Текст книги "Мы наш, мы лучший мир построим"

Автор книги: Александр Михайловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

   Во-первых, из политической жизни устранялся их злейший враг, противник любой твердой власти в России, неважно, императорская она была или большевистская.

   Во-вторых, большевики получали одобрение и поддержку значительной части армии, в частности, фронтового офицерства, которое люто ненавидело казнокрадов и тыловых крыс, жирующих на их крови.

   В-третьих, после обвинительного приговора трибунала новое правительство могло вполне законно конфисковать огромные состояния и предприятия, принадлежавшие Гучкову и его подельникам, тем самым, пополнив государственную казну.

   В-четвертых, большевики показывали России и всему миру, что они законные наследники Империи, и будут строго и беспощадно взыскивать по ее долгам.

   Бывшая императрица завистливо вздохнула. Если бы у Ники была такая же железная хватка, как у господина Сталина, или его отца, императора Александра III, то не было бы никакой революции. Все бы недовольные сидели по углам, поджав хвост. Но, увы, тогда бы это был не тот Ники, тонкий, ранимый, душевный, которого она полюбила еще девчонкой, и выбрала себе в мужья. Теперь, раз у нее такой непрактичный муж, именно она должна позаботиться о будущем своих детей, в первую очередь дочерей. О будущем Алексея должен позаботиться отец. Только вот беда, что Ники такой нерешительный.

   Да и какое у них может быть будущее? Конечно, можно попробовать убежать за границу, Но Англия уже один раз откровенно заявила, что не желает видеть на своей территории семью русского монарха. Дескать, английский народ возмутится, если Романовы переедут жить в Британию.

   Сейчас, после того как власть взяли большевики, их наверное все же примут. Но коврик в прихожей и кусок сухого хлеба придется отрабатывать в поте лица, сделавшись знаменем антибольшевистского движения. Такая перспектива Александре Федоровне, как женщине довольно умной, нравилась очень мало. Во-первых, ее и ее семью будут использовать, как дешевых шлюх. А как только отпадет надобность, их просто выпихнут на улицу. Да и тех, что стоят за Сталиным и компанией Александра Федоровна успела узнать хорошо. Эти люди, оскорбленные тем, что их доброту посчитали за слабость, могут достать их и в Лондоне. Как не раз говаривал ее мужу поручик Бесоев: "сами мы злые, память у нас крепкая, а руки длинные".

   Можно вместе с девочками после заключения мира уехать на родину, в Гессен-Дармштадт. Ники и Алексея большевики, наверное, не отпустят. Но бывшая владелица одной шестой части суши понимала, что жить там придется на положении бедных родственников. Как говорят – горек хлеб изгнанника. Пусть этот вариант и не грозит им местью со стороны новых хозяев России – кайзер Вильгельм вряд ли будет втягивать их в политику.

   Но в любом случае, самый главный вопрос – будущее дочерей останется открытым. В Дармштадте дочери русского экс-императора никому не нужны. И им, умницам и красавицам, придется либо выходить замуж за простых буржуа, либо всю жизнь оставаться старыми девами. Второе, скорее всего, ибо история болезни русского цесаревича была на виду у всего мира, и ни одна добропорядочная немецкая семья не захочет брать на себя обузу в виде невестки, способной родить больного ребенка.

   Протестантка, перешедшая в православие во вполне зрелом возрасте, и к тому же, имеющая диплом доктора философии, Александра Федоровна четко чувствовала разницу в менталитете. Это русский человек от большой и чистой любви возьмет свою суженую такой, "какая есть", и до гробовой доски будет радоваться ее достоинствам и мириться с ее недостатками. Точно так же, как Ники взял ее саму, уже зная про угнездившуюся в ее семье гемофилию. Именно он сделал все возможное, и даже больше того, чтобы этот брак состоялся, и они обрели свое горькое счастье. Наверное, если бы так своевременно не заболел его отец, этого могло бы и не произойти. Русского цесаревича женили бы на другой. И тогда история пошла бы другим путем.

   Так что же ей делать, для того, чтобы ее дети и внуки заняли достойное место под Солнцем? Стоя на палубе корабля прибывшего из будущего, Александра Федоровна понимала, что Европа уже обречена. Рано или поздно, но пришельцы подомнут ее под себя, чтобы дать достойный отпор растущей заокеанской мощи. При таких обстоятельствах отъезд из России равносилен бегству от лавины, которая все равно догонит тебя и сомнет. Может, кто-то и имел какие-то иллюзии, но только не такой человек как она, который, пусть и в общих чертах, но знал подноготную событий. А самое главное, ей было известно – кто такой товарищ Сталин, и каков был результат его правления в прошлый раз.

   Уже тут, на борту "Североморска", Александра Федоровна спросила у командира корабля, капитана 1-го ранга Перова, – Алексей Викторович, что за государство вы строите? На что это будет похоже?

   И получила четкий ответ, – Красную Империю, мадам, – он процитировал слова из какого-то стихотворения: "Касаясь трех великих океанов,

она лежит, раскинув города, покрыта сеткою меридианов, непобедима, широка, горда...", – потом вздохнул и добавил, – Наверное, из России больше ничего путного сделать невозможно и парламентаризм у нас всегда превращается в цирковой балаган. А посему, раз Империя Романовых умерла, да здравствует Империя Сталина!

   Нет, пусть другие уезжают. Большевики уже заявили, что никого не будут удерживать. Но, все это бессмысленно, от себя не убежать. Романовы пойдут другим путем. Они никуда не уедут. Более того, Александра Федоровна приложит все усилия, чтобы ее дети, насколько это возможно, сблизились бы с пришельцами из будущего, которые неизбежно будут занимать в этой Красной Империи самые высокие посты.

   Не надо лезть на самый верх, надо держаться тех, кто войдет в силу лет через пятнадцать-двадцать. Вот, взять к примеру поручика Бесоева. Храбр, умен, на хорошем счету у своего начальства. Причем, настолько хорошем, что именно он исполняет самые деликатные поручения.

   А ведь она видела, как еще в поезде он что-то говорил Анастасии, а девушка смеялась, как в их семье никто не смеялся с того страшного мартовского дня. Через двадцать лет Николай Арсеньевич точно будет генералом, возможно министром. Ну, или, как это по-новому – наркомом. А если даже геройски погибнет, не дожив до генеральских эполет, то вдова и дети героя будут окружены почетом и заботой. После возвращения в Петроград надо будет поинтересоваться, как можно восстановить знакомство.

   Но не надо думать только о замужестве дочерей. Александра Федоровна знала, что в эмансипированном обществе выходцев из будущего женщина и сама, без мужчины, способна сделать самую головокружительную карьеру. Ее дочери не глупы и неплохо образованы. Если господину (пардон – товарищу) Сталину надо чтобы Романовы участвовали в жизни России, то они будут в ней участвовать. Александра Федоровна грустно усмехнулась, ибо революция открыла перед просто гражданками Романовыми столько разных возможностей, о которых цесаревны Романовы и мечтать не могли. Нет, если вино налито, то оно должно быть выпито.

   От размышлений Александру Федоровну отвлек крик Алексея, – МамА! Татьяна влюбилась! – бывший цесаревич процитировал Пушкина, взбегая по трапу, – Она другому отдана, но будет век ему верна!

   Следом, розовея ушами, поднялась Татьяна, а за ней, придерживая на плече автомат, и держа в руках любимую балалайку ее брата, поднялся фельдфебель морской пехоты Дмитрий Светлов. Он был назначен Алексею в "дядьки", на время его пребывания того на "Североморске". Молодые люди демонстративно не смотрели друг на друга.

   – Влюбилась, влюбилась, – приплясывал возбужденный Алексей, – Я сам видел, как они за руки держались!

   – И ничего подобного! – с притворным возмущением воскликнула Татьяна, и, подойдя близко, уже тише добавила, – Дмитрий просто рассказывал мне, как они слышали Голос. Было так жутко, что он взял меня за руку, чтобы я не боялась. МамА, а ты когда-нибудь слышала голос Божий?

   – Я нет, а вот Григорий Ефимыч, Царство ему Небесное, слышал, – ответила встревоженная экс-императрица, – А что им этот Голос сказал? – Спасти нашу семью?

   – Нет, МамА, – тихо ответила Татьяна, – им было сказано делать все по совести.

   – Ну, тогда это был точно Господь, – сказала Александра Федоровна, перекрестившись, – надеюсь, он и дальше будет милостив к нам, недостойным.

   – Во имя Отца и Сына и Святаго Духа... – ответила Татьяна, тоже крестясь.

   Александра Федоровна взяла свою вторую дочь за локоток, и отвела ее в сторону от Алексея, который о чем-то расспрашивал своего "дядьку", указывая пальцем на громаду авианесущего крейсера.

   – Девочка моя, – шепнула она на ухо дочери, – ты далеко уже не ребенок. Меня заверили, что Дмитрий образованный и воспитанный молодой человек. Что он тебе рассказал про себя?

   – МамА, – так же тихо ответила Татьяна, – он действительно образованный. Три года учился в Петроградском университете, на историка. Потом, чтобы заработать денег, взял отпуск и пошел в армию. На три года – на контракт, как у них говорят. Через полгода этот срок должен был закончиться, и он собирался вернуться в университет.

   – Значит, меня не обманули, – кивнула экс-императрица, – и что твой Дмитрий собирается делать дальше?

   – МамА, и вовсе он не мой, – кокетливо сказала Татьяна, скосив глаз на предмет разговора, – он сказал, что ему уже поступило предложение, занять должность взводного в Красной Гвардии. Надо только сдать очень легкий для него экзамен. Он сказал, что уже согласился, потому что творить историю куда интересней, чем потом ее изучать.

   – Доченька, – вздохнула Александра Федоровна, – слово Гвардия в этом названии не пустой звук. Это мы, Романовы, стали в России ничем, пустым местом. Снова возвращаются времена Петра Великого, и новые власти собирают свою отборную гвардию. А семеновцы и преображенцы, как и прочие наши гвардейские полки, будут низведены до положения линейных. А то их и вовсе их расформируют. Подпоручик гвардии, тем более пришедший ОТТУДА, да еще хорошо образованный, и знающий нашу будущую историю, почти наверняка через двадцать лет станет генералом или маршалом. Подумай об этом, Татьяна, ибо не пристало Романовой идти в посудомойки и кухарки. Не этот, так другой, но ты не имеешь права упускать свой шанс.

   – Хорошо, МамА, – Татьяна незаметно показала кончик розового языка спине Дмитрия, – я попробую, – и доверительно добавила, – Только он, как мне кажется, не имеет в моем направлении никаких определенных намерений. С ним просто интересно говорить. И Алексей от него тоже без ума... – а потом неожиданно добавила, – Ольга, взяла тут в библиотеке книгу, опять читала до утра, а потом плакала...

   – Хорошо, – кивнула Александра Федоровна, глядя на белый корабль с красным крестом на борту, резко выделяющийся на фоне выкрашенных шаровой краской его боевых собратьев, – с Ольгой я поговорю сама. А ты бери Алексея, и идите собирать вещи. Кажется, мы уже прибыли.

   27 (14) октября 1917 года. Петроград. Путиловский завод. Штаб Отдельной бригады Красной гвардии.

   Полковник Бережной Вячеслав Николаевич.

   Ну, как говорится, третий сорт – не брак. Конечно, до полностью боеспособного соединения наши красногвардейцы еще не дотягивают, но с учетом нашей техники, новейших средств управления и авиационной поддержки самолетов и вертолетов с «Кузи», немецким войскам, которые рискнут стать на пути нашей бригады, не поздоровится. И, похоже, что красногвардейцам скоро придется всерьез схлестнуться с противником.

   Наша авиаразведка выявила подготовку германцев к наступлению на северном участке фронта, в районе Риги. После фактической сдачи Икскюльского плацдарма по приказу Главнокомандующего Корнилова в августе 1917 года, войска 8-й армии кайзера заняли Ригу и попытались продвинуться дальше. Русские войска сражались вяло, отступали при первой же возможности, бросая оружие и снаряжение. Лишь героизм бойцов 2-й Латышкой стрелковой бригады и некоторых кавалерийских частей помог остановить натиск тевтонов.

   К исходу дня 24 августа 1917 основная часть войск 12-й армии собралась на Венденской позиции: побережье Рижского залива, устье реки Петерупе, Ратнек, Юргенсбург, Кокенгузен. Эту позицию согласно директиве командующего армией от 25 августа было приказано держать во что бы то ни стало, как "одну из последних на путях к Пскову и Петрограду". Для усиления 12-й армии на Венденскую позицию из Финляндии и с Западного фронта было направлено шесть пехотных и три кавалерийские дивизии.

   И теперь, по данным авиа– и агентурной разведки, 8-я армия немцев готовила новый удар в направлении Вендена. Далее, предполагалось, после прорыва фронта ввести в прорыв главные силы 8-й армии, и быстро двинуться вглубь России, в направлении – Изборск – Псков – Луга, и далее, на Петроград. План был несколько авантюрный, но вполне выполнимый. Учитывая боеспособность частей 12-й армии, точнее, ее полное отсутствие, немцам вряд ли будет оказано серьезное сопротивление. Потому, что солдаты дезертировали с фронта целыми полками. Как писал Маяковский: "И фронт расползался в улитки теплушек..."

   Но, во-первых, моонзундский афронт и удары нашей авиации по немецким коммуникациям сильно затормозили подготовку немцев к наступлению, а во-вторых, мы держали в рукаве еще один козырь – нашу бригаду Красной гвардии, боевой дух которой был довольно высок. Эти бойцы, которых мы успели неплохо подготовить, шли защищать завоевания своей революции и были готовы сражаться за нее до конца. Кроме того тем ломом, против которого у германского командования нет приема должна была послужить наша бронетехника, дальнобойная артиллерия, ударные самолеты и вертолеты и реактивные системы залпового огня. Главное при всем этом не увлечься истреблением мух кувалдами.

   Главная наша задача заключалась, чтобы отразить натиск германцев. А так же мы должны были нанести им такое поражение, после которого у господ Гинденбурга и Людендорфа отпадет все желание вести дальнейшую войну на Восточном фронте. А, поскольку, по агентурным каналам к нам поступила информация, что оба этих вышеупомянутых господина прибыли в Ригу, то будет еще лучше, если херрен генерале героически падут на поле боя во имя кайзера и фатерлянда, и вообще, окажутся вычеркнутыми из списка живых. Немцам же самим так будет лучше. При этом мы должны потратить необходимый минимум ресурсов и нанести немцам достаточные потери, и в то же время, чтобы им было, что перебросить на Запад на радость Антанте.

   Кстати, о подобном варианте развития событий информация к нам поступала по всем каналам. В частности, с "Адмирала Кузнецова" нам передали, что лица ведущие переговоры о мире с германской стороны, сообщили им, что Гинденбург и Людендорф самовольно покинули Ставку кайзера, и направились в Ригу. Тут не надо быть гениальным разведчиком или стратегом. Любой курсант общевойскового командного училища сложит два и два и скажет – готовится наступление.

   Сообщили нам и том, что приключилось в Стокгольме с нашей уважаемой Ниной Викторовной. Британцы подсуетились. Они попытались захватить ее и адмирала Тирпица. И получилось нехорошо. Отбиться то от них отбились, но при этом не уберегли адмирала, и он был ранен в грудь. Вертолетом его немедленно перебросили на "Енисей", и там наши медики приводят его в порядок. Жить будет, но поваляться в постели ему еще придется долго.

   Интересная вещь, порученец Тирпица, некий гауптман Мюллер, попросил прекратить налеты на германские позиции и тылы. В свою очередь, он обещал, что кайзер отдаст приказ о прекращении огня на Восточном фронте. И наши разведчики подтвердили – действительно, германцы с полуночи больше не ведут огонь по нашим позициям. Ни орудийный, ни ружейный.

   Радует, конечно, но это еще ничего не значит – пришел один приказ – не будут стрелять, придет другой – пойдут в наступление. Если Гинденбург с Людендорфом самовольно выехали на фронт, то с них станется и нарушить перемирие. Плевать они хотели на кайзера. Ведь победителей не судят. Особенно опасен в этом отношении Людендорф, с его замашками авантюриста.

   Надо понимать, что и командующий 8-й армией генерал Гутьер, их друг и единомышленник, будет на стороне Гинденбурга и Людендорфа. Так что под Ригой вполне можно ожидать 22 июня 1941 года в миниатюре. Необходимо срочно готовиться к боевым действиям и расставлять на доске фигуры. Время пришло.

   Сегодня я пригласил в штаб бригады генералов Маркова и Деникина. Они, в отличие от Корнилова, сразу по приезду включились в работу. В Народном комиссариате по военным и морским делам нужны были, как воздух, опытные фронтовые командиры.

   А вот Лавр Георгиевич трудиться во благо социалистического отечества не захотел. Сказался больным. Ну, и черт с ним! Пусть сидит на попе ровно. Ребята из контрразведки взяли его под наблюдение. В случае, если обнаружатся шашни Корнилова с кем-то из малочисленной пока контры, или, что, скорее всего, с иностранцами, то придется принимать меры. Хирургические. Еще Иван Грозный в подобных случаях успешно практиковал ампутацию головы. Говорят, неплохо помогало.

   Интересно, что конвой генерала оказался на высоте. После некоторого размышления текинцы прислали в наш штаб делегатов, уже известных мне по Быхову ротмистра Ораз-Сердара и штаб-ротмистра Раевского. Они сказали, что джигиты посоветовались, и решили, что их отъезд с фронта на родину, в то время как все население столицы новой России готовится к отражению наступления германцев, будет выглядеть, как трусость. К тому же у джигитов нашлись приятели среди казаков, и, пообщавшись с ними, они поняли, что удар Отдельной бригады Красной гвардии легко прорвет фронт противника. А потом в прорыв хлынет кавалерия. И тут уж, как у поэта Кольцова: "Раззудись плечо! Размахнись рука!". Мечта любого кавалериста, гнать убегающего в панике противника. Ну, и трофеи, конечно... На родине они будут совсем не лишними.

   Словом, из полка текинцев и дивизии казаков мы создали подвижную конную группу. И она с красногвардейцами провела несколько учений на местности, приучая коней к реву двигателей БМП, и прочей нашей техники, а так же отрабатывая взаимодействие с пехотой и бронетехникой на поле боя. Сначала казаки требовали, чтобы и им для усиления придали несколько "броневиков", причем, не местных, а наших. Это и понятно, местная бронетехника могла ходить только по дороге, чуть что ломалась и вязла в осенней грязи. А тот же БТР рассекал по лужам, как крейсер. Но каждая единица техники была у нас на счету, так что пришлось вспомнить о таком ноу-хау гражданской войны, как тачанки. Объяснили мы казачкам и принцип концентрации огня, и как не лезть с голой пяткой на шашку. Короче, они все поняли.

   Тем временем Деникин и Марков внимательно изучили разработанный нашими штабистами план нанесения контрудара по наступающим частям 8-я германской армии. А он заключался в следующем. Ударом от Кокенгузена вдоль Западной Двины выйти к Икскюлю, и далее, на Ригу и Усть-Двинску. Оставив заслоны на правом берегу Западной Двины, прижать ударную группировку германцев к берегу Рижского залива, и при поддержке авиации и боевых вертолетов уничтожить ее, или заставить капитулировать. После поражения германского флота под Моонзундом, он уже не сможет оказать помощь своим войскам во время проведения операции. А вот, Балтийский флот огнем артиллерии сможет поддержать наступающие русские войска, для чего в Рижский залив срочно необходимо ввести старые броненосцы, канонерские лодки и крейсера. Одно плохо, русский флот до сих пор не удосужился принять на вооружение приличные фугасные снаряды для своих орудий главного калибра и не имеет опыта в стрельбе по целям, находящимся вне прямой видимости, так что поддержка выйдет по большей части только моральной.

   Генералам план, разработанный начальником штаба Отдельной бригады, майором Юдиным, в общем, понравился. Только осторожный Деникин поинтересовался,

   – А не сильно вы размахнулись, Вячеслав Николаевич, наступая прямо на Ригу? А что будет, если германцы пытаются собрать свои силы на левом берегу Двины, и нанести удар по вашему открытому флангу? Ведь ваши заслоны могут и не удержать противника...

   – Чтобы наступать через Двину, Антон Иванович, надо ее для начала форсировать. А без захвата мостов или наведения переправы это просто невозможно. Наша разведка, а мы будем с воздуха внимательно следить за всеми передвижениями противника, вовремя сообщит о подготовке к такому удару. И как только будет обнаружена попытка наведения переправы, она будет немедленно пресечена ударом авиации, боевых вертолетов и систем залпового огня.

   – Гм, – сказал доселе молчавший генерал Марков, – а если германцы попробуют форсировать реку ночью? Соберут лодки, сколотят плоты, и под покровом тьмы, а ночи сейчас уже длинные, переправятся на правый берег, и захватят тет-де-пон? Я бы советовал, Вячеслав Николаевич, с уважением относиться к противнику – германцы храбрые и опытные солдаты.

   – Сергей Леонидович, – ответил я Маркову, вздохнув, – у нас в XXI веке нет такого понятия "под покровом тьмы". От наших приборов темнота укрывает противника не лучше, чем рыбацкая сеть обнаженную даму от нескромных взглядов. Иллюзия все это и весьма опасная для противника. Наша авиация и так регулярно совершает разведывательные полеты в районе Риги, ну, а если начнется заварушка, мы тем более будем следить за каждым шагом противника. Так что нашим планом предусмотрен и такой вариант развития событий.

   Ночью, кроме авиации, разведку будут вести патрули, оснащенные приборами ночного видения. И какая бы темная не была бы ночь, с помощью этих приборов вражеские войска, готовящиеся к переправе, будут обнаружены. Ну, а на случай, если группа немцем и сумеет как-то просочиться на правый берег, у нас будет находиться в полной боевой готовности подвижной резерв. Наши бронированные машины оборудованы ночными прицелами на орудиях и приборами ночного видения у водителей, и могут передвигаться и вести бой даже в полной темноте. Так что ночная операция может выйти немцам боком, преимущество будет на нашей стороне.

   Да и оставшимся на левом берегу германским войскам, скорее всего, будет не до нанесения контрудара. По ним отработает наша авиация. Залп одного блока реактивных снарядов С-8С поражает живую силу противника на площади 2600 квадратных метров. Причем, эти реактивные снаряды в залпе перекрывают друг друга. Можете себе представить, во что превратится вражеская пехота, если по ней нанесет удар всего лишь тройка наших ударных самолетов или вертолетов!

   И еще – перед началом нашего контрнаступления будет нанесен бомбоштурмовой удар по выявленным с помощью авиаразведки штабам и командным пунктам противника. А вы прекрасно знаете, что с утерей управления войска, даже самые храбрые и обученные, превращаются в толпу вооруженных людей.

   – Да, Вячеслав Николаевич, – с уважением сказал Деникин, – вижу, что вы хорошо отработали план предстоящей операции. Я думаю, что германцы потерпят полное поражение, и Рига снова будет нашей.

   – Антон Иванович, – ответил я, – речь идет даже не о том, чтобы вернуть Ригу, так бездарно отданную врагу в августе 1917 года. Основная цель – заставить Германию подписать мирный договор на условиях для нас вполне приемлемых. Кайзер должен понять, что вести против нас боевые действия – дело заранее проигрышное, и чреватое лишь большими потерями и полным отсутствием какой-либо надежды на успех.

   Марков и Деникин переглянулись. Похоже, что они еще до прихода в штаб Особой бригады уже о чем-то договорились. Деникин, как более старший по возрасту и должности и более опытный, прокашлялся, и, наконец, решился спросить у меня,

   – Вячеслав Николаевич, можем ли мы принять участие в предстоящей операции против германской 8-й армии? Если в вашей бригаде для нас не найдется подходящих должностей, то мы согласны быть простыми волонтерами. Как-то стыдно отсиживаться в тылу, когда на фронте предстоит такое дело.

   – Я думаю, что мои товарищи будут не против, – коротко ответил я генералам, – Надеюсь, что познакомившись поближе с нашей вновь сформированной бригадой, вы поймете, какая армия в самое ближайшее время будет у Советской России. И вы, уважаемый Антон Иванович и Сергей Леонидович, можете в ней найти достойное для себя место. А что касается волонтерства... Скорее всего, мы зачислим вас в резерв штаба бригады. Возможно, что по ходу операции придется останавливать бегущие русские части, вновь организовывать их в некое подобие воинских подразделений и опять вводить их в бой. Без дела вы не останетесь. Кстати, с подобной просьбой к нам обратился и бывший Великий Князь Михаил Александрович Романов. Мы пока думаем над его предложением.

   27(14) октября 1917 года. 17:45. Восточный фронт, 8-я германская армия, Рига.

   Фельдмаршал Пауль фон Гинденбург и генерал Эрих Людендорф

   Путь начальника германского Полевого генерального штаба фельдмаршала Гинденбург, и его зама, генерала Эриха Людендорфа, от пограничной станции Пангегяй до Риги был труден и тернист. Он занял больше двух суток. Попадавшиеся им по пути до Тильзита узловые станции были разгромлены до основания русской авиацией. Развалины, искореженные вагоны, и ряды белых свежевыструганных крестов вдоль железнодорожных насыпей наводили уныние. Под ними упокоились доблестные солдаты кайзера, угодившие под бомбы русских стреловидных аэропланов, и странных аппаратов с большими горизонтальными винтами наверху. Они уже получили у немецких военнослужащих соответствующую репутацию и жуткие прозвища: «Палач» и «Потрошитель».

   Аэроплан... Ты его не видишь, он молнией проносится над головой, грохот и рев моторов... Ты даже не успеваешь испугаться, как уже оказываешься мертвым. Или тебе повезло, и ты остался жив, но тогда бояться уже точно поздно. А хищный винтокрыл идет на малой высоте, и его жертва успевает разглядеть каждую заклепку на его бортах. Отлично видны равнодушные лица пилотов, красную звезду на фюзеляже, и андреевский флаг на хвосте...

   А потом начинается ад, после которого выжившие часто сходят с ума. И еще эти аппараты были явно бронированными, и их не брала пули, выпущенные из винтовок или пулеметов. Воплощенный кошмар немецкого солдата. Дух частей, хоть раз побывавших в подобной переделке, находился ниже точки замерзания.

   Но все это ни в коей мере не изменило намерений Гинденбурга и Людендорфа провести победоносное наступление на Петроград. Да, дух немецкого солдата упал, но и русская армия совершенно разложилась, и напоминает даже не колосса на глиняных ногах, а жалкий прах, который будет сметен с пути железными полками германских войск. Стоит лишь ударить, да посильнее...

   Генерал от инфантерии Оскар фон Гутьер – решительный и умный командующий. Да и до Петрограда через Псков и Лугу всего около пятисот километров. Стоит прорвать фронт, и дальше можно будет продвигаться форсированным маршем – русская армия просто не сможет оказать сопротивления, не смотря ни на какие аэропланы. Война все же идет на земле, а не в воздухе.

   На Рижском вокзале их встречал лично командующий 8-й армией генерал Гутьер. Быстро погрузившись в автомашины, Гинденбург, Людендорф и Гутьер выехали для изучения обстановки на передовые позиции у мызы Кронберг. Стояла непривычная тишина, несмотря на то, что генералы находились всего в нескольких сотнях метров от позиций русских. Не было слышно ни ружейной перестрелки, ни артиллерийской канонады. Фронт молчал, как будто не было никакой войны. И тут Гинденбург узнал то, что привело его в ярость

   – Наш дорогой кайзер лезет не в свои дела, – хрипло прорычал он, – какое, к чертовой матери, перемирие! Немедленно прикажите открыть по противнику огонь! Пусть все знают, что германская армия не пойдет ни на какие компромиссы. Мы сокрушим эту варварскую страну, и не важно, кто в ней сейчас правит: царь Николай, придурок Керенский, или эти проклятые большевики. Немедленно открывайте огонь, это я вам приказываю как ваш главнокомандующий!

   – Господин фельдмаршал, – спокойно сказал генерал Гутьер, когда Гинденбург немного успокоился, – ведь вы приехали чтобы лично повести мою армию в наступление на Петроград?

   – Да, Оскар, вы правильно поняли мои намерения, – уже спокойнее ответил Гинденбург. – Три года назад я сумел в Восточной Пруссии разгромить две русские армии и остановить натиск азиатских орд русских на наш Рейх. А теперь я хочу окончательно уничтожить этих варваров, посмевших противостоять нашему победоносному оружию.

   Генерал Гутьер немного помолчал, а потом вкрадчиво сказал, – Конечно, вы можете отстранить меня от командования армией. Только сперва я прошу выслушать меня.

   – Говорите, генерал, – буркнул Гинденбург, подкручивая свои роскошные усы.

   Оскар фон Гутьер прищурился, – Господин фельдмаршал, а зачем нам прямо сей момент нарушать перемирие? Дня за три мы подтянем резервы, подвезем боеприпасы, в которых у нас наблюдается большая нужда из-за налетов русских аэропланов. Ну, а потом, на рассвете 31-го октября или 1-го ноября внезапно для противника начнем. Русские, по своему обыкновению, будут праздновать перемирие, и к началу нашего наступления упьются своим самодельным шнапсом. Нам же лучше, эффект внезапности поможет уменьшить нам потери в людях, и сократить расход боеприпасов. Можно даже в начале наступления устроить ложное братание, приказав нашим солдатам ударить в штыки по не ожидающим этого русским.

   Нахмурившийся было, Гинденбург просветлел лицом, когда услышал что речь идет не о соблюдении перемирия, а лишь об идее внезапного наступления путем вероломного нарушения оного.

   – Генерал, вы гений, равный гению Мольтке старшего! – воскликнул он, – пусть побежденный плачет, что его победили нечестно, зато победитель получит все. Мы докажем миру, что наши неудачи в войне были временными, и что германская армия еще способна побеждать. Скрипя сердцем вынужден с вами согласиться – немедленное нарушение перемирия было бы не в наших интересах. У вас уже готов конкретный план?

   – Да, господин фельдмаршал, он готов, – ответил генерал Гутьер

   – Очень хорошо, – произнес Гинденбург, поворачиваясь к своему помощнику, – Слышишь Эрих, у него уже и план есть! Итак, Оскар, где мы с вами сможем поговорить?

   Генерал Гутьер показал на припаркованные неподалеку автомобили, – Господа, прошу проследовать в штаб моей армии. Сейчас он располагается в Рижском замке, но скоро мы надеемся переехать в Зимний Дворец.