Текст книги "Один ленивый мальчик (СИ)"

Автор книги: Александр Бельский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Нехти при этих словах маджайки воспрял духом, ибо Анхи не успел никого коснуться, а Ренефсенеб даже не успел обратиться в Проклятого. Хори подумал и о двух погибших из шайки Крюка, но больше его беспокоило другое:

– Прости, но снова спрошу – доподлинно ли ты уверена, что через несколько дней проклятье исчезнет? Ночью Тур, сын Качи, обжигал вынутые из туш Проклятых стрелы и прочее своё оружие. Он сказал, что если ими ранить человека, то он обратится в Потерянную душу, и что проклятье можно поддерживать долго, обмотав наконечник тряпицей, смоченной водой, а лучше – кровью. Мы хотели тебя попросить помочь нам очистить наше оружие, но это всё потом. Главное – нет ли опасности, что и в телах можно продлить действия злых чар?

– В погребе и во тьме башни проклятье в телах Измененных будет жить намного дольше. Так что лучше всё же извлечь тела Потерянных душ. Но, закопанные в жаркий песок пустыни, они утратят зло почти так же быстро, как и на солнце. Я не думаю, что твои солдаты захотят приближаться или касаться их туш лишний раз, так что не надо бояться, что проклятье перейдёт на них.

– А я вовсе не их опасаюсь. Что, если враги за нами оставили следить двух-трех бунтовщиков поотважней? Подкрасться к могиле проклятых ночью, воткнуть в них стрелы… Достаточно будет ими только ранить – и мы снова будем лицом к лицу с запретными чарами!

На это маджайка не нашла, что ответить.

– Теперь спрошу вас, господин мой и чародей, – обратился молодой командир к херихебу, – сможете ли вы провести очищающие ритуалы с оружием, башней и тушами Проклятых? Вы тоже думаете, что их лучше извлечь наружу? И, самое главное – я попрошу вас обратиться после моего рассказа о ночных бедах к отряду и успокоить их, разобъяснив им попроще, что опасность миновала, если они сами будут соблюдать несколько дней нехитрые правила, и все они вновь под рукой богов?

Жрец задумался. Он всё еще выглядел немного ошеломленным. Возможно, потому, что больше других понимал, какую опасность ночная победа отвела от них всех. Но слова молодого неджеса и необходимость успокоить других постепенно стерли заботу с его лица, и вскоре он вновь выглядел величественно, важно и слегка при этом глуповато от этой своей напыщенности.

– Конечно, сын мой, смогу. Туши, безусловно, нужно вытащить наружу. Но надо очень хорошо подумать, как это сделать, дабы уберечь тех, кто будет их извлекать наружу, да и всех остальных, от риска. Лик Атона сильнее тёмных заклятий и поможет избавиться от них скорее. Что же до самой башни… Лучше бы её обжечь изнутри, да где же взять столько топлива в пустыне? А с чарами… Сказать по-правде, у меня не так много осталось зелий для них. Возможно, у госпожи найдется нужное? Или, может быть, она поможет мне своими чарами, если у неё есть сильные снадобья? – он как-то по-особому выделил слово «сильные», и при этом на него быстро глянул Минмесу, внимательно – госпожа и с удивлением – Нехти.

– Сильных снадобий у меня нет, да ведь и быть не может, – ответила Старшая пяти кланов, тоже выделив «сильных», – но кое-что есть. Конечно, я поделюсь необходимым, и помогу в чарах.

Дав себе слово разобраться с очередной тайной – тайной сильных снадобий, Хори обратился к следущему:

– А вы, достопочтенный писец? Как нам укрепить дух в людях? Вытаскивать ли пред очи Ра туши? Может быть, что-то ещё посоветуете? Вы ведь знаете о проклятье, судя по вечернему рассказу, много больше моего.

– Я лишь соглашусь с госпожой и чародейным господином – надо, чтобы все в крепости поняли, что это была трудная, но великая победа и теперь боги надежно хранят нас. Посоветовать что-то ещё? Мне кажется, самым верным будет сломать часть стены башни на нижнем уровне и через пролом веревками вытащить туши наружу. Так мы меньше замараем укрепление изнутри кровью, гноем и плотью Проклятых душ, которые могут быть опасны. А потом надо вновь замуровать пролом, и какое-то время никого в башню не допускать – мы же отправим гонца с докладом о всех этих необычайных и опасных событиях, и, помимо всего прочего, испросим господина начальника конюшен доставить нам с каравном и подкреплением, которое и вправду жизненно необходимо, всё необходимое. Провиант для нас и пополнения, соль для тел погибших солдат, дрова либо уголь, и уж потом, испепелив чары огнём, вновь ей пользоваться. И, так же как ты, мой господин, я считаю самым важным вопрос – нужна ли погоня или окажется бесполезной и даже вредной.

– Об этом мы поговорим чуть после. Мы соберёмся вновь после того, как построим отряд и произнесем все нужные слова. Соберемся, как и вчера, у меня, только для решения этого дела. И всё обсудим. И я всех вас прошу очень-очень подумать. А потом всё сказать без утайки. Ибо это самый наш главный вопрос, и его не стоит решать сейчас, второпях. Ну а ты, десятник Нехти, что-нибудь скажешь?

– Не надо нам ждать караван и замуровывать башню – она нам нужна, особенно с учетом того, что враг может быть близко. С проломом достопочтенный писец всё правильно сказал – я тоже хотел его предложить, пролом тот. Но вот – у нас в достатке масла. Уж до прихода каравана его точно хватит, так что, когда вытащим Проклятые души на божий свет, надо будет их показать всем, чтобы знали, какая великая победа была одержана, а после закопать внутри крепости, чтобы избежать возможных опасностей колдовства от негров-бунтовщиков тех, а все следы крови и плоти Потерянных в крепости залить маслом и выжечь! Однако я думаю, закапывать их внутри крепости – это напрасное дело. При нужде их колдун сможет повторить обряд. Разве что он отделился от отряда – тут надо говорить со следопытами. И в первую очередь – с западными маджаями госпожи и Иштеком. Так что думаю, на наш совет их тоже нужно будет призвать. Ещё раз скажу – если рядом отряд разбойников, что возможно, башня нам сильно нужна. Так что извелечь туши и обжечь её нужно сегодня же. Только вот перед этим попрошу достопочтенного писца вместе с тобой, отец мой, пересчитать и взвесить весь хесемен, уложить его в новые мешки, запечатать мешки те твоей и его печатями. Так будет правильно. И приставить к нему отдельную стражу.

– Согласен. Тогда – строй отряд, десятник.

Глава 35

Глава 35.

Собрались и построились довольно быстро. На площадке перед башней, месте вчерашнего пиршества, стояли все, кроме часовых, диких негров и собак с ослами. Что и как сказать, Хори особо не задумывался, подобно тому, как не задумывается человек о том, что ему делать, чтобы вдохнуть и выдохнуть. Благодаря Иаму и ветеранам отца, он всегда обращался к солдатам без длиннот. Слова были просты, предложения коротки, а задачи и выводы понятны. Он не считал солдат, да и крестьян, как многие писцы и офицеры, особенно молодые, тупыми или бестолковыми. Менее образоваными – да, но то ведь и не их вина. А вот глупее себя – нет. Скорее, что и подтвердил этой ночью Баи со товарищи – даже более хитроумными. И его задачей было поставить это хитроумие на благо, и изгнать их страх. Снова вспомнился Иаму. «Слова предводителя должны вселить храбрость в сердце. Всяк должен понимать, что всё учтено и взвешено, и посильно к решению, а удача вождя прикрывает их своими крыльями. Голос его ведет за собой и способен мять бронзу и рвать медь».

Поэтому он коротко рассказал, что, сберегая их покой, ночью он с десятником Нехти ещё раз проверили посты и крепость. Найденные в погребе тела детей-Проклятых показались ловушкой, уж больно на виду они лежали. Заметив свежую кладку, они призвали часовых и других, в том числе и Тура из негров госпожи пяти кланов себе на подкрепление и взломали её. Благодаря богам и их собственной предусмотрительности, а также тому, что многие страшные заклятия уже были разрушены достопочтенным жрецом, лагерь был спасен, а Потерянные души побеждены и уничтожены. Но бой с этим страшным врагом воистину был ужасен, и они заплатили за победу жизнями четверых храбрых солдат, чьи души, несомненно, обретут достойное посмертие, а родные – великую награду от Великого дома за их доблесть. Не меньшую долю получат и все выжившие, каждый по мере своей доблести и полученным ранам в размерах законной доли, установленной ещё Великим и его сыном. Половину своей доли Хори отдаст всем особо отличившимся. Весть о награде стерла тревогу с лиц и настолько возбудила солдат, что, подводя черту, он счел нужным сказать:

– Мы убили Проклятых окончательно. И мы убъем любого врага, который осмелится на нас напасть. Только помните – гадюку мы растоптали, но её зубы – колдун. А он ещё бродит с теми воровскими неграми, и покоя нет, пока они живы! Ни нам, ни всей Та-Кем.

Жрец, выступивший сразу за ним, очевидно, не общался с Иаму. Его речь была длинна, сложна и цветиста. Она была полна восхвалений богам и фраз из священных текстов, но вселяла также надежду на божественное покровительство, помощь чарами от жреца и, в те мгновения, когда Саи-Херу переводил дух – что она когда-нибудь закончится.

Слушая его в полуха с серьёзным и почтительным лицом, Хори вдруг подумал – а вдруг его случайная стрела навскидку сбила с неба самого большого гуся из стаи? Воистину – кажется, дети и в самом деле были ловушкой. Он понял, что ему мешало и кололо, как дикобраз, которого не спрячешь ни в каком мешке. В этом деле была куча нагроможденных друг на друга несообразностей. Надо было хорошенько подумать. И ещё лучше – обсудить все эти несуразицы с Нехти и Иштеком до совета, их опыт, мнение и глаза стоило учитывать. С растущим нетерпением дождавшись, когда жрец, наконец-таки, закончит свою речь, он снова обратился к солдатам голосом спокойным, твёрдым и уверенным:

– Итак, мы можем и должны преодолеть всех, даже Измененных. Но нам для покоя и уверенности нужно срочно сделать многое в крепости этой. Десятник Нехти назначит людей на работы и посты. Все должны увидеть, что за ужас нам противостоит, и запомнить, как Великие имена (имена правящего царя) и слова матери – не прикасайтесь голыми руками, особенно если на них есть раны и царапины, к телам Проклятых душ, во имя ваших жизней! Через несколько дней под лучами Ра или чуть больше – в горячем песке, проклятье спадет и утратит силу само. Опасны также вытекающие из тварей кровь, гной, слизь. Поэтому – нам надо разобрать часть стены башни и извлечь через пролом туши. Вы увидите – убить их можно, только пробив им голову, либо вовсе отрубив её. Но, как и любое живое существо, нежить не сможет ходить, если ей отрубить ногу или раздробить сустав. Не сможет ударить, если сломать или отсечь руку. Смертельны нанесенные ими и укусы, и даже царапины. Именно от царапины уже после боя погиб Ренефсенеб. Биться нужно строем и дружно. С сегодняшнего дня все, включая собачьих пастухов, под началом десятника Нехти, доброго воина Иштека и великого бойца из диких негров Тура, сына Качи, будут учиться приемам и ухваткам, которые помогут им победить Проклятые души. После того, как все посмотрят на Измененных, их тела надо будет закопать в песок снаружи стен, но недалеко от ворот. Место выберет Иштек. В самой башне надо будет облить маслом и выжечь все следы от нежити и её кровь. Дерево надо спасти, поэтому плотникам проверить – нет ли на лестницах и деревянных полах следов крови и плоти Измененных. Все загаженные доски, лестницы и прочее – сложить на солнце и не трогать три дня. Всё остальное, что сотворено из дерева и может пострадать от огня – бережно разобрать и сложить на верхних уровнях башни. Огонь от масла не должен быть слабым, но не должен выжечь верхние ярусы. Все это нужно успеть сделать сегодня, ибо, если те безумные бунтовщики нападут на нас, башня к ночи должна быть готова к обороне. Сейчас же всем получить у десятника назначения на работы и приказы на службу. Через четверть стражи все должны успеть вознести молитвы богам, привести себя в порядок, позавтракать и приступить к охране и работам. Туши вытаскивать ослами, привязав веревками. Те части веревок, которые будут соприкасаться с нежитью, затем отсечь, не прикасаясь к опасным местам руками, и закопать вместе с тушами. Разойтись и приступить!

Распустив отряд, молодой неджес подозвал Тутмоса, поручил ему добыть весы и пустые кули, с десяток или около того, и подошел к писцу.

– Я полагаю, нам нужно сейчас решить, что делать с камнем хесемен. С одной стороны, он сильно пострадал и весь покрыт следами от тел Проклятых душ. С другой стороны – я не хочу вводить в соблазн работающих в башне солдат, ибо много его высыпалось из пострадавших мешков. С третьей – нам надо оценить спасённое для царя, и назначить справедливую долю в награду солдатам. Я вот что предлагаю – мы прямо сейчас спустимся вниз. Непострадавшие или не сильно пострадавшие мешки мы осторожно поместим в новые чистые кули, взвесим, надпишем вес тот, и запечатаем двумя печатями – вашей и моей. Весь рассыпаный по полу камень лопатами надо ссыпать в отдельно помеченные кули и также опечатать. Затем сложить все кули в охраняемом месте.

Потом, когда проклятье развеется, камень из последних, помеченных кулей, надлежит под надзором промыть, заново сложить в мешки, взвесить и снова опечатать. Вес кулей и приблизительную оценку, с подсчетом общей доли награды отличившимся, указать в отчете о событиях этой ночи. Каковой с гонцом надобно отправить как можно скорее в Кубан его милости господину Пернеферу. Отчет я тоже попрошу написать вас – и о том, что мы застали вчера утром, и о неграх из пяти кланов колодца Ибхит, и о ночной битве. Я прогляжу его перед отправкой и, если потребуется, попрошу добавить важные подробности либо убрать несущественное, а заодно распишу доли награды отличившимся и погибшим. Главное же – нам нужно подкрепление, и срочно! И никак не меньше трёх рук опытных в пустынных стычках воинов.

– Думаю, всё это разумно, отец мой. Вижу, что ты уже отдал распоряжения, ибо Тутмос вовсю бежит к нам с кулями и весами.

Действительно, старательный Тутмос уже нёсся к ним со всем потребным для взвешивания. Коромысло весов было зажато подмышкой, в руках кули. Мотающиеся из стороны в сторону тарелки весов сильно ему мешали, но остановиться и перехватить их как-нибудь поудобней он не решался. Хори подасадовал на себя, что забыл сказать про лопаты, но затем вспомнил – внизу уже были лопаты, принесенные шайкой Баи. В который уже раз за сутки он полез на башню. Всё его тело болело, как после тренировки у Иаму, но он уже как-то притерпелся и разошелся.

Тутмоса всё же пришлось отправить в кладовые ещё раз – факелы в очередной раз погасли и только один ещё тускло догорал.

– Надо будет указать в письме господину Пернеферу, что крайне нужны факелы, масляные светильники и масло для них, иначе мы рискуем остаться без света, – пробормотал Хори.

– Я думаю, список нужд крепости тоже нужно обсудить на совете, чтобы ничего не упустить. Но, признаться, я поражён, как вы смогли победить. Я увидел, что изменения от проклятья уже глубоко вьелись в Потерянных, и они должны были быть сильны и быстры. До этой ночи я был уверен, что двенадцать человек не смогут победить шестерых Потерянных душ.

Хори понимал, что писец старается понемногу выпытать все подробности ночного боя, и лестью, и коварством, но понимал, что не отвечать тоже нельзя.

– Нам повезло, что из дыры они могли выбираться только по одному. Повезло, что я взял негра того, Тура, с его луком, и что он так стреляет. А людей надо было брать меньше. Мы не могли спасти всех, кто пробивал дыру, и они только мешали друг другу. В бою как раз всё вышло неплохо, но, будь в погребе ещё одна тварь, мы погибли бы все – и в башне, и в лагере. Или если бы Тур не убил двух прямо на выходе из пролома и не ранил третьего.

– Удача везёт того, кто умеет запрячь её в колесницу своей судьбы, и это, без лукавства, великая победа. Но что-то мне мешает успокоиться, господин мой. Не могу пока сказать словами, что точно. Но я ощущаю какую-то неправильность всего, что происходит.

Хори внимательней поглядел на писца. В полутьме среднего яруса, где они были, лицо Мимесу было сложно разглядеть, но в голосе и в самом деле слышались тревога и беспокойство. Как бы он не относился к Минмесу, ума и опыта у того предостаточно. И ещё это значит, что не его одного тревожат несообразности. То есть он прав, что-то здесь совсем не так, как должно бы быть! Тут их разговор был прерван вернувшимся Тутмосом. Не сговариваясь, а только понятливо глянув друг другу в глаза, они отложили дальнейшую беседу до совета, и спустились в погреб. Хори отметил, что, не смотря на возраст, писец вполне себе силён и ловок. Они, осторожно ступая и опасаясь задеть и сами туши, и натёкшую из них жижу, пробрались в погреб.

Полутьма милостиво скрыла останки сожранного солдата, и на этот раз Хори обошёлся без унизительной тошноты, хотя запах по-прежнему был силён и омерзителен. Правда, в секретном погребе смрад немного развеялся по сравнению с ночью. Тутмос влез туда первым и затем светил им. Они быстро поместили пять целых мешков в кули. Затем, почти так же быстро – два разорванных, но почти не рассыпавшихся мешка. Хори велел Тутмосу передать факел писцу и лопатой собирать, со всей возможной осторожностью, весь рассыпавшийся хесемен, включая и тот, которым были убиты первые два Измененных. Сам же он держал мешок, в который ссыпался камень, раскрытым.

Набралось ещё два почти полных куля. Затем факел вернулся к Тутмосу, а писец достал из своей каламницы скорняжную иглу с уже вдетой в неё длинной нитью. Крупными стежками он зашил все кули. Нити, правда, не хватило на все мешки, и пришлось мучаться в потемках, еще трижды вставляя в иглу новую. Затем они опечатали своими циллиндрами-печатками мешки. Мода на такие печатки пришла с победами великого Тутмоса, из побеждённых стран у Перевернутой реки. Сами нашлёпки для печатей были из смеси масла, воска и глины, и долго не пересыхали. Писец добыл их из поясной сумки. Дольше всего возились с взвешиванием и надписыванием весов на каждом мешке, но вот, наконец, и с этим покончили. Мешки осторожно, чтобы не замарать их заразой, составили в чистом месте у дальней стены – вряд ли солдаты рискнут их вскрыть, а перед огненным очищением их поднимут наверх.

Пока же нужно было выбираться самим. И вновь Хори не мог надышаться чистым воздухом на улице. Переглянувшись с писцом и кивками как бы подтвердив, что продолжат обсуждать несуразности на совете, они разошлись. Раненых уже унесли от башни, и даже пост на день был снят, так что внизу никого не было – все получали утреннюю еду. Но Тутмос был рядом, и обсуждать при нём многое не стоило. Хори направился к поилке и велел Тутмосу полить себе – он вновь ощутил себя нечистым после погреба. Помывшись, он направился к себе, отправив Тутмоса поесть и принести еды и ему. Очень хотелось поговорить до совета с Нехти, еще лучше – с Нехти и Богомолом. Но вот как бы это сделать, не привлекая внимания?

Однако всё решилось само собой – оба ждали его в командирском домике. Еще его ждал кувшин пива с трубкой для питья, свежая, еще теплая лепешка, лук и остатки вчерашнего мяса. Сами же его подчиненные времени, судя по всему, не теряли, и свои порции уже приканчивали. От их жующих и довольных лиц и запаха еды рот юноши наполнился слюной и в животе заурчало. Он понял, что безумно хочет есть, и набросился на снедь, как оголодавший лев на добычу. Пару минут тишину нарушал только тихое чавканье и хруст свежей хлебной корочки, да бульканье бутылок. Наконец, с видимым сожалением отстранившись от завтрака, Хори сказал:

– Нам надо поговорить до совета. В этом деле много странного, и я хочу сначала всё обсудить с вами.

Глава 36

Глава 36.

Иштек, вопреки обыкновению, помалкивал и ждал, пока выскажется Нехти. Тот хмыкнул, прочистил горло и спросил:

– С чего начать?

– Ну, Иаму говорил мне – начни с мелкого и приблизишься к великому.

Нехти хмыкнул снова, на этот раз не смущенно, а довольно скептически:

– Не знаю, что тут может быть великого – он, чуть помолчав, продолжил: – Во-первых, эта крепость заброшена давно и неспроста. Заброшена вся дорога – на ней пересохли два колодца, и большому каравану трудно пройти, воды не хватает даже сейчас, зимой. У разбойных же негров тех большое стадо в угоне. Зачем им было сюда идти, рискуя добычей? Конечно, прятаться в заброшенных местах легче, но это неразумно – они не разделились на мелкие стаи по племенам и кланам, а большой отряд легче найти по следам. И на малый отряд воды нужно меньше, значит, путь от колодца к колодцу выстроить проще. Но они разошлись во все стороны мира только тут. И тот же вопрос относительно нас. А мы-то зачем сюда пришли? Зачем охранять заброшенную дорогу без колодцев? Хотя… И негры те воровские, и маджаи с гор… Нет, получается, резон в страже все же есть.

Во-вторых, сам тайник, – словно считая что-то, он разжимал по одному пальцы кулака,– Зачем было прятать сокровище в башне? Проще было бы закопать под приметным деревом или кустом в оазисе – и труда меньше, и спрятать легче. Мы непременно должны были заметить свежую кладку, не Баи, так кто-то другой, даже при не очень внимательном осмотре. А не мы, так и первые же попавшие в подвал. А её, кладку эту, даже и не постарались спрятать толком. Почему? Считали, что никто не придёт? А зачем тогда охранять тайник Потерявшими душу?

В-третьих… Ты видел сами камни хесемен? Не знаю, способен ли ты их оценить. Для этого я должен сначала рассказать тебе о руднике в Ущелье хесемен и нашей службе на нем. Золото и хесемен там добывают издавна. Камень, через который проходят жилы золота, дробят, затем размалывают, просеивают и отделяют золотой песок. Камень же чистый, радость богини, осторожно извлекают друзами. Но есть и камень среднего качества. На руднике работали зимой около ста человек из людей списка, большая часть – в шахтах и на дробилке, но был и лекарь, и повар, и свои десятники для учёта и взвешивания. В сезон урожая – меньше, ибо нет заботы важнее зерна, оставались только те, кто дробил запасенный ранее камень. Люди менялись через сорок дней, но не все, а десятками во главе со своим старшим. Их в ущелье охраняло четыре десятка солдат, и от хищных зверей, и от банд. Но зверей уже повыбили, и не только хищных, а что до налетов – так их не было уже так давно, что ограждения рудника не обновлялись и ворота в ущелье закрывались тогда, когда начальником стражи на них стоял добрый воин, за что и поплатились мы все. Главное же, чем занималась теперь охрана – сопровождала смены шахтеров и досматривала их перед выходом, дабы никто не похитил камни или золото с рудника. Сам же груз отправлялся отдельными караванами под крепкой защитой, и всегда – через разные промежутки времени и в тайне.

– И что, никто из шахтеров ничего не похищал? – не удержался от вопроса Хори. Иштек ухмыльнулся, Нехти закатил глаза к небу, вздохнул и ответил:

– Ты понял, но не всё. Охрана ущелья менялась, как и работники. Мы – стражи пустыни, но даже ненасытная гиеновая собака не охотится всегда. Нельзя всё время проводить в походах, и, как награда и отдых и была эта стража. Потому что в крепость патрульные отряды переводят лишь после четырёх месяцев дозоров в пустыне, а охрана рудника тоже считалась службой в пустыне, да еще и была доходной. Раз в десять дней туда прибывал новый десяток, и принимал на сорок дней стражу у сменяемого. Да, что-то всегда проносилось в крепость уходящей сменой шахтеров и их десятниками, что-то – самими солдатами. Но во главе этого рудника и других подобных стоят большие люди Юга, которые, собирая ручейки золота и камней из рудников, превращают их в реки из Дома золота и серебра для царя. Мудрый вождь всегда следит, чтобы живущие под его рукой были довольны, но не ленились и не своевольничали. Без этого приработка шахтеров и охраны доход с рудника упал бы, как ни наказывай людей. Помимо палок для пяток нерадивых разумный управляющий имеет и финиковое вино для рачительных. Места там унылые, надо сказать, и развлечений никаких. Но люди видели, что у старших для них есть и дело, и забота. На еде для стражи и шахтеров не экономили, и всякий понимал, что только от его работы зависит, сколько и каких камней ему дозволено будет взять управителем при смене. Правила знали все. Никто не смел покуситься на чистое золото и лучшие камни – это царская доля. Никто не смел взять больше положенного. За шахтёрами наблюдали мы, а за нами – наши начальники, и, в итоге – владыка дома серебра и золота со своими людьми, ибо все места, где можно сбыть нажитое на руднике, в их руках. Тех, кто нарушал законы царя и правила, наказывали строго и быстро. Старшим над всей стражей в ущелье был десятник того отряда, который должен был смениться. Мой же десяток прибыл только лишь за пять дней до набега, и я был самым младшим из командиров. Как и другие десятки, мы уже были на руднике в ущелье не раз, и в службе для нас не было ничего нового. И, конечно, цену камням мы знали уже не понаслышке. Думаешь, к чему я всё это поведал? Могу тебе сказать, что с рудника негры те воровские взяли не всё, не было у них такой возможности, а только лишь золото и наилучшие камни. Так вот, одна из странностей по камням в башне: здесь в тайнике вовсе нет золота, только камни, и именно в мешках из рудника в ущелье. Но камни частью самые худшие, из тех, что похитили, а частью вовсе не те, совсем плохие, каких эти негры разбойные и не брали. Камни подменили. И этой подмены не разглядел бы никто, если б не послали сюда наш десяток. И я сильно сомневаюсь, что за этим стоят негры те воровские. Но это только одна странность. Тут странности как саркофаги, что хранят мумию семера, вложены одна в другую в пять слоёв, и как змеи в брачный сезон – сплетаются одна с другой так, что и не разобрать, где заканчивается одна и начинается другая. Так вот другая странность с камнями теми… Ты же знаешь цену раба. Не человека списка, хему несут, а полного раба, баку? И, верное дело, ты знаешь, что, даже под рукой Великого дома в Вавате и особенно Куше и сейчас ешё часто племена, кланы и деревни устраивают набеги друг на друга? Не войну, а набег за скотом, понимаешь? Молодежь показывает удаль и сноровку, ну и богатство тоже важно – от добычи…

Людей при этом стараются не убивать, а похищать, если это не война за колодцы и пашни или великая сушь, если это не «Война голода». Но «Война голода» особая, она объявляется всеми старейшинами всех племен, когда земля не может всех прокормить. За убитых на ней нет никому кровной мести, просто так погибают лишние рты. В обычное же время врагов стараются взять в плен, в этом больше чести, славы и прибытка. А ты знаешь почему? Когда платят выкуп за похищеного свободного, его цена вдвое выше, чем за баку, а за знатного человека или старейшину и ещё больше. И ведь выкупают. Знатных – их родичи, а бедных – всей деревней или кланом.

А теперь посчитай. Двое детей и шесть, нет, восемь взрослых убили, чтобы запечатать тайной этот так плохо скрытый клад, да ещё детей положили так, чтобы уж наверняка навести на кладку тайника. Всё это сокровище в погребе едва ли столько стоит, сколько составил бы выкуп за этих десятерых. Зачем? Поверь, при всей кровожадности бунтовщиков и разбойников, они не будут уменьшать свою добычу без причины. Они набрали скота, причем брали только самых лучших и дорогих животных, и необычайно большой полон. Никогда раньше я не видел столько пленных в угоне, но даже так – перебить десять человек полона слишком дорогое удовольствие, разве что их боги зачем-то требовали жертву. Но – жертву! Ни один бог не возрадуется Потерянным душам! И за убитых ТАК обязательно будут мстить! Да что там, их объявят вне закона для всех, словно «Водяных преступников» – осквернителей колодцев.

Нехти отхлебнул из тыквенной бутыли пиво, глянул на свой кулак с тремя отогнутыми пальцами, отогнул четвертый и продолжил:

– Дальше: зачем нашим начальникам было сюда отправлять ТАКОЙ отряд? Я почти уверен, что это вовсе не придумка господина конюшен и коменданта. Пернеферу хороший командир, я давно его знаю и был рад, когда его назначили комендантом Кубана. Скорее всего, он получил такой приказ – отослать сюда только твоих джаму, а вот уже меня, с моим выжившим в ущелье десятком, и поводырей собак он добавил по своей воле. Откуда, хотелось бы мне одним глазом узнать, пришёл такой приказ?

В-пятых – мне непонятен писец Минмесу. Я знаю жреца Саи-Херу. Тот, несомненно, жрец-херихеб из храма Гора, владыки Кубана, и, несомненно, знаком с писцом тем и знал его раньше. Но я-то вот не ведал до этого похода достопочтенного Минмесу и даже не встречал его в Кубане! Пусть я больше времени проводил в пустыне, а не в крепости, но всё же знаю там почти всех. Заметь – он рассказал нам о забытом и проклятом князе Юга и том, как он сам оказался связан с этим делом, хотя, я уверен, рассказал далеко не всё, что мог бы и что нам было бы полезно, но поведал все только после давления госпожи из края Ибхут и твоего приказа. И нам ничего не известно – где был он и что делал всё прошлое царствование, а это больше десятка лет! Он очень непонятен, странен и опасен, вот что я думаю о нем, писце этом. Он, несомненно, глаза и уши, но вот чьи? И вот – именно он оказывается в нашем отряде!

В-шестых – дикие негры и, главное, сама их госпожа. Я не сомневаюсь, что она воистину старшая пяти кланов. Тур подчиняется одному её взгляду мгновенно, а уж таких великих воинов, как он, я хотел бы иметь только по свою сторону строя щитов. Значит, не простой она человек. Да и то, что она древней крови, говорит само за себя. И в том, что в их земле голод и бедствие – я тоже почти не сомневаюсь. Но вот что именно сама старшая отправится со столь малым караваном за едой – не верю. Думаю я, что она великая колдунья с великой властью над людьми и духами, старшая та, и думаю, что не связана она с бунтом и теми разбойными неграми.

Но вот с Потерянными душами, кажется мне, не так всё просто. Пока я вижу так, что именно из-за них она здесь, и вижу её великое опасение. Боюсь, она знает и предвидит о них много страшного, и её цель – победить это непотребство и, главное, найти и погубить колдуна или колдунов, творящих это злое и запретное чародейство. Я чую, что она не случайно оказалась ночью на нашем пути с Туром. И кажется мне после ночи этой, что Тур обучен биться с Измененными. И бъётся с ними уже не первый раз. Хотел бы я её спросить, но боюсь… Колдуна сердить – жизнь коротить, сам знаешь. А вот тебе она сказать может. Какая-то между вами связь, это видно, какое-то предназначенье в вашей встрече. Ты спросил бы у нее, командир?