Текст книги "Мы наш, мы лучший мир построим"

Автор книги: Александр Михайловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

   К утру на путях близ Тильзита яблоку было негде упасть. Все пути были забиты составами. И вот, сегодня на рассвете, на Тильзит снова налетели "Разрушители", на этот раз было девять аэропланов, три тройки. Одна тройка сбросила бомбы на пассажирскую станцию, где стояли три воинских эшелона, в которых находился и штаб дивизии, а остальные отбомбились по товарной станции, битком набитой вагонами с солдатами и снарядами. Одновременный взрыв нескольких сотен, а может, и тысячи тонн тротила, был такой силы, что, казалось, началось землетрясение. Станция, вместе со всеми, кто на ней находился, была уничтожена в мгновение ока. Удушливое облако, вырвавшееся из разрушенных взрывом химических снарядов ветром снесло на город, отчего в нем оказалось множество жертв среди гражданского населения, в основном детей и стариков.

   При этих известиях ни один мускул не дрогнул на лицах Гинденбурга и Людендорфа. Их больше обеспокоило то, что с таким трудом взятая из резерва дивизия перестала существовать. Но даже эта бессмысленная гибель тысяч немецких солдат не остановила их фанатичного стремления поступить по-своему. Война на Восточном фронте во что бы то ни стало должна окончиться победой Германии, и ни как иначе. Что бы там ни решил этот выживший из ума кайзер, но армия пока в руках у них, а это значит, что реальная власть в Рейхе тоже принадлежит им.

   После полудня, налегке, без свиты, переправившиеся через Неман фельдмаршал Гинденбург и генерал Людендорф на следующей станции сели в спецпоезд, состоящий из паровоза и одного вагона, с расчетом утром быть в Риге. Петроград должен быть взят во что бы то ни стало, и тогда этой ужасной русской эскадре, запертой в Балтийском море, просто некуда будет деться.

   26(13) октября 1917 года. 10:00. Швеция. Стокгольм.

   Полковник СВР Антонова Нина Викторовна.

   Перед очередной встречей с Тирпицем я встретилась в кафе недалеко от Васапаркена с Красиным. Дела у него шли, с одной стороны, неплохо, с другой стороны – не очень. Не очень обстояли у него дела на личном фронте. Супруга Леонида Борисовича, Любовь Васильевна, категорически отказалась ехать с ним в Петроград. Она была до смерти напугана известиями о стрельбе из пулеметов на улицах Северной столицы, о сотнях трупов и прочих «ужасах большевизма». Словом, все было, как и в реальной истории. Тогда она осталась в эмиграции, а Красин развелся с супругой и завел новую семью. Похоже, что и в этой истории случится так же.

   А хорошее – Красин встретился с весьма серьезными деловыми людьми, специально для встречи с ним приехавшими в Швецию из Германии. Это были представители таких известных фирм, как "Сименс" и АЭГ. Хотя обе эти компании и были конкурентами, но на огромном российском рынке, по их мнению, места хватило бы всем. Конечно, лишь в том случае, если Германия и Россия помирятся.

   Красин, как нарком внешней торговли и сам бывший коммерсант, развернул перед немцами такие радужные перспективы, что они дружно пообещали использовать все свои связи и возможности (а они были немалыми!) для того, чтобы самые влиятельные промышленники Рейха убедили кайзера как можно быстрее начать переговоры о мире с новым большевистским руководством. Леонид Борисович не стал говорить немцам о том, что дело тут совсем не в кайзере, а в окопавшихся в Ставке императора Вильгельма "ястребов", но они, похоже и сами знали, по чьей вине мирные переговоры могут быть сорваны.

   Я попрощалась с Красиным, попросив его на некоторое время перебраться из гостиницы на виллу его старого знакомого, представителя фирмы "Сименс" в Стокгольме. Помня о прибытии в Швецию английских "спецов", я посчитала, что там Леонид Борисович будет в относительной безопасности. У немецкого бизнесмена была неплохая частная охрана, а кроме того, недалеко от его виллы находился полицейский участок.

   С двумя своими сопровождающими – третий остался в нашей штаб-квартире дежурить у радиостанции, я отправилась на очередное рандеву с Тирпицем. На душе у меня было неспокойно. Три встречи подряд в одном и том же месте – это весьма неосторожно. Опытный противник – а именно такими и были представители британских спецслужб, обязательно воспользуются предоставленной им возможностью, и попытаются захватить меня и адмирала.

   Ровно в полдень в парке появился Тирпиц. Я щелкнула в кармане тумблером, и в спрятанный в пышном воротнике пальто микрофон предупредила своих охранников: "Внимание, смотрите в оба!".

   Краем глаза я заметила в кустах две знакомые уже фигуры немецких "коллег". Кроме того, мне показалось, что в сидящем на скамейке в конце парка мужчине, я узнала Фрица Мюллера. Он с увлечением читал газету и, казалось, ни на что ни обращал внимание.

   Тирпиц присел рядом со мной на скамейку.

   – Здравствуйте, фрау Нина. – сказал он, – я вижу, что вы чем-то взволнованы? Что-то произошло?

   – Нет, господин адмирал, – ответила я, – пока ничего не случилось, но вполне возможно, что могут произойти крупные неприятности. Я бы хотела предложить вам завершить наш предварительный тур переговоров.

   – Нет, не подумайте ничего плохого, – успокоила его я, увидев на лице адмирала недоумение и обиду, – просто все дело в том, что наши общие недоброжелатели с одного туманного острова уже прибыли в Швецию, и, как мне кажется, готовят что-то против нас нехорошее.

   – Я понял вас, фрау Нина, – сказал Тирпиц, – и благодарю за предупреждение. Я буду осторожен. Действительно, будем считать, что мы обозначили наши позиции и хорошо поняли друг друга. Я доложу обо всех наших беседах лично кайзеру. Думаю, что он меня также поймет.

   Я кивнула адмиралу, и огляделась по сторонам. Ничего подозрительного внешне я не увидела. На соседней скамейке сидела влюбленная парочка, которая, казалось, не замечала ничего на свете. Метрах в ста от нас четверо парней, похоже, студентов, и две девицы медленно прогуливались по аллее, о чем-то оживленно беседуя. Навстречу нам шли два солидных, с брюшком, мужчин средних лет. На поводке у одного из них была смешная лопоухая такса.

   Мы с Тирпицем встали со скамейки и посмотрели в глаза друг другу. Адмирал с грустью сказал, – фрау Нина, как жаль, что наши страны в настоящее время враги. Я думаю, что такое никогда больше не должно повториться. И мы должны сделать все, что в наших силах для этого.

   Я хотела ответить ему, но в этот момент один из поравнявшихся с нами мужчин, тот, который был без таксы, неожиданно подошел к нам вплотную, и на немецком языке, с явным английским акцентом, негромко сказал.

   – Господа, если вам дорога жизнь, не делайте резких движений, и, не задавая лишних вопросов. Идемте с нами.

   – Вот и бритты объявились, будь они трижды неладны, – подумала я. Надо было потянуть время, чтобы к нам подтянулись "мышки"-охранники, и сделали наглам "козью морду".Пытаясь усыпить бдительность и отвлечь внимание англичан, я что-то запричитала, жалобно и бессвязно, типа: дяденьки, не трогайте, мы хорошие, мы вас будем слушаться, мы больше не будем...

   Но тут некстати вмешавшийся Тирпиц испортил все дело. Он возмущенно выставил вперед свою пышную раздвоенную бороду и, выругавшись, размахнулся, собираясь треснуть своей тяжелой тростью по голове британца без таксы, который, похоже, был здесь за старшего. Грянул выстрел. Из короткоствольного револьвера типа "Бульдог" стрелял другой, тот, который был с таксой. Тирпиц схватился за грудь, и медленно опустился на скамейку.

   Вечер переставал быть томным. Развернувшись, я со всей дури врезала ногой, обутой в кожаный сапожок, прямо в челюсть британцу с револьвером. Получился классический "маваси-гири". Эти олухи и не предполагали, что моя расклешенная юбка позволяла мне свободно орудовать ногами. А с приемами карате, инглизы похоже, еще не были знакомы. После пропущенного удара один из нападавших на несколько минут гарантированно выпал в осадок. Оставался второй.

   Старший "Джеймс Бонд" довольно быстро среагировал на мои телодвижения, и сунул руку в карман. Но я его опередила. Моя сумочка была заранее расстегнута, и я успела раньше его выхватить из нее АПС. Двумя пулями я завалила его, и обернулась, держа наготове "Стечкина".

   Да, британцы подготовились к нашему захвату неплохо. Сидевшая на скамейке "сладкая парочка" резво вскочила на ноги, и помчалась к нам, держа в руках револьверы. "Студенты" со своими подругами, так же прекратили веселую беседу и, выхватив оружие, бросились на выручку своих.

   Но бриттов здесь ждал полный облом. Два "матроса", мирно сидевших на куче опавшей листвы, и за степенной беседой потягивавших пиво, неожиданно отбросив в сторону бутылки, и быстро достали из-под широких матросских курток автоматы ПП-2000 с глушителями. Чпок-чпок-чпок. Половина нападавших оказалась мертва еще до того, как поняла, что по ним стреляют откуда-то сбоку. Они заметались, пытаясь спрятаться за деревьями, а "мышки" продолжали вести по ним огонь короткими точными очередями. Те пытались отстреливаться. И у них это получалось, в общем, неплохо. Телохранители Тирпица, бросившиеся на помощь адмиралу, были застрелены британцами, не успев пробежать и несколько шагов.

   Откуда-то, с другой стороны, раздался громкий выстрел, потом второй. Я обернулась. К нам со всех ног мчался капитан Мюллер, на ходу стреляя из длинноствольного пистолета. "Парабеллум", "морская модель", машинально подумала я. Стрелял, кстати, капитан отлично. Он завалил двух англов, девицу и парня, попытавшихся укрыться за деревьями от огня "мышек".

   – Не стреляйте по тому, который сзади нас, – успела я крикнуть в микрофон своим орлам, – это свой! Впрочем, когда Мюллер добежал до нашей скамейки, все британцы были уже мертвы.

   Один из моих охранников обходил поле боя, делая контрольные выстрелы, а второй бежал ко мне, сжимая в руке автомат. Из-под скамейки на нас затявкала такса, которая забралась туда после первого же выстрела. Теперь, похоже, она опомнилась, и решилась защитить своего хозяина, валявшегося на дорожке парка в полной отключке.

   – Вот ведь, гады какие, Нина Викторовна, – крикнул мне Вадим, один из "мышек", – Они нас чуть было не купили задешево. Девок с собой для прикрытия притащили. Только эти девки, как я думаю, больше привыкли из револьверов палить, чем поварешкой на кухне орудовать. Прямо Фанни Каплан с Ларой Крофт в одном флаконе.

   – Хватит болтать, – прервала я словоохотливого охранника, – ты, Павел, – сказала я второму спецу, – свяжи вон того, которого я нокаутировала. – А ты, Вадим, – посмотри, что там с адмиралом. Похоже, что его надо срочно оперировать.

   В этот момент к нам подбежал запыхавшийся Мюллер. – Майн гот! – взволнованно воскликнул он, – Вы живы, мадам Нина? А что с адмиралом? Как он?

   Вадим, расстегнув пальто и жилетку Тирпица, рванул его окровавленную рубашку и посмотрел на кровоточащую рану на груди раненого.

   – Слепое пулевое ранение, задето легкое, – сказал он, доставая из внутреннего кармана пластмассовую аптечку. – Сейчас перевяжу его и вколю обезболивающее. Но, товарищ полковник, нужно срочно его доставить на "Енисей". Случай тяжелый, и в здешней больнице он вряд ли выживет.

   – Павел, ты связал это британское дерьмо? – спросила я, – Тогда, давай, вызывай быстро вертолет, будем эвакуировать адмирала. Да и самим надо пошустрее отсюда уходить. Стрельбу наверняка слышали. Минут через десять-пятнадцать тут появится полиция.

   Пока Павел связывался по рации с нашей штаб-квартирой, и сообщал дежурившему там радисту о случившемся, я посмотрела на сидящего на скамейке Тирпица. Лицо его было бледным, дыхание прерывистым. Он был без сознания, но жив.

   – Капитан, – повернулась я к Мюллеру, – у вас есть под рукой какой-нибудь транспорт? Это вопрос жизни и смерти!

   – Да, фрау полковник, – видимо Мюллер только сейчас почувствовал во мне старшего офицера, а не женщину, изображающую из себя шпиона, – у входа в парк стоит автомашина с флажком германского посольства. Она в вашем распоряжении. Полиция ее останавливать не будет.

   – Вадим, – сказала я к бойцу, который уже закончил бинтовать грудь адмирала, и сделал ему укол шприц-тюбиком в предплечье. – сейчас капитан подъедет сюда на машине, вы погрузите адмирала и отправитесь с ним... – вопросительно посмотрела на Павла, – Так куда прилетит вертолет?

   – Да хоть прямо сюда, товарищ полковник, – с "Кузи" передали, что дежурная "вертушка" вылетает немедленно, и минут через двадцать-двадцать пять приземлится там, где вы скажете.

   – Капитан, – повернулась я к Мюллеру,– вы с моим человеком возьмете адмирала, и срочно отправитесь на вашей машине в парк Юргорден. Знаете такой? – Мюллер вытянулся во фрунт и кивнул, – Там вы дождетесь вертолета, и на нем вылетите на наш плавучий госпиталь. Только в этом случае есть шанс спасти адмирала. Наши врачи умеют очень многое, и даже немного сверх того. А герр Тирпиц человек пожилой, и любое ранение для него представляет смертельную опасность. И еще – считайте приказом все, что скажет мой человек. Павел побывал в стольких переделках, что вы даже представить себе не можете.

   Павел попытался мне что-то возразить, но я резко оборвала его, – Прапорщик Голованов – это приказ! Да, заодно прихватите вот этот организм, – я ткнула ногой бритта, который связанный лежал на земле. Он уже немного очухался, и пытался что-то сказать. Но во рту у него был кляп, и вместо слов раздавалось лишь невнятное мычание.

   – Павел, прибыв на место, ты свяжешься с "вертушкой" и дашь ей ориентир, куда приземлиться. Потом, в темпе "держи вора" вы все четверо грузитесь на нее, и отправляетесь на "Енисей". Адмирал должен жить! Любой ценой! Приказ ясен?

   – Так точно, товарищ полковник, – сказал Павел.

   – Да, передай там нашим, что капитан Мюллер, как и адмирал Тирпиц, считаются нашими гостями. И чтобы с ними обращались соответственно. Ну, а мы с Вадимом свяжемся с нашим другом из российского посольства, и с ним выдвинемся в сторону Хандена. Оттуда нас заберут, но немного попозже. До скорого свидания, капитан, – попрощалась я с Фрицем Мюллером. – Давайте, бегом за машиной, время не ждет!

   Когда Мюллер скрылся в конце аллеи, я повернулась к Тирпицу.

   – Держитесь, адмирал, – тихо сказала я по-немецки, – мы еще не раз с вами посидим за столом, и за кружкой пива побеседуем о судьбах России и Германии.

   Тирпиц сидел на скамейке, задрав вверх свою роскошную бороду. Мне показалось, что веко у него дрогнуло. Может быть, он услышал мои слова.

   В ворота парка рыча въехал мощный автомобиль, на капоте которого трепетал на ветку флажок кайзеровской Германии. Мы бережно погрузили на заднее сидение Тирпица, запихнули в объемистый багажник связанного британца. Потом Павел и Мюллер сели в авто, и машина резко рванула с места. Перед расставанием капитан Мюллер отдал мне честь, заявив при этом, – Фрау Нина, как германский офицер должен вам заявить, что вы настоящий полковник, и я почел бы за честь служить под вашим началом. Честь имею!

   – Может и послужишь, – пробормотала я, подбирая валявшийся на земле поводок, – еще неизвестно как оно все обернется, – и, погладив по спине притихшую таксу, взяла под руку Вадима. Мы пошли к выходу из парка. Со стороны, не дать ни взять – влюбленная парочка, вышедшая на природу подышать воздухом. Идиллия-с!

   Вот только ее немного нарушали валяющиеся на земле трупы британских и германских агентов, и поблескивающие гильзы 9х19 Парабеллум. Ну, тут уже ничего не поделаешь – A la guerre comme Ю la guerre...

   Заголовки шведских газет, вечерний выпуск:

   «Свенска дагбладет»: «Бойня в Васапарке – дюжина трупов не расскажут уже никому и ничего о том, что же все-таки случилось!»

   «Афтонбладет»: «Война в центре Стокгольма – немцы и британцы устроили в городском парке маленький Верден!»

   26(13) октября 1917 года. 12:30. Швеция. Стокгольм.

   Капитан германской разведки Фридрих Мюллер.

   Я с трудом пришел в себя после всего, что произошло в Васапаркен. Вместе с русским агентом, которого, как я понял, звали Павел, мы погрузили в машину нашего посольства бесчувственного адмирала, и пленного британца. Потом распрощавшись с фрау Ниной и ее спутником, тронулись в сторону Юргорден. Место там было довольно глухое, хотя в выходные дни на пикник туда приезжало немало жителей шведкой столицы. Но сегодня, к счастью, был будний день.

   Повернув с улицы Оденгатан на Свеаваген, мы увидели машину с полицейскими, которая ехала в сторону Васапаркена. – Вовремя мы смылись, – проворчал Павел, – думаю, что наши уже успели уйти. Теперь если успеем довезти адмирала до реанимации, то будем считать, что нам дважды повезет.

   – Реанимация – это оживление, – блеснул я знанием латыни, – вы хотите сказать, что можете воскрешать мертвых?

   – Мы можем многое, и даже немного больше того, – загадочно ответил Павел, – Наши эскулапы, иногда, и из состояния клинической смерти своих пациентов вытаскивают.

   Я замолчал, и больше не задавал вопросов. Наш автомобиль миновал Страндваген и по дамбе переехал на остров, где находился парк Юргорден. В кармане у Павла что-то запищало. Он достал из кармана небольшую коробочку с торчащим из нее смешным хвостиком, и нажал на какую-то кнопку.

   – На связи, – сказал Павел, – да, мы уже на подходе к Юргордену. Сейчас найду подходящую площадку, и включу маячок. – Понял, ждите.

   Потом он стал озираться по сторонам. Заметив полянку в лесу, размером примерно с поле для игры в лаун-теннис, ну, может быть, чуть побольше. Он приказал шоферу остановиться в центре полянки, и предложил мне вынести из машины раненого адмирала и посадить его на землю, прислонив спиной к колесу. – У него прострелено легкое, и его нельзя класть на землю. Пусть пока посидит. Скоро прилетит вертолет.

   Потом мы вынесли связанного по рукам и ногам британца. От поездки в багажнике он слегка очумел, и даже не пытался сопротивляться. Павел взял в руки свою коробочку, снова нажал на ней на какую-то кнопку и, задрав голову, стал смотреть на небо. Через пару минут я услышал странный всхлипывающий звук, а потом увидел в небе невиданный, напоминающий головастика, летательный аппарат. Он был совершенно не похож на знакомые мне аэропланы или цеппелины. Огромный винт у него был сверху, а кабина полностью застеклена.

   Павел оглянулся на меня и попросил убрать машину. Я дал приказ шоферу ехать в посольство, и, для его же блага, помалкивать о том, что случилось. Через минуту машина скрылась за поворотом. А мы с Павлом остались и стали ждать приземления этого удивительного летающего аппарата, который приблизился к нам уже настолько, что на его днище стала видна нарисованная красная звезда. Павел достал из кармана небольшой картонный цилиндр, что-то сделал с ним, отчего из этого цилиндра повалил густой белый дым. Потом он отбросил этот цилиндр в сторону, и стал ждать. С оглушительным ревом вертолет, а именно так Павел назвал этот воздушный аппарат, повил у нас над головой, а потом медленно стал опускаться на поляну.

   Вскоре его колеса коснулись травы. Сдвинулась набок дверь на борту вертолета, и оттуда выскочило четверо солдат в странной пятнистой форме и с невиданными мною ранее короткими карабинами в руках. Двое из них, взяв свое оружие наизготовку, стали настороженно оглядывать окрестности, а двое других подбежали к Павлу, о чем-то быстро с ним переговорили, а потом осторожно подняли на руки адмирала. Бедняга застонал от боли. Солдаты бережно понесли его к вертолету. Павел предложил мне оттащить туда же пленного британца. Мы подхватили его под руки, и без особого почтения поволокли к распахнутой двери воздушного корабля. Потом забрались туда сами, следом запрыгнули солдаты, прикрывающие наш отход, двигатели вертолета взревели, я почувствовал толчок в ноги, и...

   Не могу на словах передать чувство, которое испытал, почувствовав, как вертолет взмывает в небо. Земля в окошке стала уходить вниз и в сторону. Почти сразу же машина немного наклонилась вперед, и мы довольно быстро полетели в сторону моря. Все вокруг тряслось, как в лихорадке, стоять было почти невозможно, поэтому я сел рядом с Павлом на скамейку и осмотрелся. Посреди салона стояли носилки, на которые положили адмирала, подложив ему подушку под спину. Рядом с ними были установлены какие-то, с виду медицинские, приборы. Два человека в незнакомой мне военной форме склонились над адмиралом, и делали ему укол. Разговаривать в вертолете было невозможно из-за рева его мотора.

   Минут через двадцать звук мотора изменился, и вертолет начал снижаться. Я посмотрел в окно и обомлел. Под нами был огромный корабль, гораздо больший, чем линейные корабли Кайзермарине, которые я видел во время парада в Вильгельмсхафене. Палуба его напоминала огромный плац, на котором стояли вертолеты, как две капли воды, похожие на тот, на котором летели мы. А так же странные, ни на что не похожие, стреловидные аэропланы. Именно отсюда они поднимались для своих ударов по немецким войскам. Я понял, что я должен выполнить то, что не успел сделать Адмирал, и помочь кайзеру остановить эту воистину братоубийственную бойню.

   Но, как оказалось, мы летели совсем не на этот корабль, и мои миротворческие планы пока откладывались. Оставив в стороне русского левиафана, вертолет остановился над белоснежным судном, с нарисованным на его борту красным крестом.

   – Плавучий госпиталь, – подумал я, – это именно то, что нам нужно.

   Наш воздушный корабль завис над кормой этого судна, а потом, коснувшись палубы, слегка подпрыгнул, и замер. Рев моторов стал стихать. Дверь вертолета открылась, и внутрь него заглянули люди в сине-голубой одежде. Как я понял, это были врачи.

   Один из них, видимо, старший, махнув нам рукой, крикнул, – Давайте быстрее, чего вы копаетесь?! – и мы с Павлом осторожно вынесли из вертолета адмирала, который был совсем плох. Дыхание его было прерывисто, голова безвольно моталась из стороны в сторону. Медики осторожно положили его на сверкающие никелем сидячие носилки на колесиках, и быстро куда-то повезли. Орднунг тут явно был на высоте

   Я вышел на палубу плавучего госпиталя и огляделся по сторонам. Все море вокруг было усеяно кораблями, силуэты которых мне были абсолютно незнакомы. Я знал, что называется, "в лицо" все корабли Российского императорского флота, но, ни один из увиденных мною боевых кораблей под андреевским флагом совсем не был на них похож.

   Особенно потряс меня тот огромный корабль, который я видел только что с вертолета. Он был не похож ни на что мне знакомое, и просто подавлял меня своими размерами. Да и другие корабли были необычного вида, а их мачты выглядели странными сооружениями, ажурными, словно паутина.

   Павел, видно закончивший все другие дела, похлопал меня по плечу, чем оторвал от разглядывания этой таинственной эскадры, которая попортила нам столько крови. Когда я обернулся, он сказал мне, показывая на вертолет, лопасти которого продолжали быстро вращаться, – Капитан, у нас еще остались дела, которые никто за нас не сделает. Нас ждут на "Кузнецове".

   Мы снова влезли в вертолет, двигатели снова взвыли. На этот раз перелет был совсем коротким и вот наш аппарат уже стоит на палубе корабля-левиафана.

   Когда все стихло, Павел сказал, – Конечная, выходим! – и слегка пнул в бок ботинком связанного британца, лежащего на полу, – Сейчас мы доставим этого красавчика к нашим особистам, и он поймет, как круто он попал, оставшись в живых. Его мертвые дружки уже в аду, а у него еще все впереди. У нас есть такие спецы, которые и сфинксов на набережной Невы заставят заговорить человеческим голосом.

   Наш пленник немного очухался, и, совсем как я недавно, с удивлением разглядывал корабли эскадры. Два летевших с нами на вертолете бойца подхватили под руки британца и потащили его куда-то в низы флагманского корабля, как сказал Павел, – "на Лубянку". Мы же пошли совсем в другую сторону. Отойдя от вертолета на несколько шагов, я обернулся. Винты машины совсем остановились и вокруг нее суетились люди в серых комбинезонах, очевидно техники.

   Переговорив с каким-то офицером, по всей видимости, вахтенным, Павел повел меня к командующему эскадрой, контр-адмиралу Виктору Сергеевичу Ларионову.

   Русский флагман уже знал обо всех наших приключениях. Он, прищурившись, посмотрел на меня, будто оценивая, и выразил надежду на то, что раз уж нам удалось доставить адмирала Тирпица живым в операционную, то он скоро оправится от своей раны, и тогда Виктор Сергеевич сможет поговорить с ним лично.

   – Знаете, господин капитан, – сказал он мне, – как только мы попали сюда, то я не оставлял надежды познакомиться с этим великим человеком и легендарным флотоводцем. В свое время я с большим удовольствием прочитал книгу его воспоминаний, которую он напишет через два года...

   Я опешил... – Напишет... Через два года... Когда я сюда попал... Так это... – тут я осознал, что те подозрения и мысли, которые ранее появлялись у меня, превратились в уверенность. Я пошел на невероятный для себя поступок – перебил старшего по званию.

   – Господин адмирал, так вы пришли к нам прямо из будущего? И как я сразу об этом не догадался! Ведь фрау Нина мне ничего об этом не сказала!..

   – Видимо для вас еще не подошло время, не созрели, – спокойно сказал адмирал Ларионов, – Адмирала Тирпица, как я понимаю, полковник Антонова проинформировала почти с самого начала переговоров. Впрочем, теперь и вы уже знаете все... Почти все...

   – Господин контр-адмирал, – сказал я, вытянувшись во фрунт, – мне надо срочно передать в Ставку кайзера Вильгельма шифрованную радиограмму о том, что произошло, и о состоянии здоровья раненого адмирала Тирпица. То, что вы сейчас мне сообщили, делает эту необходимость неотложной. Пора заканчивать эту бессмысленную, не нужную ни немцам, ни русским войну, и заключать почетный для обеих сторон мир. Будет ли мне предоставлена такая возможность?

   -Такая возможность вам предоставлена будет, – коротко ответил контр-адмирал Ларионов, – только пока не указывайте в этой радиограмме, ни нашего происхождения из будущего, и никаких подробностей того, что вы здесь увидели. У наших контрразведчиков есть сведения, что кто-то из окружения вашего кайзера, активно делится информацией с английской разведкой. Этим объясняются и неудачи Кайзермарине по прорыву британской морской блокады, как, кстати, и то, что англичане так быстро пронюхали о миссии адмирала Тирпица, и о его встречах с нашим представителем в Стокгольме.

   Слова адмирала не удивили меня. У меня тоже с некоторых пор появились такие же подозрения. Поэтому я на предложенном мне листке бумаги набросал текст радиограммы, а потом зашифровал его своим личным шифром. В своем сообщении я кратко описал ход переговоров и то, что произошло сегодня в полдень в Васапаркен. Кроме того, я добавил то, что мне сообщил адмирал Ларионов. А именно: с ноля часов завтрашнего дня прекращаются воздушные налеты самолетов эскадры на позиции и транспортные узлы германских войск на Восточном фронте. В свою очередь, адмирал рассчитывает на то, кайзер прикажет германским войскам тогда же прекратить огонь и соблюдать перемирие, де-факто приостановив все свои наземные операции на линии соприкосновения русских и немецких войск.

   Потом я указал на листке позывные и частоты радиостанции в Ставке кайзера Вильгельма. Адмирал вызвал в свой салон дежурного офицера, и велел ему передать эту радиограмму командиру БЧ-4, чтобы она была отправлена по назначению. Мне же была предоставлена отдельная каюта, где я получил возможность, сесть и обдумать все, что произошло за этот очень беспокойный день. Я не сомневался, что скоро русский радист получит ответную телеграмму за подписью императора и вся суматоха начнется с новой силой. Пока адмирал Тирпиц лежит без сознания на русском госпитальном судне, то всеми текущими делами придется заниматься, скорее всего, мне.

   26 (13) октября 1917 года, Вечер. Балтийское море, БПК «Североморск».

   Экс-императрица Александра Федоровна и ее дети Ольга, Татьяна и Алексей.

   В последний день путешествия густые, дождливые тучи над Балтикой рассеялись и в бледно-голубом небе высоко плыли белые и ажурные, как вологодские кружева, перистые облака. Шли последние тихие дни осени, перед наступлением затяжных осенних штормов и зимних метелей. Острый нос «Североморска» резал прозрачную балтийскую волну. Было тихо, будто и не шла уже четвертый год война.

   Германский флот, ранее господствовавший в этих водах, ныне спрятался в свои базы. Впервые с петровских времен андреевский флаг по хозяйски развивался над Балтикой. Прямо по курсу "Североморска", на стеклянной глади серых вод расположились корабли эскадры контр-адмирала Ларионова.

   Александра Федоровна поплотнее запахнула теплый флотский бушлат, галантно наброшенный на ее плечи одним из офицеров. На душе у нее было неспокойно. Умом она понимала, что Империя канула в прошлое безвозвратно, вместе с гимназистками, лакеями, юнкерами и хрустом французской булки. Упоительный вечер серебряного века закончился, и наступила темная ночь, с ее заревами пожарищ и топотом копыт коней лихих людей. Иногда Александре Федоровне становилось просто страшно. Не за себя с мужем, а за детей, невинных, юных и беззащитных.

   В глубине души она признавалась сама себе, что только они с мужем были творцами того хаоса, который обрушился на Россию. Другое дело – их дети. Они, из дворцовых покоев оказались выброшены на улицу, ненавидимые всеми за поступки их родителей. Правда, во всем этом российском хаосе откуда-то появились люди, которые мало того, что знали, что они хотят, но и им было известно – как этого добиться. А главное, что делать надо, а чего не стоит делать ни в коем случае.

   Корабль, на котором она находилась сейчас вместе с Ольгой, Татьяной и Алексеем, не мог, просто не имел права существовать здесь и сейчас. Но, тем не менее, холодное железо нагло игнорировало все это. Оно просто БЫЛО. БЫЛИ и люди, которые постоянно ставили бывшую императрицу в тупик своими суждениями, своим безразличием к мнению нынешних авторитетов, своей целеустремленностью, решительностью, а порой и жестокостью. Эти люди, стоящие в тени, позади Сталина, Ленина и Дзержинского, они строили свою Новую Россию, так же, как Фидий создавал свои гениальные творения, то есть, беспощадно отсекая все лишнее.

   Лишним оказался и старый враг Александры Федоровны, господин Гучков, на днях арестованный НКВД. При этом в вину ему ставились не какие-то мифические контрреволюционные преступления, которых он просто не успел совершить, а многомиллионное воровство казенных средств, ассигнованных на военные нужды. Тонкость хода Александра Федоровна оценила по достоинству – одним выстрелом Сталин, Дзержинский и их закулисные помощники убили нескольких зайцев.