Текст книги ""Тёмный фаворит"
Особый случай"

Автор книги: Александр Прилепский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

нас с вами. А подзавести кому было! Горинович

ещё та штучка.

352

– Успех несомненный, – согласился Середа. -

Только боюсь, Александр Спиридонович, министр

его нам не зачтёт, когда потребует доклада по

делу о билетах Дюнкеля. Редакторы «Беговых и

скаковых известий», как мне Гагман доложил,

оказались не виноваты. А, что с кассиром?

– Ближе к вечеру получили письмо от

уездного

исправника

Афанасьева.

Полюбопытствуйте.

Милостивый государь,

Александр Спиридонович!

Честь имею сообщить, что 1883 года, июля

30 дня, около 8 часов утра возле запасных путей

станции

«Царицыно»

Московско-Курской

железной дороги сотский Рябов и десятский

Кашин

обнаружили

бесчувственное

тело

молодого мужчины, одетого только в исподнее.

Найденный в обывательской подводе был

доставлен ими в Черногряжскую земскую

больницу, где три часа спустя пришёл в себя. О

случившимся был уведомлен полицейский урядник

Хвостов, который незамедлительно прибыл в

больницу, провёл первичный опрос потерпевшего

и сообщил о данном происшествии приставу 5-го

стана губернскому секретарю Милославину.

Июля 31 дня пристав прибыл в Царицыно и

расспросил найденного молодого человека в

качестве потерпевшего. При сём установлено,

что зовут его Митрофановым Владимиром

353

Петровичем, и он служит кассиром в

Московском учётном банке.

Ввиду того, что июля 30 дня нами было

получено

ваше

письмо

о

розыске

вышеупомянутого

лица

Отделением

по

охранению порядка и общественной безопасности

г. Москвы, мною было принято следующее

решение:

1. Митрофанова временно задержать.

2. Учитывая его болезненное состояние

воздержаться от этапирования в губернский

тюремный замок и оставить в Черногряжской

земской больнице.

3. Поручить

полицейскому

уряднику

Хвостову организовать постоянное наблюдение

за задержанным, используя для сего силы сотских

и десятских, а так же больничного персонала,

известного нам своей благонамеренностью.

4. Направить вашему высокоблагородию

все нижеперечисленные документы на 17 листах,

а именно...

– О. господи, – вздохнул Середа. -

Подобрался же кадр у Афанасьева в уездном

полицейском

управлении.

Красиво

всегда

излагают. Только семь потов сойдёт, пока до сути

доберёшься.

Александр

Спиридонович,

перескажите лучше своими словами.

– Вечером в пятницу Митрофанов провожал

приятеля, уезжающего в Харьков. На Курском

вокзале познакомился с красивой молодой

354

брюнеткой. Она пригласила его к себе на дачу в

Царицыно. Сели в пригородный поезд. У

женщины оказалась с собой бутылка красного

вина. Больше Митрофанов ничего не помнит.

– Всё ясно. Опоили и обобрали бедолагу.

–

Митрофанов

к

распространению

поддельных кредитных билетов не причастен. Мы

выяснили, что кассир не имеет возможности

незаметно пронести в банк крупную сумму денег.

– Может оно и к лучшему. Мы с отцом и

дядей этого Митрофанова в Польше вместе

служили. Достойные люди. Им было бы тяжело

услышать, что он преступник... А директор банка

Ценкер?

–

Он операциями с наличными не

занимается, отвечает только за безналичный

расчёт с иностранными банками. Следовательно,

тоже не причастен.

– Понятно. Положение у нас с вами, право

слово, аховое. Две недели осталось.

Беседу начальства прервал дежурный:

– Господа Лавровский и Малинин просят

принять их. Я объяснил, чтобы приходили в

присутственное время, но они настаивают.

Говорят, вы их ждёте.

– Зови, – распорядился Скандраков.

– Решили прибегнуть к помощи частных

сыщиков?

–

пренебрежительно

усмехнулся

Середа. – Пустое, право слово.

355

– Кто знает, Николай Акимович, кто знает.

Вы на бегах «тёмных лошадок» играете?

– Нет. Не имею привычки бросать деньги на

ветер.

– А я, когда вдруг проиграюсь, последний

рубль на «тёмную лошадку» всегда ставлю.

Иногда удается отыграться. Знаете сколько я

зимой на стрельцовском жеребце взял?

– Сколько?

– Без малого полторы тысячи.

Игроки,

подобно

рыбакам,

любят

прихвастнуть.

Выслушав рассказ частных сыщиков,

Скандраков

не

удержался

от

радостного

восклицания:

– Ага! Наша взяла! А вы ещё сомневались,

Николай Акимович.

Середа задумчиво барабанил пальцами по

столу:

– В такое, действительно, поверить не

просто. За один день разобраться в столь сложном

деле...

Притом,

какая

интересная

схема

выстроилась: логичная, стройная, убедительно

объясняющая всё до мелочей. Давайте ещё раз

пройдёмся по все цепочке, господа. Итак,

Фридрих-Иоганн Ляйхенфауст голова, мозг всего

задуманного предприятия. Он отправил в

Германию своего племянника Артура Виндрика.

Тот,

прикидываясь

социалистом,

через

356

берлинских коллег познакомился с социал-

демократом, талантливым гравёром Карлом

Дюнкелем...

– Разве Дюнкель социалист? – задал вопрос

ротмистр Бердяев, которого тоже пригласили на

совещание.

– Да. И при том, весьма маститый. По

сведениям заграничной агентуры Департамента

полиции

он

член

социал-демократической

рабочей партии Германии с её основания, личный

приятель таких небезызвестных смутьянов, как

Бебель и Либкнехт... Сбили вы меня ротмистр! На

чём я остановился?

– На Виндрике, – подсказал Скандраков.

– Ах, да... Через Дюнкеля Виндрик

познакомился с рабочими фабрики, производящей

денежную бумагу нужного сорта, сошелся с

владельцем гамбургской типографии, где и

разместил заказ на изготовление поддельных

кредиток. Но дядя не очень доверяет своему

племяннику, зная о его чрезмерном увлечении

женским полом. Поэтому он отправил в

Германию Арона Гольдфарба, поручив ему

присмотреть за выполнением заказа. В Россию

фальшивые деньги переправили с помощью

правителя дел германского консульства в Москве

Карла Краузе, который уже не раз выполнял

самые деликатные поручения, вплоть до убийства.

В дипломатическом багаже, не подлежащем

таможенному досмотру, много чего везут. Когда

357

деньги оказались в Москве, в дело вновь вступил

сам Ляйхенфауст. Служебное положение

позволяет

ему

«распихивать»

липовые

двадцатипятирублёвки «в тёмную» используя

кассиров тотализатора.

– А «в тёмную» ли? – засомневался

Скандраков. – Может и они в шайке?

– Нет, это исключено. Я, будет вам известно,

в воскресенье тоже на Витязя поставил. Выиграл

шестьсот пятьдесят рублей. – Середа достал из

портфеля пачку двадцатипятирублёвок. – Как и у

других игроков, кому в этот день удача

улыбнулась, они оказались липовыми. Получил я

их в 24-й кассе, где кассиром мой а... э... одним

словом, человек, которому я доверяю полностью.

Между прочим, именно в этой кассе всегда,

притом беспроигрышно, играет вице-президент

бегового общества Колюбакин. Разумеется не сам,

а через подставное лицо – бывшего управляющего

своей конюшни. В воскресенье, как мне стало

известно, он поставил на Витязя две сотенных.

Лавровский тут же взял на заметку, что в

24-й кассе сидит агент жандармского управления.

– О ком мы ещё забыли? – спросил генерал.

–

Об

Адольфе

Краузе,

ваше

превосходительство, – подсказал Бердяев.

– Вообще-то, он, вместе со своим старшим

братцем Карлом, в этой шайке самыми грязными

делами занимается – припугнуть, застращать,

убрать неугодных хозяину. Но вот какая именно

358

роль отведена ему в афере с билетами Дюнкеля,

мне, господа, пока не ясно.

– А как вы думаете, господин генерал, где

«дядя Фриц» деньги хранит? – насмешливо

поинтересовался Лавровский. – Не настоящие,

разумеется.

– Деньги? Он слишком умён, чтобы держать

их дома. На бегах? Нет, казначей имеет законное

право в любой момент провести ревизию. Не

знаю, право слово... Чёрт возьми! Неужели в

консульстве? Тогда добраться до них мы с вами

не сможем. А без вещественных доказательств

этот хитрый немец отвергнет любое обвинение.

– Деньги у Бешеного в ночлежке Бардадыма,

– уверенно сказал Лавровский.

– Каким образом вы это узнали? – живо

заинтересовался Бердяев. – У вас на Хитровке

свои люди?

– У хорошего репортёра, везде свои люди.

Только в этом случае мои агенты непричастны.

Всего-навсего небольшое умозаключение.

Алексей

достал

сигару,

неторопливо

принялся её раскуривать. Потомитесь немного,

злорадно подумал он, это вам за вчерашнюю ночь.

Наконец, не выдержал даже Малинин:

– Лёша, мы ждём пояснений.

– Извольте. У заведующего тотализатором в

беговой день забот предостаточно. Однако, вот

уже два месяца, каждое воскресное утро «дядя

Фриц»

начинает

с

посещения

ночлежки

359

Бардадыма, где у них контора; со встречи с

Адькой Бешеным, надзирающим в отсутствии

Золотого за хозяйством. Что он другого времени

для проверок отчётности выбрать не мог? Вывод

сам по себе напрашивается: он приходит за

деньгами. Берёт каждый раз столько, сколько

«распихать» рассчитывает. Думаю тысяч по пять,

не больше... Мы с Сергеем Сергеевичем можем

предложить план, каким образом и немца взять и

до блинов добраться. Конечно, если не

побрезгуете советами дилетантов, как назвал нас

однажды один ваш петербургский коллега.

– Излагайте, – потребовал генерал Середа. -

Вы, право слово, московские трущобы получше

нас всех знаете.

– И не прикидывайтесь сиротой казанской,

Алексей Васильевич, – добавил Скандраков. -

Дилетанты они, видите ли. Мне бы в штат

парочку таких дилетантов.

– Тогда слушайте...

Из охранного они вышли глубоко за

полночь. Лавровский попыхивал сигарой, потом

принялся напевать:

Хорошо-с, хорошо-с,

Это очень хорошо-с!

А ведь, в самом деле, подумал он, всё

сложилось наилучшим образом: с себя подозрения

полностью сняли, не пришлось за чужие грехи у

дяди гостить; жандармам, которые, честно говоря,

большие доки по части сыска, показали, что и мы

360

не лаптем щи хлебаем; план мой на «ура»

приняли, вот доведу его до ума – с Фёдором

Ивановичем самолично познакомлюсь и...

Размышления его прервал Малинин:

– Зачем ты взял деньги у жандармов?

... Когда все стали расходиться, начальник

охранного отделения попросил их задержаться.

– По собственному опыту знаю, что любой

розыск связан с непредвиденными расходами, -

сказал он. – Сильно потратились?

Малинин хотел решительно заявить, что

этот вопрос они с ним обсуждать не собираются:

– Наши расходы...

Но Лавровский не дал ему договорить:

– Наши расходы, Александр Спиридонович,

оказались на этот раз весьма обременительными.

На одних извозчиков у меня рублей двадцать

ушло... Потом в саврасенковой бильярдной

пришлось партийку сгонять, а игрок из меня

аховый... О расходах на Хитровке, по понятным

причинам, рассказывать не стану... Сергей

потратился ещё больше. Представляете, ему

пришлось купить три бутылки самого дорогого

французского коньяка, потому, что человек,

располагающий интересными сведениями о «дяде

Фрице» пьёт, как лошадь. Притом водку не

признаёт!

Алексей

врал

самозабвенно.

Потом

вздохнул:

361

– Но от возмещения расходов, к сожалению,

придётся

отказаться:

вы

же

потребуете

письменного

отчёта,

представления

подтверждений и расписок. А нам с Сергеем вся

эта казёнщина претит.

– Так положено. Но нет правил без

исключений.

Обойдёмся

без

соблюдения

формальностей, – Скандраков достал бумажник. -

Сколько?

– Двести рублей.

– Извольте, – Скандраков протянул Алексею

восемь двадцатипятирублёвок. – Не беспокойтесь,

настоящие, сам проверял...

– Так мы, друг мой, помогли жандармам

разоблачить

не

какого-нибудь

наивного

мечтателя,

жаждущего

бедный

народ

облагодетельствовать,

а

шайку

матёрых

мошенников, – возразил Алексей. – К тому же, тех

самых, из-за которых сами остались без копейки в

кармане. Согласись, это особый случай.

Возражений у Сергея не нашлось.

Глав 14

ФИНИНСОВЫЙ ГЕНИЙ

С утра пораньше Алексей отправился на

ипподром. Приезжев был уже в канцелярии.

Вместе с пожилым тщедушным сутулым

мужчиной в очках с очень толстыми стёклами,

одетым в старомодный серый сюртук, он

проверял приходно-расходную книгу.

362

– Павел Павлович, позвольте обратить ваше

внимание, что номер приходного ордера от 31

июля, прописан недостаточно чётко: не сразу

поймёшь, семёрка на конце или единица.

– Какие мелочи, Фёдор Иванович.

– В бухгалтерии, Павел Павлович, таких

понятий как мелочи не существует. Любая

неточность может привести к серьёзной ошибке.

А отступление от установленных правил тем

более... Сознаюсь, я до сих пор сомневаюсь в

законности

решения

администрации,

дозволяющего мне не сдавать в банк залоги,

полученные от кассиров.

– Но ведь мы смогли ускорить выплату

выигрышей исключительно благодаря этим

деньгам.

– А вдруг кто-нибудь заподозрит, что в

течение недели я их в рост отдаю?

– Так вы же не у себя их держите! Всю

неделю деньги у меня в несгораемом шкафу

лежат, в опечатанном конверте. Я вам его только

перед бегами на руки выдаю.

– И, тем не менее, могут пойти разные

слухи, порочащие...

Появление Алексея прервало их разговор.

– А вот и Алексей Васильевич! Позвольте,

господа, представить вас.

Ляйхенфауст засмущался, когда Приезжев

отрекомендовал его финансовым гением и

талантом:

363

– Право, вы чересчур переоцениваете мои

скромные способности. Конечно, для улучшения

работы тотализатора я кое-что сделал, имеются и

новые задумки...

– Вот и расскажите о них, – попросил

Лавровский. – Мне для статьи надо.

–

Хорошо. Вот, например, недавно

знакомый механик с железной дороги подсказал

мне замечательную идею: установить на

тотализаторские машинки компостеры, которые

будут отчеканивать на билетах не только дату их

продажи и номера заездов, но и помечать их

особыми условными знаками. Вы понимаете, что

нам это даст?

Лавровский кивнул. Он знал, что на бегах и

скачках

вечно

ошиваются

прохиндеи,

подбирающие выброшенные публикой не

выигравшие билеты. Они находят среди них

наиболее подходящие для переделки и ждут

соответствующего момента. Совсем недавно на

скачках из-за этого скандал был.

... 28 июля выиграл 8-ю скачку араповский

Лондон, выступавший под 2-м номером. Победа

его для многих оказалось неожиданной. Поэтому

дали за Лондона без малого пятьдесят рублей.

Перебрал один ловкач свои запасы и нашёл в них

один билет, взятый тоже на 2-го номера. Правда

ещё 20 июля и в 4-й скачке. Взял он шильце и

принялся за работу, благо нуль и четвёрку в

восьмёрки переделать не сложно. Было на билете

364

отчеканено «4 скачка 20 июля 1883г.», а стало «8

скачка 28 июля 1883г.». Пошёл в кассу. Кассир

посмотрел и говорит:

– Не продавал я билета с таким номером.

Вот ведомость, извольте убедиться сами.

А «счастливчик» в крик:

–

Мошенники! Выигрыш мой хотят

зажулить! Полиция!

Подельники его публику подзуживают:

– Долго надувательство терпеть станем?!

А публика в этот день злая была из-за того,

что во всех скачках «фавориты» не пришли, того

гляди кассы громить начнёт. Прибежавший на

шум казначей общества распорядился заплатить

мошеннику. Правда велел билетёрам его

запомнить и больше на ипподром не пускать...

– У нас случаи подобного мошенничества

встречаются значительно реже чем на скачках. Но

бывают! Несколько раз дело даже до суда

доходило. Попробуй, докажи мировому, что

кассир не виноват! На адвокатов пришлось

тратиться. Как видно из отчётности, в прошлом

зимнем сезоне это принесло обществу ущерб в

сумме 396 рублей 75 копеек. Я же договорился о

переделке машинок всего за полторы сотни.

Перед каждым беговым днём будем выбирать

новый условный знак и составлять об этом

соответствующий протокол, подписанный мною,

казначеем и представителем полиции, дежурящим

на ипподроме. Тогда нам никакое жульё...

365

Неожиданно Ляйхенфауст замолчал. Лицо

его скривилось в болезненной гримасе.

– Желудок? – участливо спросил Приезжев.

– Проклятый катар... Не удержался вчера,

выпил рюмочку настоящего гамбургского шнапса

с тмином. Вот теперь и мучаюсь, – Фёдор

Иванович достал из янтарной коробочки белую

восьмиугольную таблетку. – Пастилки «Виши».

Только ими и спасаюсь.

– Езжайте домой, отлежитесь, – посоветовал

Приезжев.

– Нет, мне на людях лучше. Займёшься

делами, глядишь, и боль прошла... Однако

продолжим.

Компостеры

не

единственное

новшество, которое я предлагаю в этом году

внедрить. Вы знаете, что такое «двойной одинар»?

– Конечно, – кивнул Алексей. – Это когда

игрок должен угадать первых лошадей в двух

заездах

подряд.

На

ипподромах

Северо-

Американских Соединённых Штатов такая

системы игры уже давно существует.

– А «парный», «двойной экспресс»?

– Впервые слышу, но по смыслу слов

догадываюсь. В «парном», наверное, нужно

угадать двух первых лошадей в независимости от

порядка прихода. А в «экспрессе», скорее всего -

первого и второго призёров.

–

Совершенно

верно!

Представляете,

насколько увеличится число играющих, когда

кроме «одинара» мы предложим им три новых

366

вида пари? Кроме того мы собираемся

приобрести механическую машину, которая

ускорит расчет выигрышей, увеличить количество

касс...

Казалось, о будущем бегового тотализатора

Фёдор Иванович может говорить вечно. Но когда

часы пробили полдень, он спохватился:

– О господи! Мне ведь давно пора на

заседание

распорядительного

комитета

«Общества попечения о неимущих детях в

Москве». Придётся теперь брать извозчика.

– Давайте я вас подвезу, – предложил

Алексей.

– Буду премного благодарен. Только я

сперва к себе забегу, бумаги нужные соберу.

Буквально, на минутку. Подождёте?

– Конечно, подожду.

Глядя вслед Ляйхенфаусту, Приезжев

сказал:

–

Изумительной скромности человек.

Наверное, обратили внимание на его сюртук?

Таких уж давно не носят. Небогато живёт. А от

двадцати процентной прибавки к жалованию

отказался. Я, говорит, её пока не заслужил, мне

перед подчинёнными совестно будет.

Они

разговаривали

всю

дорогу

до

Смоленского бульвара, где в собственном доме

адвоката

Духовского

помещался

распорядительный комитет «Общества попечения

367

о неимущих детях». Ляйхенфауст вначале

рассказывал о задумках, а потом сам принялся

расспрашивать Алексея:

– Слышал, когда вы в пастуховском

«Листке» репортёром служили, все московские

трущобы облазили. Правда?

– Было дело.

– А боялись?

– Не без этого. Помню, писал я про

подземную клоаку Неглинки. Так пришлось

самому прогуляться по ней от Самотёки до

Трубной площади. Мрак кромешный, зловоние

страшное, каменные своды слизью покрыты...

Стали перебираться через большую кучу грязи.

Ковырнул я её сапогом и чувствую – мягкое, что-

то под ней, большое. А мой спутник, Федя -

водопроводчик, объясняет: «По людям ходим. Их

тут много лежит». У меня, врать не стану,

мурашки по коже так и побежали.

– Жуть, какая! – глаза Ляйхенфауста за

толстыми

стёклами

очков

возбуждённо

посверкивали.

–

А

жизнью

рисковать

приходилось?

– Сколько раз. В «Волчатнике» как-то...

– В каком волчатнике?

– Дом один в Проточном переулке так

называют. В нём такая публика проживает, по

сравнению с которой хитрованцы сущие ангелы.

За сыщика меня там приняли. Подходят пятеро

амбалов. Чего здесь шляешься, спрашивают, чего

368

вынюхиваешь? Для таких случаев у меня кастет

имеется. Но в тот раз и он бы не помог. Хорошо

знакомый «иван» мимо проходил. Вдвоём

отмахались.

– Ужас... Отчаянный вы человек!

– А это мне, видать, по наследству

досталось. Лихие у меня предки были. Один с

Ермаком Тимофеевичем в Сибирь хаживал.

Другой со Стенькой Разиным побратался, за что

его на дыбу подняли и кнутом вразумляли. Благо

хоть ноздри рвать не стали... Дед, его как меня

Алексеем Васильевичем звали, в 1812 году из

дома сбежал и к отряду Дениса Давыдова

прибился. Четырнадцати лет ему тогда ещё не

исполнилось...

Отец

о

своей

молодости

рассказывать почему-то не любит. Я, говорит,

всю

жизнь

по

ведомству

министерства

государственных имуществ служил, ничего

примечательного. А у самого «Георгий» 4-й

степени и медаль «За усмирение Венгрии»... Вот в

них я и уродился.

– Завидую я вам, молодой человек, – тяжко

вздохнул Ляйхенфауст.

– Да чему?

– Силе богатырской, здоровью, которое вам

бог дал. А мне не повезло... Мои предки, как и

ваши, интересно жили: в крестовых походах

участвовали,

ландскнехтами

были,

в

Тридцатилетнюю войну у Валленштейна и

Густава-Адольфа полками командовали. Один

369

даже как пират прославился. Из-за него род

Ляйхенфаустов лишился баронского титула и

дворянских привилегий. У каждого не жизнь, а

сюжет для романа Вальтер Скотта и Дюма-отца. А

я... С детства сердце ни к чёрту, левая рука плохо

слушается, да и вижу неважно... Вот родители и

определили

меня

по

финансовой

части.

Согласитесь, в юности очень трудно смириться с

тем, что тебе суждено стать счетоводом.

Столько искренности было в голосе немца,

что Алексею стало его жалко.

– Однако в этой области вы достигли

многого, – сказал он.

– Даже, очень многого. Только, как говорит

мой приятель из иудеев: «А оно мне надо?»...

Ляйхенфауст замолчал. Потом глаза его

задорно сверкнули:

– А я всё равно всех перехитрил! И судьбу, и

отца.

Он

меня

отправил

учиться

во

Франкфрутскую торговую школу. Там, говорит,

не только получишь хорошие знания по

коммерческому и банковскому делу, но и

полезными знакомствами обзаведёшься. Вот и

подружился я с сыном одного гамбургского

судовладельца. Через него получил место

казначея на паруснике, который за ромом в

Кингстон шёл.

– Кингстон? Это где?

– На Ямайке.

– Вы в Америке были?

370

– Довелось. На Кубе, в Бразилии, Нью-

Йорке побывал, на золотых приисках в

Калифорнии... Кассиры, казначеи и бухгалтеры,

как оказалось, везде нужны. Потом три года

помощником

управляющего

фактории

на

Занзибаре служил... Там малярию подцепил и

проклятый катар заработал. На этом мои

приключения,

к

сожалению

закончились.

Пришлось возвращаться в родную сонную

Нарву... Вот мы и приехали. Спасибо что

подвезли... Позвольте дать вам совет. Если хотите,

чтобы ваша статья получилась интересной,

рекомендую посмотреть работу тотализатора, так

сказать изнутри. Приходите в воскресенье на бега.

– Непременно. В воскресенье, Фёдор

Иванович, мы непременно встретимся.

Алексей почувствовал, что помимо своей

воли попадает под обаяние Ляйхенфауста.

Опасный человек, подумал он, кого хочешь, к

себе расположить умеет.

Глава 15

«ГАМБУРГСКИЕ БЛИНЫ»

Ранним воскресным утром по Солянке шли

двое: тщедушный сутулый человек, в очках с

толстыми стёклами, одетый в старомодный серый

сюртук и молодой пышноусый блондин с

большим кожаным портфелем. Они негромко

разговаривали по-немецки.

371

– Вам давно следует приобрести свой

экипаж, гер Фридрих. Ходить по улицам этого

варварского города с большими деньгами опасно.

– Как ты полагаешь, Адольф: у скромного

служащего бегового общества могут быть деньги

на собственный выезд? Последовать твоему

совету всё равно, что заявить на себя в полицию.

К тому же нет никакой опасности. Согласен, на

твоей Хитровке могут ограбить белым днём. Но

там я бываю редко. А на таких респектабельных

улицах как Солянка прохожим ничто не угрожает.

Кроме того, револьвер всегда со мной, -

тщедушный похлопал себя по карману сюртука. -

Правая рука, слава богу, меня пока не подводит.

– Не понимаю вашей беспечности, гер

Фридрих. Неужели вы не читали в газетах, как на

прошлой неделе, на этой самой Солянке

хитровские огольцы ограбили повара купца

Расторгуева? Набросились на него толпой человек

в пятнадцать, отобрали корзину с провизией и

кошелёк, а когда стал сопротивляться – пырнули

ножом. В такой ситуации револьвер не поможет...

Если вы опасаетесь купить собственный экипаж,

то почему бы нам не завести постоянного

надёжного извозчика?

– Из твоих головорезов? Никогда. Мне так

интересно общаться с простыми русскими

мужиками.

– Но среди них нередко встречаются

грабители.

372

– Ты преувеличиваешь.

– Иногда мне кажется, что вы умышленно

подвергаете себя риску, гер Фридрих. Скажите,

зачем вы вместе с Карлом пошли в «Лондон»? Он

и один прекрасно сумел бы заткнуть рот тому

наглому репортёришке.

– Тебе этого не понять.

Пропустив три пролётки, Адольф остановил

четвертую.

– У этого человека добродушное лицо, такой

разбойником быть не может, – по-немецки сказал

он, подсаживая тщедушного в экипаж. – Вот ваш

портфель, гер Фридрих.

И, уже по-русски, велел извозчику:

– Отвези господина на Ходынку.

– Семьдесят пять копеек с вас, барин.

– Полтинника хватит.

– Не... Добавить бы.

– Хорошо. Пятьдесят пять копеек.

– Маловато будет.

Гер Фридрих рассмеялся:

– Не переживай, любезный. В накладе не

останешься...

Посмотрев

вслед

пролётке,

блондин

осуждающе покачал головой, развернулся и

неторопливо пошёл в сторону Хитровки.

– Господин Краузе! Подождите.

Обернувшись, он увидел неизвестно откуда

взявшихся двух дюжих усачей и мужчину лет

тридцати, одетого весьма легкомысленно – в

373

светлую пиджачную пару и соломенную шляпу-

канотье.

– Что вам угодно, господа?

Вместо ответа усачи сноровисто скрутили

ему руки и принялись обшаривать карманы.

– Это ошибка! Вы из сыскного? Так я свой! -

возмущался блондин. – Спросите капитана

Николаса, он подтвердит, что я его агент.

– Мы не из сыскного, голубчик, -

разочаровал его человек в канотье. – Я помощник

начальника

охранного отделения

ротмистр

Бердяев.

Возле громадного здания Московского

воспитательного дома стояли двое городовых:

один совсем молодой, а второй средних лет -

коренастый, с густыми бровями и небольшими

усами подковкой. Они внимательно смотрели на

проезжающих мимо них извозчиков.

– Думаю я, дядя Евстрат, что они другой

дорогой могли поехать, – начал было молодой. -

Может...

Но коренастый его осадил.

– Крепко запомни, Петруха, твоё дело

смотреть и всё видеть. А думать тебе пока

рановато.

Прошла четверть часа.

– Кажись, они, – встрепенулся молодой. -

Седок в сером.

– Тогда действуем, как обусловлено.

374

Петруха вышел на дорогу и жестом

приказал извозчику остановиться. Потом сказал:

– Старший тебя к себе требует.

Пожилой бородач в потрёпанном синем

халате поспешно соскочил с козел и рысцой

подбежал к коренастому.

– Чем провинился-то я, господин городовой?

Еду не больно шибко, нумера на месте, пролётка

исправная.

– А ты сам не догадываешься?

– Ага... Понял..., – извозчик достал из

кармана несколько медяков. – Вы уж извиняйте,

больше нету.

–

Не

прикидывайся,

Дормидоша,

–

коренастый расстегнул кобуру.

– Какой Дормидоша? Лыковы мы. Никитой

меня кличут.

– Свои байки будешь рассказывать другим.

В Сибири. Петруха! Опасного злодея мы с тобой

взяли. Премия нам теперь с тобой выйдет. Ты не

своди с него глаз, а я пойду с седоком потолкую.

Подойдя к пролётке, он взял под козырёк:

– Городовой 3-го участка Мясницкой части

Павлов. Извините, сударь, только придётся вам

теперь другого извозчика искать. Вашего мы

арестовали.

– За что? – искренне удивился тщедушный

сутулый мужчина в очках с толстыми стёклами. -

У него такое добродушное лицо.

375

– Внешность обманчивой бывает. Это

беглый каторжник Дормидонт Забугорный. Вчера

он убил извозчика Лыкова и завладел его

лошадью и пролёткой... Повезло вам сударь. Он

ведь запросто мог вас и того, – коренастый

выразительно провёл рукой по горлу.

Тщедушный вылез из пролётки. Взглянув на

карманные часы, выругался:

– Доннер веттер! И как назло, ни одного

свободного извозчика.

Рядом с ним остановился щегольской

экипаж, в который был запряжён красивый гнедой

рысак.

– Фёдор Иванович! Что случилось?

– Алексей Васильевич! Какая удача, что я

вас встретил! Припозднился немного, опаздываю

на службу. Взял извозчика и вдруг полиция

останавливает, говорит, что он разбойник...

Подвезёте на бега?

– О чём речь, Фёдор Иванович? Давайте ваш

портфель... Городовой! Что столбом стоишь?

Помоги почтенному господину, подсади его... Вот

так... Поехали, Семён.

Коренастый

городовой

неторопливо

подошёл к напарнику и перепуганному извозчику:

– Ошиблись мы, Никита Лыков, за другого

тебя приняли. Езжай себе с богом... Да только не

вслед за ними, а в обратную сторону. И о том, что

было молчок. Понял?

– Как не понять...

376

Пристав 3-го участка Мясницкой части

подполковник

Шидловский,

объезжавший

вверенную его попечению территорию, заметил

возле Московского воспитательного дома двух

незнакомых городовых.

– Останови-ка, – велел он кучеру. – Ох, и

задам я сейчас жару этим молодчикам. А то взяли

моду на чужой земле баранов стричь.

– Не надо, Александр Андреевич, – сказал

тот. – Молодого я не знаю, а бровастый и не

городовой вовсе. Евстратий Медников это из

охранки.

– Тогда поехали дальше.

В дела охранного отделения наружная

полиция предпочитала нос не совать.

Семён Гирин шевельнул вожжами, и гнедой

Чудак с места пошёл рысью.

–

Хороший рысачок, приёмистый, -

похвалил Ляйхенфауст.

– И резвый, – сказал Лавровский. – В июне

он на Петербургском шоссе, пока от

Всехсвятского до «Яра» ехали, сушкинского

Коварного на десять запряжек обошёл.

Вороной Коварный, принадлежащий купцу

Сушкину, считался одной из самых резвых

лошадей, ходящих в городских экипажах.

– Что же вы его на призы для городских

одиночек никогда не записываете? – удивился

Ляйхенфауст.

377

– Да некогда всё. По журналу дел не счесть,

а тут ещё то в одну историю, то в другую против

своей воли втянут... Ох и тяжёлый у вас портфель

Фёдор Иванович. В нём часом не кирпичи?

– Механик изготовил опытные образцы

компостеров для тотализаторских машинок. Хочу

сегодня после бегов продемонстрировать их

администрации общества.

– Компостеры, значит... А как насчёт

«блинов»?

– Откуда вы знаете про блины? – удивленно

приподнял брови Ляйхенфауст. – Ах да, это вам,

наверное, Павел Павлович рассказал, что блины

моя страсть. С парной икоркой, осетровым

балычком, севрюжкой... На свете нет ничего

вкуснее!

Правда

моему

желудку

они

противопоказаны, болит потом. Но оно того

стоит... С удовольствием съел бы сейчас хотя бы

дюжину. Только времени нет совершенно.

Впрочем, вы подали превосходную идею. Поедем

после бегов к Егорову. Таких блинов, как в его

трактире, нигде больше не пекут.

Лавровский рассмеялся:

– Да я не про егоровские блины, Фёдор

Иванович. Про «блины», которые в Гамбурге

Карл Дюнкель и ваш племянник Артур Виндрик

напекли.

Рука немца непроизвольно дёрнулась к

правому карману сюртука.

378

– А вот это напрасно, дядя Фриц. Револьвер

ваш давно у Медникова.

Ляйхенфауст неожиданно успокоился и

непринуждённо откинулся на спинку сиденья.

– Полагаю, что и при наличии револьвера

мне бы с вами не справиться. Но два умных

человека всегда могут договориться. Чего вы

хотите?

– Ничего. С меня достаточно, что нашёл

того, кто на бегах липовые деньги «распихивает».

Расспрашивать, Фёдор Иванович, я вас ни о чём

не стану. Пусть этим жандармы занимаются. В

конце концов им за это жалование платят... Нет,

одна

маленькая

просьба

всё-таки

есть.

Удовлетворите моё любопытство. Почему вы

всегда берёте на себя самую опасную часть

предприятия? Ведь вполне могли устроить в

тотализатор своего подставного. С Золотым не

получилось, не нравятся Колюбакину евреи, так

предложили бы другого заведующего расчётной

частью. В случае чего его бы и потянули к ответу

за распространение поддельных кредиток. Да и с