Текст книги "Носитель Ноль (СИ)"

Автор книги: Александр Бондарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

Глава 8. Первая краевая задача

РАЗРЕШИТЬ КОПИРОВАНИЕ ЛОКАЛЬНОЙ ЛИЧНОСТНОЙ СТРУКТУРЫ?

Перед глазами оставались два варианта:

РАЗРЕШИТЬ

ОТКЛОНИТЬ

Я не выбирал.

Где-то в двадцати трёх километрах от института девятилетний ребёнок лежал на больничной кровати и просил Систему не дать ему умереть.

А Система предлагала не спасти его.

Создать второго.

– Найдите ребёнка, – приказал Мальцев.

Женщина в форме уже говорила по внутренней связи:

– Источник находится в радиусе двадцати четырёх километров. Возраст девять лет. Возможное медицинское учреждение. Проверить все детские реанимации и кардиологические отделения.

– Не трогайте его, – сказал я.

Мальцев повернулся.

– Нужно установить личность и изолировать источник подключения.

– Он ребёнок, а не источник.

– Сейчас это одно и то же.

Кира встала между нами.

– Даже не думайте тащить его сюда.

– Никто не собирается его перевозить без необходимости.

Навык подсветил несоответствие.

УТВЕРЖДЕНИЕ НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ДОСТУПНОЙ МОДЕЛИ

Мальцев заметил выражение моего лица.

– Что?

– Вы допускаете перевозку.

– Если она потребуется для безопасности.

– Его состояние настолько тяжёлое, что Система оценила прекращение существования как ближайшее событие.

– Тем более мы должны действовать быстро.

– Для начала надо понять, что она предлагает.

Профессор Левин смотрел на системный вопрос, которого не видел.

– Формулировка точно звучит как «активная копия»?

– Да.

– Не «восстановление»?

– Нет.

– Тогда исходный организм не является областью применения процедуры.

– Поясните, – потребовал Мальцев.

Левин взял маркер и подошёл к стеклянной стене пункта наблюдения. На ней уже висели распечатанные схемы установки, графики энергопотребления и фотографии узора на груди Мальцева.

Профессор нарисовал две точки.

– Пусть первая точка – состояние ребёнка сейчас. Вторая – здоровое состояние, которое Система способна построить. Если она создаёт копию, то берёт математическое описание первой точки и начинает от него новую траекторию.

Он провёл две расходящиеся линии.

– Одна линия остаётся больным ребёнком. Вторая становится восстановленным организмом.

– Обе будут считать себя одним человеком? – спросила Кира.

– Если память копируется полностью – да.

– А вылечить исходного она не может?

– Этого мы пока не знаем. Интерфейс предлагает готовую операцию, но готовая операция не обязана быть единственной возможной.

Я применил «Поиск несоответствий» к вопросу.

Серые линии раскрыли математическую структуру предложения.

Система действительно фиксировала состояние ребёнка в момент (t_0), формировала полное описание и запускала из него новую биологическую реализацию.

Два решения с одинаковыми начальными данными.

Но только в одну секунду.

Сразу после неё траектории расходились.

НЕСООТВЕТСТВИЕ ОБНАРУЖЕНО

ПРЕДЛОЖЕННАЯ ОПЕРАЦИЯ СОХРАНЯЕТ ИНФОРМАЦИОННУЮ СТРУКТУРУ

ПРЕДЛОЖЕННАЯ ОПЕРАЦИЯ НЕ СОХРАНЯЕТ НЕПРЕРЫВНОСТЬ ЛОКАЛЬНОГО БИОЛОГИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА

– Да, – сказал я. – Копия сохраняет информацию, но не непрерывность жизни исходного организма.

– Для Системы это различие важно? – спросила Кира.

Я запросил определение идентичности.

ИДЕНТИЧНОСТЬ – СТЕПЕНЬ СОВПАДЕНИЯ МАТЕМАТИЧЕСКИХ ОПИСАНИЙ

– Нет, – ответил я. – Для неё два полностью совпадающих описания сначала являются одной и той же личностью.

– А потом?

ПОСЛЕ РАСХОЖДЕНИЯ СОСТОЯНИЙ ИДЕНТИЧНОСТЬ УМЕНЬШАЕТСЯ

– Потом становятся разными.

Кира посмотрела на Мальцева.

– Значит, вы создадите здорового ребёнка, а больной будет лежать рядом и понимать, что его заменили.

– Если альтернатива – смерть, – сказал Мальцев, – родители могут согласиться.

– Родители будут считать копию своим сыном.

– Возможно, она и будет их сыном.

– А тот, кто умирает?

Мальцев не ответил.

Система всё ещё ждала.

21:54:32

До массовой синхронизации оставалось меньше двадцати двух часов.

Дверь пункта наблюдения открылась.

В помещение вошёл заместитель директора института, а за ним – хрупкая женщина в тёмно-синем пальто, надетом поверх серого костюма. Черные волосы были коротко подстрижены. В одной руке она держала старую кожаную папку, в другой – планшет с треснувшим углом.

Она осмотрела помещение, задержала взгляд на Рэне за прозрачной перегородкой и произнесла:

– Кто здесь видит уравнения?

Я поднял руку.

– Иногда я.

– Плохо.

Она сняла пальто и передала его заместителю директора, который принял вещь автоматически, хотя явно не собирался выполнять обязанности гардеробщика.

Профессор Левин впервые за всё время улыбнулся.

– Лина Николаевна.

– Левин.

Они не обнялись и не пожали друг другу руки.

Только кивнули.

– Академик Лина Николаевна Белова, – представил её заместитель директора. – Институт математики имени Соболева.

– Я поняла, что не из службы доставки, – сказала Кира.

Лина Николаевна посмотрела на неё.

– Уже хорошо. Значит, здесь сохранилась способность классифицировать наблюдаемые объекты.

Она подошла к стеклянной стене и изучила две линии, нарисованные Левиным.

– Копирование?

– Да, – ответил он. – Система предлагает создать вторую траекторию из текущего состояния больного ребёнка.

– Тогда это не лечение.

– Мы пришли к тому же выводу.

– Вы пришли к картинке с двумя линиями. До вывода ещё далеко.

Она повернулась ко мне.

– Излагайте с самого начала. Без философии. Какие переменные, какие операторы, какие ограничения?

– Интерфейс не показывает полную систему постоянно.

– Тогда расскажите то, что видели.

Я описал исходное математическое представление: интервальные состояния, уравнения пятого порядка, дополнительные координаты, неизвестные переменные и процедуру коррекции.

Лина Николаевна не перебивала.

Только один раз уточнила:

– Пятый порядок по времени или по совокупности переменных?

– По совокупности. В человеческой проекции там были производные по времени, трём пространственным координатам и нескольким переменным, которые я не смог интерпретировать.

– Смешанный оператор.

– Вероятно.

– Вырожденный?

– После ограничения локального узла тремя измерениями – да.

Она кивнула, будто услышала ожидаемый ответ.

– Не система обыкновенных дифференциальных уравнений, – сказала она Левину. – И не классическая система уравнений математической физики. Скорее вырожденная система в частных производных смешанного типа на области с потерянными координатами. Гиперболическая часть отвечает за распространение импульсов, параболическая – за адаптацию и перераспределение, эллиптическая – за ограничения структуры. Пятый порядок, вероятно, появляется после свёртки доступных и недоступных направлений.

– И интервальные значения, – напомнил я.

– Тогда пространство состояний не точечное. Каждому физическому состоянию соответствует область допустимых значений. Ближайший человеческий аналог – дифференциальное включение в функциональном пространстве. Но если у них состояния сами являются интервалами, наши пространства Соболева будут лишь грубой тенью.

– Пространства чего? – спросила Кира.

Лина Николаевна посмотрела на неё без раздражения.

– Представьте, что мы изучаем не отдельные числа, а целые функции. Температуру во всём теле. Давление в каждой точке. Электрическую активность мозга во времени. Чтобы работать с такими объектами, математики помещают их в пространство, где можно измерять не только сами значения, но гладкость и поведение на границах. Так вот, наши пространства Соболева, как математические конструкции, способны увидеть лишь отдельные срезы такого состояния, тогда как состояние у них существует как целая область возможностей.

Она коснулась пальцем первой линии на стекле.

– Человек – не точка. Он процесс. Функция многих переменных, развивающаяся во времени. Скопировать значение функции в один момент недостаточно, чтобы сохранить сам процесс.

– Для Системы достаточно, – сказал Мальцев.

– Потому что она оптимизирует совпадение описаний, а не человеческое понятие непрерывности личности.

– Человеческое понятие невозможно формализовать.

– Всё можно формализовать. Вопрос – какой ценой и с какой ошибкой.

Лина Николаевна открыла папку. Внутри лежали листы, покрытые рукописными формулами.

– Где ребёнок?

Женщина в форме получила сообщение.

– Установлен. Илья Романов, девять лет. Находится в детском кардиологическом отделении. Тяжёлая врождённая кардиомиопатия. Состояние критическое. Подключён к системе поддержки кровообращения.

– Сколько времени дают врачи?

– Не знают. От нескольких часов до двух суток.

Лина Николаевна посмотрела на меня.

– Он способен общаться?

Я запросил канал.

ЛОКАЛЬНЫЙ НОСИТЕЛЬ СОХРАНЯЕТ СОЗНАТЕЛЬНУЮ АКТИВНОСТЬ

– Да.

– Передайте ему вопрос.

– Какой?

– Хочет ли он, чтобы рядом появился второй Илья, а он сам остался больным?

Кира вздрогнула.

– Может, мягче?

– Нет. Математическая точность иногда требует жестоких формулировок. Иначе мы получим согласие на другую операцию.

Мальцев вмешался:

– Несовершеннолетний не может дать юридическое согласие.

– Мы сейчас не юридическую задачу решаем.

– Родителей уже ищут.

– И правильно. Но речь идёт о его личной непрерывности. Родители не могут почувствовать её вместо него.

Я сформировал сообщение.

Система преобразовала слова в минимальный смысловой импульс и отправила по каналу.

Ответ пришёл через несколько секунд.

Не словами.

Образом.

Маленький мальчик лежит на кровати. Рядом стоит другой, здоровый, в его одежде. Родители обнимают здорового. Больной пытается позвать их, но никто не поворачивается.

Затем простой вопрос:

А Я КУДА ДЕНУСЬ?

Кира закрыла глаза.

Я ответил честно:

Ты останешься.

Новое изображение.

Больничный потолок.

Шум аппарата.

Страх.

ТОГДА ЭТО НЕ Я

Лина Николаевна кивнула.

– Разумная постановка задачи.

Мальцев посмотрел на неё с раздражением.

– Это эмоциональная реакция ребёнка, а не научный критерий.

– Наоборот. Это дополнительное граничное условие, которого не было в исходной модели.

Она взяла у Левина маркер и провела одну непрерывную линию.

– Нам не нужна вторая задача Коши с теми же начальными данными. Нам нужно продолжить существующее решение, изменив его динамику.

– Через внешнее управление, – сказал Левин.

– Именно.

Она написала на стекле:

U_t=F(U)+Bv

– Пусть U – полное состояние организма. F – естественная динамика: сердце слабеет, органы получают меньше крови, система движется к прекращению существования. v – управляющее воздействие. Нам нужно подобрать его так, чтобы не создавать новое решение, а изменить производную уже существующего.

– Вылечить тело, сохранив непрерывность процесса, – сказала Кира.

– Да. Не заменить функцию другой, а скорректировать правую часть уравнения.

Мальцев посмотрел на формулу.

– Система предлагает готовую копию. Вы предлагаете заставить её решить новую медицинскую задачу за несколько часов.

– Не медицинскую. Обратную задачу управления для нелинейной системы в частных производных.

– Так намного спокойнее.

Лина Николаевна впервые слегка улыбнулась.

– Спокойствие вообще редко связано с правильным названием вещей.

Я применил навык к предложенной операции.

Сначала Система не отреагировала.

Тогда я сформулировал запрос математически, насколько мог:

Возможно ли сохранить непрерывность текущей биологической траектории и изменить её последующие состояния без создания независимой копии?

Интерфейс ответил:

ОПЕРАЦИЯ НЕ ОПРЕДЕЛЕНА

– Не знает, – сказал я.

– Не значит, что невозможно, – ответила Лина Николаевна. – Значит, в библиотеке нет готового оператора.

– Как его создать?

– Так же, как вы создали «Поиск несоответствий». Формализовать повторяемое действие.

– У нас нет повторяемого действия. Мы ещё никого не лечили.

– Тогда придётся построить оператор из базовых.

Она подошла к стеклу и нарисовала прямоугольник.

– Какие операции доступны?

Я запросил список функций оператора очереди и базового интерфейса.

НАБЛЮДЕНИЕ СОСТОЯНИЯ

СРАВНЕНИЕ СОСТОЯНИЙ

КОРРЕКЦИЯ МОДЕЛИ

ФИКСАЦИЯ ГРАНИЧНЫХ УСЛОВИЙ

ПЕРЕНОС МАТЕМАТИЧЕСКОГО ОПИСАНИЯ

ЛОКАЛЬНОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ СТРУКТУРЫ

СИНХРОНИЗАЦИЯ СВЯЗАННЫХ ОБЛАСТЕЙ

Лина Николаевна выслушала перевод.

– Достаточно.

– Для чего?

– Наблюдаем текущее состояние. Строим желаемое. Вычисляем разность. Но не заменяем весь объект, а вводим коррекцию только в патологическую подсистему при условии сохранения остальных связей.

– Сердце ребёнка нельзя отделить от организма, – сказал медик.

– Математически тоже нельзя. Поэтому локальная коррекция должна решаться на всём организме, но функционал ошибки будет сосредоточен на сердечно-сосудистой подсистеме.

Она написала:

J(v)=|U(T;v)-U_здоров|^2+lambda|v|^2+mu|U-U_исходный|(OmegaOmega_пат)^2

– Что это означает? – спросила Кира.

– Мы ищем минимальное воздействие, которое приблизит организм к здоровому состоянию и при этом как можно меньше изменит всё, что не связано с болезнью.

– То есть не «собрать идеального ребёнка», а исправить только необходимое?

– Именно. Первый член отвечает за результат. Второй ограничивает силу вмешательства. Третий штрафует Систему за изменение здоровых частей личности и тела.

– Почему нужен второй член? – спросил Мальцев.

– Потому что обратные задачи неустойчивы. Если потребовать абсолютно точного результата, малейшая ошибка в данных может потребовать бесконечного воздействия.

Она посмотрела на меня.

– Вы говорили об интервальных состояниях. Значит, измерения ребёнка заданы с неопределённостью. Без регуляризации Система может попытаться компенсировать каждое отклонение, включая шум.

– Метод Тихонова, – сказал Левин.

– Да. Даже для внеземной математики иногда полезно помнить земных академиков.

– Система поймёт функционал?

– Математику поймёт раньше русского языка.

Я сформировал запрос в исходном представлении.

Не словами.

С помощью структуры, которую видел ранее: текущее состояние ребёнка, допустимая область здоровой динамики, ограничение на непрерывность и штраф за отклонение от существующей личности.

Интерфейс перешёл на математический язык.

Русские строки исчезли.

Перед глазами появилась модель детского организма.

Она была намного сложнее модели отдельного предмета, но проще полной структуры взрослого человека: меньше накопленных связей, меньше устойчивых поведенческих контуров, более высокая пластичность.

Сердце выделялось областью неустойчивости.

Не одной ошибкой.

Цепочкой.

Дефектная геометрия камер меняла поток крови. Недостаток кровоснабжения влиял на лёгкие, почки и мозг. Система поддержки удерживала часть параметров внутри допустимых интервалов, но без неё решение быстро уходило в область прекращения биологической активности.

Лина Николаевна смотрела на моё лицо.

– Видите модель?

– Да.

– Тип уравнений?

– Смешанный. Потоки крови – почти гидродинамическая часть. Электрическая активность сердца – реакционно-диффузионная система. Механика тканей – нелинейная упругость. Метаболизм – сеть связанных уравнений переноса.

– Хорошо.

Кира посмотрела на неё.

– Хорошо?

– Хорошо, что он различает подсистемы. Плохо, что они связаны.

– В Академгородке есть Институт гидродинамики, – сказал заместитель директора. – Мы уже подняли специалистов.

– Поднимайте всех, – ответила Лина Николаевна. – Сейчас это не метафора.

Через несколько минут удалённый пункт наблюдения превратился в научный штаб.

На одной стене появился видеоканал с Институтом гидродинамики имени Лаврентьева. Специалисты разбирали модель потоков и устойчивость сосудистой сети.

Институт физики полупроводников имени Ржанова предоставил алгоритмы обработки сигналов и предложил подключить к больничной аппаратуре дополнительные сенсоры.

Из Института ядерной физики имени Будкера запросили точные временные метки и предложили систему синхронизации измерений, чтобы данные от разных приборов не расходились даже на микросекунды.

Институт химической биологии и фундаментальной медицины подключил врачей и биофизиков.

Институт цитологии и генетики запросил генетические данные ребёнка, чтобы отличить врождённые особенности от патологических изменений.

Институт органической химии имени Ворожцова и Институт катализа имени Борескова начали оценивать, какие вещества могут появиться при локальной перестройке тканей и не запустит ли Система токсичные побочные реакции.

Даже Институт геологии и минералогии имени Соболева оказался нужен: после истории с восстановлением Рэна никто больше не считал распределение химических элементов второстепенной задачей.

– А археологи зачем? – спросила Кира, увидев в списке подключений Институт археологии и этнографии.

– Семантические структуры, – ответила Лина Николаевна. – Они умеют восстанавливать значение по неполным системам знаков и культурному контексту. Математика универсальна только до тех пор, пока мы одинаково понимаем, что именно обозначают переменные.

– А Институт катализа?

– Если Система начнёт собирать или перестраивать белки через неизвестные промежуточные реакции, химикам будет что сказать.

– Получается, весь Академгородок работает над одним ребёнком?

– Нет, – сказала Лина Николаевна. – Весь Академгородок учится разговаривать с системой, которая через двадцать два часа подключит двенадцать миллионов человек. Ребёнок – первая краевая задача.

Она снова повернулась к стеклу.

– Андрей, спросите Систему, может ли она применить локальную коррекцию при сохранении причинной непрерывности.

Я передал сформированный оператор.

Ответ пришёл:

ОПЕРАЦИЯ ДОПУСТИМА

Все замолчали.

– Цена? – спросил Мальцев.

Я запросил оценку.

ТРЕБУЕТСЯ ПОЛНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ ЛОКАЛЬНОЙ БИОЛОГИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ

ТРЕБУЕТСЯ ФИКСАЦИЯ НЕПРЕРЫВНОСТИ СОСТОЯНИЯ

ТРЕБУЕТСЯ ВНЕШНЕЕ УПРАВЛЕНИЕ

ВЕРОЯТНОСТЬ УСТОЙЧИВОГО ПРОДОЛЖЕНИЯ: 42,6 %

– Меньше половины, – сказала Кира.

– А вероятность выживания без вмешательства? – спросила Лина Николаевна.

Я запросил.

ВЕРОЯТНОСТЬ СОХРАНЕНИЯ БИОЛОГИЧЕСКОЙ АКТИВНОСТИ В ТЕЧЕНИЕ 24 ЧАСОВ: 8,1 %

– Тогда вмешательство повышает шанс в пять раз, – сказал Мальцев.

– Но может изменить ребёнка, – напомнила Кира.

Лина Николаевна указала на функционал.

– Для этого и нужны ограничения.

Я спросил:

Какие причины неустойчивости операции?

1. НЕПОЛНОТА НАБЛЮДАЕМОЙ МОДЕЛИ

2. НЕОПРЕДЕЛЁННОСТЬ ГРАНИЦ ПАТОЛОГИЧЕСКОЙ ОБЛАСТИ

3. ВОЗМОЖНОЕ РАСХОЖДЕНИЕ ЛОКАЛЬНОГО ВРЕМЕНИ

4. ВЫСОКАЯ ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ К МАЛЫМ ИЗМЕНЕНИЯМ НАЧАЛЬНЫХ УСЛОВИЙ

– Четвёртый пункт – неустойчивость по Адамару, – сказала Лина Николаевна. – Решение либо не единственно, либо не зависит непрерывно от данных.

– По-русски, – попросила Кира.

– Маленькая ошибка в измерении может дать огромную ошибку в результате.

– Регуляризация поможет?

– Частично.

Она посмотрела на модель, которой не видела.

– Нам нужно увеличить объём наблюдений и одновременно запретить Системе восстанавливать то, чего она не знает точно.

– То есть оставить часть дефектов? – спросил медик.

– Оставить все изменения, не являющиеся непосредственной угрозой жизни. Сейчас задача не создать идеальный организм. Задача – вывести существующее решение из области катастрофы.

Она написала крупно:

НЕ ОПТИМИЗИРОВАТЬ ЧЕЛОВЕКА. СТАБИЛИЗИРОВАТЬ ПРОЦЕСС.

Я передал это как главное ограничение.

Система ответила:

ЦЕЛЕВОЕ СОСТОЯНИЕ УТОЧНЕНО

НЕ ТРЕБУЕТСЯ МАКСИМАЛЬНАЯ СТРУКТУРНАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ

ТРЕБУЕТСЯ УСТОЙЧИВОЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ ТЕКУЩЕЙ ЛИЧНОСТНОЙ ТРАЕКТОРИИ

Вероятность успеха изменилась.

56,9 %

– Уже лучше, – сказал Левин.

Из больницы пришли новые данные.

Родители Ильи находились рядом. Им объяснили лишь то, что экспериментальная система способна провести неизвестную процедуру с высоким риском.

Они согласились говорить.

Женский голос появился в динамике:

– Вы меня слышите?

– Слышим, – сказала Кира и представилась.

– Илья говорит, что видит слова. Прямо перед глазами. Это из-за вас?

Никто не ответил сразу.

Мальцев включил официальный тон:

– Ваш сын установил контакт с экспериментальной системой связи. Мы изучаем возможность медицинского вмешательства.

– Какого вмешательства?

– Система может попытаться стабилизировать его организм.

– Попытаться?

Лина Николаевна придвинула микрофон.

– Вероятность успеха сейчас около пятидесяти семи процентов. Без вмешательства оценка на ближайшие сутки – около восьми.

В динамике стало тихо.

– Что будет, если не получится?

– Он может умереть во время процедуры, – сказала Лина Николаевна.

Мальцев посмотрел на неё с раздражением, но не перебил.

– А если получится?

– Мы постараемся изменить только патологические процессы, сохранив непрерывность его сознания и организма.

– Вы постараетесь?

– У нас нет опыта. Ваш сын – первый человек, которому Система предложила подобную операцию.

Мать Ильи заплакала.

На заднем плане мужчина что-то спросил.

Потом к микрофону подошёл отец:

– Есть другой вариант?

– Система предложила создать здоровую копию, – сказал я.

Тишина стала абсолютной.

– Копию кого?

– Ильи.

– А наш сын?

– Остался бы больным.

– Нет.

Ответ прозвучал сразу.

– Мы отказались от этого варианта, – сказал я.

– Илья тоже отказался?

– Да.

На несколько секунд в динамике остался только шум больничной аппаратуры.

Потом раздался слабый детский голос:

– Андрей?

Я замер.

– Да.

– Это ты там отвечал?

– Я.

– Ты настоящий?

Кира отвернулась.

– Настоящий.

– А они говорят, ты тоже какой-то нулевой.

– Есть такое.

– Это плохо?

Я посмотрел на собственную вероятность смерти.

66,8 %

Она немного уменьшилась.

– Пока не решил.

Илья тихо вдохнул.

– Если вы меня почините, я останусь собой?

Все взгляды обратились ко мне.

Лина Николаевна ничего не сказала.

Это был не математический вопрос.

Но ответ требовал математической честности.

– Мы сделаем всё, чтобы не создавать второго тебя и не заменять тебя другой версией. Процедура должна изменить работу твоего тела, не прерывая твою жизнь.

– А точно?

– Нет.

– Понятно.

Он произнёс это неожиданно спокойно.

– Я согласен.

Мать что-то сказала ему, но Илья повторил:

– Я согласен. Только не делайте второго.

Система зафиксировала ответ.

СОГЛАСИЕ ЛОКАЛЬНОЙ ЛИЧНОСТНОЙ СТРУКТУРЫ ПОЛУЧЕНО

СОГЛАСИЕ СВЯЗАННЫХ ОПЕКУНОВ ПОЛУЧЕНО

– Откуда она знает понятие опекунов? – спросила Кира.

– Из модели социальных связей, – ответил Левин.

Лина Николаевна уже вернулась к расчётам.

– Нужна ещё одна вещь. Условие единственности.

– Для чего? – спросил я.

– Если задача допускает несколько устойчивых продолжений, Система выберет оптимальное по собственному критерию. Мы должны запретить ей выбирать личность.

– Как?

– Зафиксировать не только текущее состояние, но и историю на некотором интервале времени.

Она нарисовала не точку, а отрезок.

– Две функции могут совпасть в один момент и быть разными. Но если совпадают на интервале вместе с достаточным количеством производных, пространство допустимых продолжений сужается.

– Сколько производных? – спросил Левин.

– Для системы пятого порядка теоретически до четвёртой. Но биологические данные шумные. Лучше задавать слабое условие в интегральной форме.

Кира вздохнула.

– Снова по-русски.

– Мы не будем требовать, чтобы каждое мгновение памяти и работы мозга совпало идеально. Мы потребуем, чтобы на протяжении последних часов сохранялись основные связи: узнавание родителей, устойчивые воспоминания, характерные реакции, непрерывность электрической активности.

– Математический отпечаток личности, – сказал я.

– Не отпечаток. Участок траектории.

Больница передала записи активности мозга, разговоры с родителями, данные датчиков и медицинскую историю.

Система встроила их в модель.

НЕПРЕРЫВНОСТЬ ЛИЧНОСТНОЙ ТРАЕКТОРИИ ЗАФИКСИРОВАНА НА ИНТЕРВАЛЕ 7 ЧАСОВ 18 МИНУТ

ВЕРОЯТНОСТЬ УСТОЙЧИВОГО ПРОДОЛЖЕНИЯ: 68,4 %

– Почти семьдесят, – сказал медик.

– Для такой задачи это много, – ответила Лина Николаевна. – Но недостаточно, чтобы расслабиться.

Я применил навык к оператору коррекции.

НЕСООТВЕТСТВИЕ ОБНАРУЖЕНО

ЦЕЛЕВАЯ ОБЛАСТЬ ЗАДАНА В ТЕКУЩЕЙ ТРЁХМЕРНОЙ ПРОЕКЦИИ

ЧАСТЬ ПАТОЛОГИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА СВЯЗАНА С НЕДОСТУПНЫМИ КООРДИНАТАМИ

– Проблема глубже сердца, – сказал я.

– Что значит глубже? – спросил отец Ильи по связи.

– Пока не знаем.

Лина Николаевна приблизилась.

– Покажите структуру.

Я описал линии, уходившие от сердечной ткани в повреждённое направление. Они были слабыми, но существовали.

– Врождённая патология является не только локальным дефектом организма, – сказала она. – Возможно, человеческая биология вообще сформировалась уже после потери доступа к высшим координатам. Некоторые процессы пытаются компенсировать недостающие связи внутри трёхмерной структуры.

– То есть сердце Ильи больно из-за мёртвой Вселенной? – спросила Кира.

– Нет. Нельзя из одной корреляции делать космологическую причину. Но его организм может содержать следы общей деградации локального узла.

Профессор Левин задумался.

– Если система попытается восстановить исходную многомерную связь, тело может оказаться несовместимым.

– Поэтому запрещаем восстанавливать недоступные координаты, – сказала Лина Николаевна. – Работаем только в текущей локальной проекции.

Я добавил ограничение.

ОГРАНИЧЕНИЕ ПРИНЯТО

ВОЗМОЖНОСТЬ ПОЛНОГО ВОССТАНОВЛЕНИЯ ИСКЛЮЧЕНА

ВОЗМОЖНА СТАБИЛИЗАЦИЯ В ТРЁХМЕРНОЙ БИОЛОГИЧЕСКОЙ МОДЕЛИ

Вероятность снизилась до шестидесяти четырёх процентов.

– Почему меньше? – спросила мать.

– Мы отказались от более глубокого вмешательства, последствия которого не понимаем, – объяснила Лина Николаевна. – Шанс ниже, безопасность личности выше.

– Делайте.

Я подтвердил подготовку операции.

Перед глазами появилась система уравнений.

Часть переменных была определена точно. Остальные – интервально. Управляющее воздействие требовалось распределить по пространству организма и времени, не создавая разрыва в решении.

Система предложила оператор.

Лина Николаевна попросила прочитать его структуру.

– Слишком агрессивный, – сказала она. – Коэффициент регуляризации мал.

– Система выбрала максимальную вероятность физиологического успеха.

– За счёт больших изменений. Увеличьте lambda.

Я изменил вес ограничения на воздействие.

Вероятность успешной стабилизации снизилась:

61,2 %

Зато показатель сохранения личностной непрерывности вырос:

96,7 %

– Ещё, – сказала Кира.

Мальцев покачал головой.

– Мы можем довести сохранение личности до ста процентов и получить нулевую вероятность выживания.

– Девяносто семь достаточно, – сказала Лина Николаевна. – Абсолютной гарантии в нелинейной системе не бывает.

Она посмотрела на меня.

– Запускайте.

Я связался с Ильёй.

Готов?

Ответ пришёл слабым импульсом.

ДА

Я подтвердил.

НАЧАТА ЛОКАЛЬНАЯ КОРРЕКЦИЯ С СОХРАНЕНИЕМ НЕПРЕРЫВНОСТИ

На больничных мониторах изменился ритм.

Сердце Ильи сократилось слишком быстро.

Потом замедлилось.

Врачи заговорили одновременно.

– Давление падает!

– Поток по контуру поддержки изменился!

– Отключать?

– Не отключать, – сказала Лина Николаевна. – Система перестраивает коэффициенты. Внешний аппарат сейчас является частью граничных условий.

Я видел процесс математически.

Система не создавала новую ткань мгновенно. Она медленно изменяла траектории клеток, перераспределяла напряжения, исправляла проводимость и геометрию сердечной мышцы.

Некоторые клетки входили в состояние, которого ещё секунду назад не существовало в допустимой модели.

Организм сопротивлялся.

Не сознательно.

Как любая нелинейная система сопротивляется резкой смене режима.

ОТКЛОНЕНИЕ ОТ УСТОЙЧИВОЙ ОБЛАСТИ: 12,1 %

14,8 %

19,3 %

– Решение уходит, – сказал я.

– Куда? – спросила Кира.

– В область неустойчивости.

Лина Николаевна смотрела на передаваемые графики.

– Слишком быстрый управляющий импульс. Система пытается провести коррекцию за минимальное время.

– Если замедлить, он может не выдержать.

– Если не замедлить, получим blow-up.

– Что?

– Взрыв решения. Не физический обязательно. Параметры уйдут в бесконечный рост или потеряют смысл.

Я запросил уменьшение скорости коррекции.

НЕВОЗМОЖНО

ТЕКУЩАЯ БИОЛОГИЧЕСКАЯ УСТОЙЧИВОСТЬ НЕДОСТАТОЧНА ДЛЯ ПРОДЛЕНИЯ ОПЕРАЦИИ

– Нельзя медленнее.

Лина Николаевна закрыла глаза.

– Тогда меняйте не скорость, а траекторию. Пусть система не идёт напрямую к целевому состоянию.

– Через промежуточное?

– Через семейство устойчивых состояний. Гомотопия.

Она снова взяла маркер и нарисовала кривую в обход опасной области.

– Не перепрыгивать из больного состояния в здоровое. Построить непрерывный путь из множества временных моделей, каждая из которых устойчива.

– Серия маленьких коррекций?

– Да. Как вести решение вокруг сингулярности, а не через неё.

Я передал идею.

Система ответила:

ВОЗМОЖНО ПОСТРОЕНИЕ ПРОМЕЖУТОЧНЫХ МОДЕЛЕЙ

ТРЕБУЕТСЯ ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ ВРЕМЯ: 11 МИНУТ 42 СЕКУНДЫ

ВЕРОЯТНОСТЬ СОХРАНЕНИЯ АКТИВНОСТИ ДО ЗАВЕРШЕНИЯ: 38,7 %

– Риск слишком велик, – сказал Мальцев.

– Прямая траектория уже рушится, – ответила Лина Николаевна. – Там шанс скоро станет нулевым.

На больничном экране ритм сердца превратился в хаотическую последовательность.

Мать Ильи закричала.

Я выбрал промежуточные модели.

Система перестроила оператор.

Отклонение остановилось на двадцати трёх процентах.

Потом начало снижаться.

22,7 %

21,9 %

20,1 %

– Получается, – сказал Левин.

– Не мешайте уравнениям словами, – ответила Лина Николаевна.

Минуты тянулись медленно.

Каждый этап имел собственную временную структуру.

Сначала Система стабилизировала электрическую проводимость.

Затем изменила распределение нагрузки.

Потом начала перестраивать ткань, не создавая её заново, а перенаправляя уже существующие процессы роста и восстановления.

Она не лечила в привычном смысле.

Она находила среди допустимых состояний организма путь, который земная биология сама никогда не смогла бы пройти за такое время.

ПРОМЕЖУТОЧНАЯ МОДЕЛЬ 4 ИЗ 11 ЗАВЕРШЕНА

НЕПРЕРЫВНОСТЬ ЛИЧНОСТНОЙ ТРАЕКТОРИИ: 99,1 %

– Почему показатель вырос? – спросила Кира.

– Чем длиннее сохранённый участок общей траектории, тем меньше относительное влияние вмешательства, – ответила Лина Николаевна.

На шестой модели остановилось сердце.

Монитор выдал непрерывный сигнал.

– Нет пульса!

Врачи бросились к ребёнку.

Система написала:

ЛОКАЛЬНАЯ БИОЛОГИЧЕСКАЯ АКТИВНОСТЬ ВРЕМЕННО НЕ НАБЛЮДАЕТСЯ

– Операцию прервать! – приказал Мальцев.

– Нет, – сказала Лина Николаевна.

– Он умер.

– Сердце остановилось. Решение не прекратилось.

– Это и есть смерть.

– Не в модели, где мозговая активность сохраняется, а кровоток поддерживается внешним контуром.

– Вы играете словами.

– Я различаю переменные.

Я видел Илью.

Его личностная траектория не оборвалась. Система поддержки продолжала доставлять кровь к мозгу. Сознательная активность снизилась, но не исчезла.

Сердце находилось между двумя состояниями.

Старая динамика уже прекратилась.

Новая ещё не стала устойчивой.

– Не останавливать, – сказал я.

Мать плакала.

Отец повторял имя сына.

Седьмая промежуточная модель завершилась.

Сердечная ткань сократилась.

Один раз.

Пауза.

Второй.

Слабый.

Третий.

Монитор снова показал ритм.

Врачи заговорили громче.

– Собственная активность восстанавливается!

– Давление растёт!

– Снижаем поддержку?