Текст книги "Мы наш, мы лучший мир построим"

Автор книги: Александр Михайловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

   А на пороге уже стоит призрак гражданской войны и сепаратизма окраин. Ваша семья, господа Романовы, триста лет скрепляла своим самовластьем все и вся. И когда оно в одночасье пало, вдруг стало можно все. Сейчас вас ненавидят миллионы. Стоит любому из вас выйти на улицу без охраны, и летальный исход гарантирован. Но, не большевики свергли монархию. Вашу власть свергла либеральная буржуазия, увидевшая в самодержавии опасность для своих неуемных аппетитов. Я не буду распространяться о том, как многие из присутствующие здесь сделали для того, чтобы революция все же наступила. Но могу сказать лишь одно – если в Советской России когда-нибудь появится орден "За заслуги перед революцией", то я позабочусь, чтобы присутствующие здесь Николай Александрович и Александра Федоровна получили такие ордена за номерами один и два. Заслужили. Но, хватит говорить о том, что уже было, надеюсь это и так всем понятно.

   Поговорим о том, что только еще будет или может быть. Могу сказать одно, кто бы и какие иллюзии не питал, но возрождение монархии в России в настоящий момент невозможно. Народ устал от вашего правления, Николай Александрович. Двадцать три года – срок немалый. Но они оказались временем нерешенных задач и упущенных возможностей, которые теперь придется наверстывать в удесятеренном темпе, – Сталин обвел взглядом своих визави, – Вы не понимаете, зачем я вам все это рассказываю? Все очень просто. Мы, конечно, и сами справимся со всеми проблемами, но если в вас осталось хоть немного чувства долга перед страной, которую вы считаете своим Отечеством, то мы надеемся на вашу помощь. Ведь хоть что человеческое должно остаться даже в бывших царях!

   Заметив, что экс-императрица хочет что-то сказать, товарищ Сталин поднял руку, – Погодите, Александра Федоровна, сейчас мы покажем вам, чем вся эта история должна была закончиться для вашей семьи. Александр Васильевич, давайте, не научился я еще управляться с вашим аппаратом.

   Сопровождавшие нас с товарищем Сталиным солдаты быстро задернули в комнате шторы, и в наступившем полумраке я снял с проекционного аппарата чехол и поднял крышку ноутбука. Два полностью заряженных автомобильных аккумулятора должны были обеспечить нам до получаса работы. На побеленную известкой торцевую стену упал квадрат ярко белого света. Романовы уже были знакомы с синематографом. Но тут изображение было высочайшего качества, цветным и со звуком. Кроме того, отсутствовал треск самого аппарата.

   Взгляды всех присутствующих были прикованы к импровизированному экрану, на котором развертывалась кульминационная сцена фильма "Романовы – венценосная семья". Когда на экране загремели выстрелы, я порадовался, что Александра Федоровна не взяла сюда младших дочерей и Алексея. Все таки, пока еще не рожденный Стивен Малкольм в этой роли – это не для слабонервных. Да и взрослым, видимо, хватило впечатлений по самое "не грусти".

   Ксения, например, традиционно грохнулась в обморок, так что Александру Михайловичу пришлось все бросить, и приводить в чувство сомлевшую жену. Что поделать – тонкая натура. Мария Федоровна тоже была потрясена до глубины души, но ее сильная воля пыталась сопротивляться, отрицая увиденное. Хоть ее уже посвятили в суть происходящего, но, в отличие от своих сыновей, она еще не до конца поняла, что происходит, и еще не осознавала, на каком уровне идет игра. Поднявшись во весь свой небольшой рост, вдовствующая императрица заявила, – Это все неправда, такого просто не может быть!

   – Может! – твердо возразил я, – точнее, мадам, так уже один раз было. Человека, ТОГДА отдавшего команду исполнителям, сейчас допрашивает НКВД. Но уже сейчас ясно, что он, в свою очередь, получил приказ из Парижа, а так же, возможно, и из Лондона. Спасибо вам, и вашему покойному супругу за хороших союзников, готовых сделать все, чтобы уничтожить Россию. Всем был хорош покойный государь Александр III, но вот в союзе с Францией дал маху на полста лет вперед.

   – Хватит, господин, не знаю, как вас там..., – остановил меня Николай, в котором на мгновение проснулась тень былого императора, – моя МамА, все поняла. Скажите, вы ведь из этих, из пришельцев?

   – Вы абсолютно правы, Николай Александрович, – ответил я глянув на слегка ухмыляющегося в усы Сталина, – Тамбовцев Александр Васильевич, капитан госбезопасности, журналист и историк.

   – Вот как? – приподнял брови Николай, – весьма разнообразные у вас интересы, господин капитан. Но тем лучше, скажите, ведь вы и господин Сталин, которого вы так яростно поддерживаете, совсем не отказались от идеи построить в России справедливое общество?

   – А разве вы, Николай Александрович, против справедливого общества? – возразил я, – Или приятно было быть самым богатым человеком в стране, правящем в царстве вечной нищеты? Вы забыли слова вашего великого прадеда Николая I, и стали жить только для себя. В результате и получили то, что и на голову не налезет. Скромнее надо было быть, господа Романовы, скромнее. До Бога высоко, а русский мужик с топором, он всегда рядом. Да и справедливость, ее ведь тоже можно устанавливать по-разному. Надеюсь, вы уже убедились, что мы не рвемся проливать в России потоки крови, подобно французским якобинцам?

   Бывший император немного помолчал, а потом сказал, – Наверное, вы правы, господин Тамбовцев. Просто уж больно неожиданное предложение сделал нам господин Сталин. Подумать только – мы и большевики. Но мы подумаем, посоветуемся, и снова подумаем, – он посмотрел на председателя Совнаркома, – Вы должны нас понять, господин Сталин, это очень непростой выбор. Но вы меня удивили, а это кое-чего стоит. Я уже думал, что меня давно ничем не удивить. Подожди, МамА! – повернулся Николай к Марии Федоровне, – Мы с тобой потом поговорим.

   – Ники! – почти выкрикнула Александра Федоровна, – да скажи же ты им!?

   Экс-император печально посмотрел на жену, – Моя супруга беспокоится за нашего сына,– он вздохнул, – Ваш поручик, сказал нам, что у врачей из будущего есть средство, чтобы облегчить мучения нашего бедного мальчика. Господин Тамбовцев, мы не можем ничего требовать, но мы вас умоляем, спасите Алексея.

   – Вот тут-то вы и попались, дорогие мои. Распутин, врачуя Алексея, из вас веревки вил. Но мы не будем уподобляться Григорию Ефимовичу, – подумал я, заметив краем глаза почти незаметный кивок товарища Сталина. Этот вариант мы с ним тоже обговаривали. Как в жилу подыграла нам Александра Федоровна со своей просьбой.

   Теперь, получается, что не мы навязываемся к Романовым со своей услугой, а они нас сами об этом просят. А это уже совсем другой коленкор. Но, подождем, что скажет Сталин, ведь он тут за главного. А Иосиф Виссарионович держит паузу. Да, хорошо их там учили в семинарии. Актерское мастерство – почти, как по Станиславскому – тишина в комнате аж звенит.

   Наконец Сталин кивнул, – Товарищ Тамбовцев, договоритесь с товарищем Ларионовым, и отправьте мальчика с матерью на вашу эскадру. А еще лучше, переведите плавгоспиталь "Енисей" в Петроград. Пусть ваши товарищи помогут товарищу Семашко создать,наконец, в России нормальное здравоохранение. Если нужен эскорт, то отправьте за плавгоспиталем ваш "Североморск". Я думаю, что товарищ Фрунзе не будет против, – он повернулся к остолбеневшей Александре Федоровне, – готовьтесь, мадам, вы с сыном поедете с нами. Как только корабль будет готов к походу, вы будете доставлены на его борт. И поторапливайтесь, время не ждет. Мы покажем всем, что большевики мало говорят, зато много делают.

   Сказав это, товарищ Сталин повернулся, и вышел из комнаты. Вслед за ним солдаты вынесли проекционный аппарат. Потом из комнаты встревоженной курицей вылетела Александра Федоровна. Я вышел последним, оставляя притихших Романовых обдумывать все увиденное и услышанное.

   Уже на крыльце, давясь на мокром ветру папиросным дымом, Сталин вдруг сказал мне, – А ведь, товарищ Тамбовцев, и у меня есть сын. А я его не видел со дня смерти моей любимой Като. Вот окончательно победим – обязательно заберу его к себе. – Сказав это, он отвернулся, а по его покрытому оспинками лицу скатилась, то ли одинокая слеза, то ли капля осеннего дождя.

Часть 7. «Покой нам только снится»

   25(12) октября 1917 года. 11:00. Швеция. Стокгольм. Васапаркен.

   Полковник СВР Антонова Нина Викторовна.

   В общем, проговорили мы вчера с Тирпицем еще часа полтора. Рассказала я ему о том, чем кончилась эта война в нашей истории, и о Версальском мире, который превратит изрядно ощипанную Германию в данника стран-победительниц. Услышав все это, Тирпиц пробормотал под нос соленое морское ругательство, а потом, опомнившись, извинился передо мной.

   Рассказала я адмиралу и об одном ефрейторе 16-го баварского полка, который в нашем прошлом, в 1933 году, пришел к власти в Веймарской республике (услышав о ней, Тирпиц опять не выдержал, и выругался), а через шесть лет развязал Вторую мировую войну, закончившуюся для Германии еще одной, куда более страшной катастрофой. И о роли в этом "сладкой парочки" – Людендорфа и Гинденбурга. Генерал Людендорф в 1923 году вместе со штурмовиками Гитлера участвовал в "Пивном путче", а фельдмаршал Гинденбург, будучи президентом Германии, назначил бывшего ефрейтора рейхсканцлером. На этом месте адмирал Тирпиц еще раз выругался.

   – Фрау Нина, – сказал адмирал, – простите меня за несдержанность, но я не могу спокойно слушать о том, как мою страну, которой я верно служил многие годы, подвергнут такому унижению и разорению. И, в том числе, высокопоставленные военные, которые снюхались с подонками, отбросами общества. Я теперь понимаю, почему вы так настроены против этих двоих...

   Знаете, фрау Нина, я постараюсь вам помочь. Сегодня вечером в 18.00 здесь же вас будет ждать один человек, с которым вы можете обсудить все интересующие вас вопросы. Он будет сидеть на этой же скамеечке. Зовут его Фриц Мюллер. Вы передадите ему поклон от дядюшки Альфреда, а он вам ответит, что дядюшка Альфред велел поблагодарить за заботу камрада Йозефа.

   – Извините, фрау Нина, я пойду, мне надо о многом подумать, – адмирал поднялся со скамейки и, по-старчески шаркая ногами, побрел по дорожке парка. А я отправилась к авто, которое любезно предоставил нам капитан 1-го ранга Сташевский.

   Я знала, что следом за мной идут наши люди, прикрывавшие меня. И не только наши. В парке были уже знакомые нам люди адмирала, которые, то ли охраняли своего шефа от неприятностей, то ли следили за мной.

   Но сегодня я почувствовала, что за мной наблюдает кто-то третий. В принципе, это могли быть шведские "коллеги". В конце концов, им тоже было интересно, чем это в их королевстве занимаются незваные гости из воюющих друг с другом государств. А могли быть и не шведы... Я решила срочно переговорить со Сташевским, и через его контакты в шведской контрразведке узнать, не они ли сейчас ведут меня.

   В гостинице, ставшей на время нашей штаб-квартирой, я по рации связалась, сначала со Сталиным, а потом, с адмиралом Ларионовым, и кратко изложил им содержание моей беседы с адмиралом Тирпицем.

   Через пару часов к нам пришел капитан 1-го ранга Владимир Арсеньевич Сташевский. Он устало посмотрел на меня, и сказал, – Нина Викторовна, я переговорил со своим человеком в контрразведке. О вас, и об адмирале Тирпице его ведомство знает. Но слежку не ведет, считая, что ваше пребывание на территории королевства не представляет угрозы для его безопасности. Наоборот, интересы Швеции требуют скорейшего окончания этой войны. Ведь нейтральная Швеция тоже немало страдает от боевых действий, которые ведутся в водах, прилегающих к ее побережью. Шведы ждут не дождутся, когда наконец на Балтике наступит долгожданный мир.

   Но есть у них и другая информация. Вчера из Дании в Мальме прибыла группа весьма подозрительных "коммерсантов" и их "помощников". Хотя они выдают себя за аргентинцев, но, как считает пограничник, проверявший у них документы, аргентинцами там и не пахнет, больше всего эти типы были похожи на британцев. И по повадкам они не коммерсанты, а, скорее, военные.

   Так что, Нина Викторовна, вполне возможно, что эти джентльмены прибыли по вашу душу. Возможно, им поручено следить и за вами, и за адмиралом. И, что вполне вероятно, они готовят против вас какую-то гадость.

   – Спасибо, Владимир Арсеньевич, – поблагодарила я Сташевского, – вы очень нам помогли. Я счастлива, что не ошиблась, доверившись вам. Вы честно служите Родине.

   После ухода Сташевского я стала готовиться к встрече с Фрицем Мюллером. На всякий случай под пальто я надела бронник, а в сумочку положила АПС с запасной обоймой, а это вещь посерьезней, чем ПСМ который я обычно ношу с собой. Сопровождающих же меня "мышек" предупредила, что, возможно, предстоит огневой контакт с британскими "ганфайтерами". И пусть они отнесутся к моему предупреждению со всей серьезностью – англичане опасные противники.

   Как истинный немец, Фриц Мюллер пришел вовремя, и ровно в 18.00 сидел на скамейке. У него был вид прожигателя жизни, присевшего на минутку отдохнуть, размышляя – пойти ли ему для начала в кабаре, или сразу же завалится в бордель. Нафабренные усы и монокль, фрак и накрахмаленная манишка. И умный настороженный взгляд, так не похожий на взгляд жуира и бонвивана.

   – Вам поклон от дядюшки Альфреда, – сказала я, и, дождавшись отзыва на пароль, присела на скамейку рядом с ним.

   – Итак, фрау, – обратился он ко мне, – о каких конкретно вещах вы хотели переговорить со мной?

   – Господин Мюллер, – ответила я, – нам известно, что вы служите в отделе IIIB. Знает ли ваш шеф, полковник Николаи о вашей командировке в Швецию?

   Услышав мой вопрос, Мюллер мгновенно насторожился. Потом, видимо вспомни то, что говорил ему обо мне адмирал, немного успокоился, и уже с любопытством посмотрел на меня, – Фрау Нина, я полагаю, что вас устроит то, что я, действительно, служу в отделе IIIB, и мое звание гауптман, или, по вашему, капитан.

   – Чтобы между нами не было недоразумений, – ответила я, – сообщу вам, что я ваша "коллега" по работе, а по званию – полковник, или, по вашему, оберст.

   После моих слов Мюллер вздрогнул, и чуть было не вскочил со скамейки, вытянувшись во фрунт. Однунг, для немца он и в Швеции орднунг! Чинопочитание у них в крови.

   – Успокойтесь, господин капитан, – сказала я, – мы пришли сюда, чтобы решить наши общие вопросы. А они весьма деликатны. Итак, как я поняла, вы здесь находитесь по прямому поручению кайзера Вильгельма, и без ведома вашего шефа Вальтера Николаи? – Мюллер кивнул, и я продолжила. – Мне это важно в том отношении, что начальник отдела IIIB дружен с генералом Людендорфом, и разделяет его взгляды на ведение войны. А они заключаются в том, что генерал надеется победить Россию, и против начала с нами мирных переговоров. Не так ли?

   Капитан Мюллер еще раз кивнул, и я продолжила, – Вы не будете мне возражать, если я скажу, что война между Германией и Россией лишь ослабляет два государства на радость третьей стороны. И что с учетом некоторых новых факторов она становится для Германии не только бесперспективной, но и просто опасной...

   Мюллер, внимательно слушавший меня, еще раз кивнул, а потом на чистом русском сказал, – Мадам Нина, я все это прекрасно понимаю. Я родился и вырос в России, знаю русских людей, а потому считаю, что война между Россией и Германией – это преступление перед нашими народами. И чем быстрее она закончится, тем лучше. Если хотите, то мы продолжим нашу беседу по-русски – предложил он.

   На этот раз кивнула я. – Господин Мюллер, обстановка в Ставке кайзера Вильгельма такова, что ваш монарх уже не может единолично управлять всем происходящем в стране и на фронте. Фактически к власти пришла военная хунта, возглавляемая генералом Людендорфом и фельдмаршалом Гинденбургом. Пока они живы, ни о каком прекращении огня, а уж тем более, мирных переговорах на взаимоприемлемых условиях и речи не может идти. Эти два господина мечтают продиктовать свои условия мира побежденной России. Но Россия не побеждена. Поэтому на германско-российском фронте будут еще долго греметь выстрелы и литься кровь.

   А вот если генерал и фельдмаршал не будут вмешиваться в распоряжения Кайзера Вильгельма, то перемирие может быть заключено в самое ближайшее время, а немецкие войска будут переброшены на Западный фронт, где они получат реальный шанс победоносно закончить войну. Ведь передовым немецким частям до Парижа всего сорок километров.

   Выслушав меня, Мюллер задумчиво почесал свой гладко выбритый подбородок, а потом прямо спросил меня, – Мадам, вы предлагаете нам убить генерала Людендорфа и фельдмаршала Гинденбурга?

   – Господин капитан, – жестко ответила я, – мы с вами работаем не сестрами милосердия в больнице, а разведчиками в учреждениях, в которых порой приходится поступать не совсем гуманно с общечеловеческой точки зрения. И порой приходится проливать кровь одного человека, чтобы спасти жизнь тысяч, а то и миллионов... – я сделала паузу, подождав пока сказанное мной дойдет до моего собеседника, потом продолжила, – к тому же, и генерал и фельдмаршал, прежде всего – люди военные, а им по профессии положено рисковать жизнью и быть готовым пасть на поле боя. Людендорф и Гинденбург могут случайно погибнуть во время налета наших аэропланов. Вам нужно будет только сообщить время и место, где они появятся вместе. Вы сможете передать нам эти сведения?

   Капитан кивнул, стараясь не глядеть мне в глаза. Потом он язвительно спросил у меня, – мадам, надеюсь, больше никого не требуется отправлять к праотцам ради спасения мира?

   – Господин капитан, – ответила я, – вы зря иронизируете. Возможно, что адмирал не сообщил вам некоторые факты из жизни генерала Людендорфа и фельдмаршала Гинденбурга. Полагаю, что в скором времени вы о них узнаете, и тогда согласитесь, что мы совершили благое дело и, действительно, как вы только что сказали, спасли мир от страшной опасности. А насчет других вопросов... – я усмехнулась, – Известно ли вам, что в замке Магдебурга находится под стражей некий Йозеф Пилсудский. В России он был главой "боевки" польской социалистической партии, и занимался ограблением банков и террором. После начала войны он на территории Германии и Австро-Венгрии стал создавать польские вооруженные части, которые сражались против русских на фронте.

   Но в этом году он решил перебежать на стороны Антанты и дал указание своим сторонникам отказываться присягать кайзеру и императору. За что был арестован и помещен в тюремный замок.

   Внимательно слушавший меня Мюллер кивнул, а потом подтвердил, что, действительно, Пилсудский сейчас находится под арестом в Магдебурге.

   – Так вот, – продолжила я, – по нашим данным Пилсудский тайно готовится провозгласить независимость Польши. Что может вызвать ненужные осложнения на территориях России, населенной поляками, а еще больше, на территории самой Польши, которая по одному из вариантов мирного договора может отойти Германии. Более того, Пилсудский готовит восстание поляков в Силезии. Причем, он предлагает в случае успеха восстания изгнать с территории Силезии всех немцев.

   – Я понял вас, мадам, – жестко сказал Мюллер, – этот террорист опасен и вам и нам. Думаю, что в самое ближайшее время в замке с ним может произойти несчастный случай.

   После этого я вежливо распрощалась с капитаном Мюллером, и в сопровождении "мышек" отправилась в нашу штаб-квартиру. И всю дорогу меня не покидало ощущение, что в спину мне смотрят чьи-то злые и безжалостные глаза.

   25(12) октября 1917 года. 15:00. Германская Империя, Восточная Пруссия, г. Тильзит. Фельдмаршал Пауль фон Гинденбург и генерал Эрих Людендорф

   Начальник германского Полевого генерального штаба фельдмаршал Гинденбург, и генерал-квартирмейстер германской армии (первый заместитель начальника генштаба) генерал Людендорф считались спаянными единством мнений единомышленниками. Они были словно Блюхер и Гнейзенау. И оба они пришли в ярость, когда их люди в окружении кайзера доложили, что Вильгельм послал в Стокгольм адмирала Альфреда фон Тирпица в качестве доверенного лица для ведения тайных переговоров с русскими.

   Не считая ни во что тот сброд, в который превратилась русская армия, фельдмаршал и заместитель планировали в самое ближайшее время окончательно добить этот славянский сброд, и продиктовать поверженной России условия безоговорочный капитуляции.

   Польша, Прибалтика, Белоруссия, Украина, Финляндия, часть Закавказья – все они, по их мнению, должны были стать частью Рейха. Территория Германия за счет приобретения восточных земель должна была, как минимум, удвоиться. Занятие Петрограда, к примеру, сделало бы Германию единственной военной силой на Балтике. Швеция и Дания с их жалкими армиями и флотом вряд ли бы осмелились пискнуть что-то против могучего рейха.

   Но, в последнее время доблестные войска кайзера Вильгельма начала терпеть на восточном направлении необъяснимые и возмутительные поражения. Попытка высадки десанта на остров Эзель обернулась бесславной гибелью целого корпуса, уничтоженного вместе с транспортными кораблями на подходе к месту высадки. Флот тоже понес немалые потери, погибли несколько новейших легких крейсеров типа "Кенигсберг-2", и гордость немецкого флота, линейный крейсер "Мольтке".

   Командующий операцией адмирал Шмидт попал в плен к русским, что вообще не лезет ни в какие ворота. Газеты стран Антанты устроили настоящий шабаш, издеваясь над побежденными, обвиняя в трусости и бездарности немецких офицеров и матросов, не сумевших справиться даже с русскими, которые сейчас думают не о войне, а о том, как бы им побыстрее сбежать в тыл.

   Хуже всего было другое. В самой Германии эти завывания вражеской прессы подхватили проклятые социалисты, всегда готовые нагадить Империи, ведущей борьбу за достойную жизнь для немцев и новые земли для Рейха.

   Ну, а далее началось вообще нечто уму не постижимое. Генеральный штаб был буквально завален донесениями о налетах ранее невиданных русских аэропланов. Издали они были похожи не на нормальные самолеты-бипланы, изготовленные из деревянных реек и полотна, а на выточенные из цельного куска металла наконечники копий. Эти русские аэропланы, уже прозванные в германской армии "Разрушителями", исправно оправдывали свое прозвище, разрушая все, что становилось их мишенью. В основном это была транспортная инфраструктура в тылу Восточного фронта. Войска на фронте задыхались от нехватки продовольствия и боеприпасов.

   И если продовольствие до поры до времени удавалось реквизировать у местного населения – пусть эти дикари латыши и эсты дохнут от голода, лишь бы был сыт немецкий солдат, то патроны и снаряды не растут на грядках и деревьях.

   Что же касалось маршевых пополнений, то к востоку от Вислы их приходилось перемещать пешим порядком со скоростью в тридцать километров в день. Таким образом, в том, что касалось маневра резервами, германская армия оказалась отброшена на сто лет назад, во времена Наполеона, а то и Валленштейна.

   Один из этих чудовищных аэропланов каким-то образом сумел долететь от Балтики до Стамбула и сбросить бомбы на ошвартованный напротив султанского дворца Долмабахче германо-турецкий линейный крейсер "Султан Явуз Селим", "в девичестве" именовавшийся "Гебеном". Всего две бомбы, с необъяснимой точностью попавшие в палубу линейного крейсера, в одно мгновение превратили это величавое создание германской инженерно-технической мысли в груду изуродованного металла, годного лишь на металлолом.

   Одна бомба, пробив палубу, попала в котельное отделение. Повреждения от были хоть и тяжелыми, но вполне устранимыми. Но несколькими секундами позже вторая бомба пробила палубу крейсера между башнями ГК "Антон" и "Бруно" вызвала детонацию сразу двух снарядных погребов. Черный погребальный столб дыма поднялся до самых туч. От грохота в половине Стамбула из окон вылетели стекла, крейсер, у которого оторвало носовую часть по самую боевую рубку, медленно перевернулся, и лег на дно вверх килем. Из 1100 человек команды, погибли 985 матросов и офицеров, включая и адмирала Сушона. Турецкий флот на Черном море лишился своего флагмана. Впечатленный зрелищем страшной гибели своего прославленного корабля, турецкий султан стал думать, не пора ли начать переговоры с этими бешеными русскими о выходе из войны.

   Узнав о том, что адмирал Тирпиц от имени кайзера ведет в Стокгольме тайные переговоры с большевистской Россией, Гинденбург и Людендорф единодушно решили – этому не бывать! Именно они, а не кайзер продиктуют России условия мира. И не где-нибудь, а в захваченном их победоносными войсками Петрограде.

   Именно ради этого, бросив все остальные дела, они выехали в Ригу на своем штабном поезде. Гинденбург с Людендорфом небезосновательно рассчитывали на активную помощь и подающего большие надежды молодого генерала Оскара фон Гутьера, командующего 8-й армией. Русская армия не должна была устоять против гения немецких военачальников , храбрости солдат кайзера и новейшей тактики, которая впитала новейшие способы ведения войны.

   Сначала путешествие штабного поезда проходило без происшествий. Три года назад тогда еще не фельдмаршал Гинденбург уже ехал по этому маршруту спасать попавшую в тяжелое положение всю ту же 8-ю армию генерала Максимилиана фон Притвица, которая отступала к Кенигсбергу под натиском двух русских армий.

   Правда, тогда его сопровождали эшелоны с ветеранами, сокрушившие неприступные форты Льежа и Намюра. А сегодня Западный фронт уже не способен отдать фронту Восточному ни одного солдата. После Данцига вдоль путей все чаще стали попадаться сброшенные под откос железные скелеты сгоревших вагонов, и изуродованные до неузнаваемости паровозы. Окна строений попадавшихся по пути станций зияли выбитыми стеклами и фанерными щитами, а на территории самих станций нет-нет, да и попадались свежезасыпанные воронки.

   Сам мост через Вислу, по которому проехал штабной поезд, был временным, наведенным взамен капитального, разрушенного русскими аэропланами. Кенигсберг встретил генералов жирным удушливым угольным дымом, покрывающим все вокруг непроницаемой пеленой. Еще неделю назад русские аэропланы разбомбили и подожгли угольную станцию флота в Пиллау, и пожарные до сих пор не могли потушить чадящие угольные кучи. И ничего с этим нельзя было поделать. Оставалось лишь ждать, пока не выгорит весь уголь до конца.

   Удушливый запах, черные стены домов, закопченные лица прохожих, напоминающие рожи готтентотов. Все это было похоже на сцену из фантастического романа английского писателя Герберта Уэллса. Казалось, что сейчас из-за угла развалин дома появится боевой марсианский треножник, и поднимет свой, испепеляющий все живое аппарат.

   Долго смотревший в вагонное окно, фельдмаршал Гинденбург, задернув занавеску, приказал поскорее уезжать – сладковатый угольный чад уже успел тонкими ручейками заползти в штабной вагон.

   – Это настоящая "Война миров", Эрих, – сказал Гинденбург, когда поезд тронулся, – Решается вопрос – кто останется на этой планете, а кто удобрит собой землю для победителя. А тут еще эта безумная русская идея о построении справедливого общества. Справедливости не бывает, Эрих, сильный и умный сам решает, что есть справедливость, ну а слабому лишь остается склониться к его ногам.

   – Да, мой дорогой фельдмаршал, – ответил Людендорф, – справедливость это миф. Как собственно и милосердие и прочие бредни пасторов. Все это только мешает появлению нового сильного человека, который сумеет покорить весь мир, и зажать его в свой железный кулак.

   – Ты совершенно прав, Эрих, – Гинденбург аккуратно, всего на одну треть, разлил по бокалам янтарный сок французских виноградников, – Прозит! Скажи, как ты думаешь, откуда взялись на нашу голову все эти ужасы? В битве у Моонзунда наши моряки были разбиты, так и не увидав врага. А истребление десанта, по докладам уцелевших очевидцев, и вовсе напоминало конец света.

   – Прозит! – Людендорф поднял свой бокал, и внимательно посмотрел на своего собеседника. – В ставке кайзера болтают о каких-то непобедимых пришельцах из будущего, сопротивление которым бессмысленно. Мол, наше счастье в том, что англичан и лягушатников эти русские сверхчеловеки любят еще меньше, чем нас, и поэтому нужно заключить с Россией мир, обрушившись всеми силами на Западный фронт. Все это, на мой взгляд, абсолютнейшая чепуха. Еще один хороший тевтонский натиск на Восток, и русский колосс падет, развалившись на составные части.

   – Тем не менее, Эрих, – задумчиво сказал Гинденбург, – наш дражайший монарх верит в подобную, как ты выразился, чепуху. Вот я и думаю, не пора ли нам... – фельдмаршал не стал договаривать, а отдернув занавеску, стал смотреть в окно, за которым уже кончился кенигсбергский смог, и мелькали покрытые облетающей желтой листвой березы.

   Два часа спустя, когда поезд подошел к Тильзиту, им пришлось вспомнить об этом разговоре. Товарная станция была почти полностью уничтожена. Повсюду валялись смятые и перекрученные обломки вагонов, и изуродованные до неузнаваемости человеческие тела. Среди руин, подобно муравьям, суетились железнодорожные рабочие ремонтирующие пути, и санитары, укладывающие под брезент то, что еще недавно было живыми людьми. Штабной поезд медленно вползал на станцию по единственному восстановленному пути. Кирпичная водокачка была наполовину разрушена, а железный бак от нее отброшен в сторону на полсотни метров, и смят, будто попал под удар огромной кувалды.

   – Курт, выясните, что тут произошло? – раздраженно потребовал Гинденбург у адъютанта, – Найдите мне хоть кого-то, кто сможет все это объяснить, да поживее!

   Но, несмотря на все старания штабных адъютантов, так и не удалось найти человека, который пролил свет на то, что произошло на товарной станции. Несколько раненых и контуженых солдат были в таком состоянии, что опрашивать их не имело смысла. А один целый, но спятивший от ужаса лейтенант, лишь дико хохотал, тыча в серое небо грязный палец.

   Кое-какую информацию Гинденбургу и Людендорфу удалось получить только от начальника пассажирской станции Тильзита, которая была разрушена значительно меньше, и, если так можно сказать, отделалась легким испугом. Выбитые окна и исцарапанные осколками мелких бомб стены – не в счет.

   Начальник станции, слегка контуженный, с исцарапанным осколками стекла лицом, рассказал генералам, что три дня назад одиночный русский аэроплан разрушил двумя бомбами железнодорожный мост через Неман. С необъяснимой точностью бомбы попали прямо в опоры. В воду упали сразу три мостовых пролета. Ремонта там на неделю, и на обеих станциях, товарной и пассажирской стали скапливаться спешащие в сторону фронта эшелоны со снарядами, и перебрасываемым с Западного на Восточный фронт подкреплением.