Текст книги "Помни имя свое (СИ)"
Автор книги: Александр Афанасьев (Маркьянов)
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]
Чтобы выйти на поверхность – у них было несколько лазов, и они никогда не пользовались одним и тем же. Сейчас – они решили воспользоваться выходом, расположенным в здании, использовавшимся как гостиница ведомствами Риббентропа и если надо – Шелленберга [82]. Здание это было с двойным дном – у него был подземный этаж и несколько коридоров, о которых никто не знал. Нужному гостю тут в постель могли подложить пышногрудую фроляйн и снять это на видео, могли подсказать, где можно снять фроляйн самому… или, если гость педераст… Могли украсть… тайные ходы вели ко всем комнатам, украсть временно и навсегда. В подвале сидели такие милые люди… от того, что они вынуждены были прослушивать и записывать на тонкую проволоку [83]– они натуральным образом зверели. Так что – лучше им в руки было не попадаться…
Но сейчас – аппаратуру из подвала уже вывезли, неизвестно куда. Возможно – в «Орлиное логово», так назывался тайный, очень сильно укрепленный район в горах, откуда можно было продолжать борьбу. По слухам – где-то в берлинском метро надо было взорвать стену… и открывался тоннель, который вел прямиком туда. Еще, по слухам – прямо в самом Берлине в подземельях – был причал для подводных лодок, предназначенный для фюрера и высших чинов Рейха. Много секретов – таило берлинское подземелье.
По сырому тоннелю – они выбрались в подземелье «кошкина дома» [84]. Остановились, прислушиваясь. Местные жители сюда не сунутся, все знают порядок и всем хочется жить. А вот большевики – могут припереться и сюда, дом, похоже – в полосе наступления…
Йельке посмотрел на часы.
– Я проверю… – прошептал он – с третьего…
– Хорошо…
Открыв дверь в стене – как и люк, она не была заметна, если не знать, что искать – ССовец неуклюже, боком протиснулся в тесный лаз, оберегая оружие – от удара могли сбиться настройки. Те, кто проектировал это здание, вне всякого сомнения, шедевр инженерного и архитектурного искусства – не рассчитывали на столь радикальные нововведения.
Крайс украдкой посмотрел на своих пацанов – как обычно, половина осталась на станции, половина отправилась в рейд. Это были пацаны из школы, тайно открытой Герингом в сорок втором, вопреки прямому запрету фюрера – шеф уже тогда понимал, что дело дрянь. Сюда брали тех, кто потерял родных на фронте семью под бомбежками, тех, кто готов был мстить и подходил по физическим и психическим показателям. Пистолет, нож, винтовка, удавка, мина – вот чему учили в этой школе. Фюрер про это и слышать не хотел, он всегда очень болезненно воспринимал все вопросы, связанные с детьми – видимо, потому что у него самого детей не было. Но Боги… что говорить, если он своими глазами видел пойманных вспомогательной полицией рейхскомиссариата Восток малолетних бандитов. Эти были хуже взрослых, взрослые часто предавали особенно после применения к ним пыток. А эти… нет, он ни разу не слышал, чтобы какой-то из малолетних бандитов заговорил.
Шеф уже тогда понимал, что придется вести тайную войну. И лучше всего для этого подходят женщины и дети. На них не обращают внимания, от них не ждут опасности, их пропускают через посты, им банально проще спрятаться в толпе. Но с женщинами другая проблема… они влюбляются, они истеричны и непостоянны. А дети… правильно воспитанный и обученный подросток, фанатичный, знающий, за что он сражается и кому мстить – страшное оружие.
Сталин, Черчилль, Трумэн. Особенно Сталин. Крайс говорил с шефом – тот долго, дольше, чем любой из высших руководителей Рейха жил в СССР [85]и буквально спинным мозгом чуял: убей Сталина и не будет больше ничего. Жидобольшевистские вожди перегрызутся друг с другом. Плохо то, что Фюрер поверил этому хаму СС-штурмбанфюреру Скорцени, он был вынужден привлекать людей со стороны, в том числе с Абвера и дело провалилось [86]. Если бы тогда знать, какая мразь окажется этот коротышка адмирал. Многие говорили, что с ним что-то не то.
А теперь – уже поздно. И он не смеет сказать этим волчатам с вымазанными сажей лицами, бесшумным оружием и ножами за поясом, что все кончено, враг у ворот. Наверное, скажи он такое – они пристрелили бы его. И, наверное – если бы не они, он бы уже раздобыл какие-никакие документы и нырнул на дно.
Он посмотрел на свои часы – на них была крышка, и они светились в темноте без фонарика, подарок Дечима МАС [87]. Йельке наверное уже вышел на позицию.
– Вперед!
Один из подростков навалился на рычаг, открывающий потайную дверь, ведущую на лестницу обычной гостиницы – неправильно это сделаешь и потом костей не соберешь. Второй подросток – держал дверь под прицелом собранной на заказ германской копии бесшумного СТЭНа. Чаще всего – такие штуки умудрялись раздобыть как раз бойцы Люфтваффе, в начале сорок пятого был сделан большой заказ на такое оружие – как оружие выживания для сбитых пилотов и основное – для Бранденбурга-800. Но выполнить не успели… теперь этот же завод клепал упрощенные варианты для фольксштурма, пытающегося хоть как то сдержать накатывающую на родную Германию большевистскую орду.
Они вышли на лестничную площадку. Открыли дверь… растеклись по заваленному хламом двору. Плохо, что в этом районе нет нормальной…
Звук выстрела – лейтенант уловил в мгновение. Для снайпера – слышать выстрел другого снайпера, различать его даже в грохоте канонады – одно из тех умений, что позволяет оставаться в живых…
– На землю! Вниз!
Батарея больно ударила в бок… если порвались провода, то… чинить то некому сейчас. Откуда он нас увидел, как… он что – совсем рядом? Какой-то странный звук выстрела…
Выстрелил Йельке – этот звук он узнал бы из тысячи. Он показал рукой – вниз, лежать – и тут Йельке выстрелил еще раз…
Дело дрянь.
– Отступление! Назад! Не стрелять!
Ползком, перебежками – они отступили обратно в здание. Последним – втащили труп Уве, Уве Бользена из Кенигсберга, старший брат которого сгорел под Курском в танке. Уве писал стихи и музыку…
– Потери, раненые?
Гитлерюгендовцы тяжело дышали.
– Отступить в закрытые помещения. Блокировать дверь.
Все исполнялось четко и беспрекословно. Крайс прежде чем уйти – затер кровь.
Из потайной двери появился Йельке, тяжело дыша. Два пистолета вскинулись на него – и тут же опустились…
– Что произошло?
Йельке плюнул на пол – это означало, что он серьезно выбит из колеи.
– Там был снайпер. Я не видел его, пока он не выстрелил…
– Где?
– Угловое здание. Сверху.
– Как он нас увидел, черт тебя дери?!
– Не знаю…
– Он был один?
– Двое. Снайперская пара.
Это было плохо. Это было очень плохо. Русские снайперы действовали обычно в одиночку – или большими группами.
– Снайпер и наблюдатель?
– Нет, похоже, охранник. Он вскочил, когда я свалил первого.
– Его тоже снял?
– Да.
– Еще были?
– Не знаю…
Возможно, что и нет – иначе была бы пальба.
– Здесь нельзя больше оставаться.
– Надо вернуться и отомстить – угрюмо сказал один из гитлерюгендовцев.
– Я лучше знаю, что надо, сопляк! – сорвался Крайс.
Пристыженный, гитлерюгендовец замолчал.
– Так… здесь стало опасно. Уходите вниз. Отступайте дальше по тоннелю, найдите другое логово. Они будут искать нас. Завтра, с утра…
– А вы?
– У меня есть чем заняться. Отступайте. Это приказ.
Берлин. Станция Потсдаммерплатц
Далекое прошлое
Ночь на 25 апреля 1945 года
Яркий – перед выходом все сменили батарейки – луч света осветил уходящие вниз ступени, уперся в решетку, закрывающую выход в город. Станции метро или U-bahn в Берлине были не такими как московские – неглубокого залегания и без эскалаторов. Вместо эскалаторов – лестницы. Под любым сегментом лестницы может скрываться мина…
– Саперы… – негромко скомандовал гвардии майор Хватов, которому передали командование группой.
Саперы – осторожно, под прикрытием нескольких стволов – по ступенькам проверили лестницу, затем решетку. Коротким ломиком вскрыли ее – звук был такой, что его явно было слышно и на станции метро.
– Ничего нет. Чисто, товарищ майор.
– Вперед!
Для этой охоты – собрали скорохватов, всех, кто только был. СМЕРШ Первого Белорусского и Первого Украинского фронта, брали лучших из всех частей, которые участвовали в штурме Берлина. Цель – замирить, наконец, проклятую подземку, в которой невозможно использовать бронетехнику и обычные пехотные подразделения. Последняя попытка – обернулась гибелью почти тридцати солдат при взрыве заминированного дома. Так и не удалось установить, что такое было в этом доме. Видимо, что-то вроде гостиницы для приезжающих в Берлин членов НСДАП. А может – и похуже что.
Единственным оставшимся в живых – случайно – был командир группы. Его не арестовали, он был в расположении танкистов – но сейчас решался вопрос о разжаловании его в рядовые за халатность и плохое командование своим подразделением, приведшее к потерям.
Учитывая условия – скорохваты СМЕРШа решили действовать парами. Невозможно использовать одновременно фонарик и автомат – а одни пистолеты тоже не есть хорошо. Решили вопрос так: группы по два бойца. Первый боец несет автомат – ППШ с дисковым магазином или ручной пулемет – у них были даже два РПД-44, совсем новых, которые мало использовали, потому что были проблемы с новыми патронами этого калибра. Второй боец несет фонарик – обычно это Zeiler или Petrix, трофейные – и подсвечивает автоматчику. Для самозащиты – в другой руке у него пистолет ТТ и он же – несет взрывчатку, четыре стандартные саперные тротиловые шашки и двадцать метров огнепроводного шнура, если придется взрывать тоннели. Еще несколько детонаторов на основе кислоты. Для работы в парах – бойцы должны хорошо знать друг друга, помогать друг другу в бою без слов. Поэтому – набирали сразу парами: не можешь привести напарника – не подходишь. Впрочем – такой проблемы не было: СМЕРШ парами и работал, ведущий и ведомый. В одиночку – парша [88]не заломаешь, а стрелять теперь нельзя.
Двумя парами – идя рядом, но не прижимаясь к стенам из-за опасности рикошетов – первые двое СМЕРШевцев спустились вперед, до уровня, на котором были саперы. Затем пошли еще две пары – эти должны были пройти дальше…
За решеткой – было что-то вроде тоннеля. Очень опасного – полтора десятка метров, плитка дает сильный отчетливый звук, когда ступаешь, а спрятаться негде – скамья это не укрытие. Поэтому – две пары СМЕРШевцев броском преодолели опасный участок, заняли свои позиции. Отсигналили фонариками – нормально, можно идти.
Выдвинулись еще две пары. Они должны были пройти еще дальше – и занять позиции у подножья лестниц, ведущих непосредственно на станцию. Последняя группа – пять человек, в том числе и майор Хватов – должна была идти последней и уже зачистить станцию.
Снизу отсигналили – третья группа заняла рубеж. Пятеро – у этих было два ручных пулемета и два автомата на пятерых – двинулись вниз.
Мрамор гулко стучал под ногами. Все-таки немцы знали толк в державности, недаром Гитлер говорил – каждый недочеловек должен будет хоть раз в жизни посетить Берлин, чтобы понять, кому он служит…
Станция была большой, высокой, со сводчатым потолком – в отличие от наших станция глубокого залегания здесь – свод потолка был примерно метров на пять – семь метров ниже уровня поверхности. Два пути, скамейки, кованый чугун, какие-то технические помещения.
Автоматы были нацелены по наиболее опасным секторам. Лучи разгоняли тихий, нехороший мрак. Взрывы наверху – почти не были слышны…
Хватов огляделся.
– Вперед. Поверить помещения, закрепиться…
Помещения скверные – двери со стеклом, да еще непрозрачным. Не видно, что внутри – но силуэт заметить можно…
Все с тревогой ждали действия – и оно произошло. Крик, одиночный пистолетный… справа! На противоположной стороне.
– Резерв, вперед!
Резервная группа – прыгнула вниз, чтобы быстрее добраться. Воды на путях было по щиколотку…
Хватов, топая сапогами – в одиночку побежал через переход…
Когда прибежал – все было кончено. Труп… рядом – в свете фонарей белый как мел боец, прижимающий индпакет к животу и тяжело, надсадно дышащий. Еще одного бойца – бинтовали, мелькало белое.
Рядом, на кафеле станции – лежало тело… одетый в черное… но это же…
Подросток!
На нем было какое-то приспособление… что-то вроде очков, непонятно каких – на обоих глазах, это крепилось на каркас и на каску. Черная одежда… это и не одежда вовсе. Это обмундирование.
Обмундирование для действий в темноте.
– Гитлерюгенд.
– У… твари…
– Вашу мать!!!
Хватов рывком поднял автомат – совершенно непривычного вида, с длинной толстой трубой вместо ствола. Они знали про английские СТЭН, небольшая партия их приходила в СССР для изучения. Это был тот же самый СТЭН – только горловина магазина не сбоку – а снизу впереди, как привычнее немцам. И пистолетная рукоятка из фенольной пластмассы как на МР40.
– Это Гитлерюгенд!? Вашу мать! Откуда у них автомат?! Автомат с БРАМИТом! Мать вашу так, б…
Бойцы подавленно молчали.
– Перегруппироваться. Пулемет и два автомата в голову. Работать только четверками. Приготовить гранаты. Надо проверить всю станцию и вагон. Дальше продвигаемся вперед в тоннель! Пулеметный пост вон туда!
– Есть…
Жить СМЕРШам оставалось меньше минуты – перед гибелью подросток – смертник из особого подразделения Гитлерюгенда активировал детонатор мощного заряда, который был выставлен ровно на шесть минут. Люди того же Прошлякова – столкнувшись с подобным, отошли бы и выждали – они знали замедление основных типов немецких взрывателей и знали, на что и на кого можно натолкнуться в берлинской подземке. Но СМЕРШи этого не знали. А относительно Прошлякова – решался вопрос о предании его суду.
Берлин. Поверхность
Далекое прошлое
Ночь на 25 апреля 1945 года
– … Эх, а помирать нам, рановато!
Есть у нас еще дома дела!
Закончив лихую, оптимистичную, дышащую победой песню – невысокий танкист чисто по-русски сорвал закопченный шлемофон с головы и шмякнул его о загаженный асфальт берлинской улицы…
– Ну, дал…
– Артист! – с неподражаемым выражением сказал командир танковой роты, капитан Беридзе. Потомок грузинских князей на службе русскому государству, в нем не было ничего от грузина. Русское мужиковатое лицо, простой говор.
– А то… Аплодисменты, аплодисменты…
Побеждали…
Все жертвы были принесены и вся цена – сполна уплачена. Она оказалась высокой, даже неизмеримо высокой – но сейчас однозначно все шло к концу. Рота новейших танков ИС-2 (Иосиф Сталин-2) стояла примерно в полутора километрах от рейхстага и готовилась наступать. А танкисты – резали казачка на полуразрушенной берлинской улице. Решающее наступление было намечено на завтра, цель – центр города, Рейхсканцелярия и Рейхстаг…
Вместе с танкистами – сидел бледный, с забинтованной головой человек. В отличие от танкистов, которые не прочь были махнуть по пятьдесят под тушенку, он криво улыбался и не пил: доктор предупредил: хоть капля и можешь ослепнуть. Это и был капитан Прошляков, без пяти минут – рядовой Прошляков…
Советская система – была безжалостна к таким как он: если есть ЧП, значит – должен быть и виновный в нем. И неважно, что здание минировали, возможно, еще на этапе его строительства и такое минирование – можно пропустить после многочасового обыска здания. Правило было простое и жестокое – остался в живых, погубил при этом людей – отвечай. Только погибших – система не могла достать, и от них волкодавы системы отступались, злобно рыча. А если остался жив… будь добр, отвечай по факту. Не принял достаточных мер – универсальная формулировка.
Однако, если в тридцать седьмом и в сорок первом системы откровенно боялись – то в сорок пятом военной спайкой, общим действием – вполне научились ее блокировать. И внизу и вверху. Внизу… непонятливые особисты часто просто гибли от случайной пули, или при авиационном налете. Наверху… тот же маршал Жуков, талантливый, своевольный и самодуристый военачальник вел примерно ту же самую политику, которую вел рейхсмаршал Геринг «У себя в штабе я сам определяю, кто у меня еврей, а кто – нет». Против военной спайки особисты опасались выступать, спинным мозгом чувствовали, что действующая армия есть действующая армия… ногой наступят, раздавят и даже не заметят. Прошляков попал под правило – своих не сдавать, наказывать только самим. Его непосредственный командир поручился за него – и этого было достаточно. Его ждало «дисциплинарное» наказание – разжалование в рядовые, существующее в армии, наверное, со дня ее появления. Но и это – отложили до Победы – а после Победы можно было рассчитывать, что на радостях – всех простят, всем забудут…
Каждый человек должен был быть на своем месте – подобрали место и Прошлякову. Его сунули в роту новеньких тяжелых танков ИС-2, только прибывших на фронт. Подобрали ему должность в интендантуре, но реальные его задачи – ему объявил комполка на ухо. Рота собиралась сборная, часть танкистов «горелые», то есть потерявшие свою технику и получившие новую, часть – и вовсе только из училищ. Но ни у кого не было опыта уличных боев, что с применением тяжелой техники, что без. Поэтому – полковник поставил задачу: перед общим наступлением привести роту в боевой порядок и дать самые необходимые знания по тактике боя в городе и взаимодействия с наступающей пехотой. Это и было своего рода испытанием для Прошлякова: справишься – простят. Не справишься…
То, что говорят – будто в Советской армии не берегли ни технику, ни людей, брали числом – все это х…ня полная. Берегли – еще как берегли.
Прошляков, начинавший еще в Сталинграде, где солдата обычно хватало на два боя – брал и чистил не один город, потому знал, что и к чему. Оборона Берлина строилась по секторному принципу: восемь секторов и в центре последний, девятый, самый укрепленный. Сил в городе было явно недостаточно и все по одной причине – последний месяц фашистские генералы саботировали приказы ОКВ, стараясь отойти на Запад, чтобы сдаться в плен американцам и англичанам. В городе практически не было исправных танков противника: много новейших танков угробили у озера Балатон в ходе довольно непрофессионального контрнаступления. Тем не менее – в городе держали оборону несколько набранных с бору по сосенке сводных дивизий, городские жители, сведенные в Фольксштурм и гитлерюгендовцы. Последние – были особенно опасны.
И еще этот снайпер. Может – его и вовсе завалило под взорванным зданием?
Против немцев – следовало применять испытанную тактику: взаимодействие бронетехники и пехоты. Пехота – должна опережать танки, но ненамного. Пехотинцы – проникают на улицу, по ним открывают огонь – они занимают укрытия, но не пытаются взять штурмом укрепления фашистов: слишком много потерь. В этот момент – должны выдвинуться танки и открыть огонь по выявленным огневым точкам противника. Пехотинцы же – должны поддержать танк автоматным и пулеметным огнем, не допустить выхода на позиции фаустников, приближения к танку подрывников с взрывчаткой и ручными кумулятивными зарядами, воспрепятствовать отходу противника с занимаемых им позиций до полного его уничтожения. После уничтожения противника сосредоточенным огнем – пехота должна продвинуться вперед, насколько это возможно, зачистить здания. Саперы и инженеры – должны проверить и проложить путь танкам для следующего броска.
Все вроде бы просто – но как только доходит до дела – возникают нюансы.
Необстрелянные, неопытные солдаты – боятся своих танков, тем более таких громадных как ИС-2 больше, чем противника. За танком можно и нужно укрываться при обстреле – но при этом нужно быть всегда начеку: танк может начать маневрировать, и можно попасть под гусеницы. Нужно вообще понимать, как и куда может пойти танк, чтобы не попасть под него и не мешать ему. Нужно знать, где и как располагаться на танковой броне во время движения, чтобы иметь возможности для наблюдения и обстрела – но в то же время не скатиться с брони и не попасть под гусеницы. Если танк начал стрелять – то нужно открыть рот, иначе можно вообще оглохнуть. Нужно знать, где может пройти танк, а где не может, чтобы взаимодействовать с экипажем танка, указывая ему дорогу. У зачистки зданий – есть тоже свои особенности, без знания которых будут потери.
С танками тоже проблемы. Насыщенность линии обороны фаустниками столь высока, что полностью избежать попаданий почти невозможно. Появились какие то ракетные установки с электрическим… что ли пуском – которые пробивают лобовую броню ИС-2. Значит – нужно укреплять броню для преждевременного подрыва фаустпатрона – для этого годятся мешки с галькой, каменистой землей, кроватные сетки и детали кроватей, листы брони с трофейной техники и своих подбитых танков, если есть. Зенитный пулемет можно прекрасно использовать для борьбы с фаустниками: мощный ДШК пробивает стены. Но для этого его надо оснастить щитом: фаустники тоже не дураки, они действуют в связке с пулеметчиками и автоматчиками, которые прикрывают их выход на позицию. На танке нет скоб для того, чтобы танкодесантники могли держаться в движении – надо наварить. И много других, мелких нюансов – которые в сумме дают либо победу, либо поражение.
Прошляков занимался подготовкой танкодесантников и взаимодействием с экипажами танков, «горелый» старшина Тихомиров, чей танк не подлежал восстановлению как раз из-за этой новой ракетной установки – занимался танками, матеря и гоняя в хвост и в гриву рембатовцев. За несколько дней, оказывается можно много чего сделать: опыт не передашь, конечно – но опыт только в бою зарабатывается, словами его не передашь. По крайней мере, сделать так, чтобы эти солдаты были хоть немного более готовы к встрече с коварным, изощренным, много чему научившимся за годы войны противником, воюющим на пороге своих домов… они смогли – сделали все, что было в их силах. И даже немного больше…
Сейчас, Прошляков с тоской смотрел на ополовиненную банку тушняка перед собой. Больше половины за раз он съесть не мог – рвало. Вообще… плохо дело. К своему телу он привык относиться в приказном порядке, а сейчас… сейчас оно подло предавало его, раз за разом…
– Товарищ капитан, разрешите… – один из танкистов показал на ополовиненную банку.
Прошляков махнул рукой.
– Давай…
Танкисты рассмеялись.
– Наш Жора – проглот и обжора…
Прошляков – тоскливо посмотрел в темноту…
По всему – сегодня намечалась последняя охота…
Патронов осталось всего ничего – сорок семь, это полтора магазина, почти пять винтовочных обойм. Снабжения не было почти никакого – он слышал, как Юнкерсом удалось доставить снаряды к ахт-ахт, непревзойденным немецким зенитным пушкам и вывезти раненых обратным рейсом. Всего два самолета – топлива не было, в небе безраздельно господствовала вражеская авиация. От знакомого офицера Люфтваффе он узнал, что американцы и англичане ругаются в небе – дичи слишком мало и на всех не хватает. Было бы смешно, если бы не было так грустно…
Ночью – они узнали, узнали, что в бункере покончил с собой фюрер. Йельке не поверил и даже попытался пристрелить того парнишку из Гитлерюгенда, который услышал это и принес новость в подземелье. А вот он, Крайс – поверил сразу. Несмотря на все провалы последнего времени – фюрер все-таки был фюрером. Он ни за что не ушел бы от ответственности за то, что сталось с рейхом и его людьми. Нет, не ушел бы…
В отличие от фанатично верящего Йельке – он много сомневался, особенно в последние два года. Сомневался в фюрере. Его сомнения – не влияли на ту работу, которую он выполнял, и привели его сюда, в темные лабиринты берлинской подземки. Иногда ему казалось, что он уже не сможет жить на свету – и так и останется после войны жить здесь как крыса, в безопасной темноте тоннелей. А в том, что война скоро закончится и не в их пользу – он ничуть не сомневался.
Как все это произошло? Как мы до такого докатились…
Он так и не смог понять фюрера – почему он начал войну одновременно со всеми. Еще до войны – он дважды ездил в Англию, встречался с местными пилотами. Были у него и знакомые американцы… мир авиации вообще тесен и в нем нет границ, как нет границ в небе. Все это – были хорошие люди, почти что арийцы – иногда их было не отличить от немцев, особенно после пирушки в баре. Как получилось так, что они воюют друг против друга. Как получилось так, что цивилизованные страны, объединяемые общей историей Европы – пошли друг на друга.
Наверное… наверное, во всем виноваты жиды. Он видел фотографию Черчилля, британского премьер-министра, с которого все и началось. Точно – жид! И у американцев полно жидов… он сам слышал, как пилоты ругались о том, что банкиры гребут деньги, а люди умирают с голоду, и про то, что в Белом доме засели жиды. Так оно и есть – иначе бы такого не было. Германия должна была помочь расово близким, цивилизованным странам освободиться от жидов, а не бомбить их. Если бы они в сороковом не совершили ошибку – сейчас бы ничего этого не было.
Но вот коммунисты…
Коммунисты, большевики – это отдельная тема. У него был друг… его убили в сорок втором. Его отец служил при дворе Императора Николая, последнего русского императора, супруга которого была германской принцессой. Его убили – а матери с двумя детьми на руках удалось вырваться из России в двадцать первом, бежать от ужасов большевизма. Он часто гостил в их доме… и иногда слышал такие истории, от которых леденела душа. Как большевики на лошадях рубили бегущих беззащитных людей, жгли города. Как убивали сдавшихся. Как расстреливали по ночам всех, кто был против них, как грабили. Как у всех, у кого что-то было – все отняли и забрали себе, раздав часть нищим, которые не работали, лодырствовали. То, что это правда – он узнал в сорок втором под Ленинградом, городом, где правил русский царь и который большевики переименовали в честь своего безумного злосчастного вождя. Он видел и его портреты… если это не жид, то кто тогда жид?
Тут фюрер был абсолютно прав. Проживание даже незначительного количества людей цивилизованной высшей расы, немцев, среди азиатских недочеловеков – сказывалось благотворно и позволяло России быть более-менее цивилизованной страной, способной участвовать в делах Мирового концерта держав. Когда пришли большевики – это был бунт, восстание черни, которое надо было задавить во младенчестве – они начали потворствовать самым диким, самым варварским инстинктам толпы. Неудивительно – ведь это были жиды, а они отлично знают, как действовать в таких случаях. Мировые державы, утомленные чудовищной войной, ничего не сделали с этим возмутительным восстанием – только у фюрера хватило смелости возвысить голос и выступить против. А сейчас – толпа азиатских варваров, вооруженных украденным у цивилизованного мира оружием – ринулась на завоевание самого же цивилизованного мира, Европы. Первым – на их пути Рейх, потом – остальные. И не просто так – что Англия, что Америка выступили против Рейха – они считают, что водные пространства и мощный флот остановят большевистские орды и не дадут им прийти на их земли. Идиоты! Чертовы идиоты! Ни даже не понимают, с чем имеют дело. Конец рейха – будет и их концом, только не сразу.
Рангарек. Гибель богов…
Как они допустили такое? Как не помирились с Англией, с Америкой. Неужели фюрер не видел, что у Рейха нет сил на долгую войну, что нет нефти, что недостаточно металла, что недостаточно всего. Как фюрер не мог понять, что островитяне просто бросят их на растерзание большевистской орде?
Видимо, фюрер все же не всесилен. Это обычный человек и как все обычные люди – он может ошибаться.
А расплачиваются за ошибки – они. Сидящие в тоннеле…
Какое-то движение – привлекло внимание офицера Люфтваффе. Он поднялся на ноги, привычно поправил упряжь с батареей – он настолько к ней привык, что уже не замечал тяжести прибора. Пошел вперед…
У первого поста – были гитлерюгендовцы.
– В чем дело? – строго спросил он.
Гитлерюгендовцы отдали салют.
– Герр официр! – никто здесь не носил знаков различия – на Постдаммерплатц чужие!
– Русские? – сразу понял он.
– Так точно! Крайс отправил меня сюда с донесением! Разрешите, я вернусь!
– Нет, не разрешаю. Сколько их там?
– Не менее десяти человек, герр официр!
Взрыв – в тесном подземелье – был похож на глухой рокот, которым сопровождается обычно сход снежной лавины. Крайс сразу понял, что это такое…
Вот и еще один – выполнил свой долг до конца…
– Ложись! – крикнул он, опасаясь обвала всего тоннеля.
Тоннель не обвалился. Видимо, – Боги были благосклонны к ним – них еще оставались боеприпасы, и это значило – они не выполнили свой долг до конца.
Подошел Йельке. Чумазый – у него разбилось стекло в очках, и он так и ходил, потому что заменить было нечем. Свою ССовскую форму он давно не носил – в плену ССовцев расстреливали.
– Надо уходить. Они знают, где мы…
– Осталась последняя охота. Сколько у тебя?
– Тридцать три.
Крайс выгреб из кармана несколько драгоценных патронов и передал их Йельке.
– Держи, у меня больше. Собери всех…
Зажгли свечу. Обычно этого не делали…
Крайс смотрел на лица пацанов из Гитлерюгенда, которые были с ним в последние дни в берлинских подземельях и помогли ему больше, чем кто бы то ни было на фронте – на фронте обычно не любили Люфтваффе и начали качать права. Какой же малости нам не хватило… о Боги, какой же малости. Он был уверен, что вот эти вот – дошли бы до Москвы…
– Слушайте меня, солдаты берлинского подземелья… – сказал он.
Он не был большим любителем поговорить и не умел произносить речи. Но сейчас – он должен был сказать то, что по его основу должно было заложить основу сопротивления и привести, в конце концов, к возрождению Рейха.
– Сегодня последняя наша охота, после ее завершения – я отдам вам приказ спасать свои жизни любой ценой. Я настаиваю на беспрекословном его исполнении. Большая честь – погибнуть на поле брани, сражаясь за Рейх, но еще большая честь – остаться в живых, чтобы продолжить наше дело и нашу борьбу.
Я расскажу вам о том, что я видел в сорок втором в Ленинграде, и я хочу, чтобы вы рассказали о нем своим детям, а ваши дети – вашим внукам. Я видел русских, которые живыми валами накатывали на наши позиции, падая под градом пуль – но они шли и шли, волна за волной и иногда – не оставалось места на земле, которое не было бы залито кровь, или на котором не лежал бы труп. Я видел места по весне – снег скрывал это, но приходила весна и все таяло – где трупы лежали один на другом, в несколько рядов, так много там погибло людей. Я видел политруков и жидокомиссаров, которые гнали этих людей в атаку как скот, стреляя им в спины – не дай вам Бог увидеть что-то подобное, это непредставимо цивилизованному уму. Но я видел и то, что после того, как жидокомиссары были убиты – русские поворачивали назад. Они становились такими же, как мы – людьми, которые не спешат умирать.
