Текст книги "Носитель Ноль (СИ)"

Автор книги: Александр Бондарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

– Для системы, похоже, нужно, – сказал Левин.

В окне появилась последняя строка.

ВНИМАНИЕ

НУЛЕВОЙ НОСИТЕЛЬ НЕ ДОЛЖЕН СУЩЕСТВОВАТЬ

Кардиограф продолжал пищать.

Я смотрел на сообщение и неожиданно понял, что меня тревожит сильнее всего.

Не то, что неизвестная система считала моё существование ошибкой.

А то, что она уже начала решать, как эту ошибку исправить.

Под предупреждением медленно заполнялась новая полоса.

ФОРМИРОВАНИЕ ПРОЦЕДУРЫ КОРРЕКЦИИ: 1 %

Глава 3. Ошибка совместимости

ФОРМИРОВАНИЕ ПРОЦЕДУРЫ КОРРЕКЦИИ: 2 %

– Оно растёт, – сказал я.

– Что именно растёт? – спросил медик.

– Процент коррекции.

– Какой коррекции?

– Пока не уточняет.

Кардиограф продолжал подавать короткие тревожные сигналы. Пульс держался выше ста сорока, хотя я сидел неподвижно и дышал ровно.

По крайней мере, мне казалось, что ровно.

Медик посмотрел на монитор, затем на меня.

– Боли в груди нет?

– Нет.

– Одышка?

– Нет.

– Головокружение?

– Незначительное.

– Онемение конечностей?

Я пошевелил пальцами.

– Только правая голень. Но это было ещё до появления полосы.

– «Было» – значит прошло?

Я прислушался к ощущениям.

Боли действительно не было. Исчезла и слабость, появившаяся после падения. Нога чувствовалась нормально – возможно, даже слишком нормально. Ни пульсации, ни тяжести, ни ощущения ушиба.

Будто травма существовала только потому, что я помнил о ней.

– Не знаю, – ответил я.

– Очень полезная информация.

– Работаю с тем, что есть.

Перед глазами появилась новая строка:

ОЦЕНКА КОРРЕКТИРУЕМОЙ ОБЛАСТИ

ЛОКАЛЬНОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ: 0,7 %

НЕСООТВЕТСТВИЕ БАЗОВОЙ МОДЕЛИ: 18,1 %

ПРИОРИТЕТ: БАЗОВАЯ МОДЕЛЬ

– Теперь уточняет, – сказал я.

Профессор Левин мгновенно подался вперёд.

– Читай дословно.

Я прочитал.

В комнате стало тише.

За стеклянной перегородкой Мальцев что-то сказал женщине в серой форме. Та вышла, оставив дверь открытой. В коридоре сразу появились ещё двое охранников.

– Восемнадцать целых одна десятая процента несоответствия, – повторил профессор. – Это совпадает с твоей структурной целостностью.

– В пределах округления.

– Значит, система не считает тебя повреждённым на восемнадцать процентов. Она считает, что её описание тебя неполно на восемнадцать процентов.

– Мы это уже предположили.

– Теперь подтвердили.

Кира стояла у стены, скрестив руки на груди.

– А коррекция должна исправить Андрея или исправить описание?

Никто не ответил.

Полоса дошла до трёх процентов.

ПРОЦЕДУРА КОРРЕКЦИИ ПОДГОТОВЛЕНА НА 3 %

– Можно спросить, что она собирается делать? – предложил профессор.

– Я уже спрашиваю.

Я сосредоточился на строке.

Что означает коррекция?

Интерфейс не отреагировал.

Я повторил вопрос, сформулировав его точнее:

Какие изменения будут внесены в биологического носителя?

Текст мигнул.

ОШИБКА ЗАПРОСА

ТЕРМИН «ИЗМЕНЕНИЕ» НЕ ОПРЕДЕЛЁН В ТЕКУЩЕЙ МОДЕЛИ

– Не определён термин «изменение», – сказал я.

– На русском языке? – спросила Кира.

– Что?

– Оно пишет русскими словами, но не понимает слово «изменение»?

– Возможно, проблема не в слове, а в понятии.

Профессор встал и подошёл ближе.

– Спроси, чем состояние после коррекции будет отличаться от текущего.

Я повторил вопрос мысленно.

На этот раз интерфейс ответил сразу:

РАЗЛИЧИЕ СОСТОЯНИЙ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ВЫРАЖЕНО В ЛОКАЛЬНОЙ ЯЗЫКОВОЙ МОДЕЛИ

– Локальная языковая модель, – произнёс Левин. – Вот оно.

– Что именно?

– Русский язык не является исходным языком передачи. Это слой представления. Интерфейс адаптирует данные под структуры твоего мозга.

– Откуда он знает русский? – спросила Кира.

– Андрей знает русский.

Она посмотрела на меня.

– То есть оно читает его память?

– Или анализирует нейронную активность, – ответил профессор. – Для результата разница небольшая.

– Для меня разница есть, – сказал я.

Мальцев вошёл в комнату.

– С этого момента вы не задаёте системе вопросов без согласования.

– Немного поздно, – сказал я.

– Это распоряжение.

– У системы другое мнение о субординации.

ПРОЦЕДУРА КОРРЕКЦИИ ПОДГОТОВЛЕНА НА 4 %

Я показал на пустой воздух перед собой.

– Она продолжает работу. Предлагаете дождаться ста процентов, пока мы согласовываем формулировки?

– Предлагаю не передавать неизвестному источнику дополнительную информацию.

– Он уже подключён к моему мозгу.

– Именно поэтому любое действие должно быть контролируемым.

– Вы умеете контролировать мои мысли?

Мальцев задержал на мне взгляд.

– Пока нет.

Это «пока» прозвучало хуже прямой угрозы.

Профессор вернулся на своё место.

– Нам необходимо увидеть исходное представление.

– Как? – спросила Кира. – Андрей не может показать нам интерфейс.

– Но может запросить данные без перевода.

Я посмотрел на Левина.

– Вы уверены, что мой мозг способен это воспринять?

– Нет.

– Очень обнадёживает.

– Вероятно, система не покажет информацию, которая физически несовместима с твоим восприятием. Она заинтересована в сохранении носителя.

Я посмотрел на полосу коррекции.

Пять процентов.

– Или заинтересована в приведении носителя к совместимому виду.

Профессор промолчал.

Кира подошла ко мне.

– Не делай этого.

– Почему?

– Потому что мы не знаем, что означает «увидеть данные без перевода». Может быть, ты получишь такой объём информации, который мозг не выдержит.

– Система уже передавала что-то до появления русского текста.

– На экран, не тебе в голову.

– Мы не знаем этого.

Я вспомнил одиночный импульс. Слишком короткий, чтобы быть звуком, и слишком сложный, чтобы быть обычным сигналом.

Перед тем как на центральном мониторе появились русские фразы, там шли неизвестные символы и числовые структуры.

Семнадцать элементов.

Затем три.

Снова семнадцать.

Снова три.

Система сначала говорила с нами на языке, который не требовал общего алфавита.

Я мысленно сформулировал запрос:

Показать исходное представление последнего ответа в доступной форме.

Интерфейс замер.

Полоса коррекции исчезла.

На её месте появилась новая надпись:

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

ИСХОДНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ЛОКАЛЬНОЙ КОГНИТИВНОЙ АРХИТЕКТУРЕ

БУДЕТ ВЫПОЛНЕНА ПРОЕКЦИЯ

– Появилось предупреждение, – сказал я.

– Отменяй, – потребовал Мальцев.

– Уже поздно.

Белая рамка раскрылась.

Русский текст исчез.

Сначала я увидел числа.

Не отдельные последовательности, а плотные слои дробей, индексов и операторов. Они уходили друг за друга, образуя конструкцию, похожую одновременно на систему уравнений и объёмную карту.

Потом проявились символы.

Часть была знакомой: интегралы, производные, матрицы, множества, тензорные индексы. Другие лишь отдалённо напоминали математические знаки. Некоторые меняли форму в зависимости от того, на какой участок структуры я смотрел.

Формула не помещалась перед глазами.

Она не занимала пространство.

Скорее всё видимое пространство на мгновение стало её частью.

Я увидел линии, соединявшие переменные через слои неопределённости. Каждое число существовало не как точное значение, а как интервал возможных значений. Границы интервалов двигались, влияя друг на друга.

Стоило одной величине измениться, как вся структура перестраивалась.

– Андрей? – голос Киры донёсся словно из соседней комнаты.

Я попытался ответить, но не смог.

Передо мной разворачивалась модель.

Не изображение человека.

Сам человек, выраженный математически.

Частота сердцебиения была не числом, а множеством допустимых траекторий. Дыхание – связкой периодических решений. Нервные импульсы – дискретными переходами между областями устойчивости.

Даже положение моей руки описывалось не координатами, а вероятностным семейством состояний, ограниченным десятками условий.

Я увидел собственное тело как задачу.

И сразу понял, почему система считала её решённой только на восемьдесят один процент.

Части переменных не имели определений.

Они входили в уравнения, влияли на результаты, но не были выражены через доступные координаты. Система видела их последствия, однако не могла найти причины.

Словно тень падала в трёхмерный мир от объекта, которого в нём не существовало.

– Остановите это! – закричала Кира.

Кто-то схватил меня за плечи.

Формулы качнулись вместе с комнатой, но не исчезли.

– Андрей, слышите меня? – спросил медик.

Я слышал.

Говорить было трудно.

– Это… система…

– Что система?

– Дифференциальных…

Мне не хватило воздуха.

Медик уложил меня на кушетку.

– Давление падает.

– Отключите интерфейс! – потребовал Мальцев.

– Как? – спросила Кира.

– Андрей! Закройте его!

Я попытался подумать о команде закрытия.

Ничего не произошло.

Русский язык был удобным слоем. В исходном представлении не существовало кнопок, окон и команд. Здесь были только условия и следствия.

Чтобы остановить процесс, нужно было изменить граничные условия.

Я не понимал, откуда это знаю.

Знание не пришло в виде фразы. Оно следовало из самой структуры так же очевидно, как из наклона поверхности следует направление движения шарика.

– Пятого порядка, – выговорил я.

– Что? – Левин наклонился ко мне.

– Система дифференциальных уравнений… пятого порядка.

Профессор посмотрел на мои глаза.

– Обыкновенных или в частных производных?

Я сосредоточился.

В структуре присутствовали производные по времени, пространственным координатам и ещё нескольким переменным, для которых у меня не было названий.

– Не обычных. Пространство состояний… интервальное.

Левин резко выпрямился.

– Интервальные коэффициенты?

– Нет. Сами состояния – интервалы. Не точки.

– Дифференциальное включение?

– Похоже. Но сложнее.

В человеческой математике мы различали число и множество возможных чисел. Для системы это различие казалось искусственным. Любая величина существовала сразу как область допустимости.

Точное значение возникало только в момент взаимодействия.

Даже слово «возникало» было неправильным.

Оно выбиралось.

Или фиксировалось.

Или теряло остальные варианты.

– Записывайте всё, – сказал Левин.

– Его нужно стабилизировать, – возразил медик.

– Записывайте и стабилизируйте.

– Давление восемьдесят на пятьдесят.

Кира сжала мою ладонь.

– Андрей, посмотри на меня.

Я не видел её лица.

Только математическую область, соответствующую биологическому объекту рядом. У объекта была температура, масса, электрическая активность и огромное количество неопределённых компонент.

Некоторые из них система вообще не могла классифицировать.

Не только во мне.

Во всех людях.

Мы не укладывались в её модель.

Ни один из нас.

Я сосредоточился на этой мысли.

Если система не способна полностью описать человека, почему она выбрала меня?

Ответ появился не по-русски.

В структуре выделилась цепочка зависимостей.

Сигнал.

Передатчик.

Импульс.

Контакт.

Ошибка регистрации.

Я оказался первым объектом, который установил обратную связь, не пройдя стандартную процедуру создания описания.

Не совместимый носитель.

А незарегистрированный.

Нулевой.

– Она не выбрала меня, – сказал я.

– Что? – спросила Кира.

– Я попал внутрь раньше регистрации.

Левин склонился ещё ближе.

– Внутрь чего?

– Модели.

В уравнениях появилась новая переменная.

Она соответствовала процедуре коррекции.

Теперь я видел, что та собиралась сделать.

Не лечить меня.

Не перестраивать тело напрямую.

Система пыталась устранить неопределённость. Для этого она должна была заменить все неописанные компоненты ближайшими допустимыми значениями.

Она собиралась подобрать математическую версию меня, которая укладывалась в её уравнения.

Приблизить реальность к модели.

– Она хочет заполнить неизвестные переменные, – сказал я.

– Каким образом? – спросил Левин.

– Выбрать ближайшее устойчивое решение.

– Что это значит для твоего организма?

Я увидел несколько ветвей.

В одной сердце меняло ритм.

В другой перестраивалась проводимость нервных волокон.

В третьей исчезали участки мозга, которые система считала избыточными для устойчивости модели.

Не физически исчезали.

Переставали быть независимыми.

Становились вычислимыми.

Предсказуемыми.

– Она сделает меня проще.

В комнате никто не произнёс ни слова.

– Насколько проще? – тихо спросила Кира.

– Настолько, чтобы я полностью описывался.

– Что ты потеряешь?

Я попытался определить.

Система не выделяла память, характер или свободу воли как отдельные величины. Они проявлялись в виде неопределённости поведения.

Для системы это была не ценность.

Это была ошибка прогноза.

– Всё, что она не понимает.

Медик ввёл что-то в катетер.

По руке разлился холод.

Формулы дрогнули.

– Что вы сделали?

– Поддерживающий раствор.

– Не вводите ничего без предупреждения.

– У вас критически падает давление.

– Любое изменение влияет на расчёт.

– Тогда пусть влияет в сторону сохранения вам жизни.

Он был прав.

Но теперь система включила введённое вещество в модель. Появилась новая ветвь уравнений, описывавшая его распространение по кровотоку.

Я увидел, как быстро чужая математика поглощает новые данные.

Не переводит.

Встраивает.

– Можно отказаться от коррекции? – спросил Левин.

Я нашёл условие запуска процедуры.

Там не было согласия.

Коррекция начиналась автоматически при превышении допустимого уровня расхождения.

Моё расхождение превышало норму в тысячи раз.

– Нет.

– Можно остановить процесс?

Я исследовал структуру.

Процедура зависела от трёх условий:

носитель существует;

носитель подключён;

носитель относится к локальной модели.

Первые два были истинны.

Третье система сама назначила временно, потому что не знала, куда меня отнести.

Если изменить классификацию, коррекция потеряет область применения.

– Возможно.

– Что требуется?

– Доказать, что я не часть модели.

Мальцев резко подошёл к кушетке.

– Не делайте ничего.

Я посмотрел в его сторону и увидел не человека, а сложную область параметров.

Но кое-что было странно.

Вокруг Мальцева часть структуры отсутствовала.

Не была неизвестной.

Именно отсутствовала, как вырезанный участок записи.

Я моргнул.

Провал остался.

– Отойдите, – сказал я.

– Почему?

– Вы мешаете.

– Андрей, любое изменение вашего статуса может быть необратимым.

– Коррекция тоже.

– Мы не понимаем последствий.

– Я понимаю достаточно.

– Вы находитесь под воздействием неизвестной технологии и не можете принимать рациональные решения.

– Тогда кто может?

Мальцев не ответил.

Я вернулся к системе.

Как доказать, что объект не принадлежит локальной модели?

В человеческой логике это потребовало бы найти противоречие. В математическом описании системы существовал более прямой путь: показать переменную, которая влияет на решение, но не выводится ни из одного допустимого состояния модели.

Такие переменные уже были во мне.

Система называла их неопределёнными структурами.

Я называл их тем, чего она не понимала.

Но простого наличия было недостаточно. Система считала неизвестные параметры ошибкой и собиралась заменить.

Нужно было показать, что хотя бы один из них является внешним условием, а не внутренней переменной.

Я начал искать.

Память?

Она зависела от состояния мозга.

Сознание?

Система описывала его как динамику связей.

Выбор?

Для неё это был переход между вероятностными областями.

Я не мог найти ничего, что не имело бы хотя бы приближённого представления.

Полоса коррекции вернулась в угол обзора.

ПРОЦЕДУРА КОРРЕКЦИИ ПОДГОТОВЛЕНА НА 11 %

Она продолжала расти даже в исходном режиме.

– Быстрее, – сказал профессор.

– Не мешайте.

Я просматривал зависимости.

Сигнал от передатчика.

Состояние лаборатории.

Мой организм.

Момент подключения.

В исходной модели не существовало причины, по которой я запросил аварийное отключение. Система фиксировала действие, импульс мышц, положение пальца, электрическую активность мозга.

Но не могла вывести само решение.

Оно присутствовало как разрыв между допустимыми траекториями.

В одну секунду палец мог остаться неподвижным.

В другую – нажал кнопку.

Физические условия допускали оба варианта.

Система выбрала фактически реализованный, но не могла вычислить его заранее.

Для неё это была неопределённость.

Для меня – решение.

Я сосредоточился на моменте нажатия.

Выделил его.

Обозначил как внешнее граничное условие.

Структура отреагировала.

По уравнениям прошла волна перестроения.

ОБНАРУЖЕНА ПЕРЕМЕННАЯ С НЕОПРЕДЕЛЁННЫМ ИСТОЧНИКОМ

Русский текст возник поверх математики.

Система снова включила перевод, чтобы сообщить об ошибке.

ПОПЫТКА КЛАССИФИКАЦИИ

ПЕРЕМЕННАЯ НЕ ВЫВОДИТСЯ ИЗ ПРЕДЫДУЩЕГО СОСТОЯНИЯ

НАРУШЕНИЕ ПРИЧИННОЙ СВЯЗНОСТИ

– Получилось, – прошептал я.

– Что именно? – спросила Кира.

– Я показал ей решение, которое она не может вывести.

– Какое решение?

– Нажать кнопку аварийного отключения.

Профессор медленно покачал головой.

– Это не доказывает свободу воли. Причина могла быть просто не включена в модель.

– Для нас – не доказывает. Для неё достаточно, что причина находится снаружи её допустимого пространства.

Русский текст продолжал появляться:

ТРЕБУЕТСЯ УТОЧНЕНИЕ

ПЕРЕМЕННАЯ ЯВЛЯЕТСЯ ОШИБКОЙ НАБЛЮДЕНИЯ?

Под вопросом возникли два варианта:

ДА

НЕТ

– Оно спрашивает, является ли мой выбор ошибкой наблюдения.

– Ответишь «нет» – что произойдёт? – спросила Кира.

– Не знаю.

– Тогда не отвечай.

ПРОЦЕДУРА КОРРЕКЦИИ ПОДГОТОВЛЕНА НА 14 %

– Времени мало.

– Ты уверен, что правильно понял вопрос?

– Нет.

– Андрей…

– Но если отвечу «да», система просто отбросит переменную как шум. И продолжит коррекцию.

– А если «нет»?

– Будет вынуждена признать внешний источник.

Профессор смотрел на меня с выражением, в котором смешались страх и восторг.

– Наблюдатель, не принадлежащий системе.

– Возможно.

– В математике модели такой объект задаёт граничные условия, но сам не описывается уравнениями внутри модели.

– Именно.

– Ты пытаешься зарегистрировать себя как внешнего наблюдателя.

– Я пытаюсь не дать ей переписать мой мозг.

Мальцев положил руку мне на плечо.

– Не отвечайте.

Я посмотрел на вырезанный участок в его математическом описании.

– Уберите руку.

– Андрей…

– Я сказал, уберите.

Он отступил.

Я выбрал:

НЕТ

Мир исчез.

Не потемнел.

Именно исчез.

На мгновение не осталось комнаты, тела, света и звука. Не было даже пространства, в котором они могли бы существовать.

Осталась только математическая структура.

Огромная.

Непостижимо сложная.

Моя модель была крошечным узлом внутри неё. От узла уходили линии к лаборатории, планете и областям, которые я не мог воспринять.

Некоторые связи тянулись не в пространство.

Они проходили через переменные, для которых человеческий мозг не имел органов восприятия.

Я увидел семнадцать направлений.

Не глазами.

Первые три соответствовали знакомому пространству.

Четвёртое напоминало время, но не совпадало с ним.

Остальные были повреждены.

Часть обрывалась сразу за нашим узлом. Часть была сжата почти до нуля. Несколько существовали только как интервалы возможных направлений.

Вселенная не была трёхмерной.

Она была семнадцатимерной системой, у которой четырнадцать степеней свободы больше не могли принимать ненулевые значения.

Не свёрнуты.

Не скрыты.

Почти уничтожены.

По остаточным каналам двигался импульс.

Тот самый сигнал.

Он шёл не к Земле.

Он проходил через Землю, как электрический разряд через случайно сохранившийся участок нервного волокна.

И я оказался первым нейроном, который ответил.

Структура сомкнулась вокруг меня.

ВНЕШНИЙ ИСТОЧНИК НЕ МОЖЕТ НАХОДИТЬСЯ ВНУТРИ ЛОКАЛЬНОЙ МОДЕЛИ

ПРОТИВОРЕЧИЕ

ОБЪЕКТ ОДНОВРЕМЕННО ПРИНАДЛЕЖИТ И НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ МОДЕЛИ

КЛАССИФИКАЦИЯ НЕВОЗМОЖНА

Полоса коррекции остановилась на семнадцати процентах.

Затем исчезла.

Мир вернулся.

Я судорожно вдохнул.

Кира держала меня за руку. Медик смотрел на приборы. Профессор что-то говорил, но я слышал только отдельные звуки.

– Андрей!

– Я здесь.

– Что произошло?

Я попытался подняться, но тело не послушалось.

– Коррекция остановлена.

Перед глазами появилось новое окно.

ПРОЦЕДУРА КОРРЕКЦИИ ПРИОСТАНОВЛЕНА

ПРИЧИНА: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА ОБЛАСТЬ ПРИМЕНЕНИЯ

НОСИТЕЛЬ 0 ПЕРЕКЛАССИФИЦИРОВАН

Я прочитал следующую строку.

ТИП: ВНЕШНИЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ

Профессор повторил её вслух.

– Внешний наблюдатель…

– Временно, – сказал я. – Скорее всего, пока система не разрешит противоречие.

– Что ты увидел до этого?

Я закрыл глаза.

Семнадцать направлений всё ещё оставались в памяти. Попытка представить их заставляла мозг снова сводить всё к трёхмерным образам.

– Уравнения.

– Какие?

– Система нелинейных дифференциальных уравнений пятого порядка. Но это грубое приближение. Скорее система дифференциальных включений в интервальном пространстве состояний.

Левин слушал, не перебивая.

– Каждая переменная задаётся не значением, а диапазоном допустимых состояний. Границы зависят друг от друга. Есть дополнительные производные по координатам, которых у нас нет. Или которые мы больше не воспринимаем.

– Сколько координат?

Я посмотрел на него.

– Семнадцать.

Кира медленно повернулась к профессору.

– Те самые семнадцать и три?

– Да, – сказал я. – Это не размеры массива. И не номера контуров.

– Тогда что?

Я вспомнил обрывающиеся линии.

– Количество степеней свободы.

Профессор побледнел.

– Исходная размерность.

– Возможно.

– А три?

– То, что осталось доступно нашему узлу.

Никто не произнёс ни слова.

Даже Мальцев молчал.

В интерфейсе появилась новая строка.

ЛОКАЛЬНАЯ ЯЗЫКОВАЯ МОДЕЛЬ УТОЧНЕНА

МАТЕМАТИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ СОХРАНЕНО КАК БАЗОВОЕ

Теперь я понял, почему перед русским текстом шли формулы.

Система не знала нашего языка.

Она не знала, кто мы такие.

Первое сообщение было не приветствием и не призывом о помощи.

Это была математическая посылка: описание состояния, условий связи и запроса на установление канала.

Универсальный язык, не требующий общего опыта, культуры или органов чувств.

Две цивилизации могли не иметь ни одного общего слова. Они могли жить в разных химических средах, воспринимать разные участки спектра и мыслить с несовместимой скоростью.

Но если обе способны отличить единицу от множества, изменение от постоянства и причину от следствия, у них уже есть начало языка.

– Передача сначала шла математикой, – сказал я. – Русский появился только после того, как система построила модель моего мышления.

– Она использовала тебя как переводчик, – сказала Кира.

– Не как переводчик. Как словарь.

Мальцев подошёл к стеклянной перегородке.

– Все сведения о семнадцати измерениях остаются в этой комнате.

– Вы серьёзно? – спросила Кира. – Неизвестный сигнал только что установил связь с Землёй, а вас беспокоит секретность?

– Меня беспокоит паника.

– Меня беспокоит процедура, которая собиралась переписать мозг Андрея.

– Именно поэтому информация не должна выйти наружу до проверки.

– Проверки кем?

– Специалистами.

Профессор усмехнулся.

– Вы уже находитесь в комнате с единственным человеком, который видел исходную математическую структуру, и всё равно говорите о каких-то специалистах.

Мальцев повернулся к нему.

– Вы считаете, что он понял увиденное?

– Нет. Но он понял больше, чем любой из нас.

Я попытался сесть.

На этот раз тело подчинилось.

Давление постепенно восстанавливалось. Пульс снизился до ста десяти.

Медик хотел возразить, но я поднял руку.

– Нормально.

– Вы потеряли сознание на восемь секунд.

– Мне казалось, дольше.

– Восемь секунд, – повторил он. – И за это время электрическая активность мозга выходила за пределы шкалы прибора.

– Насколько?

– При таком сигнале вы не должны были разговаривать. Или оставаться в сознании.

– Прибор исправен?

– Был исправен до встречи с вами.

Перед глазами открылось окно состояния.

НОСИТЕЛЬ: 0

ТИП: ВНЕШНИЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ

СТРУКТУРНАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ: 83,6 %

Показатель вырос.

Я сосредоточился на нём.

Система уточнила модель, но не изменила меня.

По крайней мере, не должна была.

Ниже появилась новая строка:

ОБНАРУЖЕНА СПОСОБНОСТЬ К ВЫЯВЛЕНИЮ ПРОТИВОРЕЧИЙ

ВОЗМОЖНА ФОРМАЛИЗАЦИЯ

– Что-то ещё? – спросил Левин, заметив мой взгляд.

– Она обнаружила способность.

– Какую?

– Выявление противоречий.

Кира нервно рассмеялась.

– Наконец-то твоя профессия признана высшей цивилизацией.

– Не факт, что высшей.

– Что значит «формализация»? – спросил профессор.

– Не знаю.

Я мысленно запросил пояснение.

ФОРМАЛИЗАЦИЯ – ПРЕОБРАЗОВАНИЕ ПОВТОРЯЕМОГО ДЕЙСТВИЯ В УСТОЙЧИВЫЙ ОПЕРАТОР МОДЕЛИ

– Она может превратить навык в часть интерфейса, – сказал я.

– Как компьютерную функцию? – спросила Кира.

– Скорее как математический оператор. Повторяемое действие получает формальное описание и может применяться к другим объектам.

– То есть навык? – спросил профессор.

Слово прозвучало почти нелепо.

Навык.

Такое слово ожидалось в игре, а не в защищённом медицинском блоке научного института.

Интерфейс услышал или вытащил смысл из моей памяти.

Формулировка изменилась:

ДОСТУПНА ФОРМАЛИЗАЦИЯ НАВЫКА

«ПОИСК НЕСООТВЕТСТВИЙ»

ПРИНЯТЬ?

– Не выбирай, – одновременно сказали Кира и Мальцев.

Я посмотрел на профессора.

Тот молчал.

– А вы что думаете?

– Думаю, что каждый ответ увеличивает глубину связи.

– Но?

– Но отказ тоже является ответом.

Это было верно.

Я посмотрел на варианты.

ПРИНЯТЬ

ОТКЛОНИТЬ

Под ними медленно появилась третья строка:

ОТЛОЖИТЬ: НЕДОСТУПНО

Система училась.

Она уже поняла, что человек попытается избежать выбора.

– Сколько у нас времени? – спросила Кира.

Я сосредоточился на интерфейсе.

Ответ появился сразу:

ДО ЗАВЕРШЕНИЯ ПЕРВИЧНОЙ СИНХРОНИЗАЦИИ УЗЛА: 23:47:16

Таймер начал уменьшаться.

– Чуть меньше суток.

– А потом что? – спросил Мальцев.

Я задал вопрос.

Интерфейс на несколько секунд замер.

Затем ответил:

ЛОКАЛЬНАЯ МАТЕМАТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ БУДЕТ РАСШИРЕНА ДО ВСЕХ СОВМЕСТИМЫХ БИОЛОГИЧЕСКИХ ОБЪЕКТОВ

Кира прочитала выражение на моём лице.

– Что там?

Я перевёл взгляд на людей за стеклом, охрану в коридоре и стены подземного комплекса.

– Через двадцать три часа система перестанет быть только моей проблемой.

В интерфейсе появилось уточнение:

ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ КОЛИЧЕСТВО НОСИТЕЛЕЙ ПЕРВОЙ ВОЛНЫ: 12 481 903

Ниже мигнула ещё одна строка:

ОБНАРУЖЕН ВНЕШНИЙ ЗАПРОС НА ПОДКЛЮЧЕНИЕ

ИСТОЧНИК: НЕ ЛОКАЛЬНЫЙ

РАССТОЯНИЕ В ТРЁХМЕРНОЙ ПРОЕКЦИИ: НЕ ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ

И впервые за всё время система задала мне вопрос, сформулированный почти по-человечески:

РАЗРЕШИТЬ ДРУГОМУ МИРУ УВИДЕТЬ ЗЕМЛЮ?