Текст книги "Один ленивый мальчик (СИ)"

Автор книги: Александр Бельский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Глава 14

Глава 14.

Как раз в этот момент в лагерь вернулись сразу двое – один из тех, кто был с жрецом, погребая детей-Измененных, и второй, из поводырей собак. Поводырь доложил о том, что ничего и никого не нашёл.

– В какую сторону ты ходил? – спросил его Нехти.

– На закат, отец мой!

Нехти и юноша переглянулись – кажется, в той стороне нет ни Проклятых, ни диких негров… Ну, хоть что-то.

Настала очередь «проводника на поля Иалу», могильщика.

– Почему ты остался один?

– Его милость чародей и жрец забрал Пепи, тот помогал ему таскать сумку со снадобьями. Всё равно не было в достатке дров надёжно сжечь… это. Ну, то, что приказано сжечь было…Мы вырыли яму в песке, и я остался её засыпать.

– Их же сегодня шакалы растащат! – воскликнул Хори.

– О нет, господин мой, вот этого ты можешь не бояться! Шакалы к ним и близко не подойдут! – усмехнулся десятник и приказал солдату:

– Иди к своим товарищам, займись размещением запасов в мазанках у стен, и не забудьте натаскать воды в кувшины!

Солдат кивнул и отправился, куда ему было велено. В это время со стены донеслись крики караулящих там солдат. Хори ещё не успел напрячься, как понял, что крики эти радостные.

Они с десятником были неподалёку от ворот, опасности явно не было – и Хори припустил было к воротам, но тут его придержал Нехти.

– Погоди, отец мой! Негоже тебе бросаться поглядеть, что там – ты наш господин и начальник крепости. Мы и так сегодня выскочили с тобой вдвоём на задержание нубиек. Всегда должен кто-то из командиров оставаться тут, и уж ни в коем случае не выбегать наружу обоим.

– Ну, вот и оставайся, – невозмутимо сказал юноша, – а я погляжу, что там.

Не выдержав, он всё же засмеялся, и быстро вышел в воротный проём.

К крепости приближались Богомол и последний из собачьих поводырей. И они оба были тяжко нагружены. Иштек тащил на каждом плече по здоровенному окороку, да и поводырь тоже сгибался под тяжестью ноши, а над его плечом возвышалась голова красавца-орикса. Казалось, она царапала небо – такие длинные были рога у антилопы. Вопрос прекрасного ужина был решён – сегодня все наедятся до отвала мяса, достойного семеров, а то и Владыки, чему, пожалуй, и радовались солдаты больше всего. Подошедший к Хори сзади новоназначенный пекарь – Тури – с сожалением сказал:

– Жаль, что у нас нет готовой закваски, сейчас же испечь хлеб! Я её только что поставил, и раньше, чем послезавтра, свежего хлеба нам не видать… Ну, ничего, я, с твоего позволения, всё равно растоплю кормилицу. Не можем испечь хлеб – испечём мясо.

Кажется, вопрос с поваром тоже решился сам собой – Иштек добыл мясо, значит, Тури его готовить. Иштек же был уже совсем рядом. Он был бодр и свеж, словно и не тащил два задних окорока антилопы, которая при жизни весила как три таких Иштека, и улыбался широкой и радостной улыбкой, столь редкой и оттого удивительной на его лице. Собачий пастух и его собака устали заметно сильнее, хотя груз в мешке из снятой шкуры с сохранённой головой вряд ли был тяжелее, чем у Богомола, а нести его было куда проще. Что ж до пса – тот, судя по всему, просто обожрался, поскольку уже не обращал ни малейшего внимания ни на мясо, ни на людей, и тяжело брёл за своим хозяином, вывалив язык до земли. Его брюхо отвисло, а глаза смотрели внутрь, и было видно, что собака хочет только завалиться куда-нибудь в тень. Хотя нет, наглое животное, не обращая внимания ни на хозяина, ни на остальных солдат, бодро, хотя и тяжеловесно, потащило своё пузо в сторону поилки и, с трудом перевалив через её край, стало жадно и с шумным чавканьем и всхлипами лакать воду.

Иштек повелительно махнул рукой, и пастух разложил шкуру с самыми лакомыми кусками у ног Хори. Иштек сгрузил туда же обе ляжки сернобыка и коротко сказал:

– Мы пошли. Нужны ещё трое. И ты. Или Леопард.

– Куда? И зачем? И кто такой Леопард? – оторопел Хори.

– Туда. Мясо. Куст. Следы. Дикие негры. Нехти, – и Богомол шумно обнюхал правую подмышку.

Если молодой неджес правильно его понял, то, кажется, Иштек нашёл ответы почти на все вопросы.

Плюнув на все правила, он позвал Нехти. Маджай быстро, почти бегом подошел. Словно нехотя, но неотрывно он смотрел на полосатую голову орикса, рога, сизую переливающуюся печёнку, вырезку и прочие лакомые куски на шкуре, но вопрос, обращённый к нему, понял.

– Иштек нашёл куст для ворот, и надо забрать остатки мяса. Кроме того, он обнаружил следы и лёжку диких негров. Судя по всему, как раз тех, которые сопровождали женщин. Ума не приложу, как он добыл сернобыка – обычно они ходят стадами, а одиночками ходят только старые козлы. Но тут молодая коза, не стельная и не кормящая…

– Не я, – бесцеремонно влез в разговор начальства Иштек. Это подарок от негров тех двух, что я поймал. Они сопровождали сюда своих женщин. Когда увидели издалека крепость нашу, отпустили их и побрели в сторону своих диких мест. Но они миролюбивы и без злого умысла, и долго не ели. Они пришли за пищей, ибо их край голодает. Апедемак сразу после этого послал им дар – стадо ориксов. Они убили двух, хоть и ослабели, и свежевали туши и пили кровь, когда я поймал их. Они добрые воины, но биться не захотели и просили принять её в дар, антилопу эту.

– И ты их оставил без присмотра? – с удивлённым возмущением спросил Хори.

– Ай, они не уйдут. И их стоит спросить о многом, о чём и сами они хотят рассказать, – беззаботно сказал Богомол.

Хори с шипением выдохнул. На Богомола нельзя было злиться, но иногда – очень, очень хотелось. Нехти успокаивающе-примиряюще развёл руками, и вполголоса заметил:

– Воля твоя, командир, но я бы отправил за неграми меня.

Маджай был прав – кто-то должен был оставаться в крепостце, а с неграми у опытного десятника выйдет лучше, чем у него.

– А почему он назвал тебя Леопардом?

Теперь на Иштека злобно зашипел Нехти. Но Богомол и ухом не повёл, лишь безмятежно спросил:

– Идём?

Нехти, сердито сплюнув, расспросил его о размерах куста уйди-уйди и том, далеко ли тот от крепости. Выслушав ответ, он вызвал даже не троих, а пятерых – двое были солдаты, отправленные на помощь погонщикам, остальные – сами погонщики, со своими ослами.

И они всей толпой отправились за Богомолом. Хори остался ждать и изнывать от нетерпения, и даже глядел им вслед, пытаясь нарисовать себе в уме картину – что там за негры и что за следы их ждут...

Однако мудрость Нехти – о том, что у командира, как у матери, дневная работа никогда не завершена – не давала ему долго смотреть вслед кому бы то ни было. Он направился к разгорающейся печи. Топить её надо было довольно долго, так что еда будет ещё нескоро. Тяга, судя по всему, была хороша. Молодой солдат, посланный на ремонт конюшен, снова был тут, он натянул на шестах тент из грубой рогожи над временной кухней и снова глазел без дела за работой Тури. Хори бегом отправил его за дровами – сушняка вокруг крепости было много, а привезённый с собой древесный уголь стоило поберечь. Тури, уже начавшему возню с мясом, мешать вопросами или советами не следовало. Рядом с другом детства, а ныне подчинённым, лежали припасы, извлечённые из перемётных сумм для того, чтобы приготовить трапезу на вечер. Лук, чеснок, последние листья взятого с собой в путь салата, овощи, хлеб, сушёная рыба… Мешок с «головой Хора» (арабский горох, или нут) был подвешен к специальным кухонным раскладным козлам, и на них же висели соломенные вязки с арбузами. Тури сноровисто разделывал ногу с помощью бронзового и каменных ножей, сортируя куски темноватого мяса прямо на шкуре и постеленной рядом льняной холстине. На костях оставалось изрядно мяса, но это и хорошо – что-то пойдёт в готовку, да и собак тоже надо кормить, и не только кашей. Правда, многие считали, что пёс сам себя должен обеспечить кормом, но Хори предпочитал поставить собак на довольствие – меньше поводов свалить на них воровство еды. Если собаки сыты, то они и не воруют, да и служат тогда лучше. Или воруют?

Кровь с туши была спущена хорошо, но на желтовато-белой ткани всё равно проступили бледные розоватые разводы, которые, если не замыть их быстро холодной водой, уже не уберёшь. Холстина также прикрывала уже подготовленные куски от ветра, солнца и мух. Мясо одуряющее пахло, как пахнет только свежина на охоте, и юноша, представив, каково же оно будет на вкус, сглотнул слюну. Кто-то, может, любит зрелое мясо, но он всегда любил свежину. Запечёное в печи или жаровне над углями, покрытое смуглой корочкой, и истекающее розовым горячим соком при укусе, как же оно будет благоухать, впитав в себя аромат дыма от углей и вольного духа красной земли, взрастившего гордое животное. И, если его ещё запивать вином, не сладко-медовым, финиковым, а кисловатым, которое почти не пьют в домах и поместьях уважаемых господ, простым и незатейливым крестьянским вином…

Почувствовав, что сейчас голод победит все разумные мысли, юноша подцепил луковое перо и кусок сухого хлеба, и направился к конюшням. Это, конечно, совсем не то, о чём он думал, но поможет дотерпеть до ужина. Нужно прислать к Тури помощников, резать овощи, готовить горох и бобы, иначе он долго будет возиться. Еще нужно будет на других козлах разложить столы для готовки, разобрать кухонную посуду, которую в пути и не доставали: глиняные котлы и кастрюли, горшки, миски, плошки, ступы деревянные и каменные, и даже здоровенный медный котёл, с крышкой и двумя ручкам, а ещё несколько медных тазов разного размера! Нехти, увидев эту роскошь, хмыкнул и сказал, что все дикие негры соберутся и нападут на них, чтобы разжиться такой добычей. Неплохо бы ещё и приготовить обе походные переносные печки, так готовка пойдёт быстрей. Нехти не хотел их брать – эти глиняные бочонки высотой почти в два локтя были довольно увесисты и только назывались походными. Его ветераны предпочитали кашеварить прямо на камнях. Но Хори рассудил, что таскать их по пустыне придётся только до укрепления, а вот удобства жизни они прибавят изрядно, и сейчас порадовался своей предусмотрительности. И еще нужно завтра же разбить грядки огорода и посадить лук, чеснок, фасоль, салат и огурцы, иначе стол их будет скуден и убог.

В конюшнях всё было в порядке – ослы устроены, корм им задан. В тех мазанках, что были временно отведены под склад, были аккуратно (чувствовалась рука Нехти) разложены мешки с припасами и имуществом отряда, и сейчас работавшие здесь солдаты уже набирали воду в кувшины, гоняя туда и сюда у колодца недовольного осла. То, что могли украсть собаки или обитатели пустынь, было подвешено к потолочным балкам. Хори был доволен.

Он кликнул желающих помочь Тури с ужином. Желающих было много – это вам не уйди-уйди заготавливать! Назначив троих по своему усмотрению и проследив, чтобы они взяли переносные печки и посуду, он и сам пошёл с ними, взвалив на плечи драгоценный котёл.

Глава 15

Глава 15.

Сын пекаря уже покончил с разделкой мяса. Он показал, где установить переносные печи, и лично занялся их розжигом. Печка имела внизу отверстие для тяги и выгребания золы, которое можно было закрыть крышкой. Выше неё была решетка из каменных блоков, на которой и разжигали огонь. Вверху ставили котёл подходящего размера или другую решётку, если в котле не было нужды. Солдаты, принесшие их, отправились за ко́злами, столешницами и посудой.

Повар задумался – и его лицо стало забавно сосредоточенным. Тури был довольно высок, с красивым смуглым лицом, и было уже видно, что лет через пять он растолстеет, хотя сейчас он был лучшим бегуном в отряде. При том у него были большие влажные карие глаза, нежные, пухлые и сочные, как у девочки, губы, и заметный, невзирая на смуглую и загорелую кожу, румянец на щеках. Ещё на его щеках при улыбке возникали милые ямочки. А улыбался он часто – он вообще был незлобивым, милым и добродушным, весёлым, но, правда, неглубоким собеседником. Сын пекаря напоминал какого-то симпатичного и ухоженного зверька – домашнего любимца. Не то грызуна, не то, с учетом мелких белых зубов, небольшого хищника, всегда готового приластиться к хозяину и которого, в силу всеобщей любви и его собственной миловидности, минуют все наказания и невзгоды. Оживлялся он тогда, когда речь заходила о чём-то интересном лично ему, а не о том, о чём он говорил из вежливости в беседе. И это были стряпня, девушки и рыбалка. Охоту он не любил, как и драки, и вообще – ссоры, разговоры на повышенных тонах и ругань.

– Что будешь готовить, Тури? Нас много, но хотелось бы, чтобы мы сегодня достойно отметили начало нашей службы на новом месте.

– Не знаю пока, Хори, – наедине они по-прежнему общались, как старые друзья, но при всех остальных Тури дистанцию между собой и командиром блюл свято, – я сделаю и пе́си, и ашер. Пе́си, как ты знаешь – это то, что готовят в котле, горшке или тазу, с подливой или в бульоне. Мясо пе́си можно будет есть или само по себе, или добавить в него ушки из теста. Или овощи, а ещё можно было бы, приготовив, вынуть и мелко покрошить его с овощами и зеленью и завернуть в тонкий хлеб, полив подливкой и соусом из бульона и пряностей. Пряности нужны разные, но в соусе для мяса и рыбы не обойтись без мисти́ки, добываемой из древесной смолы.

Кроме этих полупрозрачно-жёлтых, душистых крупинок, в соус нам нужно будет добавить еще анис, горчичное семя, пустынный тмин, кориандр, мяту, полынь, шафран, хал (кардамон), и лавр. И конечно, растёртый кунжут! Уважающий себя повар сам собирает эти специи, отбирая по ему одному ведомым знакам и признакам, и еще добрую полудюжину других трав, цветов и плодов. Что-то сушится, что-то вялится, что-то растирается в пудру или пасту. И каждый сам знает – что с чем и для чего смешать и сочетать. Не дай боги довести дело до разговора поваров о соусах и пряностях, которые в них нужно класть... Подерутся ведь, отстаивая каждый свою смесь. Впрочем, тайны смесей никто полностью не выдаст, ещё чего! При такой любви к еде, как в земле Та-Кем, это важная тайна, и даже господин земли или князь не прикажет повару раскрыть свои секреты! И хоть без пряностей и специй песи – это и не песи вовсе, но ашер без них тоже не бывает. Ашер – это очень просто со стороны, так готовят и птицу, и рыбу. И, конечно, мясо. Это когда на вертеле готовят над огнём, молодым и злым, или – уже старым, ставшим углями, покрывшимися сединой пепла. Только эту простоту трудно сделать правильно. Вот будут рядом над одной печью сидеть два повара. И вроде сделали они все одинаково – ощипали гусей или уток, отсекли им лапы, головы и кончики крыльев, выпотрошили, насадили на вертел... И у одного получается сочная радость для рта и утробы, а у второго – сухое, как горло при западном ветре, безвкусное не пойми что. Тут важно всё – ведь мясо можно мариновать, а можно и запекать таким как есть. Это зависит от того, какое мясо, с какой части туши и чьё, и важно всё – старого осла можно сделать вкусней молодой газели.

Тури принял торжественный вид и наставительно воздел палец к небу, но, не выдержав, хихикнул:

– Нет предела совершенству человека, и поэтому он может испортить любое мясо ашер! А может – и наоборот... Мудрый повар смотрит на уголь и смекает, что это, акация или пальма, ма-ма или обломки кедра... Затем ласкает рукой кусок мяса, понимая, с какой оно части туши, и как жило́ и кормилось животное. Сообразив одно с другим, он уже знает, как и каким ножом нарезать куски, и какого они должны быть размера и формы. И нужно ли мариновать это мясо, или такую нежную молодость только испортишь этим? А, если надо – то в каком маринаде, и сколько времени? И какие специи порадуют живот, а какие – помешают этой радости. А вопрос когда солить – это ли не главный для мяса вопрос? Хотя – как сказать, наверное, как и сколько держать вертел над жаром-то поважнее будет! И даже старое, жёсткое и сухое мясо хороший повар может сделать добрым ашер! Он не будет мучать ни едоков, ни сам кусок мяса, вымачивая его в прокисшем молоке или пиве, нет, он просто порубит его мелко-мелко, смешает с жареным в гусином жире луком и чесноком, добавит трав и только ему ведомых добавок, облепит колбаску вокруг вертела... И получится такое, что плохой кухарь не сможет победить этот вкус даже нежнейшей лопаткой молодой антилопы, лизавшей солонцы Вади-Натрона, хоть он лопнет от натуги да досады! Ашер, вобрав в себя всё лучшее от мяса, углей и трав, способно наполнить слюной рот только что пообедавшего человека. В его славном пути с вертела в желудок, как и в любом путешествии, важны спутники. Нужно дать ашер достойную компанию из других блюд, соусов, трав и салатов, надлежащего хлеба и напитков. И тогда даже великий царь возрадуется и скажет, что желает каждый день баловать себя подобным удовольствием. А если ты неправильно сочетаешь все слагаемые, да неверно их готовишь... Это как брак старика и молоденькой девственницы. И такой союз бывает счастлив и прекрасен, но кто-то должен мудро всё счесть и сочетать! И это должно идти не от холодного расчёта, как у купца из Угарита, а от божественного озарения и чутья, как у пророка на празднике Бастет получается вести колонну пьяных разнузданных девиц к общей цели, соблюдая прекрасную соразмерность зрелища.

Кто не знает похлёбку из кислого молока? Её, как зерновую или чечевичную, едят все – и великий царь, и человек списка из дома шнау. Казалось бы, как она может быть разной? Кислое молоко, огурцы, зелень, редис – и готово дело! Да только попробуй ты раз её так, как делает моя мама – и не сможешь больше и видеть другую! Травы она отбирает и собирает сама, в нужный день луны, и молоко для сквашивания берёт не от всякой коровы. И от прекрасной коровы породы иуа она его бы не взяла, нет! А вот от мелкой нубийской рыжей, с большим разделённым выменем – да, о да, именно из её сладкого и нежного сока здоровья выходит божественная простокваша. Теперь огурцы. Длинный и кривой, как нос гиксоса, с гладкой кожицей не подойдёт, он часто горек, как хлеб крестьянина… И нужно понимать также – каков будет чеснок в похлёбке, давленый или рубленый, молодой или старый, злой или ласковый... Ну а уж перепелиные яйца, сваренные в кипятке и разделённые пополам – это и вовсе её изобретение! О, перепелиное яйцо! Мелко́ и неказисто, но лучше него тут не будет, ни гусиное, ни утиное... Оно даёт мужскую силу и лечит детей, придаёт тесту нежность. Но ещё большую нежность придаёт знаешь что? Как ты думаешь, что кладут в лучшую сдобу? Сливочное масло? Каймак? Нет и нет! Только нутряной жир, и лучший тут – свиной! Но, поскольку животное Сета можно есть только раз в год, тут уж надо ухищряться… Хорош нутряной жир молодого бегемота, и лучше – самки, но тоже ведь не в каждом номе на него можно охотиться. Есть еще на севере редкий зверь – барсук. Но его жир слишком целебен, чтоб изводить его на выпечку, это могут позволить себе лишь могущественные семеры… Я не скажу тебе, чем пользуется мой отец, это наша тайна, но, поверь – тесто становится нежным, рассыпчатым, и тает во рту, такой хлеб достоин праздника богов и царей! Его надо украшать не только зернами ливанского ореха и вываренными в меду фруктами, его нужно украшать танцем молодых акробаток и игрой на систре! Ибо есть такой хлеб – уже достойно того, чтоб объявить этот день праздником! Сытость поселяется в желудке, удовольствие в сердце, а сила – в членах!

Хори заслушался, чувствуя, как слюна заполняет его рот...

– Ну, Тури, если ты приготовишь вполовину так вкусно, как рассказал, то мы сегодня наверняка лопнем от обжорства! – рассмеялся юноша, – Но берегись, если не справишься! Рот мой наполнен слюной, а желудок – голодным бурчаньем!

– Не беспокойся, о господин мой! – по этому обращению Хори понял, что кто-то приближается к ним, и оглянулся. Солдаты принесли всё потребное повару. Тури, после того как они поставили ко́злы и водрузили, под его руководством, столешницу, стал истинным кухонным полководцем, и занялся расстановкой своих сил перед битвой. Он назначил всем троим задачи – натаскать воды в котёл, помыть и почистить овощи, перебрать горох и бобы и промыть их в семи водах... Сам же он так разместил посуду и припасы на столе, чтобы никто не мешал друг другу, а ход движения припасов и заготовленного был разумен и верен. Потом он достал и приготовил к употреблению свои специи и какие-то ещё запасы, вещи и предметы. Смотреть на работу мастера можно бесконечно, он делает всё легко и красиво, словно играя или танцуя, и будто бы и не утомляет его даже его тяжёлая работа, а радует и веселит. И кажется – да ты и сам так сможешь! Но – не многие становятся мастерами, ещё меньше – творцами в деле и работе своей, многие, даже достигнув высоких чинов и почестей – остаются подмастерьями, да ещё и ленятся... Тури явно был не таков. И вот уже шкворчит в растопленном гусином жире лук, и промыты и перебраны бобы, смешаны пряности в разных ступках и растолчён чеснок. И пропаривается над бурлящей водой для каких-то тайных целей сушёная засоленная рыба, а ещё ведь не началось главное – не поплыл мясной дух, топящий, подобно разливу Хапи, в собственных слюнях! И не запахло еще соусом из тридцати явных и восьми скрытых ингредиентов, не лопнули, рассыпаясь драгоценными блестящими зернами кисло-сладкой бодрости гранаты, а уж всё равно кухня разбросила-расстелила духовитую ловушку запахов для всех, оказавшихся рядом. И идут, как на молитву, все попавшие в их волну, сытые и голодные – без разницы. Словно новый господин крепости назван на время, и господин этот – Тури, великий, хоть и мал годами, мастер кухонных тайн и соблазнов!

Всем, смотрящим на него, он представляется не знакомым с детства, нет, он – маг и подобен жрецу во время волшбы! Кажется, бронзовый нож в его руке порхает бабочкой над цветком и вдруг – как жезл у жреца херихеба на празденстве священного столпа превращается во взлетающих птиц – он и не нож уже, а пест, которым, произнося слова силы, он творит чудо в ступке, превращая неприметные зёрна и крупинки в манящий запах. А мгновение спустя это снова нож, но – из стекла богов, и он нежно, не давя, надрезает луковицы и маленькие, крутобокие, цветом как негры из Пунта баклажаны. И гора припасов в мисах, мисках и корзинах растёт сама собой, а голова орикса, гордо пронзающая небо дивными рогами, смотрит на него одобрительно – ведь совсем не обидно прекрасному зверю такое посмертие, не от старости или голода, а в руках такого мастера! А Тури успевает принять работу у помощников и дать им новые уроки и наказы. Да только – не волшебники они, нет, и ему приходится подправлять и доделывать, хмурясь и морщась, и не успеть ему с такими неуклюжими помощниками…

Но вот новые руки замелькали рядом – ловчей, быстрей и понятливей прежних увальней-солдат. Отдохнувшие нубийки просто и естественно занялись своим извечным женским делом – накормить и приготовить. Кажется, им не нужен язык, чтоб понять желания и требования кухонного владыки, и горох наконец промыт как должно и кипит в горшке (и хорошо, что замочили его загодя, ещё на ночь глядя, а то ведь и не сварить его быстро. Но Нехти учить его делу не надо, кто бы ни был назначен готовить еду, он делал и все нужные приготовления к завтрашней трапезе, и сейчас замоченный горох оказался для Тури весьма кстати), и в него вовремя брошен нарезанный лук, а баклажанчики-пунтийцы улеглись спать и томиться в духовитом жару на каменной решётке. Вот поверженный пестом в пасту чеснок смешан с солью, пряностями и зеленью соразмерно и приятно для глаза и живота, и тонюсенькой струйкой, оживляя его, как Озириса, зелёного, словно молодой чеснок, бежит в него душистое масло из тонкогорлого кувшина, и смешивается, смешивается, смешивается… Смешивается и с ладной, непонятной, но весёлой песней нубиек. Тури словно и их заколдовал, этих измождённых старух! Нет, какие же это старухи! Они, умытые, накормленные и отдохнувшие, словно стали упругими из увядших и сморщенных – так милы их лица, так весело блестят, дразня солдат зубы. Ещё больше дразнят колышущиеся в такт движениям груди… Заметив это, Хори мигом отослал всех зевак подальше от кухни – нечего думать о непотребном в опасном месте! Но сам остался – женщины ловко влились в работу по кухне и за обед можно было, наверное, не беспокоиться… Но он почему-то хотел увидеть ту, кого он называл про себя «старшая дама», голубоглазую и странную, которой здесь не было. Он медлил и не уходил, хоть и знал, что не стоит этого делать. Словно она зацепила его чем-то – знаете, как почёсывать подживающую ранку, и болезненно, но остановиться не можешь...

Тури выловил из печи «пунтийцев», ловко выпотрошил их дымящееся нутро в большую ступу и начал таинство превращения запечёных баклажанов в нечто божественное – добавил в эту мякоть мягкого козьего сыра, перетёр, затем осторожно, словно скряга золотой песок, отмерял и добавлял чесночно-масляно-травяное желе. Потом – мятый дикой кушиткой в другой ступе горох «голова Хора», с пропаренным луком и мякотью орехов пальмы Дум. Это было вкусно даже на вид, но Хори это перестало беспокоить.

Где же она? Всё ещё со жрецом? И где, забери всё ветер пустынь, маджай? Нет ли тут какой беды? Беспокойство всё больше наполняло его, как Хапи в разлив – своё ложе. Хотя, глянув на небо, молодой неджес убедился, что с момента ухода Нехти прошло не больше полусмены часового, совсем ещё рано тревожиться. Он не хотел себе признаваться, что думает о дикой нубийке, но и бороться с тем, что мысли возвращаются к ней снова и снова – не выходило. Это не было вожделение плоти. Нет, он словно знал – она должна что-то ему открыть. Не просто – тайну или что-то новое, это как с испытаниями, которые назначал Иаму. Он их проходил или (иногда) нет. Каждый раз, когда он преодолевал экзамен Иаму, он почти сразу понимал – перед ним открылась новая дверь, до ручки которой он раньше не мог даже дотянуться, и мир переворачивался, как огромный бык солнца, меняя всё вокруг. Сейчас он ощущал, да нет, знал – будет то же, но даже важней, и провалить это испытание – нельзя! Да где же, песчаные демоны их забери, жрец со «старшей дамой»? И где десятник?

И вообще – он что-то застрял тут, залюбовался на стряпню. Он помедлил – идти к Саи-Херу имело смысл после возвращения Нехти. Во-первых, вести, полученные от диких маджаев, могли всё перевернуть наизнанку. Во-вторых, он признался сам себе – он хотел встречи со светлоглазой дикаркой, но, почему-то, и боялся её. В-третьих, жрец просил отложить разговор на время после трапезы, да и, в самом деле, надо было дать старику (ну, по меркам Хори) отдохнуть. Хори не понравилось его красное лицо, испарина на бритой голове и чёрные мешки под глазами. Не хватает ещё, чтобы их чародея свалила хворь. Кстати, а что делать, если болезнь одолеет кого-то из бойцов после того, как жрец вернётся в крепость (он ни на минуту не предполагал, с самомнением молодости, что злой дух болезни может коснуться его самого – как-то даже и не думал об этом). Ну, или ранит кого? Есть ли у них кто-то сведущий хоть в начатках лечебной магии и есть ли врачебные снадобья и предметы – ножи для операций из божественного стекла*, бинты, целебный мох? Ну вот, ещё одна недоработка…

Глоссарий в порядке появления слов в тексте:

Божественное стекло – обсидиан.