Текст книги "Один ленивый мальчик (СИ)"

Автор книги: Александр Бельский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

Менчудидису не зря получил свой пост. Он давно жил как египтянин, молился, как египтянин, одевался, как египтянин и был большим египтянином, чем многие уроженцы Двух Земель. В не менее расплывчатом и осторожном ответном письме, которое было образчиком верноподданического поведения, щедрой рукой рассыпал он намёки, расшифровать которые Иуни мог бы легко, но обвинить в чём-либо обоих адресатов было невозможно. Иуни всё понял верно. По сути, Начальник судовых команд предложил ему сделку и временный союз. Формально – он советовал отправить сильные отряды к старой плотине у Семны и к каналу от острова Сенмут, взяв под контроль с помощью Хнума*, владыки порогов, и первый, и второй пороги. Этим под наблюдение полностью ставился Хапи от первого до второго порога, а с ним – и Вават, Иам и Ирчет. Ответственность за это возлагал на себя Иуни, а у Семны, как его заместитель – Менчудидису. На самом деле при ясности с силами грабителей это ничему не мешало, ничего не решало, но производило впечатление на Великого, да и входило в обязанности Хранителя врат, каковым являлся сам принц. То есть это можно было использовать при сохранении им своего поста как заслугу перед ним, а при его крушении – как мудрое и своевременное решение задачи, стоявщей перед этим преступно отлынивающим от дела опальным вельможей.

Задача же преследования шайки, возврата похищенного и наведения порядка возлагалась на правителя Кубана, с которым у Иуни наметился разлад, а у Менчудидису и вовсебыли старые распри. Для соблюдения приличий – поскольку в Кубане фактически не было сил, способных преследовать налётчиков полноценно и с реальным успехом – Маху предписывалось направить отряд для участия в поисках. С одной стороны, Мах давно был союзником Иуни, и, при успехе поисков, победу можно было присвоить не себе, так хоть ближнику. А при неудаче – что ж, весь спрос с Хуи, правителя Кубана!

Иуни восхитился предложенным решением и, не меняя ни слова, переслал Маху папирус Менчудидису с пометкой от себя «Нефер-неферу!», то есть – наипрекраснейшее! Мах всё понял как надо, и немедля снял два отряда, один ветеранский с охраны, и один – молодёжный, Джаму Нефер, «Прекрасный призванный на службу отряд». Название словно пародировало название царской гвардии, и у Иуни удивлённо дрогнула бровь, когда он его услышал впервые, ну да ладно – имя дадено, ничего не попишешь… Редко, но такое случалось с отрядами джаму, правда это обычно значило, что их наставники были не особо свирепы и излишне снисходительны.

Стройка для выбранных отрядов прекратилась, а вот количество занятий, особенно для Джаму Нефер, с оружием и без, резко возросло. Теперь у них практически не было отдыха. Основное, чему теперь учили – действия строем в бою и действия группой вообще. Новички лучше знали теперь друг друга, отношения между ними уже выстроились, и вожаки обозначились. Драк стало мало, и они пресекались не только десятниками-наставниками из ветеранов, но и новоявленными вожаками, которых наставники пестовали и выделяли тем, что ставили ответственными перед собой за всю группу и наказывали, в случае чего, тоже за всю группу. Соперничество, которое поощрялось сначала, теперь наоборот, давилось в зародыше, и в первую очередь – самими вожаками молодняка. Но, конечно же, за столь краткий срок научить чему-то…Тем не менее, в один из ближайших дней новобранцев построили, назначили десятниками либо ветеранов из судовых команд, либо – некоторых из этими же ветеранами намеченных новичков, и объявили набор в Кубан. Подоплёки всех этих событий не знали ни новобранцы, ни новоиспечённые десятники, чья стремительная карьера будоражила их честолюбие и усыпляла осторожность. Но задуматься времени уже не было. И отряды в Кубан были сформированы и назначены. Вопреки обыкновению, корабли пришли практически сразу с получением командирами этих отрядов предписаний от Маха, припасы, что удивительней, были уже погружены на них (из государственных закромов, за которые отвечал принц, а не Мах или Иуни) и уже через какой-то час после прибытия кораблей началась погрузка. В Джаму Нефер свежеиспечённым десятником числился Хори.

Мах выполнял свои обещания, данные Мерит-Хатор, и она на какое-то время выпустила мальчика из под контроля. В конце концов, у неё на шее дом, мастерская, поместье, хозяйство, слуги, бестолковые и не очень. И, в конце концов, другие дети тоже нуждаются во внимании! Но кто же знал, что её сын проявит такое невероятное упрямство и такую же невероятную глупость! Он оказался одним из немногих новобранцев, заслуживших одобрение у наставников-ветеранов и одновременно – положение вожака у самих новобранцев. Правда, пришлось подраться, и не раз. Но когда происходил отбор отрядов в Кубан, сам мальчик и сбившаяся вокруг него ватага провернули дело так, что оказались в отряде Джаму Нефер. Несусветная, неимоверная глупость! Впрочем, чего ещё можно было ждать от такого ленивого мальчика!

И теперь весь свой гнев и возмущение Мерит-Хатор обрушила на виноватого во всём этом безобразии и безрассудстве – мужа, виновного хотя бы в том, что именно сейчас, когда он был так нужен, он где-то шлялся и подавлял мятеж! Попутно полной мерой (хотя и заочно) воздалось и Иамунеджеху, да будут неровными его шаги и да порвутся его сандалии! Она словно позабыла об остальных своих детях, которыми только что собиралась заняться, и те вдруг ощутили вкус нечаянной свободы.

Мерит-Хатор направила знакомцам Деди в Кубане, к которым, она знала, можно обратиться и они не будут удивлены этому обращению, весточку с просьбой проследить за сыном, не дав ему потерять голову во всех смыслах, но так, чтоб он, избави боги, не понял и не заметил этого. Большего она сделать не могла, ей оставалось только ждать с лицом сфинкса и яростью в душе, мысленно обгрызая себе прекрасно отполированные ногти или запуская их (мысленно же) в физиономию то сына, то мужа. Дом притих, слуги мечтали стать невидимками, домашняя любимица – тощая кошка с загадочным взглядом Сехмет – временно съехала в неизвестном направлении. Себек-Эре и Котёнок пожалели об обретённой было на краткий миг свободе – она отлилась им дорогой ценой…

Вестей не было ни от мужа, ни от сына, и это злило ещё больше, так как приходилось довольствоваться слухами и додумывать их до немыслимых размеров. Она даже мечтала, чтобы пять сотен немирных дикарей, жалких негров, разрисованных красками войны, как можно скорее подошли к Абу. Её не беспокоила опасность – это пусть они опасаются, если окажутся между ней и сыном, зато он будет поближе! Хотя и Кубан недалеко – каких-то два с небольшим шема* по реке вверх, правда, уже за порогом!

А Хори в это время впервые выполнял роль войскового командира. Десятника новобранцев-анху, но, тем не менее, в ранге писца войска… Кто понимает – десятником может быть и старый служака, заканчивающий карьеру, и знающий об армии всё и вся, и начинающий чиновник, но вот при этом стать сразу писцом войска – это надо заслужить. Не помогали тут ни связи, ни богатство (хотя, в столицах – кто знает?). Тем более, не смотря на все слухи, ходившие по Абу о том, что Мерит-Хатор чуть ли не ириу хе-нисут – то есть входит в царский род, и Деди, и Хори считались неджесами*. Тем не менее, наставник анху, в чьём ведении был Хори, и которого полагалось называть при именовании «почтенный человек, старший джаму, атакующий врага благодаря силе, любящий жизнь и ненавидящий смерть» (это всё реальный титул), и никак иначе, свирепый от своих шрамов на лице и по складу характера нехсиу Ментумес, описывая его при отборе отряда в Кубан своему командиру, Инебни, сыну Чехемау, дал ему характеристику: «неджес доблестный, приятный, из города Абу, будет писец войска добрый, ловкий пальцами своими, смиренный, возвышенный любовью его величества, одетый среди джаму его; говорящий хорошо среди людей, пользующийся уважением меж друзей».

Глоссарий в порядке появления слов в тексте:

Дом Счёта людей – учреждение, заведовавшее переписями, призывами на работы и службу. Гибрид райкома, ЗАГСа и военкомата.

Хранитель тайн – официальный титул, между прочим. Мог быть у царя, храма, ведомства и частного лица.

Послушные призыву – люди совершенно разных социальных слоёв, но находящиеся в подчинении царского сына Куша или иного вельможи, нечто вроде вассалитета.

Хнум – бог-творец, лепящий человека из глины на гончарном диске, хранитель Нила; человек с головой барана со спирально закрученными рогами.

Шем – равен 62,82 км.

Неджес – нечто вроде шляхтича-однодворца, служивый человек, живущий только службой, первая ступенька в мир благородных.

Глава 7

Глава 7.

И вот они плывут на юг. Хори никогда не заезжал так далеко от дома. Это была ещё одна странность их семьи – они не ездили, как почти все, ни на праздники Бастет* в Бубастис, ни на великие мистерии Осириса, или на свадьбу Ра. Хотя в столицу приезжало, казалось, полстраны, опять-таки – и посещение родственников дело святое. Они ж словно были отрезаны и заброшены в Абу, ни о какой родне и встречах с ней не было и речи (кроме того случая с дядей). Хотя родня наверняка была – появлялись письма, родители обсуждали что-то и кого-то, чьи-то семейные дела. Хори подозревал, что их собственные. Тайна щекотала, но, в свете осложнившихся отношений с родителями, не сильно.

Нет, конечно, он посетил все возможные святыни неподалёку от Абу – на Филе, даже на Сехеле, поклонялся там с родителями по праздникам в храмах и приносил дары богам… Они бывали в гостях, и в городе, и в загородных домах и имениях. На охоте и рыбалке они объездили и чёрные, и красные земли вокруг, и горы, и реку. Но так далеко он всё же ещё не забирался. Самое дальнее место, докуда он с семьей добирался, был Небт*. Старый храм, великий храм Хора, был построен ещё богом Имхотепом, но при Великом фараоне он был перестроен, ибо обветшал и пришёл в запустение, особенно за те годы, что правили чужеземцы. Храм вырос и был посвящен отныне Хору Великому, Хатхор и Себеку. Именно из-за последнего Деди-Себек и ездил сюда преклонить колени и принести потребные жертвы. Хори тоже уже возложил на алтарь подношения Хору. Ещё ему просто нравился сам храм. Нравились величественные его ворота, возведённые по приказу царя-женщины и Великого царя. Ещё ему нравилась стена Сета, на которой был изображен Великий, а в руках у него были долото и мерная трость. Царь внимательно следил за стройкой, и тут, и южнее порогов, уже в Куше. Он считал, что храм и вера привязывают к Чёрной земле больше, чем солдаты и крепости. Ну, и торговля, конечно…

И хотя вражда жителей Небта к жителям Абу, а особенно Бехдета*, была велика (говорят, раньше доходило до настоящих сражений и даже человеческих жертвоприношений и поедания пленных), и Деди, истинно верующий и почитающий Себека, и Хори, как его сын, без боязни и преград посещали храм.

Филе оставался за порогом – юный десятник столько раз бывал там, что и не огорчился. Хотя многие из его десятка сожалели о том, что они начинают свой путь за длинной стеной, не вознеся тут молитву. А некоторые – что вообще начинают этот путь.

Хори испросил разрешения капитана, и большую часть светлого времени в пути простоял на носовой площадке. Вдоль реки всегда мощно бурлила жизнь. Сначала – имения, загородные дома (включая и их собственный), деревни, городки…

Они были густо нанизаны на реку, как бусины в ожерелье, украшены зеленью, не взирая на подкрадывающийся сезон засухи, шему, ибо «рядом с Хапи всегда много воды». К Хори подошёл старший их команды, посмотрел, хмыкнул, отправил на циновки – есть со всеми. Наскоро пожевав и запив, Хори вернулся на свой пост. Корабль шёл под парусом, но команда вовсе не бездельничала, и Хори разрывался между желанием посмотреть на работу матросов (он всегда любил корабли, и ему было интересно на борту во время плавания всё), и любопытством к окружающему.

Он едва не устроил охоту на бегемота, но у него не было гарпуна, по счастью. По счастью, ибо потом ему шепнули, что капитан почитает Таурт, и поднять оружие на бегемота значило бы навлечь на себя его гнев. Помимо всего прочего, нужно было ещё и следить за своим десятком – солдат без дела портится, как молоко на жаре. А занять их чем-то, да ещё и не мешая команде…

Подумав, Хори вновь направился к капитану в находящуюся в задней части корабля легкую надстройку из циновок. Посовещавшись, они устроили учения команды и джаму, в результате чего немало понервничали встречные лодки – откуда же им было знать, что они лишь учебная цель? Корабль лихо поворачивал, изображал таран или догонял лодки, а джаму учились держать строй на палубе во время манёвров, прикрывая щитами себя и команду, и по возможности не мешая последней.

Пришлось поучиться и вытаскивать людей из воды – во время резкого разворота, не удержавшись, за борт вылетел один из новичков, джаму по имени Тутмос. На этого лопоухого нескладного переростка (он был высок и неуклюж в своей длинной стати) вечно валились неприятности и несчастья. Однако он был старателен и исполнителен, почему и угодил в Джаму Нефер. Хори с удовольствием сменял бы его на кого-то менее исполнительного, но более удачливого, но, к досаде юноши, это было не в его власти. Повезло еще, что Тутмос, падая, обронил все оружие на палубе…

Ночью стало ещё интересней. Был месяц богини плодородия, Реннут, его пятый день. Видно, по берегам в этом месте жили переселенцы с севера, из Фив и Мемфиса, ибо они отмечали сегодня по северному календарю первый день месяца, псдженти(календари в Абу и на севере не совпадали). Горели костры из ячменной соломы в честь богини, доносились голоса, песни и смех. Хори любил этот праздник дома, и грустно вздохнул. Они не приставали к берегу – Хори знал, что и не пристанут.

Он проверил свой десяток – сморенные речными битвами днем, все уже спали, даже караульный, казалось, спал с открытыми глазами. Ночь рухнула быстро, на небе высыпали звёзды, а воды Хапи словно светились изнутри. Было невероятно красиво и страшно. Никогда прежде, даже в храме, он не казался себе столь малым перед столь великим. Он чувствовал, что боги где-то рядом… Под плеск рыб (а может, и крокодилов), и лёгкий скрип снастей и дерева Хори заснул счастливым.

В Кубане ему не понравилось. Город умирал, и Хори это чувствовал, впрочем, спроси его – он, скорее всего, сказал бы (и это тоже была чистая правда), что, после Абу, он какой-то убогий, не взирая на то, что он был как бы и не больше Абу… Но всё в нём к этому времени обветшало и ослабело. Даже Измеритель величия бога Хапи (то есть ниломер) был какой-то деревенский, что ли. Кубан при чужеземных владыках, о которых и не упоминают вовсе (то бишь, при гиксосских фараонах) не попал в лапы царя-Негра, ибо во время гиксосской оккупации Куш стал независимым царством. Но теперь значение его слабело год от года – с возвращением в стране единой власти не то, что дождались старых порядков, но вот с переломом в борьбе с Девятью луками граница под тяжестью неутомимого напора новых владык двух земель проседала все дальше по реке – второй порог, затем третий…

Роль крепости Кубана, как щита Абу, давно упала, им даже правил теперь гражданский чиновник, а не комендант. Несмотря на то, что всё больше поселенцев появлялись здесь после побед Великого, и всё больше хозяйств появлялось в округе, город хирел, даже Храм Гора, владыки Кубана, давно не ремонтировали. А пустующие дома оседали и оплывали, никем не поддерживаемые, и служили жильём для одичавших котов и собак. Город находился между Абу и Анибой, столицей Миама, где построил свои палаты ещё принц Аменхотеп, царский сын Куша. Там нашли себе теперь место и сокровищницы домов серебра и золота, войсковые склады, хранилища товаров для торговли с нехсиу и маджаями, и товаров от нехсиу, лабазы для дани и закрома для зерна и прочих запасов. Город Кубан просто оказался между – между городами, делящими власть и богатства, между временами, когда он был нужен, и когда стал лишним. Он просто стал МЕЖДУ, обузой и назолой. Никчёмный ни там, ни тут, с правителем, которого собираются затолкать, как и его самого, более удачливые и ловкие соперники. Впрочем, только ли с правителем города такое возможно?

Вот, например, сам предшественник нынешнего царского сына Куша, Меримоса – Аменхотеп. Он был вторым наместником стран юга, который носил звание Царского сына Куша, до того титул был попроще – просто царский сын. Был он обласкан и хорош при дворе, пережил даже смену владыки и остался, что было совсем непросто, на своем великом посту стража южных врат при новом живом боге, своём тёзке. Впрочем, после коронации нового царя именовать его следовало тронным именем – Неб-Маат-Ра…

Однако мятеж пятого года* стоил принцу юга должности, титула, положения и состояния, он был низвергнут в прах и кончил дни в опале. Мятеж поднял один из местных царьков, ставленник Аменхотепа, некий Ихени, и, наверное, принцу не простили в первую очередь того, что он не разглядел крамолы и взлелеял предателя на груди своей и под рукой своей. Ведь этот презренный и враждебный негр начинал с полного ничтожества, ел с руки у принца и преданно глядел ему в глаза. Но, постепенно, он возвысился до того, что стал одним из заместителей Аменхотепа, собирал для него дань и возглавил соединённое туземное войско.

Царь, едва вышедший из детского возраста (ему только что минуло пятнадцать лет) не казался опасным, вся воинская сила в этих краях, все финансы и зерно были в руках Ихени, и, казалось, что сами боги помогают ему. Все возможности сделать родину Ихени, страну Ибхат – сразу за вторым порогом – новым царством и отрезать от Двух земель всё до Абу были перед ним как главное блюдо перед именинником на пире. Но мятеж пришлось начать раньше того времени, когда он дозрел бы, как ядовито-сладкий плод. Меримос тоже был воспитан Аменхотепом, но дальше начал взрастать при дворе – он сумел понравиться царице-матери, ибо был пригож, свеж, из хорошего рода и с приятными манерами. Но, помимо этого, он был ещё и умён, многие уши и глаза остались для него в Вавате и Куше, и платил он своим приверженцам щедро, всегда защищая их, помогал им рукой и словом. Уже давно он тревожил царицу-регентшу и молодого бога рассказами о возможном бунте, попутно сделав всё, чтоб он приключился внезапно и для царя, и для Ихени, и так и вышло. В результате подавлял неподготовленный бунт царский сын Куша, только не Аменхотеп. Получив из рук молодого царя свои знаки – перо, золотые браслеты, посох и плащ, Меримос ретиво взялся за дело. Да, по сути, у него многое уже было подготовлено и устроено на этот случай. Набрав к имеющимся у него царским гвардейцам полчища негров в Вавате, он их руками задавил и уничтожил мятеж, уничтожил в битве, которая произошла в 5-ю годовщину царствования молодого бога, что было воспринято тем очень благосклонно. Даже пошедшие за ним негры разбогатели, многие рядом с ним возвысились, и теперь у Меримоса было собственное, преданное и почитающее его войско и верные чновники на местах. Мятеж был назван Большим, или даже Великим, в честь его подавления. Были высечены изображения и изречения на стелах и построены храмы. Да и то сказать – ведь это, по сути, был единственный военный поход, в котором (ну, некоторое время) принимал участие сам царь.

Но теперь, спустя ещё четыре года, злые языки – а, может быть, просто люди, знающие, куда дует ветер, ибо быть злым в отношении могущественного принца опасно – уже поговаривали о том, что нынешний бунт может и ему стоить многого, очень многого. Если не головы, то смены хранителя врат Юга… Правда, может то говорили торопливые глупцы... А может, слухи распускал сам принц – чтобы выявить маловерных и кривых на пути его под рукой его, кто знает? По крайней мере, пересуды эти доходили и до простых ополченцев. У походного костра не всякий знает, как правильно наточить свой клинок, но всякий уверен, как надо править страной, и ведает тайную суть всего происходящего.

Впрочем, в Кубане Хори надолго не остался, так что наслушаться слухов и посплетничать не успел. Благодаря письму матери, о котором он не знал, и характеристике Ментумеса, о которой он догадывался, его назначили командиром отряда пехерет. Пехерет – это патрульные. Он и его десяток даже не успели получить тюфяки и место в саманных, давно не белёных и полупустых казармах Кубана, как его вызвали к военному начальнику, второму лицу после правителя Хуи. В случае осады в городе могло разместиться до тысячи солдат, но сейчас их было так мало, что они не могли даже уследить за казармами (а может, их начальник был слишком мягкосердечен к подчинённым, что значит – нерадив в своем долге). Хори вызвали, поставили задачу, выдали деревянные жетоны на получение снеди и пива, и отправили в дозор и патрулирование окрестностей в одну из старых сторожевых башен на караванном пути, по которому ушли налётчики. Так уж сложилось, что в отряд (не отправлять же одних несмышлёнышей анху!) вошли и уцелевшие охранники с рудника. Они же должны были стать и проводниками.

Глоссарий в порядке появления слов в тексте:

Бастет – кошка, или богиня с кошачьей головой. Отвечает, среди прочего, за сексуальное наслаждение.

Небт – город Ком-Омбо.

Бехдет – город Эдфу.

Мятеж пятого года – то есть на пятом году правления Неб-Маат-Ра – Аменхотепа III.