Текст книги "Мы наш, мы лучший мир построим"

Автор книги: Александр Михайловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

   Правда, в этом договоре нет ни слова о России. Я потом спросил у русского связиста Антона об этом. Он сказал, что Советская Россия Версальский договор не подписывала, а вожди большевиков крайне негативно отзывались о нем. Например, Ленин сказал: "Это неслыханный, грабительский мир, который десятки миллионов людей, и в том числе самых цивилизованных, ставит в положение рабов. Это не мир, а условия, продиктованные разбойниками с ножом в руках беззащитной жертве". После этого я почувствовал даже некоторое уважение к русским вождям.

   Антон добавил так же, что в 1922 году в Рапалло, что неподалеку от Генуи, советская делегация, возглавляемая их народным комиссаром Георгием Чичериным, и германская, возглавляемая министром иностранных дел Вальтером Ратенау, подписали договор. В нем Россия отказалась от своего права потребовать репарации от побежденной Германии, и фактически прорвала экономическую и дипломатическую блокаду моей страны.

   Вальтер Ратенау... А ведь я его знаю. Весьма толковый служака, он неплохо потрудился, переводя германскую экономику на военные рельсы, при этом, утверждая, что война с Россией – это большая ошибка. Надо запомнить эту фамилию.

   Получалось, что с Россией, действительно, надо было срочно заключать мирный договор. Иначе Антанта, как и в их прошлом, снова превратит немцев рабов. Тут адмирал Ларионов полностью прав. Во всяком случае, в его письме нет ни слова о том, что к Германии будут предъявлены какие-либо территориальные претензии.

   Второе письмо было от главы советского правительства Иосифа Сталина. Со слов гауптмана Мюллера, он родился в семье сапожника, учился, но недоучился в семинарии, а потом подался в революционеры. Говорят, что он даже участвовал в вооруженных грабежах, именуемых левыми "экспроприациями". Весьма своеобразная личность.

   Но в то же время, он умен, хитер, прекрасно ориентируется в политических реалиях, имеет хорошие отношения с военными, и пользуется полной поддержкой командующего русской эскадрой. В будущем он станет во главе России, и во время Второй мировой войны русские войска под его руководством победят Германию, которую возглавит в 1933 году какой-то австрийский ефрейтор.

   Иосиф Сталин писал, в общем-то, то же самое, что и русский адмирал, но его письмо было более конкретным. В частности, он говорил, что граница между Россией и Германией должна пройти по территории Польши с севера на юг, так, чтобы практически все земли с преобладанием польского населения на западе остались у Германии, а непольского (литовского, белорусского и украинского) на востоке – у России.

   Гм... А что, в этом есть резон. Конечно, Сталин схитрил, и я понял – в чем заключалась его хитрость. Он оставлял нам "в подарок" всех поляков, которые на протяжении целого века поднимали мятежи против власти русского царя. Но у нас уже был опыт дрессировки этих буйных панов, и мы прекрасно с ними справлялись. Думаю, что справимся и в этот раз.

   Насчет наших союзников в этой войне – Австрии и Турции, Сталин писал, что Россия будет сама сепаратно заключать с ними мирные договоры. При этом, он намекнул, что их территориальную целостность он не гарантирует. Ну, что ж, как говорится: "Jedem das Seine". Тем более, что император Карл I, как я слышал, сам начал тайные сепаратные переговоры с союзниками по Антанте. Примерно тем же занимался и турецкий султан Мехмед V.

   Русский лидер писал, что заключив мир с Германией, Россия не будет настаивать на том, чтобы такое же мирное соглашение было заключено со странами Антанты. То есть, фактически русские развязывали нам руки на Западе. Интересно... Значит, русские не любят англичан и французов гораздо больше, чем нас. Это очень важно!

   Сие подтверждалось и тем, что Сталин предлагал нам, сразу же после заключения мира, обменяться военнопленными. Этот пункт был выгоден нам. Во-первых, нам не надо будет теперь кормить почти два с половиной миллиона русских пленных, во-вторых, мы вернем в Фатерланд около полумиллиона немцев, попавших в русский плен. Конечно, после плена их не стоит посылать снова на фронт, но они с успехом могут трудиться в тылу, где у нас давно уже не хватает рабочих рук.

   Сталин предложил так же нам, после подписания мирного договора, обменяться торговыми делегациями, которые заключили бы торговое соглашение. Бедную Германию душат блокадой, у нас не хватает продовольствия, некоторых видов сырья. Русские готовы нам их поставить в обмен на продукты машиностроения, станки, и некоторые другие товары.

   Это было бы просто здорово! Нет, этот сын сапожника умнее многих аристократов, ведущих свой род от самого Карла Великого. Настоящий политик! Надо как можно быстрее заключать мир с Россией. Эти русские дают нам шанс на спасение, и будет преступлением, если мы не воспользуемся этим шансом... Только... Я вспомнил о поездке фельдмаршала Гинденбурга и генерала Людендорфа на Восточный фронт. Эти ослиные головы, которые думают лишь о лаврах "победителей русских", и готовы начать свое авантюрное наступление для того, чтобы получить очередной орден и очередное звание. Если они рискнут... Мне стало дурно...

   Я еще раз перечитал письма русского адмирала и лидера большевиков, и принял окончательное решение. Позвонив в колокольчик, я вызвал адъютанта, и велел выяснить – закончил ли русский связист монтировать свою аппаратуру на последнем этаже дворца. Узнав от пришедшего вместе с адъютантом гауптмана Мюллера, что все в порядке, я решил сам увидеть все своими глазами.

   То, что я увидел, меня очень удивило. Русская радиостанция была совсем не похожа на те, которые стояли в моем штабе. Соединенные гибкими шлангами, совсем небольшие ящики мерцали разноцветными лампочками, в светящихся окошечках мелькали какие-то цифры, а сам Антон с наушниками на голове, выпрямившись, сидел на стуле перед радиостанцией, и его пальцы время от времени нажимали какие-то маленькие кнопки и клавиши на ее передней панели.

   Увидев меня, он встал, и четко доложил, – Ваше императорское величество, связь со штабом контр-адмирала Ларионова установлена.

   – Антон, – сказал я, – мне надо поговорить с адмиралом. Могу ли я это сделать это прямо сейчас?

   – Так точно, Ваше величество, – ответил Антон. – Я сейчас вызову командный пост на флагманском корабле эскадры.

   Русский связист поднес ко рту необычно маленький микрофон, провод от которого шел к ящику с лампочками и произнес несколько слов по-русски. Через несколько секунд из ящика ему ответил человеческий голос. Я вздрогнул от неожиданности.

   Гауптман Мюллер, стоявший рядом, шепотом сказал мне, – Ваше величество, он вызвал "Первого". Ему ответили, что "Первый" сейчас подойдет.

   Через пару минут из ящика раздался новый голос. Хотя неизвестный мне человек говорил по-русски, по тону, которым он говорил, я понял, что этот человек привык отдавать приказания. Похоже, что это был сам адмирал Ларионов.

   В коротком разговоре Антона со своим начальником несколько раз прозвучали слова "кайзер" и "Вильгельм". Я понял, что разговор шел обо мне. Гауптман Мюллер сосредоточенно слушал эти переговоры. Увидев мой вопрошающий взгляд, он лишь ободряюще кивнул мне...

   Я был несказанно удивлен, когда из ящика снова раздался голос русского адмирала. На хорошем немецком языке он сказал, – Добрый вечер, Ваше величество. Командующий эскадрой контр-адмирал Виктор Ларионов на связи!

   Антон протяну мне черный предмет, который он держал в руках, жестом показал на кнопку, и шепнул мне, – Ваше величество, нажмите сюда, и говорите в микрофон...

   Я вздохнул, и, поднеся ко рту этот "микрофон", нажал на кнопку, и произнес, – Добрый вечер, господин адмирал. Император Германии желает побеседовать с вами...

   Тогда же и там же. Гауптман Фридрих Мюллер.

   Кайзер, с непривычки стиснув ладонью микрофон радиостанции пришельцев, словно желая выдавить из него сок, произнес, – Добрый день, господин адмирал. Император Германии желает побеседовать с вами...

   – К сожалению, Ваше Величество, сегодняшний день трудно назвать добрым, – ответил русский адмирал, – Сегодня на рассвете, германские войска под Ригой, вероломно нарушив перемирие, открыли по русским позициям ураганный огонь снарядами, снаряженными боевыми отравляющими веществами, после чего начали наступление массированное русские позиции... По данным нашей авиаразведки, в бой брошены основные силы 8-й германской армии. Как это все прикажите понимать?

   Я посмотрел на кайзера. Лицо его побагровело. Случилось именно то, чего он так боялся: Гинденбург и Людендорф, эта парочка маньяков, все же не удержались от соблазна одним ударом прорвать фронт и дойти до Петрограда. Обуянные гордыней они бросили вызов противнику, силу которого даже не представляли, и начали это наступление, которое могло закончиться для наших войск только полным уничтожением, как это уже было на Эзеле.

   Кайзер был в шоке, он сидел и тупо смотрел на мерцающую огоньками радиостанцию, и, не мог не произнести ни слова.

   – Ваше Величество, – спросил я, – вам плохо? Может быть, стоит позвать врача?

   Услышав мой голос, Вильгельм пришел в себя, и как-то жалобно посмотрев на стоящего рядом с ним Антона, снова поднес микрофон ко рту.

   – Господин адмирал, – сказал кайзер, и в его голосе неожиданно снова зазвучал металл, – клянусь честью, это наступление начато без моего ведома и вопреки моему прямому приказу. Фельдмаршал Гинденбург нарушил мой приказ о прекращении огня. И он, и генерал Людендорф будут строго наказаны. Я сию же минуту отдам соответствующее распоряжение.

   – Скорее всего, наказывать вам никого уже не придется, – каким-то устало-спокойным голосом ответил адмирал Ларионов, – После первых же выстрелов с германской стороны мы ввели в сражение наши резервы. Через час после начала немецкого наступления, по местечку Рекстинь, где находился штаб 8-й германской армии, авиация с моего флагманского корабля нанесла массированный бомбовый удар.

   По имеющимся у нас данным фельдмаршал Гинденбург, генералы Людендорф и Гутьер уничтожены вместе со всеми офицерами штаба. Управление 8-й армией полностью нарушено. Наши ударные части вступили в бой и, вместе с сохранившими боеспособность частями русской армии, сейчас проводят операцию по уничтожению наступающих германских войск...

   Кайзер снова побагровел и выругался, – Ферфлюхте Шайсшвайне! Из-за этих двух мерзавцев погибнет сотни, тысячи, десятки тысяч, честных и верных мне солдат и офицеров германской армии!

   – Господин адмирал, – он снова обратился к командующему русской эскадрой, – я хочу попросить вас приостановить наступление. Я лично отправлюсь на фронт, чтобы взять командование на себя. А из Ставки всем командирам дивизий и полков сей же час будут отправлены подписанные мной телеграммы о том, чтобы они не вступали в бой с частями русской армии. Я немедленно прикажу им начать отход в юго-западном направлении, чтобы выйти из соприкосновения с вашими войсками. Если германские части окажутся в окружении, им будет приказано не оказывать сопротивление, а сложить оружие.

   – Ваше Величество, – после некоторой паузы ответил адмирал Ларионов, – я готов отдать распоряжение не преследовать отступающие немецкие войска. Но это лишь после того, как получу гарантии лично от вас в том, что германские войска больше никогда не нарушат прекращение огня.

   – Я готов дать вам такие гарантии! – воскликнул кайзер, – но, наверное, вам мало одного только моего честного слова?

   – Простите, Ваше Величество, – ответил адмирал Ларионов, – но после того, что произошло сегодня утром, мы не можем полагаться на одни лишь слова.

   – Так какие, черт возьми, вам нужны гарантии?! – воскликнул кайзер. Лицо его пошло пятнами. Он нервничал, но старался не показать это нам, тем, кто стал невольными свидетелями его унижения.

   – Ваше Величество, – ответил адмирал Ларионов, – нам будет достаточно, если войска 8-й германской армии немедленно отойдут за Западную Двину, и очистят Ригу. Те части, которые не в состоянии этого сделать, должны сложить оружие. Водная преграда разъединит противоборствующие стороны, и не позволит повторить то, что произошло сегодня... – внезапно адмирал на некоторое время замолчал, а в динамике послышались приглушенные голоса говорящие по-русски. Потом русский адмирал продолжил, – Да, кстати, только что доложили что конно-механизированная группа хорошо известного вам генерал-лейтенанта Михаила Романова уже захватила Иксюльские переправы, и вышла в рейд на левый берег в общем направлении на Митаву. 2-я германская гвардейская дивизия, пытавшаяся оказать им сопротивление, разбита и в панике отступает. У германской армии остался только один путь на юго-запад – через саму Ригу. И им надо поторопиться, иначе скоро они окажутся в полном окружении.

   После того как германские войска будут отведены на те позиции, которые они занимали до начала августовского наступления, можно будет начать похороны погибших и обмен пленными. А в самой Риге я предлагаю вам провести прямые переговоры с товарищем Сталиным о заключении не просто перемирия, а полноценного мирного договора, который определит не только наши будущие границы, но и принципы взаимоотношений Германии и России на долгие годы вперед.

   Кайзер внимательно выслушал предложение русского адмирала. Лицо его приняло нормальный цвет. Похоже, что он ожидал более тяжелых и унизительных гарантий.

   – Я считаю, господин адмирал, что предложенные вами условия вполне приемлемы. Думаю, что первый и самый важный этап – это остановить кровопролитие. После чего я прикажу начать отвод германских войск. Рига тоже будет эвакуирована. Я готов начать переговоры с русским руководством о заключении постоянного мирного договора. Война между нашими странами должна быть немедленно закончена, а высвобожденные силы переброшены на Запад. Мне очень бы хотелось, чтобы эта война стала последней войной между русскими и немцами...

   – Отлично, Ваше Величество, – сказал русский адмирал, – я готов отдать приказ своим войскам с 18 часов сегодняшнего дня, открывать огонь только при отражении германских атак, и остановить развитие наступления на левом берегу. Но, хочу вас предупредить, если в нашу сторону раздастся хоть один выстрел, то мы ответим на это огнем, и всякие разговоры о перемирии станут бессмысленными. Поэтому, я прошу вас как можно быстрее отправить телеграммы командирам частей об отводе войск. Как я уже говорил, мы не будем преследовать отступающих.

   – И еще, – адмирал Ларионов хмыкнул, – У нас есть возможность напрямую довести ваш приказ германским войскам. Вы можете сейчас продиктовать его в микрофон, мы запишем его на нашу аппаратуру, а потом, с помощью специальной техники передадим ваше выступление через мощные громкоговорители германским войскам под Ригой. Я пока подожду, а вы, Ваше Величество, обдумайте то, что вы хотели бы сказать своим солдатам и, главное, офицерам.

   Кайзер передал микрофон Антону, и задумался. Потом он поискал глазами место в комнате, где можно было бы присесть, и написать текст приказа. Антон жестом пригласил кайзера за небольшой столик, стоявший у окна. На столике лежала стопка бумаги. Кайзер сел в кресло, положил лист бумаги перед собой, и задумался. Потом поискал на столе карандаш или ручку. Антон, достал из кармана блестящий карандаш, щелкнул им, и протянул кайзеру. Я был уже знаком с этими "карандашами". Они назывались шариковыми ручками, и писали легко, без клякс.

   Кайзер машинально кивнул Антону, после чего начал писать, время от времени что-то зачеркивая и исправляя. Так продолжалось минут двадцать. Закончив писать, кайзер еще раз глазами пробежался по написанному им тексту, хмыкнул, добавил в него несколько слов, взял чистый лист бумаги, и стал переписывать его набело.

   Потом он взглянул на Антона, и сказал ему, – Я готов, прошу вызвать на связь адмирала Ларионова.

   Антон сел на свое место за радиостанцией, надел на голову наушники, и поднеся микрофон ко рту, стал вызывать "Первого". Установив связь, он вздохнул, словно пловец, готовый броситься в пучину вод, и взял в руку микрофон.

   – Господин адмирал, – сказал он, – я готов.

   – Ваше Величество, – ответил ему адмирал Ларионов, – через пятнадцать секунд можете зачитывать свой приказ. Мои люди готовы к его записи.

   Когда положенное время прошло, кайзер, прокашлявшись, стал зачитывать то, что он хотел сказать своим солдатам на Восточном фронте.

   – Солдаты, офицеры и генералы доблестной 8-й армии! Дети мои! К вам обращается ваш старый император...

   С болью в сердце сообщаю вам, что ваши командиры, фельдмаршал Гинденбург, генералы Людендорф, Гутьер и Гофман пошли на чудовищное преступление. Нарушив мой приказ, они ввергли вас в смертельную авантюру – бросили в самоубийственное наступление на позиции русских войск. И это в тот самый момент, когда появилась возможность закончить войну на Восточном фронте, подписать с Россией выгодный для нас мирный договор, и нанести последний решающий удар по французам и англичанам, которые готовы разорвать наш Фатерлянд на части.

   Доблестные воины 8-й армии! Я приказываю вам прекратить бессмысленное и преступное наступление и отходить назад, не вступая в бой с солдатами русской армии. Я получил заверение от русского командования в том, что отступающие части они не будут обстреливать и атаковать. Но те части, которые продолжат сражаться с русскими частями, будут безжалостно уничтожаться.

   Офицеры и генералы, помните, что вы несете ответственность за жизнь ваших солдат! А так же передо мной, как главой нашего Рейха и вашим монархом, которому вы давали присягу. Не совершайте преступление, за которое вам придется отвечать перед судом нации и перед судом Божьим!

   Дети мои! Я срочно выезжаю на фронт, чтобы вместе с вами разделить все тяготы войны и горечь утрат. Я сделаю все, чтобы большинство из вас вернулись домой, к вашим семьям. Да спасет Господь вас и наш милый Фатерланд!

   Прочитав свое послание, кайзер передал микрофон стоявшему рядом с ним Антону, и замер, погрузившись в долгие и мучительные раздумья...

   1 ноября (19 октября) 1917 года. 15:35. Лифляндская губерния, Полевой КП 11-го германского армейского корпуса у поселка Хинцберг.

   Три атаки за два часа. Выполняя пока еще не отмененный приказ фельдмаршала Гинденбурга, командующий 11-м армейским корпусом раз за разом бросал густые цепи германской пехоты в атаку на ключевую позицию русских у переезда Аугшлигатне. Две германские пехотные дивизии против, как доложила разведка, двух русских батальонов. Казалось бы – задача должна быть выполнена за четверть часа. Ан нет -это оказались какие-то не такие русские. Прекрасно вооруженные, и самое главное, полные боевого духа, они успели вырыть траншеи и зарыть свои броневики по самые башни в землю.

   Их будто подменили. Откуда у них столько шестилинейных пулеметов? Невиданная плотность огня и ожесточенное упорство противника превратили это сражение в настоящую бойню для атакующих. И что толку в пятикратном численном превосходстве, если солдаты даже не могут подойти к противнику на дистанцию штыкового удара. Пехотные цепи начисто выкашиваются огнем тяжелых пулеметов еще за несколько сотен метров до вражеских окопов. Попытки же поддержать атаки пехоты артиллерийским огнем приводят только к тому, что в глубине русской обороны немедленно начинают гулко ухать тяжелые орудия, и на позиции германских артиллеристов с удивительной меткостью начинают сыпаться фугасные "чемоданы".

   Иногда снаряды начинают залетать и в расположение штаба корпуса, и тогда начинается сущий ад. Командующему корпусом казалось порой, что обращение кайзера Вильгельма к войскам, зачитанное три часа назад со стороны русских позиций вовсе и не было подделкой. Но, там, на передовой, не было тех, кто бы мог подтвердить или опровергнуть подлинность этого послания. Ну, а кроме того, у войск был никем не отмененный приказ фельдмаршала Гинденбурга, победителя русских под Танненбергом и спасителя Пруссии, от которого, кстати, до сих пор не было никаких известий. Поэтому фельдфебели гнали солдат в очередную атаку, и сами ложились вместе с ними в землю под русским свинцовымливнем.

   А час назад командующий корпусом наблюдал ужасную картину, как свежий полк, колоннами марширующий по дороге в направлении рубежа атаки, подвергся внезапному и уничтожению русскими аэропланами. Три стремительных, заостренных как наконечник копья, краснозвездных летательных аппарата с ужасным грохотом пронеслись над дорогой. От них отделились какие-то темные точки, и через несколько секунд стена разрывов вдруг встала на том месте, где только что маршировали германских батальонные колонны. Вот так, одним ударом с воздуха, полегли разом полторы тысячи штыков. Их будто корова языком слизнула.

   А буквально несколько минут назад генерал получил еще одно ужасное сообщение. Привез его посыльный на тарахтящем мотоцикле, забрызганный с ног до головы жирной липкой грязью. Оказывается, пока 11-й корпус пытался ударом в лоб прорваться к Вендену, русская кавалерия при поддержке большого количества броневиков совершила обходной маневр и, сбив с позиций находящуюся в резерве 2-ю гвардейскую дивизию, внезапно захватила Икскюльские переправы. Теперь полчища казаков и каких-то азиатских дикарей бесчинствуют на левом берегу Западной Двины, подвергая разграблению и уничтожению тыловые учреждения 8-й германской армии. Установленная русскими у переправ артиллерия, начала обстреливать Митаву.

   Броневики, опять русские броневики! То на восьми огромных колесах, вооруженные тяжелыми пулеметами, быстрые и юркие, как крысы, то на стальных широких гусеницах, одетые в несокрушимую для полевой артиллерии броню, и с пушками корабельного калибра, как на эсминцах, а то и на крейсерах. Есть и что-то среднее между этими двумя видами, с пушкой и очень крупным пулеметом, установленными в небольшой башне. И, самое главной, все эти боевые машины способно передвигаться через самую непролазную грязь, в которой вязнут солдаты и конные артиллерийские упряжки.

   Это сводит на нет подавляющее численное превосходство германских войск.После захвата русскими переправ, наступление на Венден, наверное, уже потеряло всякий смысл. Корпус тает в боях буквально на глазах, лазареты переполнены, а раненые все продолжают и продолжают поступать. За этот день корпус уже потерял до четверти личного состава, почти всю артиллерию, и большую часть своего морального духа, чему способствуют русские винтокрылые чудовища, уже получившие у солдат прозвища "Палач", "Мясник", "Кровопийца". Они терроризируют как передовые позиции, так и тылы.

   Несмотря на все это, генерал не решался отдать приказ о прекращении атак, и отводе корпуса за Западную Двину. Приказ получен – его надо выполнить! На этом построена все германская военная машина. Пока есть хоть малейший шанс, что фельдмаршал Гинденбург выжил после русской бомбежки, его последний приказ подлежит безусловному выполнению, даже если это будет грозить войскам полной катастрофой.

   И пока солдаты руками разбирают руины командного пункта 8-й армии, командующий корпусом не имеет права ничего изменить в уже утвержденных планах. Среди развалин уже обнаружены и опознаны тела командующего 8-й армией генерала Гутьера, и помощника фельдмаршала генерала Людендорфа. Чтобы начать действовать самостоятельно, командующему корпусом нужен был труп Гинденбурга, или официальный приказ из Ставки, с подписью кайзера. В противном случае неизбежно отстранение от командования, трибунал за невыполнение приказа, и скорый приговор, который так же быстро приведут в исполнение.

   Наверное, все это можно будет прекратить, если только вдруг, каким-то чудом кайзер самолично явится на фронт, и отменит приказ своего фельдмаршала. Но ожидать этого нереально. Его Величество сейчас в своей ставке в Майнце и, наверное, еще ничего толком не знает о том, какой ад сейчас творится под Ригой.

   01 ноября 1917 года. 15:55. Германская Империя. Потсдам. Дворец Цецилиенгоф. Император Германии Вильгельм II.

   Если сказать честно, то я был в ужасе. Случилось худшее из того, что могло случиться. Только что русский адмирал сообщил мне, что германские войска под Ригой проигнорировали мое обращение к ним, и с тупым упорством продолжают выполнять преступный приказ, наверное, уже горящего на адском пламени фельдмаршала Гинденбурга. Даже мертвый он продолжает посылать на верную смерть моих славных солдат.

   Кроме обращения по радио, по совету адмирала Ларионова, я послал в войска и свой письменный приказ. Но пока его доставят – пройдет не меньше трех суток. Найдется ли тогда хоть кто-нибудь, кому можно его вручить, или фельдкурьер обнаружит вместо 8-й армии лишь тысячи трупов немецких солдат и офицеров?

   Время дорого, каждый упущенный час – это еще одна бессмысленная атака. Я не переставал проклинать авантюриста Гинденбурга, по чьей милости мы несли такие страшные потери. А ведь эти солдаты и офицеры, так бесславно погибающие сейчас под Ригой, отчаянно нужны Рейху на Западном фронте. Есть лишь один способ навести там порядок – немедленно явиться туда лично. Я знал, что лишь одна сила в мире способна доставить меня туда в приемлемые сроки. И эта сила – русская эскадра.

   Я был буквально в отчаянье и мне срочно нужен был добрый совет. Вообще, вся эта война с Россией оказалась самой большой моей ошибкой. Надо было что-то делать и делать очень быстро. Единственный кто приходил мне на ум, в качестве советчика, был мой кузен Ники. Русский адмирал сказал мне, что российский экс-император под охраной солдат из будущего, вместе с семьей, сейчас живет в своем загородном дворце в Гатчине.

   – Господин адмирал, – вызвал я русского командующего, – у меня к вам два вопроса.

   – Слушаю Вас? – донеслось в ответ.

   Я собрался с мыслями, – Во первых, можете ли вы организовать мне разговор с моим кузеном императором Николаем? Я хочу узнать как дела у него и его семьи. Пусть большая политика и интриги англичан сделали нас врагами, но мы очень длительное время были по-настоящему с ним дружны... И, переведя дух, я продолжил, – Сможете ли вы с помощью своих летательных аппаратов быстро доставить меня в Ригу и гарантировать при этом мою безопасность?

   Через некоторое время русский адмирал ответил, – Да,вы сможете поговорить с бывшим русским императором. И мы доставим вас в течение несколько часов в Ригу. Гарантии вашей безопасность и неприкосновенность – мое слово русского офицера...

   – Хорошо, – сказал я, – тогда можно для начала я переговорю со своим кузеном Ники?

   – Подождите немного, Ваше Величество, – сказал русский адмирал, и на несколько минут наступила тишина.

   – Алло, алло, – внезапно услышал я из радиостанции голос Ники, – Вилли, ты меня слышишь?

   – Слышу, Ники, слышу, – ответил я, – Если бы ты знал, как я рад тебя слышать! А то в газетах о тебе такое писали... Якобы, тебя расстреляли вместе с семьей, или сослали в Сибирь, к белым медведям.

   – Нет, Вилли, я жив и даже здоров, – ответил Ники. – Правда, в Сибири мне побывать довелось. И расстрелять тоже хотели. Но, повезло. Но сейчас я в Гатчине. Аликс немного хворает, но держится молодцом, дети же, напротив, здоровы, – неожиданно мой кузен переменил тему, – Вилли, видишь, чем закончилась наша глупая ссора. Сколько крови и смертей. Да и я вот, уже не Российский император. Кстати, если верить пришельцам из будущего, то и тебе осталось быть императором всего лишь год.

   Я сжал зубы. Антон рассказал мне о Ноябрьской революции 1918 года в Германии. Какое унижение, какая мерзость. Я тяжело вздохнул, – Ники, мы оба с тобой оказались в дураках. Как я мог поверить этим проклятым британцам?! Они стравили нас, и радуются. Да и ты Ники тоже хорош. Ты полез защищать этих мерзких лягушатников, которые заставляли тебя расплачиваться за проценты по займам кровью храбрых русских солдат. И теперь ты потерял корону, да и моя, если сказать честно, уже шатается на моей голове. И как ты смог допустить, чтобы тебя свергли, словно какого-то южноамериканского президента? И не какая-то там взбунтовавшаяся чернь, а собственные министры и генералы, возжелавшие власти.

   Ники парировал, – А как ты, Вилли, как мог допустить, чтобы твои генералы игнорировали твои приказы? Впрочем, не будем ворошить старое. Наши общие друзья в последний момент вытянули тебя и меня из лохани с дерьмом, в которую мы влезли.

   – Да, кстати, – сказал я, – насчет наших общих друзей. Им можно доверять?

   – С ними можно договариваться, – голос Ники стал задумчивым, – если будешь вести с ними переговоры, то тебе сразу объяснят, что от тебя хотят, что ты получишь взамен, и чего ты ни в коем случае не должен делать, если не хочешь получить большие неприятности. Все! Подписав документ, или просто пожав тебе руку, они с такой же как у тебя железной немецкой педантичностью будут выполнять свою часть договора, ровно до тех пор, пока ты выполняешь свою.

   – Спасибо, Ники, – сказал я, – я обязательно воспользуюсь твоим добрым советом и буду всегда о нем помнить. Еще раз повторю, мне очень жаль, что все так получилось, ты же знаешь, я не хотел этой войны.

   – Да? – саркастически переспросил Ники, – И несмотря на это ты позволил окружить себя отпетыми русофобами? В твоем окружении только Тирпиц был приличным человеком. И то лишь потому, что твой флот, в отличие от армии, видел своего главного врага в Британии, а не в России.

   Я тоже начал заводиться, – А зачем твой отец заключил этот союз с лягушатниками, который привел Россию в Антанту? Они же спали и видели, как с помощью русской армии возьмут реванш за Седан и Париж.

   Ники парировал, – А зачем еще пятнадцатью годами раньше, твой отец заключил союз с битыми им австрийцами? Они, между прочим, были, есть и будут, нашими злейшие враги. А старый маразматик Франц-Иосиф до самого конца оставался любителем тянуть к себе все, что плохо лежит.

   – Это все Бисмарк, – вздохнул я, – он очень опасался вашей мощи, и хотел сделать из союза двух немецких государств противовес России.

   – Австрия – немецкое государство? – удивился Ники, – Как говорят наши новые друзья из будущего: "Не смешите мои тапочки". Австрия – это винегрет из чехов, поляков, галичан, венгров, хорватов, словенцев и прочей мелочи, политый острым немецким соусом.

   – Наверное, ты прав?! – вздохнул я, – Но сейчас следует забыть о старом. Я твердо решил заключить мир с правительством Сталина, и очень хочу, чтобы ты тоже присутствовал на переговорах в Риге. Мы с тобой начинали эту проклятую войну, нам ее и заканчивать.