Текст книги "Мы наш, мы лучший мир построим"

Автор книги: Александр Михайловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

   – Михаил Александрович, – сказал он просто, – получены данные разведки, в них говорится, что немцы начнут наступление завтра на рассвете. До утра мы протолкнем сюда и разгрузим, еще один механизированный батальон, всю живую силу и артиллерию. Бронетехника выгрузится у Валмиера, и до утра прибудет сюда своим ходом. Иначе нам никак не успеть, – он сжал руку в кулак, – Это должна быть показательная порка, чтобы весь мир видел, как опасно поднимать меч на Россию. И, между прочим, они сами же этого захотели!

   31 октября (18) 1917 года. Великобритания. Лондон. Даунинг-стрит,10. Резиденция премьер-министра Англии.

   Британский премьер Дэвид Ллойд Джорж, глава военного кабинета лорд Альфред Милнер, министр иностранных дел лорд Артур Бальфур, министр вооружений Уинстон Черчилль и бывший посол Британии в России Джордж Бьюкенен.

   – Итак, джентльмены, – начал свою речь британский премьер, – я собрал вас, чтобы сообщить вам пренеприятное известие. А именно, по данным нашей разведки и дипломатическим источникам между Россией и Германией ведутся тайные переговоры о заключении сепаратного мирного договора...

   Сэр Артур, не могли бы вы сообщить то, что вам стало известно.

   – Господин премьер-министр, – начал лорд Бальфур, – все началось чуть меньше месяца назад. Операция "Альбион", которую пыталось провести германское командование, и целью которой был захват Моонзундских островов, с треском провалилась. При этом был потерян практически весь десантный корпус, и несколько крупных кораблей, среди которых был, между прочим, и линейный крейсер "Мольтке". И причиной поражения германцев стало появление некоей русской эскадры, по нашим данным состоящей из более чем десятка крупных кораблей. Откуда она появилась – для всех остается загадкой. Известно только, что возглавляет ее некий адмирал Ларионов, и то, что представители этой таинственной эскадры с ходу вмешались в политическую жизнь России. Об этом вам может более подробно рассказать наш бывший посол в России...

   – Сэр Джордж, – сказал премьер-министр, – будьте добры, расскажите нам о том, что произошло в Петрограде...

   Бьюкенен, высокий седой и сухощавый старик, оглядел присутствующих строгим взглядом своих колючих глаз и, прокашлявшись, заговорил бесстрастным и чуть гнусавым голосом.

   – Джентльмены, вы хорошо знаете – сколько я приложил усилий для того, чтобы в России произошло свержение монархии, и к власти пришло правительство умеренных и здравомыслящих людей, которые смогли бы помочь нам победоносно закончить эту, несколько затянувшуюся войну.

   И мы были близки к успеху. Русская армия была достаточно сильна, чтобы держать фронт и не дать германцам снять с Восточного фронта ни одного солдата, и, в то же время, достаточно ослаблена, чтобы при подписании грядущего мирного договора Россия могла бы претендовать на что-либо серьезное, например, Проливы.

   Когда наши друзья: господин Гучков и господин Милюков были выведены из состава правительства, мы решили двинуть во власть генерала Корнилова, который навел бы в армии дисциплину и порядок, и сумел бы установить военную диктатуру. Но, наш план, к большому сожалению, не удался.

   С помощью некоторых высших чинов русской армии, войска, которые генерал Корнилов двинул на Петроград, были распропагандированы, и отказались подчиняться будущему диктатору. А сам Корнилов был обвинен в попытке мятежа и арестован.

   А потом, словно чертик из табакерки, появилась эта распроклятая эскадра Ларионова. И все вдруг рассыпалось, как карточный домик...

   Каким-то способом русские сумели разгромить германцев. Их люди по максимуму использовали пропагандистский эффект этой победы, и сумели убедить премьера Керенского передать власть большевикам, причем не тем, каким мы собирались помогать. Вы ведь помните, джентльмены – сколько мы сделали для того, чтобы в Петрограде появился некий господин Бронштейн-Троцкий вместе со своими сторонниками...

   Все присутствующие дружно закивали головами. Ни для кого не было секретом то, что у господина премьер-министра были общие дела с господином Бэзилом Захаровым, главой оружейного концерна "Виккерс". А тот финансировал (правда, не только он один) Троцкого и его команду, осевшую в САСШ.

   – Так вот, джентльмены, – продолжил Бьюкенен, – Керенский трусливо сдал власть большевикам, точнее некоему Сталину, и тот, не теряя зря времени, стал избавляться от своих политических противников. Вы, наверное, слышали о той безжалостной бойне, которую устроили эти новоявленные якобинцы... Во время этих событий мы потеряли немало наших друзей. И больше того, этот акт привлек в союзники Сталина, кого бы вы подумали – монархистов.

   С превеликим удивлением и горечью я узнал, что Николай Романов с семьей вернулся из ссылки и совершенно свободно проживает в своем старом дворце в Гатчине, призывая оттуда всех верных ему людей сплотиться вокруг нового правительства. А его брат Михаил даже сотрудничает со Сталиным. Это просто отвратительно!

   Дальше – больше... При попытке выяснить силы русской эскадры были уничтожены две наши подводные лодки. Как мы узнали, в плен попал такой благородный джентльмен, как кэптен Кроми. Похоже, что с помощью диких азиатских пыток этим садистам удалось кое-что выведать у несчастного кэптена. Ведь он, джентльмены, был не только храбрым моряком, но и, гм, разведчиком.

   В результате большая часть нашей агентуры в России была утеряна. Но те, кто уцелели, сумели сообщить нам о начале в Стокгольме секретных переговоров между русской и германской делегациями. Наши коллеги из SIS сумели узнать, что германскую делегацию возглавляет бывший глава военно-морского флота Германии, доверенное лицо кайзера Вильгельма гросс-адмирал Тирпиц. А русскую делегацию некая полковник Антонова. Хотя формально главой делегации был министр нового русского правительства Леонид Красин – известный террорист и глава представительства немецкого концерна "Сименс" в России.

   Мы попытались похитить этих лиц, или, по крайней мере, уничтожить их, чтобы сорвать переговоры. Но, похоже, мы сильно недооценили своих противников. Группа агентов МИ-6, посланная в Стокгольм, была полностью уничтожена. А главы германской и русской делегаций, каким-то образом внезапно оказалось, на флагманском корабле эскадры адмирала Ларионова.

   – Так что же, джентльмены, мы имеем в сухом остатке? – вопросил Ллойд Джордж, – Британская дипломатия в России утеряла все рычаги давления на русских, которые вот-вот заключат сепаратный мирный договор с Германией? Так это, или не так?

   Первым прервал тягостное молчание Уинстон Черчилль. Попыхивая своей неизменной гаванской сигарой, он хриплым голосом поинтересовался у премьер-министра,

   – Сэр Дэвид, а какие рычаги воздействия на Россию остались в наших руках? Если чувствительные точки, на которые мы сможем нажать, чтобы русские ощутили неприятные чувства?

   – Джентльмены, – сказал глава военного кабинета лорд Милнер, – я был полгода назад в России. Я видел, что там происходило. И я не верю в то, что русская армия может представлять собой серьезную опасность. Ну, а русский флот запечатан минами в Балтийском и Черным морях. Но эти минные заграждения, в свою очередь, не дадут нам возможности пройти в вышеупомянутые моря. Следовательно, надо действовать в других местах.

   Я предлагаю захватить Русский Север, в частности, Архангельск и Романов-на-Мурмане, или Мурманск, как его стали называть русские совсем недавно.

   Об этих богатых лесом и рыбой местами наши предки мечтали еще во времена королевы Елизаветы. Захватив эти два порта, мы закроем России выход к Северному Ледовитому океану. Под нашим присмотром мы сформируем послушное нам туземное правительство. Ну, и заодно, вывезем из Архангельска и Мурманска все скопившееся там военное имущество, которое было закуплено Россией в Британии и Франции. Они не хотят сражаться с германцами – следовательно, оружие и снаряжение им не к чему. А нам оно пригодится. За него мы рассчитаемся потом с другим, более лояльным русским правительством.

   Лорд Милнер вопросительно оглядел собравшихся, – Как вам, джентльмены, мое предложение?

   Все утвердительно закивали. Ллойд Джордж, пригладив свои знаменитые усы, сказал, – А что, я вижу в предложении лорда Милнера определенный резон. Нам надо только тщательно продумать все пункты этого плана. Наше появление на Русском Севере должно быть внезапным, чтобы большевики не сумели организоваться и оказать нам сопротивления, и, самое главное, чтобы они не успели вывезти, или уничтожить военное имущество, которое должно стать нашей законной добычей.

   – По последним нашим данным, – сказал Бьюкенен, – русская флотилия Северного Ледовитого океана состоит из восьмидесяти девяти боевых и одного вспомогательного судна. Из них один старый русский броненосец "Чесма", который используется как блокшив, и два старых крейсера "Аскольд" и "Варяг". Последний находится сейчас на ремонте в Британии. Кроме них в строю еще несколько миноносцев, один минный заградитель, восемнадцать посыльных судов и сорок три тральщика. Есть еще гидрографические суда, транспорты, буксиры и ледоколы. Как видите, джентльмены, не такие уж большие силы, чтобы направлять в северные воды крупную эскадру. Что вы можете сказать, сэр Артур? Ведь вы были не так давно Первым лордом Адмиралтейства...

   Лорд Бальфур на минуту задумался, а потом ответил, – я полагаю, что будет достаточно нескольких крупных кораблей с мощной артиллерией, которые заставят русских моряков в Архангельске и Мурманске уважать силу Ройал Нэви. Можно будет направить не самые новейшие корабли, чтобы не ослаблять главные силы нашего флота занятые сейчас блокадой немецкого побережья. Никогда не знаешь, когда германский зверь решится прыгнуть. По нашим данным, рассчитывая на скорейшее заключение мирного договора с русскими, они перебросили по Кильскому каналу, весь свой флот из Балтики в базы Северного моря. В ближайшее время может случиться еще одна Доггер-банка, или новое Ютландское сражение. А нам и того, прошлогоднего хватило выше головы.

   Для мурманской экспедиции я предлагаю использовать линейный корабль "Дредноут", который сейчас охраняет устье Темзы в составе Третьей линейной эскадры. Его двенадцатидюймовые орудия легко заткнут глотку любой русской пушки, которая попытается подать свой голос. К нему можно добавить парочку крейсеров типа "Кент", например, "Ланкастер" и "Бервик". Эти старички неплохо забронированы, и своими четырнадцатью шестидюймовками они легко справятся со слабо вооруженными русскими кораблями.

   Ну и, конечно, к Дредноуту и крейсерам необходимо добавить несколько эскадренных миноносцев, которые защитят нашу эскадру во время перехода ее к Мурманску и Архангельску. Как я слышал, в тех водах уже появлялись германские субмарины.

   Так же в составе эскадры будут транспортные корабли с войсками, которые послужат некоторое время в качестве оккупационных сил, до тех пор, пока не будет сформированное туземное правительство, которое заключит с Британской империей договор о дружбе и взаимной помощи. Я думаю, что двух пехотных полков хватит. Можно взять самый малоценный человеческий материал, например индусов. А захваченным русским военным снаряжением можно будет потом вооружить еще несколько туземных частей.

   В Мурманске в порту стоят ящики с несобранными новенькими самолетами. Можно послать с кораблями эскадры британских летчиков, которые сформируют на Севере авиаотряд. Он поможет нашим войскам навести порядок в местности, пораженной большевизмом.

   – Я считаю, план, предложенный лордом Бальфуром весьма обоснованным и продуманным, – сказал британский премьер. – Насчет формирования и посылки мурманской эскадры я переговорю с Первым Лордом Адмиралтейства сэром Эриком Гиддсом. Думаю, что он не станет мне возражать.

   Военный министр лорд Милнер тут же заявил, о том, что он лично позаботится, чтобы сухопутная и авиационная составляющая будущей экспедиции тоже были стопроцентно обеспечены. Ллойд Джордж, в свою очередь, сказал, что сам переговорит с главой МИ-6, и потребует от него активизировать британскую агентуру в России, чтобы образовать новую разведывательную сеть, взамен разгромленной.

   При этом лорд Милнер вспомнил про Сиднея Рейли – опытного разведчика, уже успевшего с успехом поработать в России во время русско-японской войны и после нее. Он должен был отправиться в Мурманск вместе с британской эскадрой, а оттуда уже самостоятельно прибыть в Петроград. Одной из целей миссии мистера Рейли должна была быть подготовка убийства царской семьи, для того чтобы обвинить в этом злодеянии большевиков, и Сталина лично.

   – Джентльмены, – завершил совещание Ллойд Джордж, – я хочу напомнить вам, что мир, или даже перемирие, между Россией и Германией, представляют огромную опасность для нашей империи. Эту опасность надо устранить любыми средствами! Я подчеркиваю – любыми! Прошу исходить из этого во всех своих дальнейших действиях... И да поможет нам Всевышний!

   01 ноября (19 октября) 1917 года. 8:15. Восточный фронт, 8-я германская армия, Рига.

   Ровно в семь тридцать утра, действуя по строго по плану, германская артиллерия открыла огонь химическими снарядами по русским позициям в полосе Хинцберг, Лембург, Сунцель, занимаемой 2-м Сибирским стрелковым корпусом. Уже через полчаса на КП 8-й германской армии, вынесенный по случаю наступления в городишко Рекстинь, стали поступать первые сведения об отступлении русских частей со своих позиций. Иногда это отступление переходило в паническое бегство. Первую часть плана можно было считать выполненной, и генерал Гутьер приказав артиллерии перенести огонь на фланги полосы прорыва, двинул вперед севернее Лембурга 14-ю баварскую и 19-ю резервную дивизии, усиленные прибывшими в последние дни подкреплениями. 2-я гвардейская дивизия пока оставалась в резерве. Передовые штурмовые отряды немецких войск, почти не встречая сопротивления, преодолели обе полосы русской обороны и быстро продвигались в направлении Ратниек-Венден.

   Первая ложка дегтя в немецкий мед пролилась тогда, когда командир германского бронепоезда, которому было приказано продвигаться в направлении станции Венден, сообщил, что прямо за линией фронта пути перед ним до самого горизонта были забиты большим количеством железнодорожных платформ и теплушек. Немецкие генералы стали ломать голову, пытаясь решить неразрешимую задачу: если приказать сбрасывать эти вагоны под откос, то тогда на чем потом будет везти войска к Петрограду. А если растаскивать вагонный завал, то это займет не один день, и на планах стремительного рывка к Петрограду можно поставить жирный крест.

   Но это уже не имело никакого значения, поскольку истекали последние минуты игры в "одни ворота". Фельдмаршал Гинденбург еще на все лады проклинал коварных восточных варваров, а от трамплина "Адмирала Кузнецова", по его и Людендорфа душу, уже оторвался первый груженый бомбами Су-33. Выявить армейский командный пункт противника – профильная задача для самолета-разведчика, а незнание немецкими штабистами даже основ маскировки основных и выносных командных пунктов сделало их легкой добычей. Свой первый удар в этой битве адмирал Ларионов наносил по штабам. В первую очередь змее нужно было отрубить голову. А потому тройка истребителей-бомбардировщиков сбросит на выявленную цель ковер из двадцати четырех бомб ОДАБ-500. Всех в прах и пыль!

   Еще раньше отдельная вертолетная эскадрилья вылетела в район станции Венден, куда вместе с тыловым имуществом бригады Красной Гвардии были доставлены запасы топлива и боеприпасов с переведенного в Петроград транспорта "Колхида". Технический персонал эскадрильи был доставлен к новому месту базирования на борту десантных вертолетов Ка-29, вместе с 2-мя взводами роты СПН ГРУ, которые на тот момент все еще оставались на борту "Адмирала Кузнецова".

   В районе той же станции закончили развертывание дивизион самоходок "Мста-С" и дивизион РСЗО "Тайфун". Два закончивших разгрузку и развертывание батальона Красной Гвардии, под общим командованием капитана Рагуленко, были посажены на грузовики "Фиат" и "Рено", и, в сопровождении штатной бронетехники, танковой роты, батареи самоходных гаубиц "Нонна-С" и батареи ТОС-1М "Солнцепек", двинулись по шоссе в направлении Риги навстречу передовым частям баварцев.

   Сводной механизированной группе была поставлен следующая задача: встречным ударом остановить противника, уже свернувшего войска в маршевые колонны, и отвлечь его внимание на себя и заставить атаковать подготовленную оборону, а потом после исчерпания его наступательного порыва, перейти в наступление и обратить его в бегство. Еще одна батарея легких самоходок, и механизированное ядро третьего батальона Красной Гвардии, было придано кавалерийской группе генерал-лейтенанта Романова. Частям под его общим командованием была поставлена следующая задача: обойти правый фланг наступающего на Венден противника, смять на марше его резервы, и внезапным ударом захватить германские переправы под Иксюлем, тем самым поставив ядро 8-й германской армии под угрозу полного окружения. Остальные силы были оставлены в резерве у станции Венден. Стволы гаубиц и направляющие РСЗО на огневых позициях задрались высоко вверх, все было готово к открытию огня.

   01 ноября (19 октября) 1917 года. 8:25. Лифляндская губерния, станция Венден.

   Генерал-лейтенант, барон Густав Карлович Маннергейм.

   Едва только загрохотали германские пушки, сразу стало ясно – началось. Пока я быстро одевался, его Императорское Высочество уже успел вернуться из штаба. Старые планы оставались в силе – мы пойдем в обход. Пристегнув к портупее шашку и затянув ремни, я, наконец, снова почувствовал себя боевым офицером. На улице с низкого серого неба моросил мелкий осенний дождик, казаки и текинцы седлали фыркающих лошадей, звякала сбруя, где-то вдали грохотала канонада германцев. Мне подвели коня, толстого флегматичного пегого жеребца по кличке Черчилль. Если мне память не изменяет, именно так звали бывшего Первого лорда Адмиралтейства, Британии оскандалившегося во время Дарданельской операции.

   Одним движением я взлетел в седло. В ответ на это Черчилль только фыркнул и повел головой. Непонятно, за что так оскорбили это вполне приятное в общении и послушное животное, назвав именем бешеного британского лорда. Немного освоившись с жеребцом, я с высоты седла огляделся по сторонам.

   Полевой лагерь, сам собой возникший вокруг места высадки, быстро пришел в движение. На лугу техники снимали брезентовые чехлы с боевых стальных стрекоз из будущего. Они прилетели сюда вчера вечером, когда уже было темно, и сейчас я, наконец, мог уже разглядеть их во всех подробностях.

   Это оружие с ужасающим эффектом было использовано в деле при Эзеле, а потом целый месяц терроризировало германские тылы. Сейчас снующие среди аппаратов техники заливали в их баки керосин и вкладывали в круглые штуки, висящие у них по бокам, длинные тонкие снаряды, на глаз примерно калибра три дюйма.

   С другой стороны лагеря, по шоссе в сторону Риги, в реве двигателей и сизом дыму, выступила колонна танков, бронемашин и грузовиков с пехотой. Значит, скоро наступит и наша очередь. И точно, Михаил Александрович приподнялся на стременах, осмотрел уже выстроенную в колонну кавалерию, махнул рукой, и конная масса шагом двинулась к выходу из лагеря.

   Ушел вперед головной дозор, составленный из храбрых текинцев, и бронированных колесных машин из будущего. Дребезжали на проселке тачанки с "максимами", накрытыми от дождя брезентовыми чехлами. К моему великому удивлению вместе с нами двинулись броневые машины на металлических гусеницах, со всех сторон облепленные солдатами в пятнистой форме.

   Непривычные к лязгу железа и вонючему дыму лошади текинцев начали испуганно шарахаться, и его Императорское Высочество, немного подумав, послал их в боковое охранение. Вытянувшись из лагеря, кавалерия перешла на мерную рысь. Бронемашины тоже прибавили ходу.

   Грязь, грязь, грязь. Грязь, брызжущая из-под гусениц бронемашин, грязь, летящая из-под копыт, грязь повсюду. В общем, как всегда на войне, летом солдата мучает вездесущая пыль, весной и осенью грязь, и только зимой все смерзается в камень. Мерно лошадиная рысь убаюкивает, так же мерно урчат моторы бронеходов. Лишь иногда, на небольших подъемах, они взвывают, повышая тон.

   Очень быстро я привык и к этому шуму, и к удушливому перегару выхлопов моторов. За всю войну мне не доводилось вести в бой такую маленькую – всего шестьсот сабель и сто штыков – и, одновременно, такую отменно вооруженную часть. Десять четырехдюймовых пушек, десять автоматических пушек в один и две десятых дюйма, и десять пулеметов винтовочного калибра на бронеходах, шесть самоходных пятидюймовых гаубиц, три тяжелых пулемета на колесных бронеходах, и десять "максимов" на тачанках. Все это весьма серьезный аргумент в столкновении с противником. При этом рота в сотню солдат в мешковатой пятнистой форме имеет такую же огневую мощь, как пехотный полк полного довоенного штата. Это, как говорят русские – мал, да удал. До исходных позиций у села Нитауре таким ходом на рысях нам было нужно идти чуть больше трех часов.

   Примерно через полчаса марша, по правую руку и спереди, ухнуло так, будто взорвалась морская мина. Еще чуть позже, справа от нас заухали выстрелы из пушек. Ружейной и пулеметной пальбы на таком расстоянии слышно не было, но стало понятно – главные силы вступили в бой.

   01 ноября (19 октября) 1917 года. 9:15. Лифляндская губерния, ж.д. переезд на Венденском шоссе у поселка Аугшлигатне.

   Германский бронепоезд густо дымил трубой блиндированного паровоза у самого переезда, примерно в полусотне метров от затора, состоящего из железнодорожных теплушек, платформ и даже пассажирских вагонов. Солдаты штурмового батальона 14-й баварской дивизии, который он прикрывал, пользуясь паузой, как тараканы расползлись по поселку. «Освободители от русской деспотии», в последнее время изрядно оголодавшие, требовали у оторопевших местных жителей «млеко», «курка», «яйка», и, конечно же, «фройлен»... Грабеж побежденных – национальный спорт немецких солдат еще со времен ландскнехтов Валленштейна и Тилли. Пух и перья, истошное кудахтанье кур, визг возмущенных хрюшек, треск рвущейся одежды, и вопли насилуемых женщин. Все, как обычно, европейская цивилизация во всем своем великолепии. Пока начальство решает, что делать дальше, подчиненные могут и поразвлечься. Ну, а баварцы на такие забавы во все времена были особые мастаки.

   В самый разгар "веселья" в той стороне, откуда они пришли, громыхнул такой взрыв, что в домах жалобно зазвенели стекла, а в воздух с истерическим карканьем взметнулись стаи воронья. На юго-западе, у самого горизонта, быстро поднималось ввысь клубящееся облако жирного черного дыма. Вертящие головами солдаты и офицеры 8-й армии еще не знали что вместе с этим облаком к небесам возносятся фельдмаршал Гинденбург, его ближайший соратник генерал Людендорф, а так же командующей 8-й армией генерал Гутьер вместе со всем своим штабом...

   Какой мерой мерили, такой и им было отмерено, – причем, с лихвой, как учил Христос. Солдаты штурмового батальона и команда бронепоезда не знали, что за ними тоже пришла костлявая мадам с косой и во всем белом. Там, где в полутора верстах от переезда Венденское шоссе уходило в лес, из-за деревьев показалось нечто большое, серо-зеленое, приземистое и забрызганное по самую башню грязью. Нечто чуть пошевелило длинной пушкой, и не торопясь, как на учениях, влепило 125-мм снаряд прямо в германский бронепаровоз. Расслабившиеся наблюдатели на бронепоезде едва успели закричать, поднимая тревогу.

   Бронепоезд находился к траектории полета снаряда ракурсом примерно в одну восьмую. Бронебойная болванка, легко порвав картонную противопульную броню, вскрыла паровозный котел, что называется, "от и до", потом пролетела еще метров двести, и разнесла стоящий у переезда сарай. Паровоз окутался облаком пара, дыма и котельной сажи. Теперь бронепоезд не мог двигаться и превратился в неподвижную мишень.

   Проехав немного вперед, танк выстрелил еще дважды, разворотив передний, и задние вагоны бронепоезда, в которых находились башни с 75-мм крупповскими пушками. Следом за первым танком из лесу выехал еще один, и взял влево от дороги. За ним – еще один, тот взял правее.

   А следом за ними вырвались в поле и развернулись веером такие же приземистые и забрызганные грязью машины, только поменьше. Над одной из них развевался андреевский флаг. Меньше чем за минуту германский бронепоезд, не успевший сделать ни одного ответного выстрела, был превращен в груду рваного железа. Потом пришельцы занялись снующими среди домов германскими солдатами.

   Баварские штурмовики были действительно хорошими солдатами, с большим опытом боевых действий, ничуть не уступающими российским морпехам. Но их застали со спущенными штанами, часто в прямом смысле этого слова. Неудобно воевать, когда тискаешь девку на сеновале, или откручиваешь голову курице. А в это время на тебя мчится громыхающее, стреляющее из пушки и пулеметов стальное чудовище, за которым шли в атаку цепи солдат, одетых в форму, не похожую на форму ни одной из стран мира. И каждый из них был вооружен пулеметом. А бронепоезд, который совсем недавно казался баварцам такой надежной защитой, дымился кучей искореженного металла.

   Под свист пуль и разрывы снарядов закричали первые раненые, и упали убитые. Среди них был и сраженный наповал снайпером командир батальона майор Ганс Веллер. Любой, кто начинал размахивать руками и отдавать команды, тут же получал пулю от невидимого, а потому такого страшного стрелка.

   Отстреливаясь, баварцы беспорядочно начали отступать по Венденскому шоссе обратно в сторону Риги, потеряв к тому времени боле половины личного состава, и почти всех офицеров и унтеров. А победители, в ожидании попытки немецкого командования "завалить их мясом", тут же начали готовить себе на разъезде оборонительную позицию. И хотя штаб армии перестал существовать, находящиеся в движении штаб наступающего 11-го армейского корпуса и штабы дивизий не были такими же уязвимыми. А потому, они еще пытались управлять сражением.

   Получив донесение о выбитых из поселка Аушлигатне баварцах и уничтоженном бронепоезде, командующий 11-м корпусом, посчитав утрату связи с командованием временным явлением, приказал к полудню силами 14-й баварской и 19-й резервной дивизии, при поддержке корпусной и дивизионной артиллерии, очистить разъезд от русских, и до наступления темноты взять Венден.

   Решение было в любом смысле самоубийственным, ибо наступать немецким солдатам требовалось три-четыре километра по открытой местности на позиции хорошо окопавшегося противника, вооруженного артиллерией и большим количеством скорострельного оружия. И все это по щиколотку в липкой жидкой грязи.

   Исполняя приказ командующего корпусом, 19-я резервная дивизия, начала движение на север, вдоль дороги на Сигулду, открывая фронт в районе Сунцель – Лембург, и оставляя незаполненный войсками разрыв между своим правым флангом, и левым флангом 2-й гвардейской дивизии.

   Пролог драматической для германских войск Рижской операции закончился. Дальше началось ее первое действие, не менее трагическое и кровавое.

   01 ноября 1917 года. Утро. Германская Империя. Потсдам. Дворец Цецилиенгоф. Император Германии Вильгельм II.

   Я внимательно прочитал письма, переданные мне гауптманом Мюллером. Они были напечатаны на белом листе очень качественной бумаги каким-то неизвестным мне способом, отдаленно похожим на типографский.

   Первое письмо было от адмирала Ларионова. Написано оно было по-немецки. В довольно вежливых выражениях командующий русской эскадрой сообщал мне, что он считает продолжение вооруженного противостояния между Россией и Германией преступлением перед русским и германским народом. И чем быстрее это противостояние закончится, тем будет лучше для обоих наших держав. При этом, адмирал Ларионов сообщил, что у Германской империи нет никаких шансов добиться победы на Востоке. А, следовательно, прекратив в самое ближайшее время военные действия, Германия получает шанс заключить мирный договор на вполне приемлемых для нее условиях.

   А вот продолжение войны лишь продлит кровопролитие, и условия, которые предложат победители Рейху, будут уже совсем другие. В конверт была вложена распечатка мирного договора со странами Антанты, заключенного 28 июля 1919 года в Версале. Я прочитал текст этого, позорного – не могу найти других слов – договора, и мне стало нехорошо.

   Германию объявили во всех смертных грехах, а меня назвали военным преступником, которого следовало судить международным судом. Какая наглость! Саму Германию обкорнали со всех сторон, отобрав у нее Эльзас и Лотарингию, Бельгия оттяпала от нас округ Эйпен-Мальмеди, Польша – Позен, часть Померании и Западной Пруссии. Данциг объявлялся "вольным городом", а Мемельланд передавался в управление держав-победительниц. Вопрос о государственной принадлежности Шлезвига, южной части Восточной Пруссии и Верхней Силезии должен быть решен плебисцитом.

   Саар переходил на 15 лет под правление победителей, а после его дальнейшая судьба решалась плебисцитом. Угольные шахты Саара передавались в собственность Франции. По договору Германия признавала независимость Австрии, которую победители тоже расчленили на части, как мясник свиную тушу, а также признавала полную независимость Польши и Чехословакии. Вся германская часть левого берега Рейна и полоса правого берега шириной в 50 км объявлялась демилитаризованной зоной. В качестве гарантии соблюдения Германией этого договора выдвигалось условие временной оккупации части территории бассейна реки Рейн союзными войсками в течение 15 лет. Какой ужас!

   После всего этого я уже без особого волнения прочитал о том, что Германия теряла все свои колонии в Африке и на Тихом океане.

   А вот о том, что мою несчастную страну полностью разоружили, я спокойно прочитать не смог. Ее вооруженные силы не должны были превышать ста тысяч человек, обязательная военная служба отменялась, боевые корабли передавались победителям, а самой Германии запрещалось строить крупные корабли и подводные лодки.

   Германии запрещалось иметь боевую авиацию и танки. Так же Германия обязывалась возмещать в форме репараций все убытки, понесенные правительствами и отдельными гражданами стран Антанты в ходе боевых действий. Мой бедная Германия попадала в кабалу этих Шейлоков, которые на протяжение десятков лет сосали бы из нее кровь, как ненасытные пиявки.