Текст книги "Тень амёбы (СИ)"

Автор книги: Александр Розов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

– А вот говорил! – с детским азартом заявила Габи, – У него это названо: третий путь в футурологии или Хампти-Дампти! Так статья называется!

– Ого! – повторил генерал, – Хотел бы я увидеть сцену гнева Фила, когда он узнает, как некоторые псевдо-коллеги извратили его вполне ясную работу.

– А если по существу? – ехидно спросила она.

– По существу… – сказал он, мельком глянув на экранчик браслета, стилизованного под наручные часы начала XX века, – …про Хампти-Дампти лучше расскажет Кристина. Из данных позиционирования можно заключить, что она подъедет через 8 минут.

…

Появившись действительно через 8 минут, бывшая жена генерала для начала, занялась окультуриванием ситуации, в смысле: размещением всех участников за столом в кухне-гостиной, поскольку суп том-ям-тхале-нам-хон-гунг-пхут сварился. Гастрономические свойства получившегося супа слишком многогранны чтобы можно было изложить их в коротком тексте, потому лучше даже не начинать. Просто: суп был великолепен, хотя у снобов из Индокитая могло сложиться иное мнение… Хотя нет, не могло, ведь суп был съеден абсолютно без их участия. Лишь затем (в фазе чаепитие) Кристина приступила к изложению концепции «третьего пути в футурологии – Хампти-Дампти».

– Видишь ли, Габи, рассуждать о Хампти-Дампти на нынешнем уровне материального развития, это примерно как о термоядерной войне между Монтекки и Капулетти. Я не ошибусь, если скажу, что ты не читала саму статью Фила?

– Не ошибешься, – со вздохом созналась журналистка, – а что, очень заметно?

Кристина обворожительно улыбнулась.

– Очень! Дело в том, что Фил обсуждает переход цивилизаций от 1-го ко 2-му типу, а в данный момент, даже после взрывного прогресса последнего 10-летия, наш уровень не превышает одного процента от энергетики модельной цивилизации 1-го типа.

– А-а… – Габи задумалась, – …Ты ведь сейчас про шкалу Кардашева, да?.. Дождавшись утвердительного кивка Кристины, она спросила: … – А энергетика у 2-го типа цивилизаций сколько по этой шкале?

– У 2-го типа в 10 миллиардов раз больше, чем у 1-го типа, – последовал ответ.

– Так, ладно… – Габи задумалась, – …А тогда Хампти-Дампти это о чем?

– Это о том, у индивида цивилизации переходного 1-2-го типа есть самодостаточность. Практически для материального обеспечения ему никто не нужен. Он в любой момент может выбрать астероид, поселить розу под колпаком и играть в Маленького принца.

– Подожди, Кристина, а как этот индивид туда долетит, чем будет дышать и питаться?

– Габи, отвлекись от человеческих и вообще от любых биологических мерок. Индивид цивилизации 1-2-го типа это совсем другая штука.

– Например, как Джил Мба, – добавил генерал.

– А разве Джил Мба это не просто компьютерный аватар?

– Чей аватар? – иронично спросила Кристана.

Журналистка застыла на мгновение. Она лишь сейчас подумала о том, что персонаж (джамбль), чьим аватаром является мультяшная лягушка, физически присутствует на борту Чубакки… Если к такому объекту как Чубакка применим термин «на борту».

– Итак… – генерал позвенел ложечкой о блюдце, – …Хампти-Дампти это пока не наша человеческая футурология. Можно, однако, продолжить об этом, или можно вернуться обратно к человеческим делам.

– Давайте к человеческим делам, – выбрала Габи, – вот допустим: устои упали, порядок сломался. Как общество будет жить дальше?

– Например, как Робинзон и Пятница, – моментально ответила Кристина.

– Подожди! Это ведь вымышленная история!

– Эта – да, но есть куча похожих реальных историй. Взаимовыгодная линия поведения практически всегда формируется между несколькими людьми, попавшими в ситуацию оторванности от своих сообществ, даже если нет ничего общего в их культурах. Лишь немногие особые культуры так разрушительны для разума, что подавляют эту опцию.

– Так, я запуталась… – Габи покрутила головой, – …Это мы что сейчас обсуждаем?

– Мы, обсуждаем, нужны ли обществу устои, – напомнил генерал, – и обобщенная схема Робинзон-Пятница отвечает: не нужны. У людей, как и у любых более-менее разумных существ, есть врожденная опция сходу строить схемы полезного взаимодействия с себе подобными. Это легко заметить, наблюдая, как дети выдумывают коллективные игры.

– По-моему, Вальтер, это уже избыточное упрощение сути дела, – предположила Габи.

Кристина щелкнула пальцами, взяла свой телефон, открыла на экране некую избранную страничку, и зачитала: «Человеческие сообщества создают культуру в результате ошибок, неудачных попыток, промахов, заблуждений и недоразумений. Люди, в поисках истины скатываются ко лжи, так возникают обычаи, нравы, святыни, вера, тайна… Ложно оценивая поведение других людей, собственного тела, сил природы, считая предопределенным то, что случайно, а то, что предопределено – чистой случайностью, выдумывая все больше несуществующих явлений, люди обзаводятся культурой, по ее представлению перекраивают картину мира, а потом, через тысячи лет, еще и удивляются, что им в этой тюрьме не очень удобно». …Затем отложила телефон и пояснила:

– Это Станислав Лем, эссе «Культура как ошибка», 1971 год.

Габи с сомнением покачала головой.

– Я не спорю, что Лем был великий человек, но это уже как-то слишком жестко.

– А по-моему, слишком мягко, – возразил генерал, – на самом деле генезис того, что Лем назвал культурой, а консультанты ООН – устоями, это накопление не случайных а очень закономерных ошибок при попытках увековечить обреченные социальные пирамиды. В начале каждой эпохи кучка случайно-успешных людей строила пирамиду, а в конце эта пирамида рушилась, несмотря на миллионы заклинаний. Начиналась следующая эпоха, снова выделялась кучка случайно-успешных людей… Но заклинания прошлой эпохи не исчезали, они накапливались, и в какой-то момент весь этот трэш был назван устоями.

– Знаешь, Вальтер, вот я слушаю тебя, а на языке крутится нетактичный вопрос…

Журналистка резко замолчала, сосредоточенно крутя чашечку на блюдце. На несколько секунд воцарилась тишина, затем Кристина звонко искренне расхохоталась и спросила у генерала:

– Солнце мое, ты понял, о чем наша очаровательная гостья?

– Тут даже шляпная болванка поймет. Габи хочет спросить: а как я с такими взглядами столько лет служил, грубо говоря, в охранке?

– Как вы оба так угадываете? – пробурчала журналистка.

– Спецкурсы, плюс тренинги, плюс оперативно-аналитический опыт, – сказал генерал.

– А я прожила с этим парнем столько, что заразилась, – пошутила Кристина.

– Теперь по существу вопроса, – продолжил он, – да, я много лет служил в охранке и это можно считать аморальным. Но сейчас мы говорим не о морали, а о термодинамике.

– О термодинамике? – изумленно переспросила Габи.

Генерал выразительно развел руками, как иллюзионист, только что на глазах у публики доставший белого кролика из пустой шляпы.

– Представь: политэкономия это частный случай неравновесной термодинамики, науки о системах, самоорганизующихся и поддерживающихся только за счет потока ресурсов из внешней среды. Вопрос в том, что для данной системы является внешней средой. Иначе говоря: какие виды необходимых ресурсов данная система не может производить сама.

– Пока я не понимаю, к чему это, – призналась она.

– Еще один шаг и станет ясно, – пообещал он, – в конце XX века власти Китая поменяли маоизм на западные устои в рафинированном виде. За счет этого Китай стал эталоном рыночной успешности, а главным в рафинаде устоев была доктрина Huminerals. Люди, подобно минеральному сырью, добываются, загружаются в бизнес, расходуются, затем оставшийся шлак утилизируется. Как ты думаешь, что самое важное в этом?

– Мм… Наверное, то, что это запредельное свинство.

– Мы говорим не о морали, – напомнил генерал.

– Мм… Даже не знаю… Но в этом есть что-то очень неправильное.

– Не дави девушке на мозг, – вмешалась Кристина, – слушай, Габи, самое важное то, что поток человеческого ресурса – внешний для бизнеса. И если поток обмелеет, то бизнес сломается. Именно это случилось в начале второй четверти XXI века.

Журналистка отпустила чашечку и обхватила голову руками.

– Блин! У меня мозги пухнут. Я знаю историю восточноазиатской депопуляции, но мне никогда не приходило в голову рассматривать это вот так.

– В этом весь смысл устоев! – Кристина снова щелкнула пальцами, – Мужик пашет, как проклятый, чтобы прокормить семью, в которой баба рожает, как проклятая, насыщая систему хуминералами – детьми, которые вырастут, чтобы тоже пахать и рожать. Но на очередной исторической фазе пролетарии стали сокращать издержки, происходящие от детей. Рождаемость упала втрое ниже критического уровня. Далее как мифе о рыцаре на развилке трех опасных дорог, попробуй угадать: каких?

…Сюжет о рыцаре, попавшем на развилку, где выбор каждого из трех путей сулит ему проблемы разного типа, восходит к античным мифам о троичном делении вселенной, и прослеживается далее в героическом эпосе, скальдической поэзии и новейшей фэнтези. Факультет журналистики Сорбонны лишь немного затрагивает эту область всемирного наследия изящной словесности, но все-таки достаточно, чтобы Габи могла экспромтом сочинить подражание средневековым образцам:

– Камень-менгир у дорожной развилки

Темными рунами Локи исчерчен

Там правый путь королю обещает

Скорую гибель от яда Химеры

Средний путь угрожает потерей

Всех плодородных земель королевства

Левый путь проклят иначе: на нем

Забвение подданных ждет короля…

Возникла пауза – слушатели оценивали восьмистишье, затем Кристина спросила:

– Мне лишь кажется, или это Старшая Эдда в креативном переложении?

– Наверное, слог немного похож, – скромно ответила Габи и улыбнулась.

– А как насчет толкования этого пророчества? – полюбопытствовал генерал.

– Разве я похожа на толкователя?

– Габи, не прибедняйся, для этого требуется чуть больше артистизма, чем у тебя есть на данный момент жизни.

– Что ж, если ты так говоришь, то мне придется попробовать…

Журналистка сделала длинную паузу, упорядочивая мысли в голове. Мыслей там было предостаточно – своих и чьих-то (запомненных на тусовках, в которых Габи принимала участие). Как-то само собой эти мысли стали складываться в историю, сначала немного сумбурно, а чем дальше, тем увереннее. Кстати, история получалась не такая сложная и очень логичная. Элитаризм оказался обречен в тот момент, когда плебс перестал даром следовать Устоям: кормить Систему свежим человеческим мясом. Элита могла сделать ультраправый шаг: силовое принуждение плебса к Устоям – но реакцией плебса станет поддержка любой антисистемной группировки. Как это работает еще в 1810-х показал Симон Боливар, а в XXI веке это крайне упростилось технологически. После появления «даров Каимитиро» и «химеризации» общества – упрощение стало радикальным…

…В общем: после «Вандалического кризиса» для элиты уже очевидно не годится идея ультраправого поворота. Но не годится и средний путь, т.е. игнорирование изменений (принцип «to do business as usual»), ведь человеческий ресурс сокращается, а в том, что осталось – сокращается доля, отвечающая Устоям. Ресурсный коллапс. Хотя, в реально возможном сценарии не будет коллапса. Химеризация общества создаст (уже создала) альтернативные экономические центры, которые тихо заместят старую систему, как в биоценозах более приспособленные существа замещают менее приспособленных…

…Остается лишь левый путь (если нечто неотвратимо, то надо возглавить это), и вроде шансы элиты на этом пути неплохие. Новая роботизация (големизация) снимает любые проблемы с низовым человеческим ресурсом, а векторики эйдж-реверса также снимают проблему старения и выбытия квалифицированного персонала. Проблемы энергетики и продовольствия уже, по сути, решены. Бинго! Но есть нюанс: все проблемы решаются СЛИШКОМ легко (тут Габи по памяти процитировала фрагмент из «1984» Оруэлла): …Общий рост благосостояния грозит иерархическому обществу гибелью, а в каком-то смысле и есть уже его гибель. Став всеобщим, богатство перестает порождать различия. Можно, конечно, вообразить общество, где блага доступны всем, но власть останется у элитной касты. Однако, подобное общество неустойчиво: как только люди заметят, что элитная каста не выполняет никакой практической функции, и выбросят ее. Вообще-то иерархическое общество зиждется только на нищете и невежестве…

Габи замолчала и сделала жест, означающий бы в студии завершение съемки дубля. В ответ на это генерал удивленно поднял брови, казалось, почти до середины лба.

– А где самое интересное: что дальше?

– Munu osanir akrar vaxa, bols mun alls batna, – продекламировала Габи и, насладившись удивлением собеседников (не знающих старо-норвежского языка), перевела, – взойдет урожай на полях, где не сеяли, зло станет благом… Ну, поскольку меня заподозрили в плагиате со Старшей Эдды, я решила, что финал можно взять из прорицания Вельвы о событиях, которые последуют за Рагнареком и гибелью богов вместе с великанами.

– А знаешь, – сказала Кристина, повернувшись к бывшему мужу, – она права.

– Я вижу, – согласился он, – хотя, тут снова возникает вопрос толкования.

– Минутку, Вальтер! – возмущенно воскликнула журналистка, – Как случилось, что ты задаешь вопросы, а я отвечаю? Ведь формат беседы подразумевает обратное!

– Это как? – брови генерала опять сделали попытку взлететь до середины лба.

– Это называется «интервью», причем я интервьюер, значит, я задаю вопросы.

– А-а… – выразительно протянул он, – …Извини, просто от службы в секторе активного реагирования контрразведки осталась профессиональная деформация, в силу которой я подсознательно веду любой диалог к тому, чтобы визави отвечал на мои вопросы.

– Понятно-понятно. Всегда найдется причина тиранить журналиста. Чего уж там.

– Не дуйся, это контрпродуктивно, – сказала Кристина, – тем более, Вальтер извинился.

– У меня и в мыслях не было дуться, – ответила Габи, – я лишь тактично веду разговор к прекрасной кульминации, когда Вальтер истолкует прозвучавшее пророчество Вельвы относительно мира после Рагнарека.

Возникла пауза, генерал залпом допил кофе из чашечки, и лаконично объявил:

– Шаг от цивилизации голода и прибыли к цивилизации изобилия и любопытства.

– Что-что? – изумилась Габи и, когда он повторил, попросила, – А можно детальнее?

– Да. Кстати, это давно известно. Ты сама цитировала Оруэлла. У Оруэлла даны только предпосылки, но по ним несложно сделать выводы. У общества так или иначе появится сообразная структура, иная чем лестница иерархии между нищетой и сверхбогатством. Элита может успеть сделать это, если же не успеет, то это сделают силы неравновесной термодинамики, и тогда элита удивительно быстро превратится в дым из трубы.

– Подожди, Вальтер, ты хочешь сказать, что Оруэлл ошибался? Что иерархия могла бы существовать без нищеты внизу лестницы?

– Да. Например, иерархия шоуменов разных уровней популярности.

– Это явно другое! – возразила Габи.

– Ты так уверена? – иронично поинтересовалась Кристина.

– Э-э… Гм… После твоего вопроса я уже не так уверена.

– О! Ты всего лишь не так уверена? Маловато для выпускницы Сорбонны. Неужели там будущие журналисты не изучают историю PR Красной весны в Париже?

– Блин! – Габи хлопнула себя ладонью по лбу, – Ги Дебор, Общество спектакля! У меня сейчас уши сгорят от стыда, что я забыла! Ну, точно! Власть в обществе материального благополучия это не более чем шоу! И это устраивает всех, кроме нищих. Значит, если нищих нет, то это устраивает всех… Но…

На лице ее отразились серьезные сомнения. После паузы она договорила: … – Согласится ли элита на роль шоуменов, конкурирующих за любопытство плебса?

– Одни согласятся, – сказал генерал, – ведь это хороший вариант, свидетельством чему являются номинальные монархии с номинальными аристократиями. То самое шоу.

– Ладно. Допустим, одни согласятся. А другие?

– А для других есть выход через трубу.

– Ладно, – она кивнула, – допустим, это произойдет. Элита станет артистами шоу. Но, в таком случае, у кого будет реальная политическая власть?

– Ни у кого. Обществу изобилия не нужны институты политической власти.

– Как не нужны? – удивилась журналистка.

– Никак, – предельно кратко пояснил он.

…

СЕНТЯБРЬ 12 года Каимитиро

33. Ремесло межпланетных рудокопов – теперь по-настоящему

Первое правило пребывания на иной планете: сразу реагировать на что бы то ни было в случае, если оно в чем-либо выглядит странно или просто не так, как в прошлый раз. К поведению коллег это тоже относится. Поэтому Олли Лорти отреагировал на вроде бы безобидное обстоятельство: Ларс Моллен более пяти минут стоял неподвижно на краю горной выработки. Практических причин для этого не было, смотреть там не на что. По существу обыкновенный карьер размером с олимпийский стадион… Эта ассоциация не случайная, поскольку геометрия похожа: те же ярусы, спускающиеся к арене. Так вот: в церерианском реголите – силикатной породе типа земной глины, очень мокрой, точнее смешанной с замерзшим рассолом – пришлось вырыть карьер, чтобы добраться до слоя достаточно чистого льда (к которому уже можно применять ледяной бур). Как сказано выше, смотреть там не на что: лишь ярусы из промороженной глины и грязная ледовая арена внизу (снова ассоциация со стадионом!). Однако, Ларс смотрел долго, не сходя с места. Это было странно и могло означать, что с ним не все в порядке. Олли объявил в микрофон, включив общее оповещение: «я прыгну и гляну как дела у Ларса, на всякий случай». Затем он прикинул дистанцию и аккуратно, с паузами, выполнил полдюжины прыжков, каждому из которых на Земле позавидовал бы гигантский кенгуру. Но тут, на Церере, с гравитацией 1/36 земной, это было несложно даже в скафандре… На финише последнего прыжка, Олли затормозил в нескольких метрах от Ларса. Тот повернулся.

– Алло, парень, с чего ты поднял аларм?

– Ну, ты как-то странно тут завис, – пояснил Олли, – а первое правило учит, что…

– …Да, ты прав, – согласился ветеран гренландской экстренной службы, – мне точно не следовало предаваться эстетической и экологической созерцательной медитации.

– Чему-чему предаваться? – удивленно переспросил Олли.

– Насвинячили мы ужас, как, – пояснил Ларс, – была аккуратная долина, а теперь прямо посредине такой вот свинорой.

…Рядом, вроде бы, едва ощутимо вздрогнул грунт (загадочный феномен обостренного тактильного восприятия на Церере). В двух шагах от беседующих финишировала после превосходного прыжка Инге Моллен.

– Что за фигня случилось? – спросила она, в общем-то, для проформы (в режиме общего оповещения), поскольку визуально сходу определила: никакая фигня не случилась, это обычная маленькая нормальная непредсказуемость эмоциональных реакций человека.

– Все ОК, без аварийных предпосылок, – рефлекторно ответил Ларс.

– Просто, – добавил Олли, – возникла идея учредить Движение Эстетической Экологии Цереры. Ну, чтобы не слишком портить очарование здешней природы.

– Очарование? – скептически переспросила Инге, окинув взглядом ландшафт, хаотично заполненный угловатыми серыми скалами из реголита, где-то с вкраплениями льда и с розовато-белыми как бы игольчатыми островками соли, – Такого очарования на Земле внутри полярных кругов чуть больше чем до фига.

Олли жестом предложил ей переместить взгляд на медленное неотвратимое копошение ансамбля роботизированных горнодобывающих машин на дне карьера и произнес:

– Две вещи наполняют душу все новым и нарастающим удивлением и благословением, тем чаще, чем продолжительнее мы размышляем о них. Это: звездное небо над нами и готовность засрать его внутри нас. Иммануил Кант. Критика практического разума.

– По-моему, у Канта там в конце про моральный закон было, – заметил Ларс.

– Было, но теперь неактуально, – выкрутился Олли.

– Что действительно актуально, так это ужин! – объявила Инге, – Мы тут торчим, будто Колосс на Родосе, а солнце уже садится, между прочим. Давайте уже пойдем на поезд.

На уже сложившемся церерианском сленге термином «поезд» обозначалась кольцевая узкоколейка, проложенная между обитаемой базой и карьером, и курсирующие по ней вагонетки. Вообще-то можно было дойти (точнее допрыгать) пешком за полчаса, но не имело смысла, особенно на закате, когда длинные тени скал исчерчивали поверхность маленькой планеты так, что взгляд не разбирал деталей и появлялся риск прыгнуть на какую-нибудь неудачную точку. Кстати, закат наступал тут через два с четвертью часа после полудня. Из этих соображений регулярные приемы пищи делились на:

– завтраки (привязанные к рассветам)

– ужины (привязанные к закатам) Обедов формально не случалось вовсе, а время сна определялось для разных персон в зависимости от графика вахт, без связи с положением небесного светила…

…Доехать на обычной электрической дрезине до базы было минутным делом, а там у въездного шлюза, ни у кого не получалось сдержать улыбку или даже хихиканье. День когда на базу прибыла тройка Хлоя-Олли-Нигиг стал поворотным в истории юмора для астронавтики. Первое, что сделали эти ребята: снабдили окрестности въездного шлюза набором компактных кинопроекторов, применяемых для небольших стадионов. Теперь возвращение полевой группы происходило сквозь рекламный постер, или витрину, или дорожный указатель. В этот раз на въезде красовалась оскаленная морда тираннозавра, взятая с афиши очередной франшизы «Парка Юрского периода», экзотически слитая с условным кроликом от логотипа журнала Playboy. Всю эту красоту пересекала надпись готическим шрифтом: «Кролик! Не опоздай к ужину!». Инге непроизвольно фыркнула, после чего, сдерживая смех, прокомментировала:

– Гаденькая шутка!

– Да ладно, – отреагировал Олли, – вот когда мы залили рекламу «Титаника» 1912 года с надписью «Добро пожаловать на борт», это действительно было гаденько.

– А это что за хрень?! – изумился Ларс, когда дрезина въехала в технический ангар.

– Это не хрень, а креативное барбекю, – сообщила Ханка Качмарек, переворачивая при помощи длинной вилки ломтики эрзац-мяса на металлической сетке над огнем.

– Спокойно, дружище, тут вокруг ничего пожароопасного, – добавил Эрик Лафит.

– Но открытый огонь в техническом помещении… – возразил Ларс.

– Да! – Эрик вскинул правую ладонь, – Но лишь благодаря кислородному наддуву. Тут парциальное давление кислорода не выше чем в Горакшепе, как ты помнишь.

– Я помню, какое у нас давление кислорода, но что, на хрен, такое Горакшеп?

– Это озеро и деревня в Гималаях, на высоте 5200, там неподалеку базовый лагерь под Джомолунгмой.

– Между прочим, практически готово, – добавила Ханка, позвенев вилкой об сетку…

…Тут уместно пояснение: обычный человек приспособлен к атмосферному давлению примерно 760 мм ртутного столба (или 100 кило-паскалей), но может адаптироваться к давлению на высоте 5000+ метров, где 410 мм р.с. или 54 кПа. Кстати, шерпы живут в таких условиях и удивляются: почему туристы первую неделю ведут себя, будто рыбы, вытащенные из воды? А команда астронавтов на Церере, за счет генной модификации, чувствовала себя при таком обеспечении кислородом не хуже, чем шерпы. Еще нюанс: состав воздуха в Гималаях как везде на Земле: кислород 21, азот 78 и 1 процент всякой мелочи. Здесь же, на церерианской базе в долине Вендимия, применялся почти чистый кислород, и суммарное давление здесь было около 85 мм р.с. или 11 кПа. Смысл такого трюка понятен: чем ниже давление, тем слабее последствия аварий с частичной потерей герметичности (такое порой случались на базе из-за тектонических толчков – близость к действующим криовулканам давала о себе знать). С этим давлением была связана одна смешная кухонная проблема: невозможность сварить или заварить что-либо в открытой посуде – вода закипала при температуре ниже 50 Цельсия. Разумеется, можно готовить, используя плотно прилегающую крышку, но этот путь отсекает множество прекрасных рецептов. И, чтобы компенсировать такое снижение разнообразия блюд, персонал стал экзотически экспериментировать (впрочем, не забывая азы техники безопасности). Для астронавта 1-й или 2-й космической эры, такое выглядело бы дико. Разнообразие блюд вообще было за гранью мыслимого в космических миссиях. Но вот 3-я космическая эра отсекла героизм первопроходцев и дискомфорт миссий. Многое стало иначе…

…Пока Инге (как и остальные двое, вернувшиеся «со льда») снимала скафандр, у нее в голове всплыл естественный вопрос, который она в следующий момент задала:

– Ребята, а откуда уголь для барбекю?

– Так, это не уголь, – сообщила Ханка, помогая Эрику перекладывать готовые ломтики с сетки в миску-термос, – это что-то среднее между горючим сланцем и метангидратом.

– Кокопеллит, – подсказал Эрик и пояснил, – название не слишком удачное, но минерал найден на северо-западе от нас, со стороны криовулкана Кокопелли, поэтому…

– …Стоп! – строго сказал Ларс, – если это местный минерал, то прежде всего он имеет значение для науки, а не для барбекю!

– Для науки там… – Эрик показал ладонью на северо-запад, – …Полмиллиона тонн или больше. Как выход магматической породы площадью около гектара.

– Понятно… – Инге погладила затылок ладонью, – …А кстати, как вообще обстановка?

– Обстановка в норме. Наф улетела обратно на орбиту. Хлоя и Нигиг спят… – тут Эрик прислушался к звуку, донесшемуся из-за переборки, – …Или уже не спят.

…

Упомянутый звук можно было идентифицировать как специфический глухой всплеск. Бытовые реалии базы в долине Вендимия были таковы, что подобный звук возникал в случае, если кто-то шлепался в бассейн (или сам по себе, или будучи брошен туда). По конкретным обстоятельствам и с учетом некоторого опыта можно было угадать: Хлоя проснулась первой и бросила еще сонного Нигига в бассейн. Ее веселила возможность поднять парня, весившего на Земле 250 фунтов, и бросить как шар в боулинге (как раз здешний вес Нигига соответствовал весу второго шара: 7 фунтов).

Откатим события на сотню секунд в прошлое, чтобы прояснить цепь событий. На базе Вендимия скользящий график времени сна в сочетании с психическим эффектом от 9-часовых суток, привели к тому, что астронавты спали, как кошки. В смысле: не только когда угодно, но и где угодно (не где попало, а именно где угодно). На этот раз Хлоя и Нигиг улеглись в оранжерее у пруда-охладителя (важного элемента для энергоблоков, также годного для купания). При здешней гравитации, пластиковая циновка – фиксатор грунта не отличалась от пуховой постели для сказочных принцесс, так что механически спать на этом было вполне комфортно. Итак: Хлоя открыла глаза, ощутила себя вполне выспавшейся, улыбнулась качающимся над головой адскими яблоками (кто-то изобрел такое название для этих генно-синтетических фруктов), и подумала: пора похулиганить слегка для подъема тонуса. Достойный объект хулиганства – вот, под боком: Нигиг, чья внушительная туша ритмично вздымалась и мелодично храпела в такт дыханию. Хлоя оттолкнулась ладонями, подпрыгнула, качнулась в воздухе, бесшумно приземлилась на босые стопы, и прицелилась. Задуманное требовало грамотной оценки параболической траектории. Ведь, хотя тело Нигига весило не больше, чем шар для боулинга, его массу никто не отменял – таковая составляла центнер с восьмушкой, определяя инерционные характеристики для планируемого броска…

…Хлоя усилием воли отбросила мысль использовать калькулятор (это стало бы явно неспортивным актом) и трижды посчитала в уме. Трижды получив одинаковые числа и прокрутив в уме предстоящее действие, она приступила. Чем-то это напоминало заход тяжелоатлета-любителя на сложный пауэрлифтинг. Хлоя присела, втиснула ладони под массивный объект, и выпрямилась, продолжив движение дальше силой рук, стараясь не только придать снаряду достаточную скорость, но и сделать это под расчетным углом к горизонту. Нигиг взлетел лениво, как перегруженный аэростат, и поплыл по параболе к теоретически-экстремальной точке высоты, достигнув ее примерно за 4 секунды. Этого времени ему хватило, чтобы проснуться, открыть глаза, понять обстановку, и объявить:

– Блин, я так и знал! В финале фразы ему оставалось до встречи с поверхностью воды около двух метров по горизонтали, одного по вертикали, и менее секунды по времени. Он успел трагическим тоном добавить:

– Бум! Через мгновение его тело врезалось в воду, создав картину, похожую на ту, которую в фильмах-катастрофах конструируется для сюжета с падением астероида в океан.

Погрузившись до дна (в шутку тут была сделана глубина фольклорные 7 футов), Нигиг оттолкнулся, всплыл на поверхность, легко шевеля ногами поднялся по пояс из воды, и начал наблюдать, как по бассейну катаются этакие игрушечные цунами, вызванные его падением. Отражаясь от стенок и взаимодействуя между собой, они формировали узор, мотивирующий вспомнить тему «интерференция волн» из школьной физики. А еще…

– Алло! – окликнула Хлоя, – Что молчишь? Ты ведь не обиделся, правда?

– Не обиделся, – ответил он, – просто, я засмотрелся на волны и задумался об уголковых отражателях. Почему Акиваша построена именно из них? Чего хотели строители?

– По-моему, это ясно, – Хлоя выразительно раскрыла ладони, – они хотели максимально упросить для адресата поиск этих штук по радио-эхо.

– Значит, по-твоему, это межзвездное материальное послание? А кому?

– Ну, не знаю… Может, марсианам? Что было четверть миллиарда лет назад на Марсе?

Нигиг не успел ответить, поскольку из технического ангара появились пять остальных астронавтов, и Ханка, которая несла на голове (в африканском стиле) термоконтейнер с барбекю-продуктов, возмущенно воскликнула:

– Ну, это какое-то вавилонское свинство! Пока кое-кто готовят самый вкусный ужин на просторах Солнечной системы, кто-то другой без них обсуждает интересные темы!

– Мы рассуждали, кому адресована Акиваша, – сообщила Хлоя, – может, марсианам?

– Вряд ли, – отреагировал Эрик, – к моменту прилета Акиваши, на Марсе уже примерно миллиард лет была такая же унылая пустыня, как сейчас.

– Может, обсудим это за ужином? – практично предложила Инге.

…

В кают-компании, похожей на клубный кинозал или планетарий, совмещенный с кафе, обсуждать подобные вещи было удобнее, чем в оранжерее. Тут сервис позволял залить медиа-файлы к любой идее прямо на большой экран, причем для этого не требовалось ничего кроме голосовых команд робармену. Но, это не исправляло баги самой идеи – а таковых багов имелось предостаточно. На первый взгляд изложение Нигига выглядело прекрасно-логичным. Четверть миллиарда лет назад некая цивилизация, лишь чуточку более продвинутая, чем нынешнее человечество, решает адресно заявить о себе. С этой целью она рассылает сотни или тысячи стандартных «почтовых зондов». Каждый зонд состоит из движителя типа управляемого солнечного паруса и полезного груза: пакета уголковых отражателей, к которым прикреплены информационные носители. Тут надо вспомнить, что в 1-ю Космическую эру земная цивилизация действовала так же: были пластинки из металла с гравированными посланиями на двух аппаратах Пионер и двух аппаратах Вояджер, улетающих из Солнечной системы. В этой гипотезе инопланетяне чуточку прогрессивнее, поэтому запуск организован технологичнее. Аппараты летят с большей скоростью, порядка милли-С (300 км/с) к конкретным планетам с шансами на существование цивилизации. Мы отправляли межзвездные послания наугад, поскольку научились искать экзопланеты лишь во 2-ю космическую эру…