Текст книги "Мастер невезения (СИ)"

Автор книги: Алекс Рудин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3

Косогоров сразу помрачнел. Было видно, что он не хочет говорить, поэтому я повторил вопрос:

– О чём вы договорились с магией?

– Я надеялся, что вы не спросите об этом, – вздохнул мастер невезения. – Понимаете, господин Тайновидец, мне очень не хотелось становиться тёмным магом. Я хорошо представлял себе, что меня ожидает в этом случае. Пришлось бы скрываться от полиции, отказаться от надежды на спокойную жизнь. Я никогда не смог бы завести семью…

Он снова вздохнул и замолчал.

Зотов сурово нахмурился.

– Мне теперь тоже интересно, что потребовала от вас магия. Говорите, Лукьян Матвеевич.

– Это не она потребовала, а я, – с несчастным видом признался Косогоров. – Магии-то было всё равно. Это я настоял на том, что буду проклинать только виновных в нарушении законов Империи. И за это получу возможность развивать свой дар.

– А если вы ошибётесь? – изумлённо спросил я. – Что тогда с вами произойдёт?

– Я точно не знаю, – грустно пожал плечами Лукьян Матвеевич. – Вы же знаете, магия не говорит словами. Я всегда думал, что в случае ошибки потеряю свою магическую силу. Но случилось по-другому.

– Почему вы раньше об этом не сказали? – не выдержал Зотов. – Это непростительное легкомыслие, господин Косогоров!

Я мог бы ответить на вопрос Никиты Михайловича, потому что за время разговора хорошо разобрался в эмоциях мастера невезения.

Он надеялся, что рано или поздно допустит ошибку. Хотел избавиться от тёмного дара и вздохнуть спокойно, и теперь испытывал облегчение.

– Я собирался сказать своему начальству, – виновато ответил Лукьян Матвеевич. – Но откладывал до последнего.

– Ладно, теперь не время искать виноватых, – поморщился Зотов. – Сейчас нам нужно найти невиновного. Придётся проверить последний приговор. Давайте-ка начистоту, господин Косогоров – вы прямо в камере почувствовали, что ваш дар изменился?

– Нет, – покачал головой мастер невезения. – Я почувствовал перемену только три дня тому назад.

– А когда вы прокляли последнего арестанта?

– На прошлой неделе. Но я сам читал дело, его вина установлена полностью. Этого человека поймали с поличным, когда он пытался ограбить дом князя Долгорукова. Да он и сам признался, что хотел пробраться в кабинет князя и украсть деньги.

– В деле замешан князь Долгоруков? – заинтересовался я. – Хорошо бы поговорить с ним, но тут я вам не помощник. Князь не станет разговаривать со мной, он меня терпеть не может.

– Зато со мной поговорит как миленький, – угрюмо кивнул Никита Михайлович. – Хотя в этом деле князь – потерпевший.

Он снова посмотрел на Косогорова.

– Припомните, как звали преступника, это здорово сэкономит мне время.

– Сидор Кошкин, – послушно ответил мастер невезения. – Его трижды арестовывали за квартирные кражи и ссылали на каторгу, так написано в его деле. Несколько месяцев назад снова отправили в Архангельскую губернию, так он опять сбежал. Вот меня и привлекли в этому делу.

– Кошкин? – удивился я. – Где-то я слышал эту фамилию.

– У вас хорошая память, Александр Васильевич, – усмехнулся Зотов. – Это он пытался ограбить дом скульптора Померанцева, в котором сейчас живёт ваш приятель Михаил Кожемяко.

– Конечно, – обрадовался я. – Вор-домушник по кличке Домовой. Значит, он опять сбежал с каторги?

– Не без вашей помощи, – ехидно напомнил Никита Михайлович. – Ему в прошлый раз грозили Нерчинские рудники, но вам позарез понадобились его показания, и вы хлопотали, чтобы Нерчинск ему заменили Архангельском.

– Как будто вы так не делаете? – не поддался я.

– Делаем, конечно, – кивнул Зотов. – Это обычная практика. Что ж, я уверен, что Кошкин тут ни при чём. Уж кто-кто, а он точно заслужил каторгу.

Начальник Тайной службы озабоченно потёр подбородок.

– Придётся поднимать другие дела. Или полиция где-то крепко напортачила, или…

Зотов не договорил, но и без этого было понятно, что его тревожит. Тайная служба тоже могла ошибиться.

– Кажется, у нас появилась версия, – улыбнулся я. – Не хотите ли по этому поводу выпить кофе, господа? Прасковья Ивановна испекла замечательный рыбный пирог.

– Я надеялся, что вы это предложите, – признался Зотов. – Господин эксперт сумел меня перехитрить – он позавтракал раньше, чем я до него добрался, так что я остался голодным.

– А мне чаю, если можно, – нерешительно сказал Косогоров.

– Можно, – рассмеялся я. – Есть кофе, чай, и даже клюквенный морс.

Мастер невезения удивлённо поглядывал то на меня, то на Зотова. Наверное, он пытался понять, почему мы ведём себя так непринуждённо.

– Мы с Александром Васильевичем давно работаем вместе, – объяснил ему Зотов. – Раскрыли несколько интересных дел. Только господину Воронцову повезло больше, чем мне – ему не нужно отчитываться перед Имперским казначейством и его величеством.

– Зато мне и жалованье не платят, – пригорюнился я.

А сам тем временем послал зов Игнату:

– Будь добр, скажи Анюте, чтобы принесла в кабинет блюдо с пирогом, чай и кофе.

Посылать зов горничной я не стал – она до сих пор пугалась, когда я это делал. Правда Лиза утверждала, что Анюта стесняется, но я-то чувствовал её испуг.

– Я сам принесу, Александр Васильевич, – ответил Игнат. – Не извольте беспокоиться.

Сказал он это таким мрачным тоном, что я как раз забеспокоился.

– У нас всё в порядке? – на всякий случай спросил я.

– Как вам сказать, – похоронным голосом ответил Игнат. – Акулина, сестра Прасковьи Ивановны куда-то запропастилась, Прасковья с Анютой её и разыскивают. А так всё хорошо.

– Как это «запропастилась»? —изумился я. – В город ушла?

– Кто же её знает? – вопросом на вопрос ответил Игнат. – Может, и в город. Прасковья Ивановна пошла звать сестру к обеду, а её нигде нет.

– А зов ей посылали? —нахмурился я.

– Не владеет она этой магической премудростью, ваше сиятельство. А если бы и владела – что толку-то? Если уж неприятности начались, так от них не отвяжешься.

Похоже, Игнат твёрдо уверовал в то, что мастер невезения принесёт нам несчастье, а у меня не было времени его переубеждать.

– Ладно, ты пока неси кофе, а я попробую узнать у особняка, куда подевалась наша гостья, – решил я.

Никита Михайлович нетерпеливо посмотрел на меня.

– Кофе и пирог сейчас принесут, —сказал я. – А мне нужна ещё пара минут, чтобы уладить кое-какие домашние дела. Прошу прощения, господа.

Зотов неохотно кивнул, а мастер невезения пропустил мои слова мимо ушей – он крепко задумался о чём-то.

Я вздохнул и спросил у своего особняка:

– Что случилось с сестрой Прасковьи Ивановны?

В ответ особняк прислал мягкий успокаивающий импульс, похожий на тёплую волну. Мол, ничего особенного, всё под контролем. Но мне в этом импульсе почудилась озорная усмешка.

– Ты уверен, что беспокоиться не о чем? – строго уточнил я. – Ох, довеселитесь вы у меня.

Ещё один тёплый импульс отозвался щекоткой во всём теле. Кажется, дом не принял моё предостережение всерьёз.

В дверь постучали, и в кабинет вошёл Игнат с подносом.

Он поставил на стол блюдо с пирогом и налил кофе мне и Никите Михайловичу. Затем неохотно поставил на журнальный столик рядом с мастером невезения чайную чашку.

– Прошу, – буркнул он.

Косогоров вздрогнул, очнувшись от невесёлых мыслей.

– Благодарю вас, – виновато сказал он и потянулся за чашкой, но совершенно немыслимым образом зацепился пуговицей обшлага за прихотливо изогнутую ручку.

Чашка опрокинулась, и горячий чай чуть не выплеснулся прямо на колени мастеру невезения.

– Придётся ковёр чистить, – несчастным голосом сказал Игнат. – Говорил я вам, ваше сиятельство.

– Потом разберёмся, – отмахнулся я. – Можешь идти, только принеси господину Косогорову ещё чаю.

– Не нужно, – покраснел мастер невезения. – Я как-нибудь обойдусь. Вы же видите, чем это грозит.

– Вижу, – сочувственно кивнул я. – Но даже невезение не стоит того, чтобы из-за него оставаться голодным.

Игнат принёс ещё чаю, и на этот раз обошлось без происшествий. Косогоров съел кусок пирога, сделал несколько глотков и приободрился.

– Нелегко всё время быть настороже, – признался он. – Вчера я чуть не угодил под мобиль, когда вышел на улицу.

– Думаю, вам лучше какое-то время побыть дома, – сказал я. – Никита Михайлович сумеет договориться с вашим начальством. А мы пока подумаем, как вам помочь.

Игнат, похоже, не собирался покидать кабинет. Он молча застыл возле двери и не сводил глаз с Косогорова.

– Что-то ещё? – спросил я его.

– Посуду унесу, как господа покушают, – ответил Игнат. – Вы не обращайте на меня внимания, ваше сиятельство.

– Как я могу не обращать на тебя внимания, если ты торчишь столбом возле двери? – изумился я. – Послушай, с господином Косогоровым случилась беда, но своей назойливостью ты никак не поможешь делу. Ступай.

Игнат неохотно вышел, с укоризной посмотрев на меня. Он не забыл плотно прикрыть дверь, но шагов на лестнице я не услышал. Похоже, упрямый старик остался караулить в прихожей.

Мысленно махнув на него рукой, я предложил:

– Вернёмся к нашему разговору. Никита Михайлович, полагаю, что в бумажной работе моя помощь вам не нужна. Но вы всё-таки покажите мне дела, которые вызовут у вас подозрение.

– Обязательно, – кивнул Зотов. – А к вам у меня будет настоятельная просьба. Вы ведь на короткой ноге с магией, Александр Васильевич. Может быть, получится вернуть дар господину Косогорову?

– Возможно, – согласился я. – Но я не уверен, что сам Лукьян Матвеевич этого хочет.

– Ерунда, – нетерпеливо отмахнулся Зотов.

Косогоров промолчал, и Никита Михайлович удивлённо посмотрел на него.

– Господин Тайновидец прав? Вы не хотите вернуть свой дар?

– Не знаю, – ответил мастер невезения. – Думаю, я заслужил утрату дара.

– Бросьте, – поморщился Зотов. – Что ещё за детские рассуждения? Если ваш дар не вернётся, вы потеряете службу, подумайте об этом. Вам ведь нужно кормить семью? А мне нужно разобраться в том, что произошло с вашим даром.

– Наверное, вы правы, —согласился Косогоров.

Но радости в его голосе я не услышал.

– Подумайте хорошенько, – посоветовал я. – И постарайтесь понять, чего вы хотите. Без этого говорить с магией не имеет смысла.

– Мы поедем, – решил Зотов. – Лукьян Матвеевич, я отвезу вас прямо домой и провожу до входной двери. Из дома не выходите даже в лавку. И не вздумайте появляться на службе, это приказ. Ваше начальство я предупрежу.

Я вышел в прихожую проводить гостей. Как я и ожидал, Игнат был тут. Он раздобыл где-то тряпку и теперь старательно протирал ореховую раму старого зеркала. Рама была покрыта тонкой резьбой, и Игнат уделял внимание каждой завитушке.

Косогоров надел пальто, с грустью посмотрев на разорванный карман. Затем зажал подмышкой зонт и повернулся ко мне:

– Благодарю вас, господин Тайновидец… – начал он.

Дзынь!

Острый конец зонта с размаха врезался в зеркало. Тяжёлая рама покачнулась и чуть не соскочила с гвоздя, но Игнат успел её подхватить. Мы с Никитой Михайловичем помогли старику повесить зеркало на место.

– Целёхонько, – с облегчением выдохнул Игнат. – Повезло. Зеркало разбить – к большой беде.

– Простите, – виновато пробормотал Косогоров. – От меня столько хлопот.

– Мы постараемся распутать это дело как можно скорее, – подбодрил я мастера невезения.

Посмотрел на суровое лицо Игната, не удержался и с улыбкой добавил:

– Надеюсь, нам повезёт.

– Жалко его, – неожиданно сказал Игнат, когда гости уехали. – Вы уж помогите ему, ваше сиятельство. А это невезение мы переживём, не сомневайтесь. И не такое случалось.

– Вот это другое дело, – улыбнулся я. – Узнай-ка у Прасковьи Ивановны, как продвигаются поиски.

Словно в ответ на мои слова за дверью кабинета кто-то испуганно заскулил:

– Да что же это делается-то? Когда же магия проклятущая меня отпустит?

– Это ещё кто? – изумился я и распахнул дверь.

Едва не сбив меня с ног, из кабинета выскочила незнакомая женщина, больше похожая на огородное пугало. Её кургузое пальто мышиного цвета было испачкано побелкой, на выщипанных бровях налипла паутина.

Женщина тащила за собой большой чемодан.

Увидев раскрытую входную дверь женщина мышью шмыгнула на крыльцо и побежала к калитке.

– Акулина, ты куда? – крикнул ей вслед Игнат.

– Подальше отседова, – не оборачиваясь, ответила женщина. – Пропадите вы все вместе со своей магией! Я на вас в полицию напишу!

Она всем телом толкнула калитку и вылетела за ограду.

Калитка сама собой захлопнулась, а бронзовые колокольчики на ограде весело зазвенели.

Магический кот Уголёк вышел на крыльцо и лениво потянулся.

– Она серебряные ложки из буфета хотела стащить, – мяукнул он. – Думала, никто не заметит, а мы с Фомой увидели, и дом тоже. Вот он и решил её покружить немного.

– Не вздумайте рассказать об этом Прасковье Ивановне, – нахмурился я.

Глава 4

Но Прасковья Ивановна сама обо всём узнала. Я поднялся в кухню и увидел, что она сидит, уронив полные руки и глядя в окно, а по её щекам текут слёзы обиды.

Анюта мыла посуду, стараясь лишний раз не звякать тарелками.

Когда я вошёл, Прасковья Ивановна вскочила со стула.

– Простите меня, дуру старую, ваше сиятельство. Я-то надеялась, что Акулина за ум взялась. Да и жалко её стало – родня всё же. Если б я только знала, что она задумала.

Лицо кухарки покраснело от стыда за сестру, она едва сдерживалась, чтобы не заплакать.

Пришлось срочно спасать ситуацию.

– Жаль, что так случилось, но вы ни в чём не виноваты, – мягко сказал я. – Никто не должен отвечать за другого человека, и неважно, родственник он или нет.

– Так ведь это я её в дом привела, – опустив голову, пробормотала Прасковья Ивановна. – Добра ей хотела. А мне бы подумать – с чего это она вдруг в Столицу приехала.

– Нехорошо вышло, – согласился я. – Но вашей вины в этом нет. Если хотите, я поговорю с вашей сестрой. Объясню, что так себя вести не годится.

– Да я сама её отругаю, ваше сиятельство, – испуганно возразила Прасковья Ивановна. – Я из неё душу вытрясу. Хоть и паршивая овца, а что же с ней поделать? Другой родни у меня нет.

Игнат, который поднялся в кухню следом за мной, сурово откашлялся:

– Как это у тебя другой родни нет? А мы тебе кто?

Прасковья Ивановна снова покраснела и закрыла лицо руками.

– Сама не знаю, что говорю, дура старая! Простите меня, Александр Васильевич! И ты, Игнат, прости. А сестру я обратно в деревню отправлю, там ей самое место.

– Если вашей сестре потребуются деньги на обратную дорогу, дайте мне знать, – кивнул я.

Зелье, которым напоил меня Иван Горчаков наконец-то подействовало. Моя простуда полностью прошла, и мне захотелось на свежий воздух.

– Прокатимся в академию Художеств? – предложил я Лизе. – Я был бы рад увидеть твои скульптуры на предстоящей выставке, но для этого нужно ведь подать заявку на участие, я правильно понимаю?

– Я уже подала, – с мрачным видом ответила Лиза. – Пока ты разговаривал с Никитой Михайловичем и его гостем, я послала зов секретарю директора академии. Но мне отказали.

– Как это? – изумился я. – Почему?

– Со мной очень любезно поговорили и напомнили, что у меня нет художественного образования. А без него я считаюсь любителем, который не заслуживает внимания серьёзных ценителей искусства.

Лиза прикусила губу, чтобы не расплакаться.

– У тебя замечательные работы, – твёрдо сказал я. – А эти закостеневшие чинуши от искусства просто ничего не понимают. Я сейчас съезжу к директору академии, пусть он повторит свой отказ мне в лицо. Уверен, он просто завидует твоему таланту, но я выведу его на чистую воду.

– Даже если меня допустят к выставке, получится, что я напросилась, да ещё с твоей помощью, – нахмурилась Лиза. – Это… не по-настоящему.

– Талант не должен терпеливо ждать, пока на него соизволят обратить внимание, – терпеливо сказал я. – Мне кажется, ты напрасно слушаешь мнение отдельных чиновников. Пусть даже у них посты и регалии, это не даёт им права решать твою судьбу. Творчество должны оценивать все люди, а не только избранные. Вот эту простую мысль я и постараюсь донести до директора академии Художеств. Но ты права, лучше мне поговорить с ним наедине.

– А я пока отправлюсь в мастерскую, – кивнула Лиза. – Мне нужно успокоиться, а работа помогает лучше всего.

– Вот, и замечательно, – улыбнулся я. – Заеду за тобой после разговора с директором.

Я не стал вызывать извозчика, а вместо этого выкатил из гаража свой спортивный мобиль. Всю зиму он простоял без дела – не разъезжать же на кабриолете по заснеженным улицам Столицы. Но теперь пришло время прокатиться с ветерком.

Я стёр мягкой тряпочкой пыль с передней панели и запустил мотор. Он нетерпеливо заурчал, как будто вместе со мной радовался предстоящей поездке.

Я выкатил мобиль из гаража и медленно доехал до Шепчущего моста, заново привыкая к управлению магической машиной. Затем свернул на набережную и прибавил скорость.

Свежий весенний ветер свистел, огибая лобовое стекло. Справа мелькали роскошные особняки столичной аристократии – некоторые уже сверкали чисто вымытыми окнами. Слева тянулась широкая лента реки. На серой воде покачивались одинокие льдины, которые ещё не унесло течением в залив.

Большая морская чайка попыталась соревноваться со мной в скорости. Она стремительно махала узкими крыльями и беззвучно разевала жёлтый клюв, кося на меня блестящим глазом.

– Эге-гей! – весело крикнул я, и чайка испуганно шарахнулась в сторону.

Затем спикировала к волнам и выхватила из воды серебристую рыбёшку.

* * *

Академия Художеств находилась на Васильевском острове. Величественное длинное здание с центральной башней смотрелось в Неву.

Я остановил мобиль у тротуара и пошёл к главному входу.

Здесь вовсю готовились к выставке. То и дело подъезжали грузовые мобили, широкие двери академии были распахнуты настежь, а квалифицированные маги воздуха осторожно проносили через них огромные ящики, в которых лежали бережно упакованные скульптуры. Ящики тяжело раскачивались и норовили задеть углами за дверной проём.

Поблизости от входа скучали несколько полицейских. Они ещё не перешли на летнюю форму и потели в тяжёлых зимних шинелях.

Зевак было немного, и я отлично понимал горожан. Скучно глазеть на заколоченные ящики. Куда интереснее прогуляться вдоль набережной и поискать открытое кафе с необременительными зимними ценами. Тем более, что некоторые заведения уже вынесли на террасы столики и лёгкие плетёные кресла, сидя в которых так приятно пить кофе и любоваться весенней рекой.

Я дождался, пока маги воздуха внесут внутрь очередной ящик, и вошёл в просторный холл академии. Здесь было сумрачно и прохладно, шаги и голоса магов воздуха отдавались под высокими сводами потолка. Вдоль стен стояли статуи из белого камня, это были копии греческих и римских скульптур.

Бдительный швейцар в тёмно-синем мундире отважно бросился мне наперерез.

– Вы куда, ваша милость? – спросил он, невзначай загораживая проход. – Выставка ещё закрыта.

– Я хочу видеть директора академии, – объяснил я. – Доложите ему, что его спрашивает граф Александр Васильевич Воронцов.

Моя фамилия произвела впечатление на швейцара, и он отступил на шаг:

– Его превосходительство сейчас занят. Пишет в башне. Там правильный дневной свет, краски в нём играют по-особому.

– Вижу, вы отлично разбираетесь в живописи, – одобрительно кивнул я, прикидывая расположение здания. – Эта лестница ведёт в башню?

– Точно, – подтвердил обрадованный моей похвалой швейцар. – На третьем этаже кабинет господина директора, а выше – его личная мастерская.

– Благодарю вас, – улыбнулся я и направился к лестнице. – Я сообщу господину директору, что вы изо всех сил старались меня остановить.

– Да куда же вы, ваше сиятельство? – заголосил мне в спину швейцар, но останавливать меня не посмел.

Я поднялся на четвёртый этаж и постучал в единственную дверь.

– Что там ещё? – недовольно откликнулся густой мужской голос.

Объяснять цель своего визита через дверь показалось мне неудобным, поэтому я потянул на себя тяжёлую створку и вошёл в мастерскую.

Я оказался в просторном круглом помещении с высокими окнами. В простенках стояли законченные картины – ну, или мне они показались законченными. Некоторые из них были в рамах, другие просто натянуты на доски. Я заметил среди картин натюрморт с фруктами, деревенский пейзаж и несколько портретов. Видимо, директор академии Художеств предпочитал работать в разных жанрах.

У дальней стены стоял длинный стол заваленный карандашными набросками. Рядом со столом на низком подиуме замерла обнажённая молодая девица с распущенными волосами. Её поза показалась мне неудобной, но я не слишком хорошо разбирался в искусстве.

Когда я вошёл, натурщица покачнулась, и удивлённо вскрикнула, но тут же приняла прежнюю позу и снова замерла.

В нескольких шагах от подиума за раскрытым мольбертом стоял человек, больше похожий на чиновника, чем на художника. Его недовольное лицо украшали пышные седые бакенбарды, поверх строгого костюма он натянул измазанный красками кожаный фартук, а в правой руке держал кисть.

Человек повернулся ко мне.

– Кто вы? – сердито спросил он. – Что вам нужно?

Я не успел ответить. Он тут же снова отвернулся к картине и стремительным движением сделал несколько мазков.

– Свет уходит, – прорычал он. – Ну вот, пожалуйста! Уже ушёл.

С этими словами он швырнул кисть в сторону стола, но промахнулся. Затем кивнул девице:

– На сегодня всё. Можете одеться.

Натурщица соскользнула с подиума и скрылась за шторой в дальнем углу мастерской. Пока она одевалась, я неторопливо осматривал мастерскую. Директор отвернулся к окну и любовался Невой, не замечая меня.

Когда полностью одетая девушка появилась из-за шторы, он небрежно протянул ей несколько монет.

– В пятницу, в час, – отрывисто сказал он.

Девушка присела в поклоне:

– Благодарю вас, господин директор.

Стрельнула в мою сторону любопытным взглядом и вышла.

Директор повернулся ко мне.

– Что вам угодно? – чопорно спросил он.

– Мы незнакомы, – вежливо улыбнулся я. – Граф Александр Васильевич Воронцов.

– Барон Фёдор Иванович Штольцер, – неохотно ответил директор. – Я слышал о вас. Вы руководите Императорской Магической академией?

– Верно, – кивнул я.

Он протянул правую руку так, чтобы я увидел его измазанную краской ладонь.

– Обойдёмся без рукопожатия. Так что привело вас ко мне, ваше сиятельство? Вы хотите сделать заказ?

– Моя супруга увлекается магической скульптурой, – объяснил я. – Она хотела принять участие в вашей выставке, но ей отказали, даже не взглянув на её работы. Я хочу знать причину отказа.

Штольцер насмешливо сдвинул седые брови.

– Прежде всего позвольте заверить вас, что я с уважением отношусь к любому творчеству, – заявил он. – Искусство облагораживает помыслы. Но выставка в академии Художеств должна познакомить публику с работами настоящих мастеров. Эти скульпторы долго и упорно учились, они отдали много лет своему мастерству. Опыт и многолетний труд – вот что помогает таланту развиваться. И хорошая школа, конечно же.

Ни капли уважения в его словах не было. Он с насмешкой относился к молодым выскочкам, и даже не скрывал этого.

– Где ваша супруга получала образование? – спросил Штольцер.

– Её работы выставлены в парке Императорской Магической академии, и они этого заслуживают, – твёрдо ответил я. – Елизавета Фёдоровна скульптор по призванию, а не по образованию.

– А Магической академией руководите вы, – ехидно заметил Штольцер.

Он балансировал на грани, но пока умудрялся не переходить её.

Я не стал устраивать перепалку. Вместо этого предложил:

– Покажите мне требования к авторам скульптур. Где-то написано, сколько им должно быть лет?

– Никаких требований нет, – неохотно признал Штольцер. – Специальная комиссия оценивает работы и отбирает подходящие для выставки.

– Тогда почему вы отказали Елизавете Фёдоровне, даже не взглянув на её скульптуры? – нарочно показав удивление, поинтересовался я.

Штольцер тяжело вздохнул и принялся развязывать тесёмки своего кожаного фартука. Сняв фартук, он повесил его на вешалку, поднял с пола кисть и опустил её в стеклянную банку с какой-то бурой жидкостью.

– К чему эти споры, Александр Васильевич? – сменив тон, спросил он. – Я признаю, что мой секретарь отказал вашей супруге не совсем по правилам. Я даже готов принести Елизавете Фёдоровне извинения за него. Но ведь он сделал это в её интересах.

Он сокрушённо покачал головой.

– Сейчас всё можно представить так, будто ваша супруга и не собиралась участвовать в выставке. Но если она подаст официальную заявку, мы будем вынуждены собрать комиссию для оценки её работ. Разумеется, комиссия ей откажет, и тогда об этом узнает публика. К чему вам такие сложности?

Штольцер говорил очень убедительно, вот только провести меня ему не удалось. Мой магический дар бдительно встрепенулся.

Прислушавшись к нему, я весело улыбнулся директору академии Художеств.

– Дело вовсе не в ваших предубеждениях, так? – прямо спросил я. – Точнее, этих предубеждений у вас полно. Вот только вы отказали Елизавете Фёдоровне по другой причине. Вы ведь знаете о моём магическом даре? Можете ничего не говорить, я сам докопаюсь до правды. И позабочусь о том, чтобы правду узнали все.

Лицо Штольцера перекосила досада.

– Подождите, – быстро сказал он. – Вы не оставляете мне выбора, Александр Васильевич. Хорошо, я назову вам настоящую причину. Князь Долгоруков дал значительную сумму денег на устройство выставки. Кроме того, он владеет скульптурой, которая должна стать главным экспонатом, и согласился бесплатно выставить её. Но князь выдвинул жёсткое условие – никто из Воронцовых не должен участвовать в выставке. Поймите, я не могу отказать ему в этом, он просто заберёт свои деньги и «Воплощённую магию».

– Какую магию? – не понял я.

– Так называется скульптура, – несчастным голосом объяснил Штольцер. – Я согласился на условия князя, а что мне оставалось делать? Выставка – это огромные затраты. И тут приходите вы, и…

Замолчав, он развёл руками.

– Сожалею, что своим визитом поставил вас в неловкое положение, – усмехнулся я, постаравшись, чтобы никакого сожаления в моём голосе не было.

– Поговорите с князем, – предложил директор академии. – Если он снимет своё условие, я с радостью приму работы вашей супруги.