Текст книги "Один ленивый мальчик (СИ)"

Автор книги: Александр Бельский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

Он попросил меня немедленно призвать выжившего хранителя тайн и долго задавал ему всякие каверзные вопросы, и просил всё описать как можно подробней и дотошней. После допроса колдун надолго задумался. Тут нас позвали на пир. И только лишь после пира нам удалось снова поговорить. Очевидно, шаман уже всё для себя обдумал. Он призвал меня хранить тайну от всех до той поры, пока уже он и другие знающие и видящие (так он называл колдунов), а не мои прознатчики, выяснят, что же творится в усадьбе князя. Прознатчик очень энергично с этим соглашался, говоря, что Измененные – это точно дело рук колдуна и распутываться это дело должно воистину тоже колдунами. Кроме того, шаман рассказал мне, удалив прознатчика и посоветовав и это знание хранить в секрете, о Потерянных душах без прикрас и сказок, ибо рассказ о них моего шпиона был всё же неточен и преувеличен – не по его вине, а по его знаниям. Колдун дал мне тайный знак для вестника – половинку амулета от пустынных духов. Вторая половина будет у вестника, и так мы будем знать, что встретились с тем, кем надо. На этом пока все завершилось.

Глоссарий в порядке появления слов в тексте:

Та-Меху – дельта Нила.

Нен-Несу – Гераклеополь.

Глава 26

Глава 26.

Не зря нубийские колдуны считаются самыми сильными и сведущими. К моему удивлению, новости от колдуна последовали скоро. Но, хоть и времени прошло совсем немного, я уже ждал их, новостей этих, с нетерпением и страхом – лишь на следующий после разговора с шаманом день я осознал, какая опасность всему живому исходит от Измененных и почему колдун так серьезно к этому относится. Это колдовство у маджаев и нехсиу повсеместно запретно. И этот запрет все почитают, даже самые дикие и кровожадные племена, хотя некоторые из них исподтишка и практикуют некоторые другие запретные ворожения, связанные с плотью и жиром людей и их поеданием. Сами же знания о ритуалах, связаных с созданием и подчинением Потеряных душ считались всеми Видящими уничтоженными вместе с теми колдунами, кто ими обладал, еще в незапамятные времена. Оказалось, что кто-то из знающих запретные знания всё же уцелел…

Видящие быстро проверили, кто из сильных колдунов отсутствует в доме своем. Таковых не нашлось. Тогда искали менее знаменитых колдунов и даже их учеников – и снова без успеха. Тогда задумались – а кто ещё может использовать колдовские умения? Кузнецы и старейшины воинских сообществ обладают своей магией, и некоторые из них неимоверно сильны в колдовстве. Тут выяснилось, что запропал некий кузнец с дальнего юга. Он и раньше исчезал, кроме того, он был изгоем, кузнец тот – никто не знал, какого он роду-племени, не помнил, сколько ему лет… Он единственный во всем Куше и Вавате делал смертоносное оружие из самой сильной черной бронзы, и даже раскрыл секрет выплавки костей Сета, железа. Шептались, что при сотворении оружия он приносит в жертву неведомым богам и духам детей, убивая их голыми руками, а затем закаливает в их плоти и жире оружие. Плоть же он якобы потом пожирает. Но – лишь шептались.

Однако дети воистину пропадали. Дети – беспокойный народ, и иногда, по своей неуёмности, встревают в опасные приключения, не понимая всей меры опасности. И иногда – погибают в этих приключениях. А иногда – и пропадают без следа. Кругом пустыня. Львы, гиены и шакалы могут скрыть многое.

Тревожно было то, что там, где кузнец останавливался выполнять заказ, всегда пропадали вдовьи дети – родившиеся после смерти своего отца. Известно всем шаманам, что запретные заклятья особенно сильны, если сопровождаются жертвоприношением такого ребенка, и смерть его тогда всегда мучительна и страшна. Но связать с этими пропажами кузнеца впрямую было невозможно.

Он жил там, где был заказ на его работу, и жил пока не исполнит работу эту и не получит за нее плату. И никто не осмеливался обмануть его с наградой или утеснить его. Хоть он и был изгоем, а изгои всегда – легкая и законная добыча в пустыне. Кузнец был уже пожилым, но ещё очень сильным. И у него были светлые глаза – как и у госпожи, и уши без мочек – верный признак сильного колдуна. Он был седым. У него был единственный ученик, огромный и очень черный, с дальнего юга, но выпытать у него было ничего не возможно, ибо он был немым. И снова шептались, что, в обмен за обучение, кузнец лишил его не то языка, не то – заколдовал заклятьем немоты…

За «Садами Радости Хора» неусыпно наблюдали лучшие охотники и воины разных племен Куша – те, кто получил приказ от колдунов и глав воинских сообществ. Были забыты распри между племенами в дозорах этих, и вот одному из дозорных удалось разглядеть за стенами того самого немого ученика. Он что-то пытался получить от управляющего, жестикулируя и показывая знаки руками. Эти-то жесты и привлекли внимание наблюдателя. Удачей было и то, что он когда-то видел своими глазами и того кузнеца, и его ученика, а, самое главное, ещё и то, что он был, несомненно, умен, ибо тогда не знали ещё колдуны об этом кузнеце доподлинно. Оставив наблюдать напарника, дозорный спешно и скрытно направился к условленному месту и рассказал надзирающим от колдунов и о немом ученике, и о самом кузнеце.

Всё стало ясно. Для проверки распустили слух о заказе к кузнецу этому, как обычно это делали – через караванщиков и сообщество кузнецов. Но никто не откликнулся, а потом откузнецов дошла весть, что кузнец уже трудится над заказом и ему сейчас некогда, ибо заказ – самого наместника. Я считал, что Измененные сидят на цепи потому, что они хранят какую-то тайную вещь, или секретное место в поместье том. Колдун же, с которым я спознался, полагал, что они-то сами и есть этот секрет.

Затем стало известно, что Князь Юга сильно возвысил некоего нубийца, и поговаривали, что именно за искусство ворожбы. И наместник даже даровал ему, нубийцу этому, должность и звание чиновника Та-Кем. Такое бывало, но – колдуну? Это было неслыханно!

Тем временем пришли тайные вести и с севера, от людей чати. Им не удалось пока прояснить, с чем же отправлялись посланцы в чужедальние страны, но зато доподлинно стало известно, зачем доверенные посланцы царского сына Куша направлялись им в Уасет, в Анх-Тауи, в Та-Меху и в Дом Счёта в Нен-Несу. В Доме Счёта они искали всё, связанное с Тотом. Ещё они делали списки старых папирусов. И тут я всё понял.

В годы ученичества я учился прилежно и усердно, и именно в Нен-Несу, в Доме Жизни при храме Хорсафеса. Но бог Тот особенно почитаем в Нен-Несу, почти так, как на своей родине, в Шмуне*, и многое я постиг тогда о мудрости его. Тот – воплощение языка и сердца Ра, и именно он произносил все заклинания, выражавшие волю и мысли Ра-молчащего, что и привели к сотворению мира. Он – бог мудрости и знаний всяких, и людских, и божественных. Именно он дал нам божественное письмо, создал и составил все магические формулы и устроил движение светил по небу. И я узнал во время своего обучения, что именно в Доме Счета должен храниться кремневый ларец, скрывающий в себе не книгу Тота, как многие наивно полагают, а магический ключ к хранилищу книги. Говорят, что она хранится в драгоценнейшем ящике из чистого небесного железа. Внутри него заключен медный сундук, в котором, в свою очередь, сокрыт сандаловый сундучок. В том сандаловом сундучке помещен сундучок из эбенового дерева, инкрустированного слоновой костью, внутри коего – серебряный ларчик, скрывающий золотую шкатулку. И уж в ней-то и сберегается книга Тота. Многие искали ее, от царей до пастухов и разбойников, и многие века длились эти поиски, но никто не слыхивал, чтобы ее нашли. Ходили слухи, что она надежно сокрыта от смертных в городе мертвых в Анх-Тауи, или в дельте Хапи. Вот почему посланы были туда доверенные, вот что они там искали! А в Уасет – самые большие архивы страны. И там они списывали все древние записи, содержащие в себе упоминание о Тоте, имея строгий приказ не напутать ни в единой линии!

Книга Тота, как полагают мудрые херихебы, содержит все секреты магии и тайну вечной жизни. Когда я поделился этими сведениями с колдунами-маджаями, они, подумав, неохотно рассказали мне, что существует легенда, будто бы из тел Измененных можно приготовить снадобье, дарующее вечную жизнь. Все сошлось. Значит, князь ищет вечной жизни. С какой целью? В самих этих поисках злого и преступного нет. Но вот потерянные души…

Это само по себе уже преступление против богов и людей. И посланцы в чужедальние страны – тоже не дозволяли думать о добром. Но что же делать мне? И жрецы – они считали, что их долг, невзирая на жертвы, истребить Измененных и убить злокозненного кузнеца. Но сделать это в месте отдохновения князя Юга… Мы совместно решили направить посланцев в столицу, дабы тайно сообщить Чати и жрецам в Ипет-Сут* (Карнак), в великом храме Амона. Это было исполнено, и один из колдунов отправился на север, в столицу, дабы рассказать всё из первых уст, в сопровождении того, кого мне выделили как гонца от Хранителей тайн Чати. Их не было долго, вернулись они лишь на день раньше корабля, доставившего личное письмо от Великого Быка к князю. Письмо было написано лично благим богом, да еще в день годовщины воцарения, и оно потрясло царского сына Куша. Более того – в исполнение царской воли он должен был в кратчайший срок высечь его в камне, что и сделал (кроме тайной его части, о наличии которой я знал от вернувшихся с севера). Надпись и по сей день можно видеть, правда, само имя Усерсатета теперь затерто:

«Копия послания, которое Его Величество написал сам, своей собственной рукой, царскому наместнику Усерсатету. Год 23-й, четвертый месяц ахет, день 1-й – день праздника коронации.

Его Величество находится в царском месте жительства дворце Небесного равновесия, отдыхая в день праздника воцарения, сидя и выпивая.

Принесены от тебя вещи ценные, ожерелья «усех» широкие из прекрасного золота, наполнена казна данью Куша презренного царским сыном, доверенным его величества, Усерсатетом.

Посмотри, это царское послание принесено тебе, тому, кто находится в далёкой Нубии, герою, который принёс добычу из всех зарубежных стран, возничьему моей колесницы. Тебе – владельцу жены из Вавилона, служанки из Библоса, молодой девушки из Алалаха и старухи из Арапхи. Теперь все эти люди из Техси (Сирии)бесполезны. Для чего они нужны?.. Еще одно сообщение для царского наместника: не доверяй нубийцам, нет прока в них (дословно – нет дани от них, но это внесет путаницу, ибо поговорка и к конкретной дани не имеет отношения), но остерегайся их и колдунов их. К примеру, ты взял себе слугу из простых и недостойных и сделал его чиновником, хотя он не является тем, кого ты должны были представить Его Величеству; или ты хочешь намекнуть нам на пословицу: «Если вам не хватает золотого боевого топора, инкрустированного бронзой, то тяжелая булава из дерева акации заменит его?» Так что, не слушай речей их, не заботься о их посланцах и не обращай внимания на слова их!»

Послание казалось запутаным и невнятным только на первый взгляд. Оно гласило, что царю все известно. В самом его начале царь напоминал о совместных походах и намекал, что все, чем стал Усерсатет и чем он может гордиться в своей жизни – дано ему из рук Его Величества. А все эти жены и служанки – это были лишь презрительные именования владык, с которыми связывался князь в чужедальних странах. Очевидно, Хранители тайн чати смогли перехватить не одного гонца Князя Юга.

Ну, и напоследок, о колдунах Куша… В тайной части, о которой мне сообщили, говорилось о том, что в память старой приязни и совместных боевых походах, царь дает единственный шанс Усерсатету. Немедленно все следы злого колдовства и сами колдуны должны быть уничтожены, дальнейшие поиски книги Тота – прекращены. И князю еще предстоит объясниться с царем во время ежегодной подачи дани. Люди чати не сочли нужным сказать мне, в чем была суть переписки с чужедальними странами и почему Его Величество не счел это изменой и не велел казнить царского сына Куша. На мой взгляд, даже более добродушные и снисходительные цари, чем наш повелитель, обычно предавали в подобных ситуациях уличённых мучительным казням. И, тем не менее, благой Бог дал князю возможность оправдаться. Мне нужно было, по приказанию от чати, продолжать розыск – не захочет ли князь нарушить волю царя. В то же время я понимал, что мне, во избежание злой смерти, надо всеми силами отвести от себя подозрения, ибо не было сомнений – князь будет искать, от кого известия устремились в столицу, подобно тому, как вода, прорвавшая плотину, устремляется в низину.

Мне снова помогли колдуны нехсиу и маджаев. Они всё равно считали своим долгом перед богами убедиться, что Потерянные души уничтожены, а носитель смертельной тайны погублен. Они даже смогли добиться того, что среди людей списка, отправленных на работы в место отдохновения князя оказались несколько их верных людей. Эти посланные понимали, что, в случае разоблачения наверняка погибнут, но отправились в проклятое поместье. Вскоре условленным образом от них стали приходить сообщения. На первый взгляд, всё выглядело так, как будто Усерсатет полностью подчинился письму цареву. Внутренний двор усадьбы больше не был местом тайны. Ворота были открыты, никаких Изменённых и колдунов. Под покровом ночи оттуда вывезли мертвые тела – пятеро неизвестных, из которых один был очень высоким и чёрным при жизни, а трое выглядели, будто умерли уже давно. И ещё один – он сильно обгорел, но было видно, что это мощный мужчина пожилых лет. А ещё четырнадцать погибших стражников – тех погребли с почестями, и даже отправили большое вознаграждение их семьям. Совет знающих и видящих, как и было условлено, отправил посланца в Кубан, где всё это было сообщено тайным людям чати. Но лучшие следопыты отправились по следам каравана мертвых. В пустыне было обнаружено место, где тела предали огню. Они сильно обгорели, но было видно, что головы у всех проломлены булавой. Более сказать ничего было нельзя.

Тем временем в резиденции князя было тревожно. Я боялся. Но боялись и все прочие, не зная чего. Всем чиновникам и писцам, всем жрецам из приближенных князя запретили покидать резиденцию без его повеления. Нам отвели покои и ущерба никому не приключилось. Пока. Было всем понятно, что Его Милость навлёк на себя гнев царя, и это могло отразиться на каждом. Но причину гнева и меру опасности знали лишь немногие. Я не входил в число посвящёных князем в тайну. Сделав вид, что лишь опасаюсь за свою будущность, я позволил себе спросить у царского сына Куша со всеми приличествующими извинениями – какова причина царской немилости. Усерсатет прикрикнул, что это не мое дело, но, видимо смягчившись, сказал, что, возможно, Его Величество недоволен размерами дани этого года, после чего озадачил меня приказом не медля изыскать дополнительные источники поступления в казну. Казну Куша, которой распоряжался сам князь.

Князь, хотя и плохо себя чувствовал – у него в последнее время часто болела голова – время от времени вызывал приближенных чиновников и подолгу с ними уединённо беседовал. Иногда при разговоре присутствовал и хранитель тайн царского сына Куша. В один из дней пропали те двое презренных из детей дворца. Очевидно, Усерсатет решил, что нашёл источник угрозы. Никто о них не справшивал, словно их и не было. Князь как будто оправился от невзгод и нездоровья, и снова, как и ранее, стал тем же великолепным вельможей, которого любят и слушают подчиненные и чьи приказы исполняются сразу. Работа кипела, гонцы сновали, писцы готовили отчеты. Царский сын повеселел и с головой ушел в новые планы и стройки, повеселели и мы. Очевидно, что царёв друг единственный решил не искушать судьбу и рисковать своим высочайшим положением, властью и доходами, успокоенно думал я. И раз Его Величество не видит в том угроз, то кто я такой, чтобы порицать князя. Он как раз одобрил моё предложение по новым рудникам, золотым и камня хесемен. Прищелкнув от удовольствия пальцами и сказал, что это именно то, чего он желал. После чего он ещё больше возвысил меня и начал призывать чаще, чем других, и даже допускал без доклада. Я был рад этому, пока, входя в палаты князя, не столкнулся с незнакомым мне человеком. Это был пожилой, но явно очень сильный маджай в прекрасной льняной юбке, парике, ожерелье из золота и хесемен, достойного знатного человека. У него были светлые глаза, и не было мочек на ушах.

Глоссарий в порядке появления слов в тексте:

Шмун – столица XV нома, центра почитания бога Тота.

Ипет-Сут – Карнак.

Глава 27

Глава 27.

Я сначала и не вспомнил описание кузнеца того проклятого. Наверное, это и спасло меня, ибо он очень пристально оглядел меня. Я же вежливо поприветствовал его, как поприветствовал бы любого незнакомого человека, очевидно, высокого положения, неизвестного мне и выходщего из палат владетельного князя. Я думаю, он прочел мои мысли, колдун тот, ибо для колдуна его мощи, должно быть, это не сложно. И я думаю, что именно он был главной проверкой для всех ближних князя. Но в тот момент в моем разуме было лишь легкое любопытство – кто бы это мог быть? – да мысли о моем отчете царскому сыну – как бы его представить наилучшим образом. Усмехнувшись, он кивнул мне, как подчиненному, и пошел далее. Лишь зачитав весь доклад князю, у которого снова болела голова, и ответив на все вопросы повелителя Юга, я удостоился необычайно милостивой похвалы и награды. Лишь выходя от него, друга царского единственного, я ощутил какое-то смутное беспокойство. И уже вернувшись в свои палаты, я вдруг все понял. Сначала я хотел сбежать, но, поразмыслив, решил вести себя как обычно и постараться выяснить всё. Одного лишь я боялся – что проклятый колдун прочтет мои мысли и обратит в Потерявшего душу. Поэтому я стал носить с собой яд, ибо с оружием войти в палаты князя было невозможно. Но кузнеца-колдуна я больще не видел ни разу. Возможно, он не появлялся, возможно – мог отводить глаза или принимать иное обличье, ибо сильные колдуны могут это и еще многое – я в этом уже убеждался не раз. Я очень осторожно пытался выяснить, где он мог бы обитать, но не преуспел – возможно, что и к моему счастью.

Опасаясь слежки и не рискуя нарушить приказ князя не покидать резиденцию, я пропустил несколько встреч, о которых мы договорились с людьми чати и с колдунами-нехсиу. Они, очевидно, догадались, что стряслось что-то неладное. Как-то я в своих палатах наткнулся на раба, убиравшего там. Униженно кланяясь, он извинялся за свою нерасторопность, и вдруг – протянул мне половинку амулета. Шёпотом я сказал ему о том, что никто не смеет покинуть дворца без прямого приказа книязя и главное – что я своими глазами видел кузнеца. Уже на следующий день тот же раб передал мне маленький клочек папируса. Это было заклинание, которое должно было уберечь меня от колдовства и допросов. Как и было велено, я сжёг его на пламени лампы, растворил пепел в вине и выпил. Я сразу почуствовал облегчение. Эти чары были наведены вовремя – на следующий день многих из нас, невольных пленников дворца, собрали в зале собраний. Князь не почтил нас выходом. Нас ждал жрец-херихеб и Хранитель тайн. Хранитель тайн сказал нам, что все мы попали под немилость князя по вине злочинцев, оклеветавших царского сына в глазах царя. Доподлинно известно, что эти недостойные – из ближайшего окружения владыки. И вот теперь мы все пройдем ритуал очищения и проверки. Тем временем херихеб развернул свиток и зачитал проклятие, призываемое на голову того, кто плюнул в дающую руку повелителя своего, злоумыщлял на него, раскрыл тайны его и вредил ему. И вот призывались силы мощной Сохмет и владычицы Неба, и других богов. И Селкет прободит их печень и сердце изнутри, а Уаджет поразит в ступню и пятку. После чего он разжёг жаровню, кинул туда всякие снадобья и травы. Окурив свиток ароматом дыма, который был сладок и тревожил нос, он вновь свернул свиток, и через его трубу дунул волшебным дымом на нас, в небо, землю и по четырем сторонам, а затем снова на нас. Затем он вымочил свиток в пиве и высушил его над жаровней. В глиняный кувшин была налита вода. Он опускал туда амулеты и шептал заклятья, а затем опустил в него свиток, пока все надписи на свитке не истаяли и не растворились в воде. Длинной палочкой он размешал снадобье и, едва он вынул ее – палочка загорелась сама собой. Херихеб торжествующе воздел ее ввысь и сказал, что заклятье вошло в полную силу и теперь очевидно, что злодей тут. Зелье он собственоручно разлил по маленьким чашам по числу людей в зале. Мы все должны были по очереди подойти и выпить его, а херихеб внимательно смотрел, чтобы питье было проглочено. Я не боялся после вчерашней защиты моей и бестрепетно выпил одним из первых. Вкус у воды был пряный и чуть-чуть пивной. Все пили свою часть, но вдруг один из писцов вылил свою чашу на пол. Он был немедля уведен по знаку хранителя тайн стражей. Все же остальные выпили. Я думал, что это уже конец ритуала, но ошибся. Херихеб вновь призвал нас к вниманию.

– Сейчас сила священных знаков наполнила ваши тела и заставит вас говорить правду. Тот же, кто попробует солгать, немедля заболеет, ибо Селкет истерзает ему внутренности. И умрет после этого в муках.

Каждый да поклянется именем Прекраснейшей (Хатхор), Сохмет, Селкет и Уаджет, что не злоумышлял на господина, не предавал его и тайн его, и не наносил вреда ему и дому его!

И вновь я пошёл одним из первых, ибо верил, что заклятье защитит меня. Так и вышло. И вновь выявился еще один вредивший князю. Едва произнес он клятву, как вдруг глаза его закатились. Он начал раскачиваться, затем упал и начал биться в приступе. Спина его то выгибалась назад, как лук, то скручивалась вперед. И этого тоже утащили стражи.

Остальным хранитель тайн сказал, что должны они молчать о том тайном, что видели и слышали тут, ибо в ином случае заклятье тоже нас поразит. О том же, когда мы обретем полную свободу – решит владыка самочинно. Впрочем, владыка милостиво отпустил нас уже на следующий день, лично собрав в том самом зале клятвы. Видно было, что он опять мучается от головной боли. Казалось, он даже внешне изменился – лицо вытянулось, кожа стала более бледной и гладкой, как у младенца, но от крыльев носа к углам рта легли резкие морщинки. И еще казалось, что вытянулось не только лицо, но и голова в затылке тоже удлинилась.

Владыка был краток. Он сказал, что не сомневается в нас, нашей преданности ему и в том, что мы понимаем, чем вызывались такие крайние меры. Вдруг распалившись, князь крикнул:

– Измены я не потерплю и не прощу!

Слегка успокоившись, он, милостивым манием руки, отпустил нас по домам. Кроме того, за наши невзгоды царский сын Юга жаловал нас верхними юбками из виссона и прекрасными кожаными сандалями с золотым тиснением на ремнях. Всех, кто оказался на время его вынужденным гостем. Кроме тех четверых, что пропали из жизни нашей. И, наверное, из своей. Их судьба напоминала об осторожности, и я не стал спешить встречаться с теми, кто спас меня при проверке. Я уже понял, что моё существование подвешено на одной нити. Впрочем, ничего нового я и не мог сказать.

Вскоре наступило время представления дани. Царский сын Куша Усерсатет отбыл в столицу и более не вернулся. Он пропал, как те четверо из его дворца. Войска, охранявшие его резиденции, сменились, везде был проведен тщательный розыск. Само имя его было велено забыть, и он был лишен даже посмертия, ибо со всех памятников имя его сбивалось, а могилы у него не было – его прекрасная гробница не наполнилась. В чем была его вина – народу не сообщалось. Неопровержимые следы злоумышлений и колдовства против царской семьи были найдены. Удалось ли поймать кузнеца – я не знаю, ибо это тайна не меньшая, чем заговор Усерсатета и то, что он, собственно, замышлял. Сменился не только Царский сын Куша. Многие из его доверенных слуг тоже были схвачены и казнены, как оглашалось – за то, что не донесли о преступлениях и злодеяниях своего владыки. Редко такое бывало – чтобы сменились вместе с князем Юга и все его заместители.

Меня не тронули. Но и должность, и звания свои я свои потерял – ибо кто из тех, кто не знал, что я сделал для страны, рискнул бы оставить при себе человека прежнего, опального и преступного владыки, и кто из тех, кто знал – человека, донёсшего на своего господина? Я лишился многого, но сгинуть без следа мне не дали, и я стал нужен и полезен, раздвигая пределы и принимая под крыло грифа новые племена в Куше. То, что сделано – сделано. И, столкнись я с Измененными под сенью любого владыки – сделал бы то же самое вновь, ибо Потерянные души могут остановить всю жизнь на земле. И призвавший их не должен жить. Все это я рассказал госпоже, и она убедилась в том, что я не веду розыск этой запретной тайны для неизвестного семера.

Хори оглянулся. Иштек слушал, раскрыв рот и целиком уйдя в рассказ Минмесу. Нехти тоже был очень внимателен, но видно было, что многое из рассказанного он знал. Тут Хори кое-что вспомнил:

– Усерсатет… Я ведь слышал это имя, – Хори благоразумно умолчал, когда и от кого, – но не знал, что он вызвал это проклятье…

– Он не вызвал, он не колдун. Но он выпустил его в мир. После его тайной казни несколько раз в Куше появлялись они, Измененные эти, и лишь с большим трудом, иногда – после смерти целых деревень и стойбищ их удавалось уничтожить.

Хори мимолетно глянул на Нехти, и тот утвердительно прикрыл глаза: да, это именно то, о чем он говорил с Хори в башне и у ворот, когда вернулся Иштек.

– Однако ты рассказывал нам эту повесть больше часа, а мы при суматохе этой отсутствовали намного меньше!

– И госпожа, и почтенный жрец знали историю Усерсатета. Мне надо было лишь доказать госпоже, что я был тем, кто раскрыл его замыслы и встал на пути колдуна. А тебе, господин мой, нужно было рассказать всю повесть о забытом правителе целиком.

– Не так уж он и забыт, как я погляжу… Ладно, время позднее, и я думаю, что решать стоит не при взгляде ночного глаза Ра (луна), а днем. Я вместе с десятником проверю караулы, а утром мы все встретимся вновь и решим, что делать дальше со всеми этими известиями и делами. Вы же отдыхайте, утром будем думать и решать все вместе, что нам надлежит сделать, и я спрошу совета и мыслей его у каждого, прежде чем решить.

Хори, Нехти и Иштек дождались, пока все бывшие в домике начальства покинут его. Было темно, и Хори велел Иштеку посветить от входа факелом, дабы гости не подвернули себе ноги по пути к своему ночлегу, хотя толку от этого и было мало. Когда Иштек вышел с зажженным от лампы факелом, Хори увидел, что у дверей сидит Тутмос. Очевидно, он слышал весь рассказ писца Минмесу, и на лице его до сих пор были ужас и благоговение. «Вот ещё одна забота, – подумал Хори, – теперь он такого натреплет».

– Тутмос, если хоть малейший слух пойдет у солдат обо всей истории этой, то ты лишишься и своих больших ушей, и своего длинного языка. А потом – глупой головы, к которой они были приделаны. Ты понял меня? – строго спросил молодой командир.

Тутмос так усиленно закивал головой, словно думал, что, чем сильнее он кивает, тем больше ему поверят.

– Некоторые тайны похожи на кобру, которую ты носишь у себя в набедренной повязке. Её не видно, но одно неловкое движение – и она тебя убъёт. Командир, теперь, я думаю, вопрос о том, кто станет твоим деньщиком, решён окончательно – он должен быть при тебе. И тебе спокойней, и ему лучше, и нам проще, – заметил Нехти.

– Пойдём, проверим посты? Знаешь, десятник, мне после этих историй о Потеряных Душах не хочется разделяться ночью. Пойдём все втроём?

– Вчетвером, отцы мои! Вы же говорили, что я должен быть при вас для ради тайны! Не бросайте меня тут одного в темноте! – пискнул Тутмос.

– Ну вот какой он солдат? Ни порядка, ни отваги, ни почтения к командирам!

Хори рассмешила причина, приведённая Тутмосом. Изо всех сил храня спокойное лицо, он сказал:

– Идешь с нами. Принеси мне булаву и копье, и себе не забудь взять оружие. На всё тебе сто ударов сердца.

– И мою булаву захвати! – сказал Иштек.

Тутмос ринулся к казарме, тут же встал, метнулся назад, в домик Хори и вынес затребованное оружие, и помчался вновь к солдатскому ночлегу, нимало не боясь темноты и одиночества. Очевидно, когда у него был приказ, он мог думать только о нем и забывал о только что терзавшем его страхе. Он даже ухитрился успеть в отведенное ему время, что Хори считал невозможным. Помимо копья, булавы Иштека и дубинки с камнем в сыромятной коже, он тащил ещё легкий щит, пару неразожжённых факелов и горшок-жаровню с углями. Образец исполнительности и предусмотрительности. Нехти хмыкнул, Хори вздохнул, Богомол молча вооружился дубинкой.

– Иштек впереди, мы с Нехти в пяти шагах за ним. Тутмос в пяти шагах за нами. Пошли, воинство!

Они начали с ворот. Часовой был на месте, в темноте, а не на виду, не спал, заметил их заранее. Скорее, заметил их пёс, ибо и тут, и у конюшни были посты наставников собак. Обученный пес не залаял, но внимательно следил за ними, пока часовой не дал ему команду, что это свои. Судя по звёздам, до смены ему и его псу ещё пара часов. Далее они поднялись на стену справа от ворот. Они прошли её всю. Часового не было. Правда, не было и никаких тревожных следов.

– Чей это пост?

– В эту стражу – Баи-Крюка.

Они быстро спустились. У конюшеных помещений часовой был тоже с собакой. Она, видно, была ещё молодая, и попыталась тявкнуть, но часовой, дёрнув за ошейник, заставил её замолчать.

– Со стороны правой стены шума не было? Собака не беспокоилась? – спросил Нехти.

– Нет, всю смену после переполоха у диких негров было тихо.

Тревога у Хори нарастала. Он побежал к левой стене, Нехти, Иштек и Тутмос – за ним. Мухой взлетев на стену, Хори убедился в том, что уже подозревал – на левой стене не было никого, кроме комаров. Второй часовой тоже исчез.