Текст книги "Глаз Муджароки (СИ)"

Автор книги: Александр Сёмкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

– На основании того, что вы, уважаемый Семен Иванович, теперь наш пленник, – с этими словами высокий мужчина вытащил из рукава тонкий шприц, – и не вздумайте сопротивляться – это не больно.

Второй мужчина спокойно извлек выкидной нож и подставил его прямо к горлу Ивана Федосеевича.

Член коллегии нисколько не испугался. Он пожевал губами и произнес:

– Неплохо подготовились. А если я не захочу?

Октавиан, а это был он, плотоядно ухмыльнулся.

– Тогда вы большой дурак, уважаемый, и умрете мучительной смертью. Ножичек отравленный.

– Да, я заметил, – сказал Иван Федосеевич, – не мыли вы его года два.

В этот момент дверь в купе с грохотом отворилась. На пороге стояла проводница. Ее раскрасневшееся рассерженное лицо не предвещало ничего хорошего. За ее спиной угадывались еще пара фигур в железнодорожной форме. Томаш едва успел спрятать нож. Октавиан накрыл шприц ладонью. Проводница решительно вошла в купе и уставилась на Октавиана.

– Вот ты где, голубчик!

– Что вы себе позволяете? На каком основании? – Октавиан играл неподдельное возмущение.

– А я вам сейчас скажу, что, – проводница швырнула на столик два чека, которые ей всучил Октавиан.– Вот это как прикажете понимать? Вы что мне дали вместо билетов, а?

Октавиан выпрямился.

– Послушайте, я не знаю, что это за бумажки, но я вам дал настоящие билеты.

– Ах, вы теперь так заговорили,– проводница выпятила вперед грудь, запыхтела от возмущения. – Да у меня каждый билетик на счету, я всех пассажиров в своем вагоне знаю. И вот эти писульки – это вот ваше. Не знаю, как вы меня убедили, гипноз, может быть, какой. Но у меня эти шуточки не проходят. А ну вышли быстро. Сейчас, через пятнадцать минут станция,– чтобы духу вашего не было!

Октавиан попытался что-то возразить, но грозные фигуры за спиной проводницы зашевелились и надвинулись на колдуна. Ребята были серьезные, поэтому Октавиан и Томаш покорно вышли в проход. Дверь в купе захлопнулась. Иван Федосеевич выдохнул сквозь сжатые зубы.

***

Ревя могучим мотором, джип Чероки въехал на площадь перед железнодорожным вокзалом поселка городского типа Крисаново и застыл, покрытый серым налетом дорожной пыли. Было душно. Ни ветерка. Воздух замер в ожидании какого-то природного явления, похожего на грозу. Ганнибал медленно открыл дверь и вышел из машины. Смахнув ладонью капельки пота со лба, улыбнулся.

– Ну ты, Бица, точно гигант. Двадцать восемь минут. Круче не бывает.

– Ганнибал, – польщенный Бица открыл дверь и тоже вышел из машины, – ты меня знаешь, автомобили – это моя жизнь. Для меня умереть в автомобиле – мечта.

Ганнибал сразу напрягся, резко развернулся к напарнику.

– Дурак, сам себе судьбу подманиваешь? Запомни, никогда не говори о том, что вот, мол, я хочу сдохнуть в машине или самолете, или звездопоезде.

Бица усмехнулся:

– Ганнибал, ты что-то стал очень заботливый о своих соратниках. Что, чуйка у тебя какая-то?

Ганнибал изо всех сил постарался изобразить на своем лице беззаботное выражение.

– Бица, мы должны всегда действовать, полагаясь на холодный расчет. Твое слово "чуйка" мне ничего не говорит. Это из области жизни ведьм или колдунов. Мы живем в реальном материальном мире, в котором есть немножко нематериального. Но все это нематериальное немножко принадлежит специально обученным и подготовленным людям. Если бы кто-то из тех, кто не принадлежит миру специально обученных и подготовленных людей, попробовал к этому приблизиться, тогда вступило бы в силу правило услышать, кто и как хочет умереть. Бица опустил голову, прислушиваясь к последним одголоскам звуков речи Ганнибала. Нахмурился. Шмыгнул носом.

Черный Легат хорошо его понимал, но не мог сказать даже слово, чтобы его успокоить и прекратить впадать в депрессию. Оставалось совсем немного – и Руков будет принадлежать им. Вот тогда наступит конец депрессиям и разочарованиям, и начнется светлый день без ночи. А пока еще надо потерпеть.

– Валера, прекрати, ведь я не красная девица, чтобы тебя утешать. Мы – мужики, возьми себя в руки. Нам нужен только Руков, потом, я клянусь тебе, мы сможем все!!!

Бица поднял на Ганнибала глаза.

– Все отлично, Ганнибал, это я, видимо, какой-то пыли здесь наглотался. Не обращай внимания.

– Сходи на вокзал, выясни, когда прибывает поезд номер семь, сколько он здесь стоит, ну и вообще, разузнай обстановку.

Бица послушно кивнул и вышел из джипа.

В это время на площадь перед вокзалом въехал черный Вольксваген и остановился почти возле центрального входа, за пару сотен метров от джипа. Холодная мерзкая волна страха прокатилась по спине Ганнибала. Он медленно окрыл дверь и вышел из машины. В то же самое время открылись дверцы Вольксвагена, и две высокие мужские фигуры решительно ступили на обезображенный многочисленными выбоинами старый заезженный асфальт. Заметив Ганнибала, мужчины уверенным шагом направились к нему. Легат прошел пару шагов им навстречу и остановился. Первым к нему подошел высокий негр, замер на мгновение, потом преклонил колено. То же самое сделал и его спутник, небезызвестный Толик.

– Приветствую тебя, Легат.

Ганнибал положил правую руку на плечо негра, сделал знак, чтобы тот поднялся.

– Плутон, вот так встреча! Ты не мог подождать пару дней, пока я не закончу свои дела? Неужели это так срочно?– Толика Ганнибал даже не удостоил своим вниманием.

Плутон встал на ноги.

– Это не срочно, Легат, но это неизбежно. Ты должен смириться с тем, что я теперь всегда буду возле тебя.

Ганнибал рассмеялся.

– Смириться? Да ты мне нужен сейчас, как никогда, Плутон. Сегодня назревает большая драка.

Плутон остановился.

– Назревает драка? С кем? Опять с Глазом Муджароки? Ганнибал, ты последних лет пять хоть о чем-нибудь другом думал?

– Ах вот оно что....

– Вобщем, я прибыл для того, чтобы немного помочь тебе вернуться к истинам.

– И забрать шпагу. – Ганнибал посмотрел своими холодными бесстрастными глазами в черные, с красноватыми прожилками, глаза негра.

В этот момент к ним подошел Бица. Он с неприязнью посмотрел на Толика, перевел в замешательстве взляд на незнакомого негра.

– Знакомься, Валера, это – мой преемственник, господин Плутон, – резким голосом сказал Ганнибал, при этом он почти незаметно, чтобы это видел только Бица, подмигнул.

Бица даже не удостоил негра вниманием. Он быстро проговорил на ухо Ганнибалу:

– Поезд уже прибывает, у нас мало времени.

В этот момент целая вереница милицейских машин с мигалками появилась в прилегающем к площади переулке.

Решительным шагом Ганнибал направился на перрон. Плутон последовал за ним. Не успели они скрыться за входной дверью вокзала, как пустующую провинциальную вокзальную площадь запрудили милицейские машины. Из них посыпались вооруженные люди в серой форме. Милиционеры оцепили платформу, стараясь не очень бросаться в глаза путешествующему люду. Тем не менее, пассажиры, ожидающие свои отправления в зале вокзала, пришли в некоторое возбуждение. Многие взволнованно начали рыться во внутренних карманах в поисках документов. Такого количества милиции небольшой провинциальный поселок Крисаново не видел никогда. Никто не заметил небольшой жигуль с таксисткой шахматкой на крыше, подрулившей к выходам на перрон. Хлопнув дверцей, из такси вышел наш знакомый Мбоно, одетый в черные брюки и черную рубашку.

Бица остановился. На хмурой, давно не знавшей чистящую мочалку стене, висели топорно сделанные указатели с женской и мужской фигурками.

– Ганнибал, извини, что-то с животом.

Легат повернулся, раздраженно сказал:

– Валера, ты меня удивляешь, давай быстрее, поезд уже на перроне.

Бица закивал головой:

– Да пару минут только, наверно, траванулся чем-то. Ганнибал, не переживай, я быстро.

Бица завернул за угол и вошел в мужской туалет. В помещении никого не было. Валера вытащил пистолет, проверил обойму. Потом умело привинтил глушитель, передернул затвор.

– Ну, суки,– злобный шепот Бицы троекратно отразился эхом в высоком, грязном, неухоженном потолке провинциального туалета, – всем вам пиздец.....

***

Коренев на негнущихся ногах вышел на автостраду и начал ловить попутку. Мобильный телефон отключился, потому что села батарейка. Водители от одного вида Коренева шарахались, даже не притормаживая. Наконец, возле него остановился маленький Фиат. За рулем сидела женщина неопределенного возраста с красивым, иссеченным тонкими морщинками лицом, и черными густыми волосами.

– Ну что, допился до не могу, красавец? – женщина смотрела на Коренева смелым открытым взглядом. – Деньги– то хоть есть?

Коренев уверенно открыл дверцу автомобиля, сел на правое кресло.

– Есть. Поехали. Спасибо за то, что остановили.

– Спасибом сыт не будешь, – женщина по– прежнему вызывающе смотрела на случайного пассажира, – Ты покажи, что у тебя деньги есть, вот тогда поедем.

Коренев снова заставил себя собраться, повернулся к сидевшей за рулем незнакомке небритым изможденным лицом.

– Я – мэр города. Коренев Юрий Сержевич. Пожалуйста, отвезите меня домой. Сейчас со мной денег нет, но дома есть. Я вам заплачу два счетчика.

Женщина тихо засмеялась.

– Какие счетчики, мэр ты, стиранный. Вали давай из моей машины, бомжара.

Коренев незаметным движением руки прошелся по пиджаку, облегченно вздохнул. В кармане лежала визитка. Он протянул ее хозяйке машины.

Женщина немного опешила, зашептала неуверенно:

– Российская Федерация, город.... мэр...Коренев...

– Пожалуйста, отвезите меня домой, я, правда, не шучу.

Женщина посерьезнела, засунула визитку в карман, поджала решительно губы.

– Хорошо, я тебя отвезу. Мэр ты, блин. Отвезу только потому, что ты мужик симпатичный. И бешеный какой-то. Не знаю там, что у тебя случилось.

Фиат тронулся с места, набирая скорость. Коренев посмотрел на женщину.

– А вы ничего...

– Что значит, ничего?

– Интересная! Скажите хоть, зовут-то как?

Женщина , внимательно следя за дорогой, рассмеялась уголками губ.

– Для вас все интересные, если приспичит. Да ладно, я не гордая, Вероника меня зовут.

– А я – Юрий Сержевич.

Вероника снова начала смеяться.

Коренев недовольно спросил:

– А что тут смешного?

– Да вы, алкаши, как из себя строить начнете, так только диву даешься. Сидит тут, бомжара неумытый с украденной визиткой мэра и представляется, что, Юрий Сержевич, понимаешь, звать его. Да по фиг мне, какой ты мэр. Везу только потому, что самой скучно и мужик ты, вроде, ничего, хоть и бомж. Еще скажи, что на Гоголя 2 тебя везти надо...

Коренев с обидой в голосе произнес:

– Вот с этого и начинать надо было. А я уже тут столько оскорблений выслушал.....Именно! Гоголя 2. И побыстрее.

Вероника нажала на тормоз и съехала на бровку. Когда машина остановилась, она внимательно посмотрела на Коренева.

– Куда???

– Я что, повторять должен? Ладно, для красивой женщины повторяю: Гоголя 2

– Так там мэр живет! – Вероника непонимающе смотрела на Коренева, – Там же охрана. Ты что, мужик, вообще меня за дуру держишь?

Коренев внимательно посмотрел на Веронику. Лет сорок от силы, стройные ноги, маленькая аккуратная грудь, красивая фигура и огромные синие глаза в обрамлении черных, как смоль, волос. Коренев ничего не понимал в женской красоте, но он ощутил какой-то прилив необыкновенной энергии и непреодолимого желания при виде этой женщины, что-то кольнуло в грудь. Мэр закусил губу, ему не хотелось прерывать тоненький психологический контакт, ему хотелось, чтобы эта женщина смотрела на него бесконечно.

Не спеша, разжевывая каждое слово, испытывая при этом необыкновенное наслаждение, Коренев произнес:

– Я с самого начала вам сказал, что я – мэр города. Мне еще раз вам повторить?

Вероника обиженно отвернулась, включила передачу. Фиат легко выехал на трассу.

Коренев бережно снял с ручки коробки передач кисть Вероники, приблизил к своему лицу и поцеловал. Вероника раздраженно убрала руку.

– Вот еще. Если ты действительно мэр города, так лучше... так лучше....

– Что, так лучше? – Коренев с какой-то детской улыбкой смотрел на прекрасную амазонку, неизвестно каким образом оказавшуюся у него на пути.

– А ну тебя, – Вероника махнула рукой, – какое мне дело, кто ты на самом деле? Я тебя на Гоголя привезу, только высажу тебя метров за сто до дома. А что, если тебя менты повяжут и меня вместе с тобой?

Коренев не мог отвести глаз от лица Вероники.

– Вы замужем?

– А тебе какое дело? Замужем, конечно. Машина мужа, но я езжу лучше, вот иногда и подрабатываю.

– И дети есть?

– Есть, сын, большой уже, мореходное заканчивает в Ленинграде. А тебе зачем? Отбить меня хочешь?

Коренев посерьезнел.

– А если хочу?

– Ну и дурак, – Вероника повернула направо, искусно перешла на третью и нажала на газ, – я мужа люблю. А ты смотри на дорогу, бомжара, я хоть правильно еду?

– А мне все равно, – Коренев слегка прикоснулся своей ладонью к ее плечу. – Я не хочу с тобой расставаться.

Вероника повернула голову, посмотрела на Коренева. Ничего не сказала. Впереди замаячил дом мэра.

– Вообщем, я тебя высаживаю здесь, а дальше – твои проблемы.

Коренев обнял Веронику левой рукой и сказал своим настоящим повелительным голосом:

– К парадному, я приказываю, и не бояться!

Вероника промолчала и нажала на газ. Из будки выбежали охранники в милицейской форме с автоматами.

– Стоять! Выйти из машины.

Коренев вальяжно, смакуя удовольствие, вышел на свежий воздух, вздохнул всеми легкими.

Лица охранников из беспредельно безжалостных изменились на бесконечно услужливые.

– Юрий Сержевич, ну где же вы были? Вся милиция на ногах. Артемьев, быстрее звони в управление, мэр вернулся. Быстрее я сказал, салага!

Тем временем неспешным уверенным ходом открывались входные ворота.

Фиат взревел мотором и начал разворачиваться. Коренев бросился к машине.

– Вероника, перестань. Я приказываю остановиться! – мэр подбежал к Фиату и открыл дверь со стороны водителя. Машина остановилась. Женщина уставилась на Коренева усталыми глазами.

– Хорошо, ты доказал, что ты – мэр. Ой, что это я? Что вы – мэр. Дальше что?

– А дальше, – Коренев присел на корточки и взял в охапку ладони Вероники, припал к ним губами. – Я же тебе должен заплатить два счетчика.

На этот раз Вероника не убрала руки. С грустной, по-настоящему женской улыбкой она смотрела, как всемогущий мэр целует ее пальцы, бережно гладя жесткие мозолистые ладони. Потом Коренев встрепенулся, выпрямился и поправил прическу.

– Охрана сюда!

Немедленно возле мэра, как из– под земли, выросли два вооруженных охранника.

– Где начальник смены?

– Я начальник смены, господин мэр.

– Вы что-то видели?

– Ничего не видел, господин мэр.

– Молодец. Получишь прибавку, и весь караул тоже. Не отпускать машину, пока я не вернусь.

– Есть. – и охранники окружили Фиат.

Вероника устало опустила голову на руль.

Коренев влетел в дом, срывая с себя на ходу одежду. В свой кабинет он вошел уже в трусах. И застыл на пороге. В кресле дремал пожилой человек в дорогом модном костюме. Услышав шум, мужчина открыл глаза и зевнул. Потом уставился на Коренева.

Тот хлопнул себя по лбу и протянул обе руки:

– Господи, простите Геннадий Константинович, дорогой. Немного подзадержался.

Доктор улыбнулся:

– Да нам не привыкать, господин мэр. Так что же у вас стряслось?

Коренев подошел к доктору, шепнул ему на ухо:

– У меня производственная травма. Но только вы мне сейчас пообещаете, что...

Пожилой доктор сморщился и засмеялся:

– Господин мэр, перестаньте, пожалуйста с вашими ужимками. Ведь хорошо знаете, что никому и никогда. Давайте, показывайте....

Мэр снял трусы...

Покусывая губы от неприятного подергивания в промежности, являющегося следствием эффективного лечения Геннадия Константиновича, Коренев быстро оделся в светлый костюм, вытащил из сейфа пачку рублей и сунул их в задний брючный карман. На секунду задумался. Потом засунул руку поглубже в сейф и вытащил сверкающий именной Парабеллум в пахучей кожаной кобуре, который ему подарили немцы за то, что он посодействовал им в приобретении одного старого торгового центра. Разрешение на оружие у Коренева не было, тем не менее он надел кобуру, потом застегнул пиджак. Вслед за этим мэр быстро положил в карман дежурный мобильный телефон с тем же номером, что и тот, который разрядился, и выбежал на темную, пахнущую романтикой улицу.

Он подошел к Фиату, заправски открыл дверь с правой стороны и плюхнулся на сиденье, заполняя салон запахом свежего, очень дорогого одеколона. Вероника подняла голову, посмотрела на Коренева, улыбнулась.

– Ой, ой, ой. А пахнете-то как! Безумно вкусно.

– Давай на ты, я для тебя просто Юра, хорошо?

– Хорошо, просто Юра, отпусти уже меня, мне еще тысченку заработать надо за вечер, а тут твои цепные.

Коренев сделал знак охранникам, и они исчезли за воротами. Юрий Сержевич бережно прикоснулся двумя руками к усталому лицу Вероники, притянул его к своему лицу, Вероника не противилась.

– Тысченку? – прошептал Коренев ей в лицо.

– Какое тебе дело, мэр? – женщина оттолкнула его руки, включила зажигание.

– Ну хорошо, я тебе сколько должен?

– Квартиру ты мне должен с балконом, – проворчала себе под нос, так чтобы не услышал мэр, Вероника и поехала на первой под горку, внимательно следя за дорогой.

– Нет у тебя никакого мужа, – уверенным голосом сказал Коренев.

Вероника в очередной раз остановила машину, посмотрела на Юрия Сержевича злыми, полными слез глазами,

– Господин мэр, что вы делаете здесь, в моей машине? С вас четыреста рублей, заплатите прямо сейчас и уматывайтесь.

Коренев обнял сильные красивые плечи, притянул женщину к себе, она пыталась было сопротивляться, но Юрий Сержевич, приподняв ей подбородок, жадно припал к ее губам. Вероника взмахнула руками, потом обессиленно сникла.

Внезапно запиликал мобильный мэра. Коренев оторвался от Вероники, провел рукой по волосам, вытащил мобильный.

– Да, слушаю, Коренев.

– Ну слава Богу, Сержевич, ты объявился, – на том конце захлебываясь верещал Ратников.

– Ну и что случилось? Неужели взяли Рукова?

– Как в воду смотришь, ей Богу. Берем, через пять минут.

Коренев обхватил телефон двумя руками:

– Что?

– Да берем мы его, – почти орал в трубку Ратников, – через пять минут в Крисаново, восьмидесятый километр.

– Я еду. Возьмите и держите до моего приезда, количество людей, присутствующих при моей встрече, ограничить до минимума. Вообще, чтоб никого не было, когда приеду, понятно?

– Так точно, Юрий Сержевич, мы его притеплим чуть– чуть. Подогреем к вашему приезду.

Коренев повернулся к Веронике, вытащил из заднего кармана деньги. Вероника спокойно наблюдала за его манипуляциями. Юрий Сержевич отсчитал десять тысяч и кинул на аппетитные голые коленки женщины.

– Вероника, пожалуйста, теперь на тебя вся надежда. Мне срочно надо в одно место, но на своей машине я туда ехать не хочу – ее многие знают.

Женцина вздохнула, трогая губы указательным пальцем и смотря на себя в зеркало заднего вида.

– Вот так с вами, мужиками, всегда. Никакой романтики.

Потом пересчитала деньги, открыла бардачок, аккуратно положила их в немного затертую, неновую женскую сумочку.

– Ну спасибо тебе, за такие деньги и покататься можно, Юра. Куда едем?

– В Крисаново, восьмидесятый километр и побыстрее.

Вероника уже не задавала вопросов, она умело развернула машину и вдавила газ так, что несчастная резина от нагрузки заверещала на всю округу.

***

Юркая проводница, постучавшись, открыла дверь купе Ивана Федосеевича. Она по-прежнему совершенно искренне улыбалась, только в глазах прятался едва уловимый страх.

–Ну как, понравился чай? – проводница посмотрела на стол, укоризненно покачала головой. – Ну вот, даже и не попробовали ничего. Я, конечно, понимаю все это с этими личностями. Перенервничали, наверно? Ну да ладно, вы сейчас на перрон выйдете, пока поезд стоять будет, а я вам еще один чаек горяченький, кстати, моей фирменной заварочки залью, идет?

Иван Федосеевич приблизил свое лицо к лицу проводницы, шепнул ей на ухо:

– Даже представить себе не можете, как пойдет!

Проводница растерянно отстранилась, посмотрела на Ивана Федосеевича, потом нервно рассмеялась.

– Ой, какой вы молодец. Все, иду готовить вам чай.

В этот момент вагон дернулся и начал тормозить. Противно и вязко заскрипело где-то под полом. Поезд выезжал на небольшую провинциальную станцию, стоянка на которой была предусмотрена правилами эксплуатации железнодорожных составов для проверки тормозной системы. Следующая остановка была аж через три с половиной часа. Проводница выбежала в тамбур, открыла дверь, подняла щит верхней ступеньки и тщательно вытерла чистой тряпкой вагонные держаки для рук, или, как еще их можно было назвать, перила. Потом начали выходить пассажиры. Первыми соскочили на асфальтовый перрон Октавиан с Томашом. Их сопровождал крепкий парень из проводников. Все трое оказались в кольце милиционеров, неизвестно откуда взявшихся. Проводник оттолкнул от себя колдунов и залопотал:

– Вообщем, вот вам нарушители, а мне обратно в вагон надо.

Один из милиционеров с погонами сержанта нервно спросил:

– Какие нарушители? Это вообще кто?

Проводник решительно выдыхнул:

– Безбилетники, вот кто. Что-то много вас для двух безбилетников. Вобщем, забирайте их, а я пошел.

Милиционеры переглянулись, оттеснили Октавиана с напарником куда-то в сторону, чтобы не мешали.

В этот момент на платформу спустился Иван Федосеевич. Размял ноги и глубоко вдохнул.

Лицо сержанта расплылось в улыбке.

– Не вы ли будете господин Руков?

– Ну я, а что? – Иван Федосеевич с удовлетворением заметил с десяток милицейских машин, окруживших привокзальную площадь маленького городка. В тот же момент он , в доли секунды, засек недалеко от платформы Ганнибала с какими-то людьми и Мбоно, стоящего поодаль. Скосив глаза на состав, он заметил, как из вагона, находившегося где-то в середине состава, сошло еще три человека, которые, стараясь остаться незамеченными, быстро шмыгнули в тень деревьев.

Сержант, напустив на себя гонору, ну никак не меньше генерала внутренних войск, хриплым наигранным голосом произнес:

– Прошу вас проследовать за мной, Руков. Сопротивление бесполезно. – при этом положил правую руку на открытую кобуру.

Иван Федосеевич с усмешкой посмотрел на ретивого хранителя порядка.

– Две секунды – и я иду. Жарко там было в вагоне. Сейчас подышу чуток.

В этот момент поезд тронулся и потихоньку, набирая скорость, начал удаляться в темноту ночи. Стоящая в дверях проводница сделала какой-то жест в сторону милиционеров, мол, пассажир отстает от поезда, потом что-то поняв, приложила испуганно ладошку ко рту и закрыла дверь в вагон.

Тут же два милиционера, стоящие рядом с сержантом, набросились на Ивана Федосеевича и выверенными отработанными движениями закрутили ему руки за спину. Бедный директор завода охнул и упал на колени, не перставая следить за красными задними огнями уходящего поезда.

Стоявший поодаль Октавиан решительно подошел к сержанту:

– Эй, подождите, господа милиционеры, зачем ему руки крутите? Мы его знаем, это приличный человек, отдайте его нам под наше поручительство. Ничего такого он не сделал.

Сержант поднял на Октавиана злое раздраженное лицо:

– Ты кто такой? Ты откуда взялся? А ну вали отсюда бегом, нет, даже не бегом, а со скоростью бешеной обезьяны, а то и тебя сейчас повяжем, а потом разбираться будем. Защитник, блин, нашелся.

Глаза Октавиана сверкнули ненавистью и обидой.

Иван Федосеевич, заметив про себя, что поезд уже отошел достаточно далеко, что-то шепнул себе под нос. Амулет на его шее засветился едва заметным белым свечением, которое перешло на цепочку, затем на шею самого Ивана Федосеевича. Обескураженные милиционеры, как завороженные, смотрели на перевоплощение своего пленника. Свечение распространилось на голову, руки, затем на все тело лже-Рукова. В это время в тяжелом черном небе сверкнула молния, где-то вдалеке, как бы нехотя грохотнул гром, запахло грозой. Первым опомнился молодой жилистый милиционер, заламывающий правую руку Ивана Федосеевича. Как только свечение перешло на вывернутую милиционером руку задержанного, молодой служитель порядка отпрянул от Ивана Федосеевича и начал дуть на свои ладони. Лицо блюстителя закона было перекошено от страха.

– Эй, мужик, ты чего? Копперфильд что ли?

В этот момент вскрикнул и отпрянул в сторону и другой милиционер, зажимавший левую руку задержанного.

– Вот, бля. Паша, стреляй ему по ногам!

Сержант, не понимая что происходит, вытащил из кобуры питолет и передернул затвор.

Из густой липкой ночной темноты вынырнули под свет вокзальных фонарей вооруженные люди в форме милиции. Их решительные движения не предвещали ничего хорошего.

Но в этот момент Иван Федосеевич, уже всем телом излучая белое сияние, поднял вверх руки и закричал тяжелым надтреснутым голосом:

– Не приведома еще кумала нбонго вспять! Муджароки, дай силу!

Гром загрохотал прямо над головой, раскат был настолько тяжелый и оглушающий, что милиционеры на мгновение остановились и замерли, всех обуял ужас. Сияние, окружающее Ивана Федосеевича, становилось все интенсивнее, пока не превратилось в ослепительный свет, излучающий жар как от огня. Интенсивность света нарастала, осветив пространство на сотни метров, и вдруг светящийся шар вокруг Ивана Федосеевича вспыхнул невыносимо ярко, как взрыв атомной бомбы, распространяя радиально круги неведомой энергии, разбросав всех, кто стоял вокруг, на десятки метров. Октавиана и Томаша давление волны понесло по жесткой высокой траве, разрывая на них одежду. Томаш не успел ничего сообразить, когда, не имея сил противостоять жуткому ветру, он со всего маху налетел головой на железнодорожную стрелку. Голова мгновенно разбилась ,как перезрелый арбуз, на мелкие кусочки, а тело, вплетенное в безумный вихрь, еще продолжало лететь, похожее на огородное чучело, смешно размахивая в воздухе обессиленными мертвыми руками.

Октавиану повезло больше. Давлением волны его отбросило на несколько десятков метров и прижало к плетню, окружавшему чей-то огород. Плетень самортизировал силу удара, сохранив Октавиану жизнь, но с жутким сухим треском разломился и упал. Вслед за ним на землю упал и Октавиан, еще ничего не соображающий, оглушенный взрывом. Кровь хлынула из носа, и колдун потерял сознание.

Милиционеров, которые окружали Ивана Федосеевича, волна подняла в воздух и отбросила на полсотни метров в разные стороны. Сержант, так и не успевший выстрелить, налетел на дерево и хрястнулся на землю со сломанным позвоночником. Автомобили на стоянке, как пластмассовые игрушки, покатились по земле, подминая под себя все и всех, кто не успел убежать. Некоторые милицейские машины, наткнувшись на препятствия, загорелись. Деревья, росшие ближе всего к месту взрыва, повыворачивало с корнем, и они, влекомые энергией, ударялись в стены близстоящих домов, сбивали людей. Несколько деревьев угодило в горящие милицейские машины, и над стоянкой вспыхнул настоящий факел, освещающий пространство на сотни метров и излучающий жар, не позволявший приблизиться к раненным горящим милиционерам. Волна снесла крышу скромного пригородного вокзала и сломала чугунные фонари, которые в одно мгновенье упали на платформу, разбрызгивая искры электричества.

Ганнибал, увидев огненный шар, все понял. Он прислонился к стене вокзала и выхватил шпагу, потом притянул к себе испуганного Бицу и вытянул шпагу перед собой. Шпага моментально раскалилась до красна, отражая от себя энергию Муджароки. Плутон обхватил Ганнибала руками и прижался к нему, Толик, быстро сообразив, что к чему, ухватился за локти Плутона и прильнул к могучей спине негра.Только Бица растерялся. Ганнибал на мгновение выпустил своего подопечного из рук, пытаясь справиться со шпагой, и в тот же момент Бица был сбит на пол мощным потоком энергии. Волна подбросила его и ударила о стену На головы Толика, Ганнибала и Плутона посыпалась штукатурка, стена за их спинами треснула и развалилась. Но слуги Кляксы остались стоять на ногах.

Оставшиеся в живых милиционеры отбегали от горящих машин, катались по земле, сбивая с себя огонь. Многие орали и стонали. Горело все – машины, деревья, люди. Майор Петров, в окровавленной одежде, превозмогая боль, выполз из исковерканного УАЗика, который, пару раз перевернувшись, все-таки не загорелся. Майор из последних сил встал на негнущиеся ноги и ужаснулся. Такого он не видел никогда. Повсюду валялись, вперемежку с выкорчеванными деревьями, покореженные изувеченные машины, которые были на стоянке. Между машинами лежали неподвижно милиционеры в разорванной обожженной одежде. Везде был огонь. Казалось, горел воздух, отравленный запахом паленой резины. Несколько человек в форме отползали на четвереньках прочь со стоянки.

Майор Петров, изо всей силы напрягая голосовые связки, хриплым голосом закричал:

– Все ко мне! Все немедленно сюда!

Потом сорвал с пояса радиостанцию, нажал на кнопку. Радиостанция злорадно шумела помехами. Связь отсутствовала. Майор вытащил из кармана мобильный, набрал номер. Безрезультатно. Мобильный не реагировал. К майору подошла горстка оставшихся в живых милиционеров. Глаза их были полны ужаса. Петров среагировал моментально:

– Прекратить панику! Все ко мне!

Какие-то люди подбежали к майору.

– Мы местные! Что это ,нафик, вообще за это? Это вы так с преступниками боретесь?

Петров посмотрел на них жестким взглядом:

– А ну прекратить орать на милицию! Тащите бинты, лекарства, все, что есть и немедленно вызывайте скорую, мать вашу. У нас нет связи.

В этот момент кто-то тронул Петрова за руку. Майор обернулся. Это была Татьяна Блоцких, старший сержант взвода дорожной инспекции соседнего района. Лицо ее было в царапинах, одежда разорвана. Но она твердо стояла на ногах, сжимая в руках табельный Макаров. Им она и указывала куда-то в сторону железнодорожной платформы. Майор посмотрел туда, куда указывала Татьяна, и замер от животного страха. На том месте, где несколько секунд назад произошла жуткая необъяснимая вспышка, стоял могучий рыцарь, закованный в средневековые латы, багрово отсвечивающие в бликах пожарища. Лицо его было скрыто под грозным черным шлемом, руки в тяжелых железных рукавицах, сложенные одна на одну, покоились на эфесе тонкого длинного меча, опертого острием о землю. Несомненно, это был Руков. Тот Руков, ради которого и прибыли на этот дикий заброшенный полустанок все эти наряды милиции. Рядом с рыцарем, немного отступив за его спину, высилась фигура еще одного воина, так же закованного в латы, а еще немного поодаль, темнели мрачными силуэтами две фигуры, облеченные в ризы католических монахов с опущенными на голову капюшонами, зловеще черневшими в бликах неутихающего огня.

***

Антон Васильевич Тюкин, переодетый в пижаму, устало вошел в спальню, включил торшер, испускающий мягкий умиротворяющий розовый свет, присел на край широкой роскошной кровати. Потом протянул руку к прикроватному столику и извлек на свет большой граненый стакан, с незапамятных времен валявшийся в выдвижном ящике столика, будучи когда-то подаренным самим Мышигиным. Потом подошел к вмонтированному в стенку бару и снял с полки бутылку французского дорогого коньяка. Небрежно налил полный стакан и залпом выпил. Крепкий алкоголь запершил в горле, банкир закашлялся, глаза наполнились слезами. Следуя совету своего бывшего шефа, Тюкин уткнулся носом в мягкий ворсистый рукав и с силой вдохнул. Полегчало. Коньяк теплом разлился по телу, лоб покрылся испариной.