444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Алекс Хай » Большая охота (СИ) » Текст книги (страница 9)
Большая охота (СИ)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 18:00

Текст книги "Большая охота (СИ)"


Автор книги: Алекс Хай



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

На обороте фотографии стояли номер и несколько выцветших слов. Раньше я принял их за служебную отметку. Теперь удалось разобрать начало фамилии: «кн. Корс…»

Я позвонил Лене.

Сестра ответила не сразу. На экране появилась столовая в Левашово, раскрытый ноутбук и стопка каких-то хозяйственных счетов.

– Если ты собираешься пригласить нас на ужин, я согласна, – сказала она. – Что угодно, лишь бы наконец-то закончить со всеми этими описями и счетами…

– И тебе привет, сестрица. Узнаёшь знак?

Я отправил ей увеличенный фрагмент.

Лена надела очки для работы за компьютером и прищурилась.

– Хм… Корсаковы, если не ошибаюсь. У них такие рога на воротах охотничьего двора. Имение километрах в двенадцати отсюда.

– Ты уверена?

– Мы с Денисом проезжали мимо на прошлой неделе. А ещё князь каждый год устраивает Большую охоту. Половина района потом месяц обсуждает, кто приехал и кто в кого едва не выстрелил.

Из-за её плеча показался Денис.

– В этом году открытие через три недели, – сообщил он. – Привет, Саша. А зачем тебе Корсаковы? Если хочешь получить приглашение на Охоту, я могу устроить…

– Зверюшек мне жалко, предпочитаю охотиться на интересные камни, – отозвался я. – Но за предложение спасибо. Возможно, у Корсаковых хранится застёжка, которую я ищу.

– Та самая личная работа, о которой нельзя рассказывать? – уточнила Лена.

– Именно.

Она хитро улыбнулась.

– Я ничего не спрашивала.

– И продолжай в том же духе. Денис, мне бы как-то связаться с князем…

– Не вопрос, – кивнул товарищ. – Лови контакт в сообщении. Я сейчас его предупрежу.

Корсаков ответил быстро и, к моему удивлению, предложил созвониться по видеосвязи.

На экране моего кабинета появился пожилой мужчина с седыми усами и тяжёлыми бровями. За его спиной висели старые ружья, карта угодий и фотография огромного кабана, которому явно не повезло познакомиться с прежними Корсаковыми.

– Серебряная застёжка с сине-зелёным камнем? – переспросил князь. – Разумеется, сохранилась. Она принадлежала ещё моему деду. Он носил её на охотничьем плаще, считая, что она приносит ему удачу…

Вот оно!

– Ваше сиятельство, если это возможно, я хотел бы провести экспертизу этой вещи. Самыми щадящими методами, разумеется, и с полным уважением к истории вашей семейной реликвии.

– Вы хотите её купить? – удивился князь.

– Установить, какой именно камень находится в оправе. Есть предположение, что это может быть не турмалин.

Старик задумался.

– Весьма странное предложение, Александр Васильевич. И очень внезапное. Как бы то ни было, продавать я ничего не собираюсь, и если вы объясните, что вообще происходит…

Пришлось объяснить. Князь внимательно выслушал историю и хмыкнул.

– В Петербург я её не повезу, так что если у вас имеется желание провести экспертизу, то приезжайте ко мне в усадьбу. Сейчас она лежит в сейфе, и доставать её раньше срока я тоже не намеревался.

– Какого срока, ваше сиятельство?

– Большой охоты, конечно! Я надеваю дедовский плащ на открытие. Старая традиция… – Он перелистнул лежавший перед ним ежедневник. – Приезжайте через две недели, Александр Васильевич. Официальное приглашение получите завтра. Заодно и поохотитесь.

Глава 15

К моему приезду Бельский успел испортить уже три золотые перемычки.

Все они лежали в отдельном лотке возле испытательного стенда: первая почернела возле крепления, вторая пошла волной, третья сохранила форму, но была покрыта мелкими трещинами. Сам Бельский стоял у дальнего края стола и перечитывал мою методику. На полях стало ещё больше пометок.

– Доброе утро, Юрий Михайлович, – поприветствовал я и удивлённо уставился на Ковалёва. – И вам, Иван Петрович.

– Для кого как, – усмехнулся глава Гильдии.

В лаборатории пахло нагретым серебром и изоляционным составом. На керамическом основании лежали три пластины с независимыми контурами. Две были подключены к собственным накопителям, возле третьей горел красный огонёк контрольного прибора. Между ними Бельский установил золотую развязку – точно по моему чертежу.

Ковалёв сидел за боковым столом и внимательно просматривал журнал испытаний.

– Иван Петрович пришёл по собственной инициативе? – спросил я.

– Я обещал проводить проверки при свидетелях Гильдии, – напомнил Бельский. – Решил сразу привыкать к плохому.

– А я решил посмотреть, что именно вы здесь сожжёте, – добавил Ковалёв. – Пока расходы материала умеренные.

Я снял пальто и подошёл к стенду.

– Первый контур работает?

– Работает. Второй тоже. По отдельности…

Бельский подал питание на первую пластину. По серебру пробежал ровный голубоватый свет. Стрелка прибора остановилась чуть выше середины шкалы. Затем он подключил вторую. Золотая перемычка на мгновение вспыхнула, после чего оба контура выровнялись.

– До этого места всё совпадает с описанием, – сказал мастер. – Теперь третий.

На третьей пластине была собрана накопительная схема. Она включилась мягко, без рывка. Несколько секунд все три контура удерживали собственный ритм.

Потом стрелка первого прибора дрогнула.

Более сильная накопительная линия начала втягивать отклик двух соседних. Золотая развязка нагрелась, свет на первой пластине побледнел, а вторая стала отдавать короткими неровными импульсами.

– Отключайте третий, – сказал я.

Бельский не шевельнулся.

– Почему?

– Он вышел из допустимой фазы.

– Где это написано?

Я протянул руку к стенду, но мастер заслонил пластину ладонью.

– Не трогайте, Александр Васильевич. Если вы сейчас исправите узел сами, мы докажем только то, что вы умеете его исправлять. Я ведь должен сделать всё самостоятельно строго по вашей инструкции.

Золотая перемычка побелела от нагрузки. Через секунду сработала защита. Накопители отключились, свет погас, а по лаборатории поплыл запах перегретого металла.

Бельский дождался, пока приборы покажут ноль, и снял защитные перчатки.

– Я подал нагрузку в указанной вами последовательности. Допуски не превышал. Материалы соответствуют спецификации.

– Третий контур нужно было сместить, – сказал я, приглядевшись к конструкции.

– Насколько?

Я посмотрел на шкалу.

– До ровного отклика.

– Что такое ровный отклик?

– Это же видно по поведению линий.

Бельский молча развернул ко мне папку. На полях напротив моей фразы «добиться равномерного согласования» стоял вопрос: «Как определить?»

– Так видно же… – начал я и осёкся.

Всего несколько дней назад Антон Шубин теми же словами объяснял, как отличил две застёжки. Для пятнадцатилетнего самоучки ответ был простителен. Для человека, собиравшегося доказать Высшему совету право на существование собственной школы, – нет.

Ковалёв отложил журнал.

– Думаю, основную проблему мы увидели, Александр Васильевич, – вздохнул он.

– Система работает, – сказал я.

– В ваших руках. Юрий Михайлович получил ваши материалы, следовал им и сжёг три перемычки. Формально это означает, что верная методика существует лишь в вашей голове, а это никуда не годится…

Бельский не выглядел довольным победой. Он взял карандаш и отметил момент отключения.

– Мне нужны допустимое расхождение фаз, порядок действий при перекосе и верхний предел нагрузки на развязку. Не объясняйте сейчас. Запишите в инструкции.

– А если следующая версия снова не сработает?

– Тогда испорчу четвёртую перемычку и буду думать, где ошибся.

Ковалёв позволил себе улыбнуться.

– Предварительное рассмотрение вашего заявления состоится через три недели, Александр Васильевич. Раньше комиссия всё равно не соберётся. К этому времени вы должны представить не только работающий узел, но и документ, по которому его сможет собрать другой мастер.

Три недели. До охоты у Корсаковых оставалось меньше двух.

– Успеем, – сказал я. – Кажется, я придумал, что с этим можно сделать.

Бельский посмотрел на три испорченные перемычки.

– Вот теперь мне действительно стало страшно.

* * *

Сделку с Гинзбургом закрыли на следующий день.

На бывшей фабрике рабочие уже снимали с крыши сгнившие листы железа. Из открывшихся дыр тянуло холодом, на четвёртом этаже хлопал на ветру брезент, а Левицкий ругался с подрядчиком из-за временных подпорок. По полу тянулись меловые линии будущих перегородок.

Гинзбург ждал нас в бывшей конторе. Из мебели там остались два стула, стол и тяжёлый несгораемый шкаф, который прежний владелец отказался вывозить.

– Дарю, – сказал Лев Маркович, заметив мой взгляд. – Он весит столько, что дешевле было уступить вам здание.

– В договоре про подарок ничего нет, – прищурился я. – Я точно ничего не буду вам должен?

Гинзбург отмахнулся.

– Не беспокойтесь. Мой поверенный подготовит дополнение.

Он подписал акт передачи и положил передо мной связку ключей. Большая часть замков всё равно подлежала замене, однако жест оставался важным. Старая фабрика окончательно стала собственностью фонда училища.

– Поздравляю, Александр Васильевич, – сказал Гинзбург. – Вы купили у меня полуразрушенный корпус дороже, чем заплатил бы разумный человек.

– И дешевле, чем рассчитывали получить вы.

– Поэтому я тоже могу считать сделку удачной.

Мы пожали друг другу руки. Через несколько минут Гинзбург уехал, оставив после себя пустой шкаф и запах дорогого табака.

На втором этаже меня уже ждала матушка. Она стояла посреди бывшего ткацкого зала вместе с Верой Константиновной, Зориным и Левицким. На одной стене висел план помещений, на другой рабочие отбили полосу старой штукатурки, открыв кирпичную кладку.

– Северные окна сохраняем, – сказала Лидия Павловна вместо приветствия. – Переплёты придётся заменить, но проёмы не трогаем. Здесь будут работать огранщики.

– А защитный коридор?

Левицкий указал на две красные линии на полу.

– Пройдёт отсюда до флигеля. Между литейной и основным корпусом поставим двойной шлюз.

– Если расширить его на полметра, можно провести отдельный контур…

– Нельзя, – отрезал архитектор. – Там несущая колонна.

Я подошёл к вскрытому участку стены, проверил кирпич и уже собирался потребовать расчёты, когда Зорин протянул мне папку.

Внутри лежали заключение по перекрытиям, схема временной защиты, очерёдность работ и список решений, которые требовали моего утверждения. Всё остальное команда уже распределила между подрядчиками.

– Сначала крыша и отопление, – сказал Николай Аркадьевич. – Потом силовые линии и защитный контур. До окончания первого этапа учеников в здание не пускаем.

– Подготовительная группа продолжит заниматься в Гильдии и на Морской, – добавила Вера Константиновна. – С Ковалёвым согласовано до конца зимы.

Я просмотрел смету. Нашёл завышенный запас меди и серебра, сомнительно рассчитанную вентиляцию в будущей эмалевой мастерской и слишком узкую дверь в хранилище. Остальные двадцать семь пунктов вопросов не вызывали.

Это ощущалось непривычно.

Ещё несколько месяцев назад отец проверил бы каждую строку. Я, заняв его место, собирался поступать так же. Однако передо мной стояли четверо людей, которые уже сделали свою работу, и сделали её хорошо.

Я отметил необходимые исправления и подписал план первого этапа.

В соседнем помещении рабочие сняли пропитанные маслом панели и открыли старую кирпичную кладку.

– Здесь будет библиотека, – сказала матушка. – А стену оставим. Не нужно превращать фабрику в новый дворец. Здание должно напоминать, что прежде здесь тоже работали люди.

Кирпич был крепким, швы – ровными. После очистки стена выглядела бы лучше любой дорогой облицовки.

Вера Константиновна разложила на подоконнике расписание подготовительных занятий. Заявлений уже набралось больше сорока. До вступительного испытания допускали пока двенадцать человек, ещё у восьмерых требовалось проверить документы.

– Шубин приходит первым и уходит последним, – сообщила она. – Вчера Бельский выгнал его из лаборатории только в девятом часу.

– За что?

– Занятие закончилось в шесть, но парень всё экспериментировал с металлами…

Кажется, с будущими учениками у нас возникнут те же проблемы, что и с будущим директором.

– Это… всё? – удивился Левицкий.

Я улыбнулся.

– А вы хотели ещё поспорить?

– Нет, просто…

– Тогда приберегите силы для подрядчиков, – сказал я. – Они вам с ними ой как пригодятся.

Матушка забрала у меня папку.

– Правильное решение, Сашенька. Тем более тебе есть чем заняться.

– Бельский уже успел пожаловаться?

– Он не жаловался. Но попросил заказать ещё золота для испытаний.

Видимо, четвёртой перемычкой дело не ограничится.

* * *

Французские страховщики ответили Дяде Косте через три дня.

На этот раз владелец «Сингулярности» заранее прислал мне перечень условий и фамилию независимого наблюдателя. Месье Лоран Дежарден состоял в технической палате Лиона, специализировался на сложных артефактных установках и никогда не работал ни на один ювелирный Дом. Его участие меня устраивало.

– Мы готовы принять заключение российской Гильдии и органа государственного управления, – сообщил представитель страховой компании. – При условии, что месье Дежарден будет присутствовать на испытаниях и получит доступ ко всем измерениям.

– Ко всем результатам измерений, – уточнил я. – Не к управляющей схеме.

– Именно так. Полная документация помещается в защищённый контейнер и передаётся на хранение парижскому банку. Вскрытие возможно только после страхового события, при участии представителей обеих сторон.

– И Гильдии, – добавил я.

Француз сделал пометку.

– И при участии Гильдии. Кроме того, нам потребуется отдельная демонстрация аварийного отключения.

– Проведём дважды. Без нагрузки и при рабочем режиме.

Дядя Костя кашлянул. По его взгляду следовало, что второй опыт я только что подарил французам бесплатно.

– В таком случае принципиальных разногласий больше нет, – сказал страховщик.

Мы попрощались с французами, и те отключились от звонка. Дядя Костя закрыл папку.

– Теперь оставьте их мне, Александр Васильевич. Вы уже согласились на достаточное количество испытаний.

– Двойная проверка аварийного отключения полезна и нам.

– Безусловно. Но французам об этом знать необязательно.

Мы договорились, что дальнейшие формулировки он согласует вместе со своими юристами. Участие в выставке наконец-то перестало требовать от меня ежедневного присутствия на планёрках. По крайней мере, до приезда Дежардена.

А вечером позвонила Алла.

Она сидела в домашней гостиной, забравшись с ногами в кресло. На подлокотнике лежала раскрытая книга – что-то на итальянском, рядом стояла чашка давно остывшего чая.

– Ты вернулся из Антверпена и даже ничего мне не рассказал, – сказала она вместо приветствия.

– Я же отправил сообщение сразу после посадки.

– Сообщение подтверждает только то, что самолёт долетел. Я ожидала чуть больше подробностей…

Я пожал плечами.

– Пока и рассказывать нечего. Камень оказался не совсем тем, за который его выдавали.

Алла удивлённо вскинула брови.

– Тебя пытались обмануть⁈

– Нет. Владелец сам тридцать лет считал его подлинным. Но после моего вмешательства отменил продажу. Теперь всем заинтересованным лицам интересно, что же стало с остальными камнями, которые были в одной коллекции, и я факультативно этим занимаюсь.

Алла закатила глаза к потолку.

– И это, как ты выразился, нечего рассказывать? Да это же настоящий детективный сюжет!

– Я ювелир, а не детектив, – улыбнулся я. – Кроме того, следствие обычно не делится подробностями расследования до его итогов.

– Александр Васильевич, вы неисправимы!

Она сказала это сердито, но тут же улыбнулась. Просто её съедало любопытство, а я пока не был готов рассказывать детали истории, которая, быть может, и приведёт меня к грандидьериту. В конце концов, грандидьерит ведь предназначался ей. А я люблю делать приятные сюрпризы.

Я взглянул на лежавшую возле локтя фотографию застёжки Корсаковых.

– Уже нашёл ещё два следа. Один привёл к редкому турмалину, второй – к семейной реликвии в соседнем с Левашово имении.

– Хм… Поэтому Денис расспрашивал матушку о Корсаковых, – догадалась Алла. – Ты что, собираешься на их Большую охоту?

– Возможно.

Алла снова удивлённо приподняла брови. Ответ ей не помог, зато моё лицо, судя по её улыбке, показало больше, чем следовало.

– Хорошо, – сказала она. – Не рассказывай, пока не готов. Но когда закончишь свою таинственную работу, я потребую полную историю. Начиная с самого Антверпена, а то и ещё раньше.

– Боюсь, к тому времени она займёт несколько вечеров.

– Значит, несколько вечеров ты уже мне должен. А пока хотя бы приходи завтра на ужин. Матушка хочет обсудить будущий попечительский совет, но я обещаю первые полчаса не подпускать её к тебе с бумагами.

– Только полчаса? – улыбнулся я.

– Больше я не удержу.

После разговора я ещё некоторое время смотрел на погасший экран. Затем убрал фотографию Корсаковской застёжки в папку и вернулся к методике.

С тайнами я действительно справлялся хуже, чем с камнями.

Первая версия методики занимала двадцать четыре страницы. Вторая – сорок одну.

Я убрал выражения «небольшое расхождение», «равномерный отклик» и «при необходимости скорректировать». Вместо них появились контрольные значения, последовательность измерений и пределы, после которых испытание следовало прекращать.

Отдельную страницу заняла золотая развязка. Нагрузка на неё не должна была превышать двух третей проверенного предела. Контуры подключались от слабого к сильному. Если отклик одного из них падал больше чем на четыре процента, мастер сначала проверял фазовый сдвиг и только потом менял положение перемычки.

Я составил таблицу неисправностей.

Неровное свечение первой линии – проверить обратный импульс. Рост температуры без изменения нагрузки – немедленно отключить общий узел. Сильный контур подавляет слабый – не усиливать слабый, а уменьшить площадь контакта с развязкой.

Последний пункт я раньше считал очевидным. Как выяснилось, слово «очевидно» прекрасно подходило для того, чтобы скрыть отсутствующее объяснение.

Бельский получил новую версию вечером.

А следующим же утром снова отправил мне двенадцать вопросов. После моих ответов осталось семь. Ещё через сутки – три.

* * *

Вторая проверка состоялась на пятый день.

На стенде лежали те же пластины, но золотая перемычка была новой. Бельский установил её без меня и опечатал лабораторию до начала испытания. Ковалёв снова занял место за боковым столом.

– Если сегодня что-нибудь сгорит, виноват будет автор документа, – предупредил Юрий Михайлович.

– Вы всё равно найдёте способ потребовать дополнительный металл.

– Разумеется, – усмехнулся Бельский.

Первый контур включился ровно. Второй принял нагрузку и сохранил собственный ритм. После подключения третьего стрелка дрогнула, но вернулась в допустимый диапазон.

Прошла минута, затем две…

На третьей Бельский увеличил нагрузку. Отклик первой пластины снизился на три процента, второй – почти на пять.

Я видел, что нужно сделать. Золотую перемычку следовало сдвинуть совсем немного и ослабить контакт со вторым контуром. Руки сами вспоминали движение.

Но я стоял у стены.

Бельский сверился с таблицей, проверил фазовый сдвиг и отключил третий накопитель. Затем дождался нулевого показания, ослабил крепление и передвинул перемычку на одно деление шкалы.

После повторного включения отклик выровнялся.

– Продолжаю нагрузку, – сказал он.

На этот раз система продержалась почти семь минут. При резком импульсе третий контур запоздал, и защита снова отключила стенд. Но золото не перегрелось, пластины остались целы, а Бельский ещё до остановки отметил причину сбоя.

– Инерция накопительной линии не учтена в формуле, – сказал он.

– Согласен.

– Значит, нужна третья версия.

– Да.

Ковалёв подошёл к столу и просмотрел запись приборов.

– Теперь это уже похоже на методику. До комиссии девятнадцать дней. Официальное уведомление получите завтра.

– Успеем, – повторил я.

Бельский снял перчатки.

– Теперь, возможно, действительно успеем. Я пока не уверен, что смогу повторить систему на другом наборе контуров. Но хотя бы знаю, где именно могу ошибиться.

Для второго испытания этого было достаточно.

Когда я вернулся на Морскую, Вера Константиновна ждала возле кабинета с плотным кремовым конвертом. На сургуче виднелись княжеская корона и два перекрещённых охотничьих рога.

– Доставили на ваше имя из имения Корсаковых, – сказала она.

Официальное приглашение прислал князь Григорий Павлович Корсаков – правда, несколько позже, чем обещал.

Мне разрешалось взять с собой Егорова, охрану и оборудование для экспертизы. Осмотр застёжки должен был состояться до торжественного открытия охоты. За размещение приборов и все технические вопросы отвечал племянник князя, управляющий имением Роман Алексеевич Корсаков.

К письму прилагались правила прибытия, карта усадьбы и перечень разрешённого снаряжения.

До охоты оставалось десять дней. До предварительной комиссии – чуть больше двух недель.

Бельскому требовалась третья версия методики, Левицкому – уточнённая смета, французам – протокол испытаний «Сингулярности».

Князю Корсакову от меня пока требовалось только приехать вовремя.

Подозрительно простое условие.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю