Текст книги "Глаз Муджароки (СИ)"

Автор книги: Александр Сёмкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

В этот момент из подъезда выбежал мужчина, одетый во все черное и, расталкивая зевак, бросился к распростертому телу. Было поздно. Пашот умер. Ганнибал утробно и страшно зарычал от досады. Потом поднял голову и закричал

– Кто? Идиоты, кто из вас к нему подходил?

Стоявшие поодаль люди с ужасом бросились врассыпную. За углом послышался вой милицейской сирены.

Ганнибал отчаянно ударил кулаком о землю, потом разорвал на Пашоте рубаху, и сорвал у него с шеи забрызганный кровью амулет, резко поднялся и быстрым шагом пошел вдоль улицы, низко опустив голову.

Никто не заметил, что на лице несчастного Пашота застыла облегченная и спокойная улыбка.

***

Старший лейтенант милиции Василий Какуркин провел носовым платком под фуражкой, вытирая испарину. Ему было плохо с похмелья. Он уже готовился сдать дежурство, а тут такое дело– человек упал с балкона. И надо было ехать, не считаясь с последствиями водочных возлияний в "бобике" возле дежурки. И ведь повод был неубиенный – у напарника Василия Гоши как раз исполнился год, как он поженился с Нинкой. Василий своего напарника с Нинкой и познакомил. Думал так, для времяпрепровождения. А тут раз,– и свадьба.

Василий краем глаза смотрел, как вокруг тела снуют врачи скорой помощи, а сам мечтал о маленькой холодной стопочке. А потом сразу и спать можно завалиться. Пару сержантов помощников уже опрашивали собравшихся вокруг людей в поисках свидетелей происшедшего, но Василий был уверен, что это обычное самоубийство ,и надо только все правильно оформить, а потом домой. Врачи поднесли носилки, завернули труп в мешок и понесли в машину. К Василию подошел врач.

– Ну что там? – спросил Василий, дыхнув на врача крепким перегаром.

Врач поморщился, но виду не подал и протянул Какуркину кусочек картона, похожий на фотографию.

– Вот, посмотрите. Это у него в руке было зажато. Но самое интересное, конечно, это глубокая колотая рана в область сердца. Это даже не ножом, а шпагой, например.

Василий встрепенулся, – Да вы с ума сошли! Какая ,на хрен, шпага?

Врач обидчиво посмотрел на милиционера. – Я с ума не сошел. Результаты вскрытия получите в общепринятом порядке, если считаете себя таким мудрым. До свиданья.– Врач вытер лицо рукавом белого халата и пошел к машине, а Василий уставился на фотографию. С нее на старшего лейтенанта смотрел улыбающийся молодой мужчина, одетый в костюм и галстук. Фотография наполовину обгорела, как будто ее хотели сжечь, но лицо сохранилось очень хорошо. Оно старшему лейтенанту было незнакомо. Василий аккуратно положил фотографию в папочку и подошел к одному из сержантов, как раз выслушивающего очень разговорчивую полную средних лет женщину.

– Как он упал, я не видела. Я как раз в магазине напротив картошку покупала. Ой, ну и дорогущая картошка ноныче, не то, что в прошлом годе. Тогда на целых пятьдесят копеек была дешевле. А ведь гнили сколько..

– Вы, пожалуйста, по делу, по делу говорите,– вежливо заметил сержант

– А, ну да.. По делу. Слышу я крики с улицы. Выбежала, а там уже люди собрались. Ну и мне ж тоже интересно. Я туда. Так ведь разве пробьешься через толпу-то. А тут как раз подбегает мужик с сумасшедшими глазами и весь в черном, кровища из него хлещет, а он давай всех по сторонам разбрасывать, чтобы к покойнику пробраться поближе, значит. Так я за его спиной пристроилась и тоже, значит, поближе.

– А вы запомнили, как он выглядел?

– Кто выглядел?

– Ну мужик этот, который через толпу пробирался?

– Ну конечно запомнила. Весь бледный такой, глаза так и горят, а кровь-то так и капает из него, так и капает....

Василий вытащил из папочки фотографию

– Не этот?

Тетка посмотрела с прищуром, взяла фотографию в руки. Махнула досадно рукой

– Да нет. Это не тот совсем. Тот и постарше был, и лицо у него такое, прям совсем дикое. И подбегает он, значит, к упавшему и ну его поворачивать. А у того то совсем лицо разбитое и видно, что мертвый уже. Так этот мужик, значица, как начал орать: "Кто к нему подходил?"...

– Как , как он начал орать?– Сержант заинтересованно посмотрел на допрашиваемую

– Ну вот, прям как в фильмах про ведьм разных. Кто к нему подходил? Ну, к покойнику, значить...

– Ну так, и кто к нему подходил?

– Да никто к нему не подходил. Он жил еще после падения, шевелился. Ой, а нога у него прямо вывернутая и:, как бы, на стороне. Просто кости поломанные, а не человек. А ведь жив был еще.

– Я еще раз повторяю, кто к нему подходил???

Женщина обернулась, посмотрела дикими глазами на милиционера. – Да не подходил к нему никто!!! – Жуткий крик прошелся по ушным перепонкам старшего лейтенанта и вырвался на задушенную жарою улицу.

***

Семен уже почти подошел к дому, когда вдруг почувствовал странное и сильное жжение во всем теле. Он охнул и присел на корточки, боль была очень острая и непонятная, пронизывающая каждую мышцу. Такого с Семеном не случалось раньше никогда. Сердце стучало так, что Семен слышал каждый удар, после которого кровь приливала к голове и на глаза наваливалась кофейная пелена. Семен, скрючившись, повалился на землю, громко стоная от боли. Мимо безучастно проходили люди. Одна бабушка наклонилась над Руковым.

– Это ж надо было так напиться! – прошепелявиля бабушка. – Эй, кто-нибудь, позвоните в скорую!

Рядом остановилась молодая девушка, склонилась над Руковым, потом вытащила из сумочки мобильный.

Руков медленно поднялся.

– Девушка, не надо. У меня все в порядке. Это бывает. Последние два дня особенно. Все равно, спасибо.

Девушка с интересом посмотрела на Семена, хмыкнула.

– Ну как хотите. Не болейте, вобщем...

Бабушка вцепилась в Семена мертвой хваткой.

– Молодой человек, не надо так шутить с сердцем. Я вот вам расскажу, я сама сердечница. Вы даже не понимаете, насколько все у вас серьезно...

Руков отстранил бабушку, оглянулся и быстрыми шагами пошел в сторону своего дома.

Бабушка покачала головой, шамкая беззубым ртом.

– Неблагодарный. Я тут ему жизнь спасаю, а он даже спасибо не сказал...

Подходя к дому, Руков почувствовал странную тревогу, граничащую с беспричинным интуитивным страхом. Внезапно он осознал, что стены домов, мимо которых он проходил, стали как будто тоньше, кирпичная кладка расплывалась и вместо нее из стен выступила колеблющаяся туманная дымка, за которой угадывались силуэты мебели , ковров, картин, вообщем всего, что находилось в квартирах. Семен растерялся. Он остановился и посмотрел по сторонам. Ничего не изменилось. Деревья по-прежнему шумели листвой, мимо проезжали машины, солнце уже достаточно высоко поднялось над горизонтом и начинало припекать. "Чудеса продолжаются",– подумал Семен. -"Ну и ладно... Будь, что будет". За последние двое суток он уже немного пообвыкся со своим нынешним положением и уже устал чего-то бояться или чему-то удивляться. Сработала защитная реакция организма. Семен был нацелен только на одно – вернуться в нормальную привычную жизнь. А чем за это придется заплатить, его уже мало беспокоило.

***

Василий Какуркин медленно поднялся на восьмой этаж. Дверь в квартиру Пашота была открыта, на пороге стояли понятые, а в квартире работали оперативники. Бица успел убежать вместе с Ганнибалом, но беспорядок и кровавые пятна на стене и полу привели милиционеров в замешательство. По всему было видно, что в квартире происходила смертельная драка. На полу валялась окровавленная шпага, которую оперативники еще не успели приобщить к делу. Какуркин застыл на пороге, снял фуражку и вытер платком потный лоб.

– Во дела! – только и смог он сказать.

Неожиданно из-за его спины появился невысокий сутулый человек в застиранной футболке. Это был Иван Федосеевич, директора заводика, который нашел Руков. Он вежливо остранил Какуркина и прошел в квартиру. Василий подвинулся и снова начал наблюдать за работой оперативников. Самое интересное, что милиционер как будто и не видел вошедшего. Не видели его и оперативники, копашащиеся в квартире. Они смотрели как бы сквозь Ивана Федосеевича, который уверенно прошел к письменному столу, выдвинул ящик и вытащил оттуда связку монет и папку с бумагами. Не спеша Иван Федосеевич просмотрел бумаги, сложил их в небольшой кожаный портфель, потом поднял с пола шпагу, вложил ее в узкий черный футляр и деловито удалился. По его морщинистому лицу текли слезы.

***

Семен уже почти подошел к подъезду своего дома, когда под сенью раскидистой липы в двух шагах от подъезда рассмотрел милицейский УАЗик. Руков замедлил шаг и непроизвольно посмотрел по сторонам. Все, вроде, было в порядке. Мамы прогуливались во дворе с колясками, пенсионеры забивали козла, потягивая пиво из зеленых стеклянных бутылок, людей во дворе было немного, время было рабочее. И все– таки, Семена насторожила милицейская машина. Он не мог знать о том, что вся милиция города, поднятая на ноги неуемным Кореневым, разыскивает гражданина Рукова в связи с убийством. Семен замедлил шаг, неуверенно остановился.

В милицейском УАЗе сидели два сержанта с заспанными глазами. Они еще не сдали смену, когда их направили сюда следить за входом в подъезд. Ориентировка была на молодого тридцатилетнего мужчину, подробное описание которого со слов соседей находилось в папке под прозрачной пленкой, а папка, в свою очередь, покоилась на торпеде автомобиля. Один из сержантов, сидевший за рулем, невольно задремал, закинув голову на спинку сиденья. Второй сержант курил сигарету за сигаретой, стараясь не заснуть. Сменить их должны были с минуты на минуту. По рации уже сообщили, что наряд выехал. Внезапно второй сержант хлопнул по плечу дремлющего коллегу и указал пальцем на лобовое стекло.

– Смотри, Колян. Вот он!

Колян встрепенулся и схватил с торпеды папку.

– Точно. Он.

– Что-то он остановился. Почуял слежку, тварь. Ало, двадцать первый, это восьмой. Объект пришел. Попробуем его задержать, потому что кажется, что он учуял что-то...

Семён заметил, как из бобика вышли два милиционера и направились в его сторону. Он отступил

неуверенно назад, не зная, что ему делать.

В этот момент кто– то схватил его за локоть. Семен обернулся и увидел Ивана Федосеевича. Удивлению Рукова не было предела.

– Иван Федосеевич? Вы? Какими судьбами?

Иван Федосеевич деловито развернул Семена, взял его под руку и быстрым шагом повел прочь. Милиционеры тоже ускорили шаг. Сомнений не оставалось. Иван Федосеевич дернул Рукова за рукав, показывая, что надо сматываться. Оба рванули в ближайшую подворотню. Милиционеры припустили следом, один из них начал вытаскивать на ходу пистолет.

Иван Федосеевич затащил Семена под большое дерево и прижал к стволу, потом через воротник своей футболки извлек на свет какой-то странный амулет.

– Семен Иванович, ничему не удивляйтесь, но делать вам дома сейчас нечего. Вы, к сожалению, в розыске.

– Я? В розыске? Почему?

– Я еще сам всего не знаю, но связано это, я думаю, с убийством Мышигина.

– Опять Мышигин! Это уже становится бредовой идеей для многих людей.

Тем временем милиционеры зашли за дерево. Семен напрягся, видя, что милиционеры смотрят прямо на них.

– Почему мы не бежим? – хриплым голосом спросил Семен.

– Тихо вы... Смотрите, что будет.

Милиционеры в растерянности остановились, потом начали оглядываться

– Ничего не понимаю, – наконец сказал тот, которого звали Колян. – Ведь только сейчас тут были. Как сквозь землю провалились.

– Они нас не видят, – наконец сказал Иван Федосеевич.

– Как это не видят? Почему не видят?

– Семен Иванович, идемте куда-нибудь, присядем на рюмку чая. Я вам должен много рассказать.

Семен схватился за голову. – Иван Федосеевич, мне сегодня уже с самого утра рассказывают, рассказывают. И я должен успеть сегодня еще очень много сделать. Теперь вы мне сообщаете, что я в розыске.

– Идемте , идемте...

Оба вышли из-под дерева и пошли к выходу из подворотни.

Тем временем один из сержантов уже кричал в рацию. – Двадцать первый. Мы их преследуем. Они укрылись в жилом доме по адресу....

Этого уже ни Семен, ни Иван Федосеевич уже не слышали. Они зашли в уютное кафе на набережной и расположились под тряпичным зонтиком за пластиковым столиком. Иван Федосеевич заказал два бокала холодного свежего пива.

– Семен Иванович, Пашот меня попросил помочь вам...

– Пашот? Вы знакомы с Пашотом? Невероятно.

– Знаком и даже очень хорошо.

– Так, может быть вы еще и...

– Именно, я член коллегии.

Семен широко раскрытыми глазами смотрел на своего собеседника. – Вы все меня разыгрываете. Это какой-то жуткий розыгрыш. Только я не могу понять, кому он нужен. И как вам всем удалось заставить меня поверить, что я превращаюсь в Мышигина? Это что, испытания какого-то нового лекарства? А теперь я еще и видеть сквозь стены научился, перед глазами постоянно стоят какие-то лица, старинные географические карты, какие-то письмена.... Я сейчас пойду к Пашоту и все ему скажу прямо в глаза, а потом прямым ходом в психиатрическую лечебницу...

Иван Федосеевич хлебнул пива, облизнул губы. – Не пойдете вы сейчас к Пашоту. Пашот умер.

Семен подскочил на стуле. – Да я с ним час назад разоваривал с живым и здоровым!

– А теперь он умер. Вернее, его убили, и в его квартире сейчас копошатся следователи и милиция. Вы же видели только что, как за вами гнался наряд. Стоит вам только там показаться, вас тут же арестуют.

– Ну и что мне теперь делать? – Семен смотрел обреченным усталым взглядом на оседающую пену в своем бокале.

– Прежде всего перестать думать, что вас разыгрывают. К сожалению, вы влезли в серьезную игру...

– Но ведь я это сделал не по своей воле!

– Прекратите паниковать, Семен Иванович. Из каждого положения можно найти выход. Тем более сейчас, когда у вас на руках такие козыри.

– Что еще за козыри?

– Вы же сами только что сказали, что начали видеть через стены, читать загадочные письмена, видеть незнакомые лица...

– И что это значит?

– А вам Пашот не рассказывал, кто он такой? Был...

– Сказал, что он Глаз Муджароки. И еще.. И еще... Постойте, постойте, вы сказали, что Пашот умер, но он не мог умереть, не передав...

– Ну наконец-то. – Иван Федосеевич мощным глотком допил пиво, поставил бокал на стол. – Теперь, Семен Иванович, вы – Глаз Муджароки...

***

Толик почти заснул за рулем, пристроив джип под тень близко стоящих каштанов, когда вдруг открылась дверь и на правое сиденье ввалился растрепанный и бледный Ганнибал. На заднее сиденье упал запыхавшийся Бица. Ганнибал истекал кровью, окровавленными руками он залез в бардачок и извлек оттуда маленький блокнот, затянутый в грубую старинную кожу. Глаза Толика расширились от ужаса. Бица хлопнул Толика по затылку.

– Чего уставился, братан? Крови, что-ли, никогда не видел? Гони быстрее на базу, сейчас здесь ментов будет море, не прорвешься.

– Я... я...

– Что я? Головка, блин. Гони давай.

Толик завел мотор, искусно вырулил на шоссе и вдавил педаль газа. Джип понесся со скоростью снаряда, обгоняя ленивые утренние машины. Ганнибал полистал блокнот, оставляя багровые пятна на страницах, потом, найдя то, что ему было нужно, придавил страницу пальцем. Кровь текла из него ручьем и не останавливалась. Он уже сам не знал, сколько потерял крови. Толя брезгливо отводил взгляд, стараясь следить за дорогой. Ганнибал знал, что болен царской болезнью – кровь его не сворачивалась. Но он этого не боялся. Важнее для него была энергия Синей Горы. Ганнибал чувствовал слабость, руки дрожали от напряжения, приближался обморок. Из последних сил он сорвал с шеи амулет и открыл маленькую крышечку, потом стал что-то шептать. Из блокнота начал медленно сочиться голубоватый, едва заметный туман. Он окутывал глубокие раны на ногах и руках Ганнибала, которые тут же затягивались и рубцевались. Через некоторое время Ганнибал почувствовал себя значительно лучше. Боль прошла.

Джип сбавил скорость, въехал в незаметную арку и остановился в небольшом тихом дворе. Двор был абсолютно безлюден. Создавалось впечатление, что в прилегающих домах никто не живет. Трое мужчин вошли в дом и поднялись на лифте на третий этаж. На лестничной площадке, где они вышли из лифта, была только одна дверь, которую Ганнибал и открыл маленьким блестящим ключом. Квартира, в которую зашли слуги Кляксы, занимала весь этаж. Она состояла из пяти просторных комнат. Толик, войдя в квартиру, снял с себя ботинки, зашел в свою комнату и закрылся. Ганнибал и Бица не обратили на это внимания. Они вдвоем проследовали в глубь квартиры, в самую большую комнату, где не было никакой мебели. В центре стоял небольшой ритуальный столик со множеством свечей причудливой формы глубокого синего цвета. В тот момент, когда мужчины переступили порог комнаты, свечи сами по себе зажглись мрачным багровым пламенем, дверь в комнату закрылась с громким стуком. Ганнибал и Бица упали на колени перед ритуальным столиком и склонили головы. Наступила тишина. Грозная, тягучая тишина. Через плотные пластиковые окна комнаты не проникал внутрь ни один звук. Внезапно по комнате пронесся едва уловимый поток воздуха, похожий на легкий сквозняк. Потом послышался леденящий душу вздох. Невозможно было определить, откуда шел этот вздох, создавалось впечатление, что он прозвучал просто ниоткуда. Бица от страха зажмурил глаза, его лоб покрылся испариной. Ганнибал же оставался абсолютно бесстрашным и хладнокровным.

Вздох повторился, потом раздался тихий, едва раличимый шепот, который тоже звучал ниоткуда. Просто звучал, вернее, шуршал, как старые пожухлые листья, брошенные в разгорающийся костер.

– Ганнибал... Ганнибал...Я думаю... ты сейчас меня слышишшшшьььь....

Ганнибал поднял голову, прислушиваясь к шепоту, в его глазах не было ни тени страха.

– Да, о, великая, я слышу тебя.

– Зачем ты убил Аривондуууу?

– Он сам себя убил, о, великая...

– Лжёшшшшььь. Ты его убиллллл. Зачемммм?

– Я хотел соединить в себе силы....

– Зачемммм?

– Я думал, тогда у нас просто не будет соперников. Мы будем властвовать в Круге.

– Лжёшшшььь... Не мы, а тыыы хотелллл властвовааааааа. Ты убиллл Аривонду подллоооо.

Ганнибал улыбнулся. – О, великая, в кодексе чести слуг нет понятия подлости или честности, веры или предательства. Я действовал в соответствии с кодексом....

– Лжёшшшььь..Твои действияяя должны были увенчаться успехххооммм, а ты подарил власть Глаза другомуууу.

Ганнибал резко поднял голову, глаза его излучали неподдельное удивление. – Так значит, этот старый куль все-таки передал кому-то свою власть?

– Ты меняяя удивляешшшьь, Ганнибаллл.... Ты же зналллл, что Аривондаааа не могххх умереть...

– Но ведь там никого не было! Никто не подходил к нему после падения. Не в полете же он передал свою власть!!!

– Он ее передаллл фотографффффиии....

Ганнибал уже не мог сдерживаться и вскочил на ноги. Бица испуганно посмотрел на него.

– Какой фотографии? – голос Ганнибала сорвался на крик.

– Фотографииии, который твой шоффффеееер выбросилллл из машиныыы.

– Ах, вот оно что! – Ганнибал обхватил голову руками и застонал. – Я же сам, дурень, дал этому козлу Толику фотографии, чтобы они ничего не перепутали...А-а-а, – тяжело завыл Ганнибал, раскачиваясь в разные стороны. – Какой я идиот!!! Так значит теперь этот самый парень, которого подставили, как жертвенную корову, теперь Глаз Муджароки!!!! И я же сам Аривонде его подсунул! – Ганнибал снова застонал в отчаянии, царапая ногтями свое лицо и медленно опустился на колени перед алтарём.

– Теперь ты всёёёё знаешшшььь. Приготовьсяяя передать шпагуууу.

У Ганнибала вытянулось и побледнело лицо. Он замер, опустив голову, как будто пытаясь понять, не ослышался ли он. На лбу его вздулись вены, а по щекам текли крупные капли пота. Пауза затянулась.

– Ты хочешь сказать, что я должен умереть и передать шпагу? – наконец, дрожащим голосом проговорил Ганнибал.

– Даааа. Именно это. Передашшшььь влассссть Плуутонууу....

– Кто бы сомневался! Этому убийце? Мяснику?

– Не тебееее судить, ктооо он.... Передашшшььь. А сам умрешшшььь

– К гадалке не ходи. Этот меня зарежет как барана и не поморщится.... Хороший выбор, о, великая...

– Я слышу в твоемммм голоссссеее неуважительныеее нотыыы... Ты не посмеешшшь противиться. Сделаешшшьь все так, как только чтоо услышаллл... Ты знаешшшьь , что я слышуууу все твои движенияяя и всегдаааа сумеююю тебя найтиии. Твоиии соратникиии должныыы последовать за тобой....

Ганнибал снова вскочил на ноги и состроил из пальцев неприличный жест. Бица в испуге распластался на полу и тихо стонал, потом медленно повернул голову и посмотрел на Ганнибала снизу вверх.

– Это...это...значит....– Бица почти плакал. – Это значит...

– Да,– заорал Ганнибал жутким надорванным голосом.– Да-а-а! Бица, и ты тоже подохнешь вместе со мной.

– Но почему? Ведь я хотел служить горе.

Ганнибал встал на ноги и подошел к Бице, улыбнулся, смахивая пот с лица. – Валера, ведь ты не был в Круге и не присягал Кляксе.

– Но я присягал тебе! Разве это не одно и то же?

– К сожалению, нет. Тебе захотелось легких денег, легкой жизни с запахом авантюрной приключалки. Ты же ведь не разочаровался?

– Нет, Ганнибал, не разочаровался. – Бица уже взял себя в руки. – Но подыхать вот так не хочу. В драке – согласен, но не как паршивая свинья, которую режут на мясо. А Толян этот, тоже , значит, под нож?

Ганнибал начал громко смеяться, гулкое эхо от стен пустой незамеблированной комнаты усиливало его дикий смех.

– Так спроси сам сейчас у горы. Может, тебя она пожалеет. Давай спрашивай!

Бица подполз ближе к алтарю. – О, великая, я же служил тебе. За что ты хочешь меня убить?

Снова легкий ветер пронесся по комнате. Потом все стихло. Тишина была необычайно тягучей и тяжелой, потом снова раздался тихий повелительный шопот.

– Тыыы служжиллл легатууу, поэтомуууу должен разделить егоооо судьбууууу.

– А Толик? Он что, чистенький?

– Баторий, которогххоооо вы называетееее Толикоммм, приноссссил присссягууу мнееее, в Кругееее, поэтомууу оннн будетт и дальшшшшеее служжжжитть мнееее...

Бица тоже встал на ноги, сжал кулаки. – Я не согласен. Баторий какой-то. Толик – он и в Африке Толик. Вобщем, я просто так не сдамся.

– Выыы мнеее надоелииии. – шепот горы стал пронзительным. Внезапно раздался странный гул, как будто от приближающегося летящего самолета. Гул нарастал, пока не стал невыносимым, со страшным треском вылетели пластиковые окна и разбились о стены, пол под ногами заходил ходуном.

Бица с побледневшим от ужаса лицом бросился к выходу из комнаты.

– Стоять! – страшно закричал Ганнибал. – Стоять, дурак! Ты что, не можешь понять, что она меня не в силах убить, пока меня кто-то не проткнет моей же шпагой?

Снова раздался жуткий шёпот.

– Могуууу, могууу. Шпагааа дляяя меняяя не являетсяяяя препятствиемммм. Тыыы – мой рабббб. На колениии!!!

– Как бы не так! – Ганнибал ухмылялся жуткой , неестественной ухмылкой. Его лицо было мокрое от пота, морщины еще резче обозначились, губы стали совершенно белые и дрожали. – Вот это, о, великая, ты предусмотреть не могла!

С этими словами Ганнибал сунул руку во внутренний карман истерзанной куртки и извлек на свет амулет Пашота, – висящую на тонкой многоцветной нити маленькую плоскую средневековую чашу.

– Аххх тыыы, аааахххх тыыыыыы!!!– шепот пронесся по всем углам комнаты, отражаясь от стен и потолка, как будто птица с поврежденным крылом пыталась выпрыгнуть из клетки, и затих, смешавшись с шумом улицы, теперь совершенно спокойно доносившимся через выбитые окна. Снова стало тихо. Свечи погасли. Через разбитые оконные проемы было слышно щебетание воробьев, шум ветра, запутавшегося в кронах деревьев.

Ганнибал дрожащей рукой свернул драгоценный амулет и засунул его во внутренний карман куртки, потом посмотрел на оцепеневшего от страха Бицу.

– Ну что, Толик? Обосрался?

Бица поднял на Ганнибала белое от страха лицо.

– Есть немного... Сначала не верил тебе, думал, ты просто искусный кидала, фокусник типа. Теперь верю. Что ты ей показал?

– Это был защитный амулет Пашота. Если он у тебя есть, то Клякса с тобой ничего не может сделать. Ты ей не подвластен. Зато становишься уязвивым для Коллегии. Ладно, тебе это знать не надо.

– Понятно, ты, значит, у нас весь под защитой. Только я один с голой задницей. Но убить я себя не дам, Ганнибал, – с этими словами Бица вытащил из-за пояса пистолет. – У меня здесь еще пять патронов и запасная обойма.

Ганнибал нервно рассмеялся.

– Ты в ком видишь врага? Во мне?

Бица растерянно заморгал. Ганнибал продолжал, пытаясь успокоить дрожь в руках, вызванную последним разговором с Кляксой и большой потерей крови.

– Ты же сам только что слышал, что я уже приготовлен на алтарь жертвы. Я уже труп, Валера!

Бица отпрянул, спрятал пистолет.

– Ну и что теперь делать будем? Рвать когти?

– Куда, дурила? Клякса тебя везде найдет.

– А тебя?

– А вот меня, представь себе, нет!

– Это почему же?

– А ты видел, что я ей показал? И потом запомни, я все еще Легат! Черный Легат, Бица, пока у меня есть шпага Кляксы. Так ты со мной?

Бица уже справился с дрожью во всем теле, страх потихоньку ушел.

– С тобой, Ганнибал.

– Тогда слушай. Наша задача номер один – вот тот парень на фотографии, Семен Руков. Теперь он – Глаз Муджароки.

– Что? – Бица подскочил, как от удара током. Потом, будто что-то вспомнив, обмяк. – Хотя, я же сам слышал. Клякса сказала, что Глаз теперь– этот самый Руков... Пашот передал ему силу по фотографии.

– К сожалению, мой друг, это правда. – Ганнибал выдохнул, надув щеки, потер ладонью морщинистый лоб. – Это правда. И я же, дурак, этой правде и поспособствовал.

– И что теперь?

– Теперь? – Ганнибал снова улыбнулся. – А вот теперь вообще все понятно, ясно и удивительно просто. Если я не смог убить Пашота, то Рукова я просто порву на куски. И не будем терять время.

Бица удовлетворенно вздохнул.

– Так пойдем, пожрем что– нибудь. Со вчерашнего дня ничего не ел.

– Замечательная идея, – Ганнибал хохотнул, – Только что-то надо с Толиком делать.

– А что тут делать? – Бица вытащил пистолет. – Сейчас мы ему подарим пропуск на тот свет и пусть остается лежать здесь.

– Точно. Эта квартира нам уже не нужна. Когда завоняется, мы будем уже далеко.

Ганнибал и Бица подошли к двери в комнату Толика. Бица взвел курок, а Ганнибал резко открыл дверь. Сильный сквозняк пахнул в разгоряченные лица двух мужчин. В комнате никого не было. Окно было открыто и через подоконник свешивался обрывок белого шелкового каната. С высоты третьего этажа по такой веревке мог бы уйти и тренированный второклассник.

***

– Я-я-я? – Семен резко вскочил из-за стола, задев за его край. Легкому пластиковому столу этого было достаточно, чтобы опрокинуться. Недопитый бокал Семена полетел вместе со столом и оглушительно разбился, выплескивая на дощатый пол остатки вспенившегося пива. Иван Федосеевич свой бокал держал в руках, поэтому, с укором посмотрев на Семена, не преминул отхлебнуть большой глоток.

–Семен Иванович, а ну сядьте! – Иван Федосеевич уже заметил маленькую юркую официантку, решительно направляющуюся в их сторону. – Возьмите себя в руки и перестаньте буянить.

Семен спохватился, поставил на место стол, растерянно посмотрел по сторонам. Потом выпрямился.

– Вы большой шутник, Иван Федосеевич, с меня хватит, я иду в психушку!

Официантка, только что подошедшая к столику, набросилась на Семена.

– Вот и правильно, иди в психушку, алкаш. Только за бокал заплати!

Иван Федосеевич захохотал от всей души, одновременно вытягивая из заднего кармана брюк бумажник.

– Ай, девка, ну даже стакан с друзьями разбить нельзя. А может, на счастье, а? На, вот сто рублей за стакан и принеси гостю еще такой-же, только с пивом.

Официантка поджала губы, теребя пальцами сотенную бумажку.

– Я-то принесу, только разбитый бокал стоит двести. Еще давайте платите, и за пиво тоже вперед. Нет вам веры.

Иван Федосеевич вытащил из кармана купюру в пятьсот рублей, медленно протянул официантке.

– На тебе, солнышко, только давай вытри все здесь и пива еще принеси.

Официантка расплылась в улыбке, пряча купюру в передний кармашек фартука. Потом быстро начала орудовать тряпкой.

Семен уже овладел собой.

– Двум смертям не бывать, а одной не миновать. – проговорил Руков, едва слышно. – Теперь я еще и Глаз Муджароки. Не знаю, хорошо это или плохо.... Но я хочу все вернуть назад. Я хочу снова стать Семеном Руковым.

– Тогда, послушайте меня, Семен Иванович.– Иван Федосеевич уверенно положил свои жилистые руки на пластиковый стол так, что тот недовольно прогнулся.

В этот момент снова подбежала юркая официантка с бокалом свежего пива.

– Эй, дяденька, осторожно. А то ведь и за столик платить придется. – с этими словами она поставила перед Семеном пиво.

–Заплатим.– пошутил Иван Федосеевич, потом поднял глаза на Рукова.– Для начала сделаем вам новые документы.

– Как документы? – встрепенулся Семен. – Какие документы? Зачем?

– Ваши настоящие документы сейчас недоступны. В квартиру вам заходить нельзя. Возможно, в самое ближайшее время, после получения санкции, ваша квартира будет вскрыта. Вас ищут, Семен Иванович, это не шутка. Но вам нужно действовать. Я должен вам в этой ситуации оказывать максимально возможную помощь. Здесь нам оставаться уже нельзя. Идемте, сделаем вам документы, как будто вы совсем другой человек. Иван Федосеевич вытащил из кармана мобильный телефон, нажал на кнопку, потом снова засунул телефон в карман. Буквально через минуту возле кафе остановился просторный Мерседес с затемненными стеклами. Иван Федосеевич бросил на липкий от пролитого пива стол крупную купюру и жестом пригласил Семена в машину.

Не успел развеяться в воздухе легкий дымок выхлопных газов от уехавшего Мерседеса, как к столику подбежала официантка.

– Эй, а ну стоять! А деньги?– в этот момент она увидела на столе купюру. Глаза ее загорелись, она схватила деньги и попыталась спрятать опять же в кармашек фартука. Но в этот момент к ней подошел высокий бармен, одетый в белую рубашку и темные брюки.

– Лизавета, прекрати шельмовать, дай сюда деньги. – с металлическими нотками в голосе сказал бармен.

Девушка, смутившись, отдала купюру бармену.

– Ой, ой. Так сразу и шельму нашел, подумаешь.

– Ты, Лизавета, как я приметил, нечиста на руку. – бармен зашел за стойку, выбил чек, и вложил деньги в выдвинувшийся кассовый ящик. – Не забудь, что к нам ходят очень приличные клиенты.

Девушка показала бармену язык и отошла в сторонку.

– И так я свои деньги заработаю,– прошептала она, открывая кармашек своего фартука. Вслед за этим раздался ее громкий крик.

– Что это? Что это? – кричала Лиза, размахивая сторублевой купюрой.

К ней подошел бармен.

– Что ты орешь? Деньги это. Сто рублей.

– Так я сама видела, как он мне пятьсот одной бумажкой давал! – заверещала официантка и вдруг закрыла свой рот ладонью.