Текст книги "Смерть Рыцаря (СИ)"

Автор книги: Александр Павлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Стража с факелами патрулировала улицы. Один из стражников сегодня забыл наточить меч, как собирался уже целый месяц. Совесть мучила его в этот момент, а он всё думал, что не достоин находиться в патруле с тупым лезвием.

Все эти люди портретом висели над замком короля Якова, когда ему доложили весть. У королевы родился ребенок.

Король сидел за длинным столом. За спиной потрескивали дрова в камине. На потолке роскошная люстра спускала свет на пергамент, что Яков держал в руке.

«Сын. На лбу – рог. Отправьте белого голубя, вернутся двое. Направьте ворона, королева вернётся одна».

Король смял бумагу и бросил её в камин, не глядя. Сегодня ночью ему предстоит принять самое важное решение в своей жизни. И последствия этого решения эхом разлетятся по всей земле, где ступала нога человека.

#

Её не пустили к собственному сыну. Она видела его лишь мельком. Боже, она узнала пол ребенка от знахаря, а не своими глазами!

Что они с ним делают? Почему шептались, повернувшись к ней спиной? Согнувшись над ребёнком, они тыкали в него пальцами. Звуков сын не издавал – это она запомнила. Только чавкал. Хотел к материнской груди – она в этом уверена. Чем же он питается второй день? Почему ей ничего не говорят? Неужели…

Королева Мария плюхнулась на кровать от нервного изнеможения. Затем вспомнила, что знахарь рекомендовал не сидеть первую неделю. Либо лежать, либо стоять. Мария опустила спину, принимая горизонтальное положение. Из приоткрытой форточки подул холодный ветер. Вместе с ним комнату заполняла сырость. Последние три дня шёл сильный ливень. Порывы ветра проверяли деревья на прочность. От грома по ночам лаяли собаки. Тучи собрались так быстро и совсем близко к моменту, когда родился ребенок. Королеве не хотелось думать об этом как о знамении. Ей хотелось увидеть своего мужа. Он помогал ей справиться с нервами и тревогой. От него веяло спокойствие и силой. Его грудь при дыхании поднималась так высоко и так красиво, что она не могла устоять. Его шёпот и стоны в ночи пробуждали в королеве неимоверное желание родить столько детей, сколько позволит ей тело. К сожалению, Марии казалось, что в этом плане она подводит не только Якова, но и всё королевство. Один ребенок за тринадцать лет брака. И даже с ним ей не позволяют увидеться.

Одни и те же мысли, гоняемые вперёд-назад, не позволяли хоть как-то задремать. Материнский инстинкт был сильнее желаний тела о крепком сне. Пока она не увидит сына, о покое речи быть не могло.

Сама комната пестрила роскошью. По обычаю, королева проводит последний месяц перед родами вдали от короля, в специальном королевском храме, где рожали все знаковые женщины Волариса – королевы и их дочери. Храм состоял из нескольких этажей. На первом располагалась прислуга. На втором – лучшие знахари королевства. На третьем сама виновница торжества. Ей полагалась спальня (в которой сейчас находилась королева), гостиная и две уборных. Пищу она принимала на втором этаже под присмотром знахарей. Ей там нравилось больше всего. Одна из главных тайн Марии – её смущала помпезная роскошь. За тринадцать лет жизни в замке короля, ей так и не удалось привыкнуть к нему полностью. Иногда она ловила себя на том, что ходит на цыпочках, словно боится отпугнуть золотые обрамления стульев, столов и рамок картин. А свечи на фарфоровых люстрах осуждающе погаснут. Поэтому ничем не примечательные комнаты на втором этаже приходились ей по душе. Что нельзя сказать о первом этаже. Хоть парадная храма и прилегающий к нему холл напоминали о празднике рождения ребёнка, пройдя чуть дальше в любую из сторон, быстро осознаешь, как мало усилий и средств потрачено на благоустройство этажа. Чего стоят одни туалеты о которых без вздрагивания не вспомнишь. Мария не любила роскошь, но тепло относилась к порядку и к проявленной заботе при оформлении помещений. Она всегда старалась привнести эти качества в свою жизнь и не желала находиться в местах кричащий, требующих, как маленький ребенок, об этой заботе.

Краем глаза Мария заметила птицу, летающую за окном. Королева поднялась с кровати, сложила руки на бёдрах и тихонько, сидя, вздыхая от грусти, смотрела на белого голубя, кружащего у храма и не вспоминала слова знахаря о том, что лучше ей не сидеть.

Птица, широко раскрыв крылья, наслаждалась порывами холодного ветра, попадавшего под перья. Наконец, намотав с десяток кругов, голубь приземлился на оконный отлив комнаты королевы. Он постучал несколько раз в окно, словно подзывая открыть ему дверь.

Мария мягко улыбнулась, смотря в глаза птицы, и медленно, замучено подошла к окну. Её бледное лицо отразилось в окне. Она убрала улыбку с лица и встала полубоком, прогоняя уставшую женщину, смотревшую на неё с упрёком: «Как ты могла оставить своего ребенка?».

Мария прислонилась щекой к окну и посматривала на голубя. Он больше не стучал по стеклу, а лишь вертел головой, словно на дежурстве.

– Представляешь, они не позволяют мне увидеться с сыном, – Мария негромко постучала ноготком указательного пальца по стеклу рядом с голубем, чтобы привлечь его внимание. Ей это удалось. Голубь сначала посмотрел на палец, а затем на лицо королевы. – Они заперли меня на этом этаже, – их взгляды замерли друг на друге. – Яков узнает, бошки им поотрубает… – внезапная мысль перебила поток речи, – «Знахари должны это понимать, но всё равно прячут мою кровинушку, неужели…».

От страшных мыслей её отвлёк скрип за дверью. Внутренняя тревога выплескивалась в виде резкого разворота от окна и движение к двери.

– Кто там? – спросила Мария, оперевшись руками на дверь, словно ждала, что незнакомец на той стороне поможет её вытолкнуть.

– Это Иван, сейчас я вас выпущу, – ответил знахарь под шуршание ключей.

Как только дверь приоткрылась, Мария проскользнула в образовавшееся пространство, боясь, что её освобождают по ошибке.

Спустившись на второй этаж, а точнее ворвавшись, как это умеет только мать, Мария оказалась в кругу трёх знахарей, поджидающих её с кислой миной.

– Что с ребёнком? – не сдержалась Мария при виде их рож. Она даже оттопырилась назад, не желая получать плохие новости.

– Он жив, – утешил знахарь посередине. Самый опытный и самый старый. Другие же, не сказать, чтобы были молодые, но на их головах и подбородках седых волос было меньше. – Но вам лучше присесть.

– Я присяду, когда увижу своего сына! – королева топнула ногой, и два крайних знахаря вздрогнули. – К тому же, вы мне сами запретили сидеть!

– В этом случае лучше сделать исключение.

Мария требовательно посмотрела на него…стоя.

– Если не желаете присесть, бог с вами, скажу, как есть.

– Да говорите уже! – лишь уважение к знахарям останавливало её от хаотичных поисков своего сына на этом этаже. Она бы давно пробежала каждый сантиметр в этом месте.

– Ваш сын родился с особенностью. С такой особенностью, которая может оттолкнуть неподготовленный ум.

Знахарь помоложе, весь покрасневший, вступил в разговор.

– Да не тяните уже, скажите, как есть. Прошу!

– Ваше величество королева Мария, у вашего сына на лбу рог.

Сперва ей хотелось засмеяться. Пока на это желание не упала щепотка сомнения. Марии всё же пришлось отстраниться назад, ближе к выходу, прежде чем скривить неудобную гримасу на лице, состоящую из смеха, сомнения, любопытства и страха. Невольно её пятки оторвались от пола. Она стояла на цыпочках, прижимала скрещённые руки к груди и не верила словам знахаря. А тот продолжил:

– Мы не хотели вас огорчать. Не хотели, чтобы вы видели его в таком состоянии. Эти два дня мы пытались его вылечить.

– Вылечить как⁈ – голос, совершенно неузнаваемый Марией, резанул слух всех находившихся в комнате. – Спилить его? – ком подступил к горлу. Ещё одно слово, и она зарыдает.

– Для него это процедура оказалось слишком болезненной. Ребенок этого не переживёт.

– Вы все, вы под гильотину пойдете! За предательство королевства! За тот вред, что причинили ему! Где он⁉

И трое знахарей почти одновременно указали рукой на комнату её сына.

Мария едва незаметно, подсознательно кивнула им в знак одобрения и побежала к сыну. Слезы на щеках сдувало к скулам во время движения. Вот-вот ей предстоит встретиться со своим «отродьем».

Комната, плохо освещенная, с окнами, прикрытыми шторой, казалась и вовсе безжизненной. И только детская коляска в левом углу ставила эти ощущения под сомнение. Её наконец-то пустили к сыну и тут же Мария засомневалась. Остановившись на пороге, она прислушивалась к окружению, пытаясь уловить звуки, которые должны издавать новорожденные дети. Но внутри этой тёмной комнаты всё замерло. Деревянные стены время от времени трещали, будто пытались сблизиться друг с другом, тем самым покончив с рогатым чудовищем. От подобных мыслей королева содрогнулась, и было решено наконец развеять неизвестность вместе с мрачностью, навеянной всем, кому не лень: знахарями, тучами и самой комнатой где лежал ребенок. Не может он быть таким страшным, каким она его себе представляла под влиянием людей и погоды. Не может. Её сын: не может.

Мария, опуская медленно руку на перила кроватки, будто за ним находиться глубокая яма, и также медленно придвигаю голову, словно боясь высоты, чувствовала, как сердце её посвящает несколько ударов страху, другие несколько – трепету.

Первыми показались волосы на макушке. Их было всего три, торчащих в разные стороны. Ребенок лежал на боку. Левая сторона лба была гладкой. Это она заметила первым делом и вздохнула с облегчением. Ей удастся рассмотреть сына таким, каким он должен быть. Каким она представляла его до родов.

И он не разочаровал. Окутанный белой простынёй, еле слышно сопящий маленький комочек родной плоти и крови. С личиком, таким удовлетворенным и прекрасным, диву даёшься, как такой мог у неё получится. Мария дотронулась пальцами до шёлковой белой ткани, в которую был укутан ее сын. Затем положила на неё ладонь. Аккуратным движением королева потянула руку на себя, тем самым переворачивая сына лицом к ней.

Резкий вздох вызвал спазм в груди. Мария положила ладони на свою грудь, пытаясь контролировать дыхание. На лбу у сына, с краю лба, наверняка гранича с будущей линией волос, в форме пенька росло что-то тёмно-коричневое. Было рано говорить, что перед ней рог. Скорее его зачаток. Эта мысль странным образом утешила её. Есть надежда, что этот зачаток им и останется. Ведь не мог у неё родится маленький демон. Это всё сказки глупцов и безумцев. Она же не знает, сколько детей рождается с аномалиями по всей земле. Да и не рог это вовсе, а так, кусок тёмного дерева. Может, он отвалится через пару дней. И такое может быть.

Мария стала напевать одну из заученную колыбельных, покачивая кроватку сына. Слезы счастья покатились по щекам, падая на красно-розовые улыбающиеся губы.

Они будут в порядке. Она верила в этой всей своей душой, пока мрачные тучи собирались на горизонте и накрывали зелёные поля.

Глава восемнадцать

Он никогда не чувствовал столько печали. Когда Клаудия ему изменила, он ощутил обжигающую ревность, но она была несравнима с тем, что он чувствовал сейчас.

Сейчас его захлёстывали волны огромных сожалений. Пытаясь растянуть мгновения, когда у него есть доступ к воздуху, Галахад тонул в пустоте. Но больше всего он хотел, чтобы это прекратилось. Боль, острая и режущая, пронизывала всё его существо. Та боль, которую он сам впускал с каждым вдохом. Ему было всё равно, где сейчас Мария, жива она или нет. Все его инстинкты, как острые иглы, прокалывали мышцы и требовали действий.

Он совершил главную ошибку своей жизни и теперь поплатится сполна. В вечных муках, паря между жизнью и смертью.

#

Она звала его как никогда прежде. В чьей-то крови, уставшая, охрипшая. Во рту всё воспалилось от криков, уши болезненно звенели и мечтали оглохнуть. Каждая часть её тела жила своей жизнью и не переставала ныть от боли.

«Гааалааахааад!!!» – раздавалось снова и снова. Кому бы не принадлежал этот крик, ей не позавидуешь. Тысячи голодных людей разрезали её тело кусочек за кусочком, наслаждались пиром как стервятники. Она могла умереть дома, в постели, от кошмаров. А вместо этого она выбрала вечные муки. Она могла уйти во сне, не заметно даже для себя. Она никогда не чувствовала столько боли.

#

Здесь никогда не было так темно. По крайней мере, когда она в последний раз здесь была, тьма казалась не такой густой. Гостей становится всё меньше, приходили они всё реже. Кажется, последний был года два назад? Тот глупый мальчишка, случайно забредший сюда? Таких была жалко больше всего. Они этого не выбирали. В таких огонь гас очень быстро. Сколько ты не давай и не давай, сколько не защищай – всё бесполезно. Сколько мечей ступлено, сколько подошв стёрто. Они сдаются, прыгая в объятья смерти.

Она натянула тетиву с горящей стрелой, прошептала что-то под нос и отпустила руку. Огненная стрела летела вверх, разрезала чёрное небо и там же высоко взорвалась, освещая покрытое инеем поле. Чёрная лошадь взлетела к небу, перехватывая ртом стрелу и ломая её на две части. Из двух концов теперь уже простых палок струились искры, выжигая тьму, словно что-то осязаемое.

Девушка, пустившая стрелу, наблюдая, как по небу стекают искры, тихо прошептала – «Маркиз?». Она помнила его ещё совсем молодым, десять лет тому назад. Тогда она думала, что это прекрасное угольное создание в самом расцвете сил. Но глядя на него сейчас, пришло время признаться с тенью улыбки на лице, насколько сильно она ошибалась.

Времени было мало. Каждая стрела стоила неимоверной концентрации тех счастливых моментов чьей-то жизни, что больше не воссияет никогда. Она подумала о полупустом кочане для стрел и на мгновенье закрыла глаза. С той же легкостью, как и другие, пришедшие сюда, она могла отдаться пустоте. Прекратить спасать и дарить этим глупцам в поисках славы и золота бессмысленное время, полное крови и раздробленных зубов. Но она дала себе обещание…

Спрятав эти мысли поглубже, девушка побежала на поиски путешественников. Пока сверху, над ней, Маркиз освещал путь, подбирая гривой искры и сбрасывая их ей под ноги.

Она искала свежую боль. Свежий запах пота и отчаяния с остатками тепла. А затем она снова услышала крик. Голосок ещё совсем ребенка. Девочки. Неужели ещё один забредший по случаю? Она вспомнила себя в этом возрасте. Как жила в Серебрадэне, как училась там в школе. Это время казалось таким далеким, словно произошло не с ней, не в этой жизни. У неё было всё, о чём только можно было мечтать в том возрасте. Так почему она ушла? Зачем прокляла себя на вечные муки? Зачем прокляла их? «Хватит, сосредоточься».

Среди тишины, преследуемой криком девочки и шарканьем обуви по траве, она услышала ещё один звук – новый, чужеродный. Лезвие меча вылетело из ножен. Совсем близко. Не будь она научена годами прислушиваться к шорохам, тут бы и пришлось потерять голову. Но она сделала кувырок, попутно слыша, как визжит ветер под ударами стали. Кто-то бил наотмашь.

– Стойте! – крикнула она, а затем стала подниматься, чтобы увидеть противника.

Перед ней в нескольких метрах в смертельном танце кружил мужчина в черных одеяниях. Он был погружен в доведённые до автоматизма удары. Сквозь боль и слепоту он дрался со всем вокруг, хотя на деле лишь срезал кончики травы.

«Девочка, должно быть, зовет именно его».

– Ты Галахад? – спросила она.

Мужчина остановился. Он пытался оглядеться пустыми глазницами, чёрными как смола. А она никогда не видела человека, который смог выжить здесь без посторонней помощи. Который смог бы подняться на ноги самостоятельно. И при этом размахивать мечом.

– Кто это? – спросил рыцарь.

– Меня зовут София. Я здесь чтобы помочь. Прошу вас, не машите мечом, когда услышите мои шаги, что приближаются к вам.

Галахад рефлекторно принял боевую стойку. Хотя уже начал забывать своё имя, происхождение и судьбу.

– С чего мне вам доверять?

– Потому что вы умираете, чёрт возьми! – крикнула София непослушному рыцарю. – Вы уже ослепли. Если мы продолжим спорить, вам нечем будет держать ваш драгоценный меч. Вы разлагаетесь умом и телом. И девочка, что кричала ваше имя в темноте, тоже.

– Мария? – прошептал Галахад, цепляясь за значение этого имени. Мысль ускользала так же быстро, как он её улавливал.

– Я не знаю, как её зовут, – сказала София, подходя к рыцарю. Она не стала дожидаться его ответа. Галахад стоял как статуя с приоткрытым ртом, выдыхая остатки своей души.

София остановилась перед ним. Рыцарь понял, насколько это было возможно для слепого безумца, что она рядом. Его дыхание становилось обрывистым, затихающим. Все свои силы он потратил на подъём с земли и бессмысленное размахивание мечом. Проклятье забирала его.

София достала стрелу из колчана и отломила наконечник.

– Будет жечь, – она воткнула стрелу без наконечника, словно трубочку, в рот Галахаду и произнесла что-то шепотом.

Рот рыцаря засветился. Свет пробирался в живот и к голове. Из пустых глазниц вылетели искры. Как неожиданно появился свет внутри него, так же быстро он и закончился. Стрела потеряла свои магические свойства. Галахад упал на колени. София вытащила стрелу изо рта и отбросила в сторону. Положила руки на плечи рыцарю и присела на его уровень. К нему возвращалось зрение, а точнее глаза, вместе со способностью понимать происходящее.

– Ты понимаешь, что я говорю? Видишь меня сквозь эту темноту? – спросила София, сжимая его плечи.

– Да, – твердо ответил он.

– Тогда давай поможем той девочке, что зовёт тебя по имени.

София быстро поднялась с колен и оглянула чёрное поле в поисках Маркиза. Он наверняка видит девочку с высоты и должен привести их к ней.

Галахад поднимался не так быстро. Привстав сначала на одно колено, он пытался вспомнить, что же с ними произошло. Как из морозного зелёного леса, он попал в этот сгусток кромешной тьмы и лишился собственного сознания? Почему они не остановились, когда начали терять рассудок? Неужели Воларис, как магнит, притягивал их души к себе? Ему казалось он попал в ад. Всё то время, пока он лежал на земле без глаз, его мучили худшие кошмары за всю его жизнь. Кошмары, которые он даже представить не мог. Существо, монстр, который ему снился, гнался за ним, был не из этого мира. Рассудок Галахада не мог объять это существо, построить вокруг него рамки. И что самое страшное – этот монстр до него доберётся. Рано или поздно. Ведь он так же, как и Галахад, обитает в Воларисе. И обоим нет успокоения, пути назад.

– Ты идёшь или нет? – повернулась к нему София.

Галахад кивнул и побежал вслед. Он с облегчением увидел, как над полем кружится Маркиз. Как он освещает путь своей пыльной от искр гривой.

– Как зовут девочку? – спросила София, не останавливаясь.

– Мария.

– Мария!

– Мария!

– Мария!

– Мария!

Галахад не хотел думать о том, что стало слишком поздно. Он обещал защитить её и точно не собирался потерять её на границе Волариса.

– Мария!

– Вон она! – София указала в сторону, куда побежала.

Бездыханное, небольшое тело с лицом, закрытым чёрными волосами, распласталось на траве.

Убрав волосы с лица девочки, София подула на него, освобождая от темной пыли. Глаза Марии, на удивление, были на месте.

– Что это за пыль? – Галахад присел рядом, приподнимая Марию за спину чуть вверх.

– Первый раз такое вижу, – отмахнулась София. – Не знаю, – она достала стрелу из колчана и отломила наконечник, – прижми девочку к земле и держи крепче, она пролежала дольше, чем ты.

Галахад хотел спросить о том, что может произойти, но София не дала на это времени, воткнула стрелу в рот и что-то прошептала.

Всё тело Марии засветилось от головы до пят и тут же, как свеча на ветру, погасло.

София вытащила стрелу и погладила девочку по лбу в ожидании, но ничего не происходило.

– Почему не срабатывает? – спросила она сама у себя, разводя руками. Затем обратилась к рыцарю, – почему не срабатывает? Кто она?

Не дожидаясь ответа, она второпях достала ещё одну стрелу и отломила наконечник. Воткнула стрелу в рот девочки и что-то прошептала. Тело Марии засветилось ещё сильнее, но погасло ещё быстрее.

– Нет, нет, нет. Почему не срабатывает? – голос Софии ломался, терял стойкость, – не умирай на мне! Слышишь, Мария! Пожалуйста, не умирай на мне!

Перед глазами Софии пробежало изображение двух мертвых парней подросткового возраста с пустыми чёрными глазницами.

Галахад посмотрел на колчан стрел и тут же потянул к нему руку.

– Давай ещё раз, давай сразу две.

– Нет! – крикнула София, хватая рыцаря за запястье. – Каждая стрела – это целая жизнь. И две я уже отдала за бесценок!

– Мы не можем её здесь бросить!

– Вы вообще не должны были сюда приходить! – она толкнула его с такой силой, что Галахад упал с корточек на спину. – Извини, – добавила она, когда он поднялся и встал над ней.

– Тогда возьмем её собой, подальше отсюда. Где ты живешь?

– Хватай её и иди за мной.

Галахаду никогда раньше не приходилось нести Марию на руках, и он не знал, сколько она весит. Но сейчас, подняв её с травы, он не мог не заметить мысли, подбирающиеся к свету. «Она не может весить так мало, быть такой легкой». Руки девочки тряслись в разные стороны, будто в теле отсутствовали кости. Даже голову пришлось придерживать, как у маленького ребёнка, от того как сильно она тряслась при беге.

Сверху на бегущего рыцаря смотрел Маркиз. Его лицо нельзя было рассмотреть. Несмотря на это, Галахад знал, что тот переживает за Марию не меньше его.

В той темноте, где они оказались вчетвером, было сложно определить, двигаются ли они с места. Сколько осталось бежать? И бегут ли они помимо – «к чему то», «от кого-то еще».

Грива Маркиза погасла, переставала дарить падающие светящиеся искры. Галахад больше его не видел и не слышал. Он оглядывался по сторонам в поисках хоть каких-то признаков мёртвого города, но кроме пустоты ничего не было видно.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем София остановилась и вытянула перед Галахадом руку, давая понять, что ему тоже стоит остановиться. Из-за холма, на который они поднялись, выглядывало старое деревянное строение. Все три этажа были покрыты мраком, как и местность вокруг.

– Может я понесу? – София протянула руки к Марии.

Галахад сделал шаг назад, прижав девочку к груди.

– Она в порядке со мной. Я не устал.

София наверняка бы вдохновилась такой заботой, если бы Галахад изначально не привёл её в Воларис.

– Поздно переживать за её жизнь, – выдохнула она и пошла спускаться с холма.

– Что это за место? – Галахад поспешил за ней.

– Не знаю, – пожала плечами София, – старый храм. Он дальше всего от Волариса и ближе всего к границе. Этого достаточно, чтобы сделать его пристанищем.

– Пристанищем для кого? – Галахаду не нравилась, как она не договаривала, будто специально держала его в неведении.

– Для тех, кто сюда попадает. Для кого же ещё? Для таких идиотов, которым не сидится дома.

Галахад резко остановился, шумя травой. София это заметила и повернулась к нему.

– Ты злишься, – сказал он и замолчал.

София сложила руки на груди.

– И?

– И относишься ко мне, как к очередному глупцу, что забрался сюда ради наживы или приключений. Есть причина, по которой я здесь. Веская. Я держу её у себя в руках. Ты должна поверить мне, что я не очередной идиот, и прежде, чем я буду следовать за тобой, должна ответить: могу ли я тебе доверять? Могу ли привести Марию в этот храм?

За все десять лет София впервые встретила человека, который держит себя в руках, а не развалился на сопли и слюни от осознания, куда он попал. Первые минуты всегда самые тяжелые в этом месте. Потом человеку становится всё равно. Один из немногих плюсов Волариса – со временем здесь притупляются все чувства.

– Да, Галахад, ты можешь мне доверять. Это место безопасно для нас троих.

Они двинулись дальше. Дверь храма, как и подобает в её возрасте, заскрипела, когда София распахнула её перед рыцарем.

Именно в этом храме когда-то родила своего единственного сына королева Мария. Разумеется, Галахад и София об это даже и не подозревали. Но они находились именно там, где всё началось.

Весь первый этаж пах сыростью и тухлыми поленьями. Потолок над Галахадом заскрипел, словно от чьих-то шагов на втором этаже.

– Мы здесь одни? – спросил он у Софии.

– Одни, – ответила она и закрыла дверь.

Галахад сделал несколько шагов вперед. Он не чувствовал себя в большей безопасности чем снаружи. Они просто сменили одну темноту на другую. И осознание того, сколько погибших людей добирались до этого храма как до промежуточной остановки, заметно давило на и без того тревожную грудь рыцаря.

София крикнула из ближайшей комнаты, дверь которой сама и распахнула. Войдя в длинный коридор, Галахад заглянул за дверь.

– Клади её сюда, на эту кровать, – услышал он голос Софии.

Внутри комнаты рыцарь увидел тумбочку и продавленную кровати. Он всё еще не понимал, как его глаза могут разглядеть мебель в таких деталях. Во всём храме не было ни одного источника света, но окружение оказалось подвластно взгляду.

Галахад зашел в комнату, медленно наклонился к кровати и отпустил Марию. София взбила подушку и положила её под голову девочки. Прежде чем потрогать лоб Марии она посмотрела на Галахада. Тот одобрительно кивнул.

– У неё жар, – сказала София, трогая лоб в разных местах тыльной стороной ладони.

– Не от твоих ли стрел?

– Нет. Мои стрелы спасают.

– Здесь есть кто-то ещё, кто сможет нам помочь?

София горько улыбнулась, выдохнув носом.

– Нет. Я здесь одна.

– Тогда скажи мне, что сделать, чтобы спасти её.

Галахад сел на край кровати. София села на пол, напротив лица Марии, продолжая поглаживать её лоб.

– Должна быть причина, почему она не просыпается. Она не умирает.

– Откуда такая уверенность?

София убрала руку со лба девочки, отцепила колчан из-за спины, положила себе на колени и достала оттуда стрелу.

– Внутри этой стрелы – человеческая душа. Именно души из этих стрел – это единственное, что позволяет тебе и мне здесь находится.

– Но?

– Но это не лекарство. Эти стрелы, они не исцеляют чужие души. Они занимают их место.

– Я не понимаю…

– Причина, по которой Марии не помогли души из этих стрел, проста. Они не нашли себе там место. Не нашли той пустоты, которою нужно заполнить. Внутри Марии всё ещё есть её душа.

Галахад слез с кровати, опускаясь на колени. Он подтянулся к Софии, переполненный одним вопросом.

– Что значит «всё ещё есть её душа»?

– Ты знаешь, что это значит.

– Что стало с моей душой? Где моя душа? – затребовал ответа Галахад.

София пожала плечами.

– Там же, где и моя. Наши души забрал Воларис.

Глава девятнадцатая

Дорога до деревни заняла целую вечностью. На каждой кочке карету слегка подбрасывало, и королева Мария, которая думала, что уже привыкла к этому, с каждым новым толчком вздрагивала от неожиданности. Несколько раз она кричала извозчику быть аккуратнее, на что тот ей отвечал: «Так дорога такая, ваше величество, стараюсь я, стараюсь». И вправду, королева знала этого извозчика с тех пор, как обвенчалась с Яковом. Он был совестливым, и по каждой дороге ехал с такой осторожность, будто едет в первый раз.

– Я что сказала! Аккуратней! – не выдержала Мария, когда они снова подпрыгнули. Она сотню раз пожалела о своём решении посетить родную деревню во время сезона дождей. Но вот что странно – сезон дождей стал длиться дольше, а её дело, по которому она едет, стало более неотложным. Она хотела найти ответы на вопросы, связанные с её кровью, с её родословной. И никто другой на них не ответит, как могут это сделать ближайшие родственники.

Последние годы её жизни были непростыми. С тех самых пор, как она вернулась к королю со своим сыном, которого прозвали Леонард и нарекли наследником престола. Вот только случилось это через год после рождения.

В первую встречу с королем после родов он разбил Марии сердце. Королева тогда вышла из кареты и сразу попала в объятия мужа. Он так сильно её прижал, обозначая, что разделяет эту боль за сына вместе с ней. Мария поверила, что Яков будет рядом с ней и новорождённым, несмотря ни на что. Голубые глаза короля были полны любви и надежды. Но, к сожалению, длилось это не долго. Пока эти же голубые глаза не посмотрели на то чудо, что создало его семя. Тут же, лицо Якова сменилось на более грозное, тучное, отягощенное предстоящим бременем. Это был первый взгляд, который он подарил сыну. Этот же взгляд и разбил сердце Марии. Никто не должен смотреть на детей такими глазами, в особенности их отцы.

Каждый месяц в королевство приглашался великий знахарь, чародей или обыкновенный шарлатан. Все они утверждали две вещи: первая – предыдущий знахарь, чародей или шарлатан были полными дураками, второе – именно он сможет исцелить маленькое дитя.

Марии не нравилось, как они употребляли слово «исцелить». С её ребенком всё было в порядке. Жаль, король этого не видел. Как она не пыталась по ночам, в спальне, в жесточайшем споре доказать обратное, Яков настаивал на своем.

– Леонарду нужна помощь! И я ему её доставлю!

Когда Леонарду исполнился год, Яков бросил затею с исцелением, потому что после очередной неудачи расстраивался ещё сильнее и стал опасаться, что начнет отрубать голову каждому знахарю или чародею. Шарлатанов ему не было жалко изначально.

Когда Леонарду исполнился год, его официально признали наследником престола и закатили пир, какой случается раз в поколение.

А что с рогом? Первые два года он так и оставался пеньком и не рос даже на миллиметр. Каждое утро Яков замерял этот, как он говорил, «чертов отросток» и облегчённо выдыхал. Он не пропускал ни одного дня замера, не считая тех дней, когда его не было в Воларисе.

Так, на втором году и пяти месяцах, Леонард, привыкший к подобному обряду, замер перед отцом, пока тот мерил его рог. Но только в этот раз ему показалось забавным лицо своего отца. Из-за чего мальчик выпустил смешок и тем самым напугал побледневшего Якова ещё сильнее.

– Что такое? – в дверном проеме показалась Мария. Она не любила наблюдать за этим обычаем, но в этот раз она не удержалась и вернулась раньше, – Яков, что там?

Яков сглотнул.

– Сразу, кхм, – он прочистил горло. Лицо его покраснело от стыда, – сразу на три миллиметра.

Мария замотала головой, пытаясь сбросить тревожные мысли, подошла к наклонившемуся королю и вырвала сантиметр из его рук.

– Не говори глупостей, ты неправильно измеряешь.

– Я два с половиной года меряю! – сорвался он на всю комнату. Служанки в коридоре поднялись на цыпочки и ускорили шаг.

– Нет же, я говорю тебе, вот смотри.

И она показала. Показала больше себе, чем мужу. Ровно на три миллиметра пенёк был длиннее.

Не осознавая своих действий, Мария ткнула пальцем в этот отросток, пытаясь спрятать обратно в лоб сына. И тут же она ударила по своей руке другой рукой.