Текст книги "Большая охота (СИ)"
Автор книги: Алекс Хай
Жанры:
Городское фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Глава 23
Вернувшись на Морскую, я едва не споткнулся о ящики с серебром, которые грузчики как раз пытались протащить через служебный вход. Пришлось прижаться к стене и пропустить тележку. Из мастерских доносился стук, пахло разогретым воском и кофе.
– Вернулись, Александр Васильевич? – Вера Константиновна поднялась из-за стола. – Обедать будете здесь?
– Какой уж тут обед, – отмахнулся я. – Что у нас срочного?
– По мастерской от вас нужна одна подпись. По училищу – три. Остальное в папке, может подождать до завтра.
Вера Константиновна подала мне папку и добавила:
– Сергей Петрович просил зайти, когда освободитесь.
Воронина я нашёл возле печи. Старший мастер сверял бирки на лотках, а эмальер переставлял на сушку детали небольшого гарнитура.
– Очерёдность поменяли? – спросил я, заглянув в график.
– Пришлось. Партию серебряных оправ задержали, а держать печь пустой смысла не было. Запустили второй заказ.
– Тогда первый встанет за ними.
– Не встанет. У второго дальше ручная доводка, печь освобождается к вечеру. Вот время по операциям.
Температурные режимы совпадали, остывание учли отдельно. Я уже собирался потребовать вернуть привычную последовательность, но проверил расчёт. Срок передачи на закрепку не менялся.
– Хорошо. Продолжайте.
В кабинете меня ждали горячий обед и короткая записка от Дяди Кости. Дополнительные испытания «Сингулярности» завершили. Дежарден присутствовал при обоих аварийных отключениях, результаты принял, замечаний к защите не имел. Отец подписал протокол. Теперь оставались страховые бумаги и оформление перевозки.
«До моего звонка ничего этим французам не обещайте», – приписал внизу Дядя Костя.
Я отправил подтверждение и взялся за обед. Через несколько минут вошёл отец и сразу спросил, удалось ли поговорить с князем о камне.
Я вытер руки, достал футляр и положил рядом конверт с дарственной. Василий Фридрихович сперва прочёл бумагу. Потом открыл крышку и придвинул застёжку к свету.
– Подарил?
– Да.
Я вкратце рассказал о решении князя и всём, что ему предшествовало. Отец осмотрел старое серебро и снова взял дарственную.
– Знает, для чего тебе камень?
– И для кого. Переделку разрешил. Оправу я обещал сохранить.
– Вижу. Хорошо, что поговорили об этом заранее.
Мне хотелось немедленно отнести грандидьерит Егорову, снять размеры без оправы и проверить расчёт кольца по настоящему камню.
– Когда начнёшь? – спросил отец.
Я закрыл футляр.
– После экзамена. Сначала ранг.
– Разумно.
– Не уверен, что выдержу. Сорвусь среди ночи и возьмусь переогранять сам.
Василий усмехнулся.
– Понимаю, такой камень манит. Тогда отдай ключ от сейфа Вере Константиновне. Пусть не подпускает тебя к нему до окончания испытаний.
– А это мысль, – задумчиво отозвался я.
Я убрал застёжку вместе с бумагами в сейф и вернулся к папке Бельского. До вечера предстояло закончить новую редакцию методики.
* * *
На следующее утро я застал Бельского в учебной комнате возле верстака Шубина. Антон старательно выводил столбик цифр, а преподаватель держал короткую серебряную полоску.
– Заготовка для кольца. Внутренний размер задан, толщина тоже. Откуда взяли эту длину?
– По окружности посчитал.
– По какой?
Антон посмотрел на рисунок и потёр лоб.
– По внутренней.
– Попробуйте согнуть бумажную полоску по своему размеру. Металл пока не трогайте.
Парень отрезал бумагу, обернул вокруг оправки и соединил края. Бельский положил рядом более толстую полоску картона. На той же оправке концы уже не сходились.
Я открыл рот, собираясь объяснить ошибку, но Юрий Михайлович заметил меня и едва заметно покачал головой.
Антон несколько раз перевернул образец, затем вернулся к тетради. Зачеркнул первую строку и начал считать заново. На этот раз прежде, чем потянуться к металлу, он сперва проверил результат на картоне.
Края сошлись.
– Теперь объясните, что поняли, – потребовал Бельский.
– Я толщину не учёл, – проговорил Шубин, почесав затылок. – Длину надо считать не по внутреннему краю. Здесь ведь металл сожмётся, а снаружи растянется…
Парень объяснял медленно, показывая карандашом на разрез. Дважды заглянул в расчёт, один раз поправился. Но объяснил верно. Значит, усвоил.
Бельский вернул ему серебряную полоску и подошёл ко мне.
– Уже лучше, – тихо сказал я.
– Вчера он сделал интуитивно правильно, но объяснить не смог. Сегодня хотя бы понимает, откуда берётся число.
На соседнем верстаке лежали четыре готовых образца. Антон только приступал к разметке своего, однако тетрадь больше не отодвигал как ненужную помеху.
В коридоре нас ждала Вера Константиновна с планом здания и расписанием.
Левицкий прислал фотографии закрытой кровли. Отопление проверили в одном крыле, но силовые линии ещё прокладывали, защиту предстояло принимать отдельно.
– Значит, занятия продолжаем здесь и в Гильдии, – сказал я.
– Я уже продлила договорённость. Но следующей группе понадобится ещё одно утро в неделю.
Бельский просмотрел расписание.
– Среду оставьте мне. Практику начинаем после обеда, расчёты успеем разобрать утром.
– А инструменты? – спросил я. – Нужно убедиться, что всем всего хватит.
Комплекты посчитали по людям, выдачу предполагалось вести под расписку. Два набора оставили в запасе.
Я утвердил расходы и список студентов подготовительной группы. Напротив фамилии Шубина стояла пометка о дополнительных занятиях по геометрии. Убирать её пока было рано – помимо феноменального чутья у парня обнаружились проблемы в базовом образовании.
Бельский вернул расписание и повернулся ко мне.
– Последнюю редакцию я получил. Вечером посмотрю, завтра пройдём её целиком. Я приведу своего ученика. Пусть Паша сделает всё с самого начала, руководствуясь лишь вашей инструкцией.
* * *
Паша Сомов оказался робким молодым человеком лет двадцати пяти с внимательным взглядом и руками практикующего мастера. Поздоровавшись, он достал свой измеритель и спросил, где может сверить его с образцовым.
– Пятый ранг, защитные устройства, – представил его Бельский. – У меня учится четвёртый год. Вашей сборки не видел, хронику прежних опытов не читал. Идеальный испытуемый.
Я указал на стол с контрольными приборами, и Сомов отправился туда.
– А методику он видел? – тихо спросил я.
– Вчера вечером, – ответил Сомов. – Расчётные примеры решил. Так что, думаю, можно подпускать его к практике.
Ковалёв приехал к десяти. Глава Гильдии осмотрел столы, проверил номера приборов и открыл журнал. Бельский выдал всем по защитному браслету, сигнальному медальону и небольшому накопительному узлу. Сомову в придачу достались учебные устройства с ограниченной мощностью. Различались не только размеры: накопители по-разному отдавали заряд, а медальоны имели разную задержку отклика.
Все изделия до этого работали самостоятельно. Соединительных деталей между ними ещё не существовало.
Я разложил серебряные заготовки и золотую ленту. Бельский отодвинул в сторону мой лоток с готовыми перемычками.
– Это уберите. От измерений до запуска делаем сами.
– Я принёс на случай…
– Вот на этот случай и уберите.
Ковалёв поставил возле стены стул.
– Ваше место, Александр Васильевич. Вопросы безопасности – проговариваем сразу. Во всё остальное вы не вмешиваетесь.
Я сел. Рабочий стол мастера никогда ещё не казался таким далёким.
Бельский отдельно измерял отклик каждого изделия. Сомов делал то же самое за соседним столом, только записывал подробнее. Возле накопителя у него появилась целая колонка чисел. Павел дважды проверил результат, затем перечеркнул первоначальную схему подключения.
– Что не так? – спросил Ковалёв.
– При полной отдаче накопителя развязка выходит за допустимую нагрузку. Если увеличить сечение, потеряю точность на самом слабом контуре.
– Решение?
– Ограничить отдачу. Для моей задачи полной не требуется.
Он нашёл нужный раздел, рассчитал предел и установил ограничитель. На бумаге это заняло четыре строки. Ещё недавно я объяснил бы то же самое словами «сделайте накопитель послабее» и счёл объяснение достаточным.
Бельский тем временем разметил золотую ленту. Отрезал заготовку с небольшим запасом, прокатал до нужной толщины и проверил её в трёх местах. Я привык сначала готовить посадки, а уже под них подгонять развязку. Юрий Михайлович пошёл в обратном порядке.
Результат должен был получиться тем же. Я откинулся на спинку стула и молча наблюдал.
Сомов работал медленнее. Прежде чем резать металл, сверял длину по двум измерениям. На втором креплении у него не сошлась разметка, и он заново проверил расстояние между выводами. Ошибка обнаружилась в перенесённом размере. Павел исправил чертёж, а заготовку отложил в лоток.
Заготовку можно было развернуть и использовать. Я едва не сказал об этом, но вовремя прикусил язык. Сомов взял новую полоску. Он имел полное право не усложнять себе работу ради экономии небольшого обрезка.
Через два часа на первом столе лежал готовый узел. Компоновка отличалась от моей: Бельский разнёс крепления шире, оставил больше места для контрольного щупа и вывел отключение к ближайшему краю. Золотая развязка получилась чуть длиннее, зато доступ к ней был удобнее.
Он измерил сопротивление соединений, проверил крепления и убрал инструмент.
– Начинаю.
Сначала отозвался сигнальный медальон. Ровный свет появился под крышкой, стрелка измерителя остановилась на отмеченном делении. Затем Бельский подключил браслет и последним – накопительный узел.
Три прибора показывали почти те же значения, что и при отдельных проверках.
Я смотрел на слабый сигнальный контур. Именно он первым потерял бы отклик, начни накопитель влиять на соседние линии. Но медальон исправно принимал контрольный сигнал даже тогда, когда Бельский нагрузил защитный браслет.
Бельский поднял нагрузку, затем снизил её и повторил проверку в другом порядке. Теперь импульс получал медальон, а браслет оставался в рабочем режиме. Развязка удерживала согласование, не превращая три самостоятельных изделия в одно.
Сомов ещё заканчивал крепления, когда Ковалёв дал разрешение на нагрузочный тест первой сборки. Бельский установил внешний источник импульса и проверил предел его отдачи.
На первом воздействии система удержалась. На втором накопитель запоздал с отдачей, и отклик браслета начал уходить от расчётного значения.
Я увидел отклонение по свету на краю пластины. Прибор подтвердил его чуть позже. Хотелось встать, посмотреть ближе, хотя бы указать пальцем.
Бельский уже отключал питание.
– Задержка третьего контура, – сказал он. – Перехожу к проверке остаточного отклика.
Стрелки легли на ноль. Юрий Михайлович не потянулся к креплению, как сделал бы в первом опыте. Он подключил отдельный датчик, дождался положенного интервала и снял три показания. Последнее оказалось немного выше предыдущего.
Он снова запустил отсчёт.
Бельский стоял неподвижно, держа щуп на контрольной точке. Гудела вентиляция.
На этот раз все три показания уложились в допустимый разброс.
Мастер открыл расчёт, сопоставил задержку накопителя с данными, полученными до сборки, и изменил положение контакта. Потом проверил настройку на малой нагрузке, и лишь после этого снова включил общий узел.
Медальон отозвался первым, следом откликнулся браслет. Накопитель подключился без рывка, и стрелка третьего прибора остановилась в пределах контрольной отметки.
Я обнаружил, что сжимаю карандаш так сильно, что мог бы его сломать, и положил его на стол.
Бельский, впрочем, на меня не смотрел. Он ещё раз подал тот же внешний импульс. Система выдержала.
– Повторный запуск, двенадцать сорок две, – произнёс Ковалёв.
За соседним столом щёлкнул выключатель.
– Готов к первой проверке, – сказал Сомов.
Его установка выглядела скромнее. Между изделиями оставалось больше свободного места, возле каждого крепления лежала бумажная бирка с номером пункта инструкции. Но при включении слабый контур сохранил собственный отклик, а накопитель не потянул соседние линии на себя.
Павел проверил устройства по отдельности и отметил значения. Затем начал менять нагрузку. Он выбрал узкую область согласования, осторожно ограничив мощность. Ошибкой это не было, хотя Бельский получил бы больший запас.
На предельном для этой сборки режиме Павел заметил рост задержки и остановил установку сам, прежде чем сработала защита. Посмотрел в инструкцию, сверил два показателя и записал причину.
– Можно продолжить? – спросил Ковалёв.
– После изменения настройки. На прежней нагрузке я снова получу то же самое.
Сомов провёл проверку остаточного отклика, пересчитал режим и ослабил контакт с накопителем. Заняло это почти вдвое больше времени, чем у его учителя. Зато при повторном включении никто ему ничего не подсказывал.
Обе сборки проработали ещё с полчаса. Бельский и Сомов проверили отключение отдельных изделий, возвращение к исходному режиму и повторный запуск после полной остановки. В журнале набралось уже несколько страниц хроники, а в лотке для брака так и осталась лишь одна неиспользованная заготовка.
Ковалёв сверил последние показания.
– Достаточно, господа. Отключайте.
Сомов снял перчатки и лишь теперь улыбнулся.
– Александр Васильевич, а для дверной защиты это годится? Если сигнальную линию оставить отдельной от запирающего контура…
Я поднялся со стула.
– Зависит от их характеристик. Принесите расчёт, посмотрим.
– Я уже начал считать!
Он показал угол страницы. Пока установка работала, Павел успел набросать ещё одну схему.
Бельский проверял записи ученика, Ковалёв перелистывал мой текст, а я наконец подошёл к стендам.
Развязка Сомова вышла грубоватой. На серебре остались следы инструмента, один крепёж стоял неудобно для обслуживания. Но размеры укладывались в допуски, соединения были надёжными. Исправлять здесь ничего не требовалось.
– Что вы сегодня доказали? – спросил Ковалёв.
– Что мою систему может собрать другой мастер, – ответил я. – Значит, инструкция и методика заслуживают права быть представленными комиссии.
– Два мастера, – поправил Бельский, подписывая журнал.
– На двух разных наборах, – добавил я. – С самостоятельным расчётом, изготовлением развязки и восстановлением после остановки.
– Любые контуры можно так соединить?
– Нет. Если рабочие диапазоны не пересекаются, никакая развязка не поможет. Придётся менять сами изделия. И мощности она не прибавляет.
Ковалёв кивнул.
– На основном испытании ответьте так же. Не пытайтесь обещать больше, чем умеет ваша система. В конце концов, ваш узел – полезная наработка, но он не должен стать панацеей.
Бельский передал мне журнал. Ни в расчётах, ни в сборке, ни в настройке моё участие не потребовалось. Я подписал свою часть протокола и вернул папку.
* * *
Оставшиеся до двадцать третьего марта дни ушли на проверку документов.
Вера Константиновна согласовала доставку трёх моих работ, которые владельцы предоставляли для повторной экспертизы. Бельский дополнил описание испытаний методики. Я перечитал текст и заставил себя не переписывать его заново только потому, что в последний момент нашёл более красивую формулировку.
На предварительное рассмотрение я приехал за четверть часа до назначенного времени. Три футляра уже стояли в малом зале Гильдии. Защитная работа, накопительная схема, изделие с обратной связью. Возле каждого лежала выписка из реестра и прежнее заключение.
Комиссия сверила номера, проверила документы о самостоятельном исполнении и задала вопросы по каждой работе. Папку «Сингулярности» приняли отдельно, как дополнительное подтверждение.
Дольше всего смотрели журналы. Один из членов комиссии попросил расчёт Сомова, сравнил его с расчётом Бельского и уточнил, кто выбирал режимы.
– Исполнители, – ответил я. – Исходные характеристики они снимали сами.
– Своё участие подтверждаете в указанном объёме?
– Подтверждаю.
Меня попросили подождать в коридоре. Я прошёл до окна, вернулся, сел. Через десять минут секретарь снова пригласил меня в кабинет.
Допуск был подписан.
Основное испытание назначили на двадцать седьмое марта. Я расписался в получении уведомления и только после этого прочёл приложение.
– Изделия предоставит комиссия? – уточнил я.
– И выберет режим контрольного воздействия, – ответил Ковалёв. – Характеристики получите перед расчётом. Готовую развязку приносить не нужно.
Я посмотрел на папку с методикой. Именно такой проверки и следовало ожидать. Мы доказывали существование общего принципа, а не удачной конструкции, знакомой мне до последнего винта.
И всё равно моя ладонь на корешке папки стала влажной. В прошлой жизни, когда я получал Девятый ранг, требования были совсем-совсем иными. Не было настолько структурированной системы, да и самих Грандмастеров было меньше. Как, впрочем, и населения в Империи.
Ковалёв проводил меня до двери и остановился, пропуская секретаря с футлярами.
– Допуск у вас есть, Александр Васильевич, поздравляю. Теперь вам осталась самая малость – навеки войти в историю.
Глава 24
Человек, от работы которого зависел мой допуск к экзаменам, начал с того, что поправил лампу. Потом отодвинул лоток с металлом, положил перед собой чистый лист и только после этого раскрыл мою методику.
Я смотрел на экран в соседнем кабинете. Рядом остывал чай. На стене висели часы, и я уже успел пожалеть, что сел напротив них.
Андрея Петровича Лапина мне представили четверть часа назад. Грандмастер из Москвы, Восьмой ранг, специализация – сигнальные артефакты. Прежде мы не встречались, Лапина специально пригласили приехать, а текст методики он получил впервые сегодня из рук секретаря комиссии.
Теперь лишь он отделял меня от допуска на экзамены. Комиссия должна была убедиться, что посторонний мастер сможет воспроизвести мою систему без помощи автора.
В динамике шуршали страницы. Я потянулся к чашке, но чай остыл. Исправлять текст следовало раньше. Теперь оставалось смотреть, как чужая рука переворачивает листы.
Наконец, мастер взял измеритель, и работа пошла быстрее. Лапин проверил выданные изделия, составил таблицу и начал чертить. Развязку он разместил иначе, чем мы с Бельским. Я сперва нахмурился, затем прикинул длину соединений. Допустимо. Неудобно для меня, но наверняка привычно для него.
К полудню на столе лежал собранный узел. Лапин включил его, последовательно нагрузил контуры и записал показания. При изменении режима сигнальная линия начала запаздывать.
Я стиснул край подлокотника. На экране он снял очки, потёр переносицу и снова раскрыл методику. Нашёл нужный раздел, но читать начал с предыдущего абзаца.
Да что же ты…
Лапин сверил расчёт, изменил настройку и заново провёл проверку. Стрелки выровнялись. На следующей нагрузке слабый контур сохранил отклик.
Мастер продолжал испытания ещё почти час. Когда он, наконец, отключил питание, я обнаружил, что так и продолжал держаться за подлокотник.
Меня пригласили в лабораторию.
– Потребовались ли вам дополнительные пояснения автора? – спросил Ковалёв.
– Нет, – ответил Лапин. – Расчёт и порядок действий изложены достаточно полно. Замечания к расположению таблиц я приложил. При работе приходится часто листать. Однако я не считаю это недостатком – всё же метод я впервые увидел лишь сегодня, и мне требовалось время, чтобы его понять.
Ковалёв удовлетворённо кивнул. Лапин подписал журнал и отодвинул его к председателю, а секретарь уже готовил итоговый документ.
– Итак, воспроизводимость методики подтверждена, – сказал Ковалёв. – Александр Васильевич, поздравляю вас. Вы прекрасно справились с первым испытанием – защитили своё право преподавать и обучать других мастеров.
Я снова кивнул.
– Благодарю, господа.
– Понимаю, на вашем месте много кто посчитал бы дополнительные требования излишними, – продолжал глава Гильдии. – Однако вы – человек уникальный, Александр Васильевич. Самый молодой Грандмастер Восьмого ранга, а сейчас метите на высший ранг. Комиссия была обязана рассмотреть ваш случай предельно беспристрастно, дабы никто не посмел ни в чём обвинить ни вас, ни нас. И вы не подвели. Вы допущены к дальнейшим испытаниям на Девятый ранг. От лица всей комиссии желаю вам удачи.
* * *
На следующее утро мы с Василием стояли возле спуска в защищённый зал Ранговой комиссии.
За тяжёлой дверью техники проверяли поглотители, по лестнице тянуло прохладным воздухом. Василий был в том же тёмном костюме, в котором ещё относительно недавно приехал сюда на собственный экзамен. Только знак на лацкане теперь был другим.
Я посмотрел на платиновую девятку.
– Не старайся их удивить, – негромко сказал отец. – Сделай то, что потребуют.
– А если потребуют удивить?
Он не улыбнулся.
– Саша…
Я кивнул. Шутить больше не хотелось.
Отец поправил манжету, потом зачем-то проверил её ещё раз. Костяшки пальцев побелели. На собственный экзамен он шёл собраннее. Хотелось ободрить его, но подходящих слов я не нашёл.
В прошлой жизни я уже проходил через признание девятого ранга, правда, тогда испытания были совсем иными. Я помнил радость, собственную уверенность, поздравления коллег. Но сейчас память не помогала даже согреть пальцы. Требования радикально и изменились и… усложнились. Тело было другим, пусть я в нём и освоился. А за дверью ждали люди, которые наверняка считали меня выскочкой и наглецом. Девятый ранг меньше чем в двадцать пять – да где это видано⁈
Наконец, секретарь пригласил меня в зал.
За усиленным барьером сидели трое. Седая женщина с прямой спиной, военный со шрамами на кистях и худощавый пожилой маг в очках. Я узнал всех. Именно они принимали экзамен у Василия.
Тогда я видел зал сверху, через бронированное стекло и полупрозрачный барьер. Теперь же я стоял посреди него, и расстояние до членов комиссии казалось опасно коротким.
– Александр Васильевич Фаберже, действующий восьмой магический ранг, – произнесла председательница. – Личность подтверждена. Усиливающие артефакты сданы?
– Разумеется.
– Экзамен состоит из трёх частей: созидание, разрушение, оборона, – сухо перечисляла седая дама. – Все четыре стихии должны оставаться под одновременным контролем. Комиссия оказывает активное противодействие. Письменной части нет. Готовы?
– Готов, – отозвался я.
– Приступим.
Первое задание включало каменную раму высотой три метра, водяные спирали вокруг стоек, огненное кольцо под перекладиной и воздушную оболочку. Три минуты удержания. Затем – контролируемый сброс.
Я осмотрел размеченную площадку. Проверил расстояние до барьера и почувствовал камень под ногами.
Возле дальней стены новый камень отличался от старого оттенком. Я отвёл взгляд от следов ремонта. Сейчас мне совершенно не требовалось представлять, что и как часто им приходится здесь восстанавливать.
Земля отозвалась сразу. Две стойки поднялись из пола, сомкнулась перекладина. Я облегчил верх, усилил основания и повёл воду по спирали вокруг опор. Потоки замкнулись, скрыв серый камень за движущимся прозрачным слоем.
Огонь лёг кольцом. Воздух охватил конструкцию, удерживая жар внутри заданного пространства.
На стене загорелся отсчёт.
Камень под дальней стойкой внезапно просел, и перекладина накренилась. Я подхватил основание, не дав ему уйти глубже, и сразу почувствовал, как на изменение опоры отозвалась вода. Спираль сплющилась, поток толкнул соседний виток. Огненное кольцо качнулось навстречу брызгам.
Я раздвинул воздухом границу между ними и вернул стойку на место.
Слишком резко. Вода ударила в перекладину.
Из-за барьера донёсся скрип. Я не посмотрел туда, но уменьшил подачу, дал потоку пройти полный оборот и только потом восстановил прежнюю скорость. Спираль выровнялась.
Военный повернул кисть. Воздушную оболочку сдавило сбоку. Пламя вытянулось к правой стойке, вода зашипела. Я усилил оболочку, но давление сразу выросло.
Я изменил направление вращения внешнего потока. Оболочка прогнулась, пропуская чужое воздействие вдоль поверхности. Конструкцию развернуло на несколько градусов, но рама осталась целой, а огонь вернулся в кольцо.
Минута сорок. Плечи уже сводило напряжением.
Председательница вмешалась в огненный контур. Один участок кольца стал ярче остальных. Я убавил собственную подачу, и в тот же миг чужое воздействие исчезло. Пламя истончилось до нити.
Вернуть огонь было легко, но не сорвать при этом воду – гораздо труднее. В предплечьях жгло. Я разжал сведённые напряжением пальцы и последовательно выровнял потоки.
Две минуты пятьдесят…
Последнее воздействие ударило снизу. По камню пробежала трещина. Я не стал заращивать конструкцию целиком, лишь усилил несущую часть, оставив внешнему слою возможность осыпаться.
Каменная крошка застучала по полу.
– Время! – объявила комиссия. – Снимайте.
Сначала я погасил огонь. Потом опустил воду, распустил воздушную оболочку и разобрал каменную раму. Перекладина ушла вниз между стойками, не задев их.
Я опустил руки. Академик записывал что-то в бланке, военный смотрел на осыпавшуюся крошку. Председательница не дала мне времени разобраться в выражениях их лиц.
– Теперь разрушение, Александр Васильевич. Четыре мишени, работа сочетанием стихий. Выход поражающих воздействий за пределы площадки недопустим.
Выдохнуть мне толком не дали – из пола поднялись четыре столба. Разной толщины, с разным внутренним строением. Я ощутил это ещё до того, как они остановились.
Ближний казался самым простым. Я направил в него земляной импульс, одновременно охватив поверхность огнём. Вода ждала у основания, воздух удерживал границы воздействия.
Камень не поддался. Я усилил давление. В груди болезненно стянуло, а по столбу прошла едва заметная трещина. Академик держал его изнутри.
Чёрт. Я потратил драгоценные силы, пытаясь продавить уже закреплённую защиту мага девятого ранга.
Я прекратил давить. Огонь нагрел узкую полосу вокруг трещины, вода резко охладила её. Камень отозвался сухим щелчком. В раскрывшийся шов вошёл воздушный клин.
Столб раскололся. Землёй я прижал обломки к полу, прежде чем они успели разлететься.
Вторую мишень пришлось брать с другой стороны. Военный отклонил водяной поток, и он прошёл мимо намеченного участка. Я не стал возвращать его по прежней траектории. Завёл за столб, ударил в основание, одновременно ослабив структуру камня. Огненная полоса расширила надрез, воздух добил разрыв.
Осколки остались внутри площадки.
Третья мишень начала восстанавливаться прямо во время разрушения. Я перенёс усилие на соседний участок, заставив академика сместить защиту. Вода заполнила первый разлом. Я расширил его изнутри, прогрел внешнюю поверхность и воздушным ударом снял верхнюю половину столба. Остальное – дело техники, я просто направил нестабильную стихию в разрушение.
Оставалась четвёртая.
Пришлось перевести дыхание. Собственная первая ошибка теперь отдавалась неприятной пустотой под рёбрами. Мишень закрыли плотным щитом, но он не отделял столб от пола. Я провёл воздействие снизу, заставив камень внутри сместиться навстречу внешней оболочке.
Огонь, вода, направленный воздух ударили коротко, почти одновременно.
Столб осел, удерживаемый моей земляной хваткой. Я опустил остатки на площадку и погасил все четыре воздействия.
Я стоял, стараясь не дышать слишком часто. По спине под рубашкой стекал пот.
Председательница посмотрела на разрушенные мишени, затем на прибор перед собой.
– Последняя часть, Александр Васильевич. Полная оборона. Шестьдесят секунд под одновременным воздействием комиссии. Все четыре стихии.
Я поднял руки, стараясь унять дрожь в пальцах. Со стороны разрушение столбов выглядело невинно и просто. Если не знать, что за ними стояли маги Девятого ранга.
Каменный щит закрыл меня спереди, огонь лёг над головой, вода поднялась по бокам. Внешнюю оболочку я замкнул воздухом. Проверил, не цепляет ли водяной поток край огненной завесы.
– Начали.
Первый удар пришёл раньше, чем я успел опустить подбородок.
Камень грохнул о щит. Одновременно слева хлестнула вода, а огненную завесу придавило сверху. Колени сами согнулись. Я удержал равновесие и пропустил воздушный импульс по касательной, чувствуя, как мелко дрожит пол под подошвами.
Дальше удары пошли почти непрерывно, и я перестал различать, кто именно атакует. Каменный щит крошился. Я восстанавливал только пробитые участки, не трогая края. Воду приходилось возвращать наверх: чужие импульсы прижимали её к полу, пытаясь разомкнуть защиту возле плеча.
Водяная стихия и прежде давалась мне труднее остальных. Комиссия обнаружила это очень быстро.
Два удара подряд пришлись слева. Я уплотнил стену. Третий удар прошёл выше, по месту, откуда я только что забрал часть потока.
Лицо обдало горячим паром.
Я отступил на полшага и восстановил верхнюю кромку. Огонь над головой дрогнул. Воздух удержал его, но на это тоже ушли силы.
И это только двадцать восемь секунд! Меньше половины…
Меня впервые по-настоящему испугало, что я могу не выдержать. Не допустить красивой, сложной ошибки, которую потом будут обсуждать мастера. Просто не дотянуть. Опустить руки на несколько секунд раньше, чем прозвучит команда.
Ещё один водяной удар хлестнул по моей защите. Стену выгнуло внутрь, и я машинально подал больше силы. Пустота под рёбрами стала глубже.
Нет, так я не дотяну.
Я обвёл взглядом собственную защиту. Между мной и водяной стеной оставалось достаточно места для второго человека. На тренировке это давало запас для движения. Сейчас я платил за этот запас собственной силой, а резерв истощался.
Не снимая ни одного слоя, я начал стягивать оболочку к себе. Каменные плиты сошлись ближе, водяная стена стала уже и толще. Воздушный поток пришлось ускорить, чтобы удержать уменьшившийся радиус. На переходе защита опасно качнулась, и я прикусил щёку, не давая себе дёрнуться.
Расход силы снизился. Ненамного, но я снова смог сделать полный вдох. Сорок три секунды. Военный поднял вторую руку.
Воздух ударил снизу, подхватил каменную крошку. Почти сразу председательница надавила огнём, а водяная плеть ударила в левый бок защиты. Три воздействия сошлись на стыке оболочек.
Меня снова качнуло. Подошва ботинка скользнула по мокрому полу. Я выставил ногу, удержался и почувствовал, как водяная стенка истончается возле самого виска.
На долю секунды возникло простое, почти убедительное решение: закрыть это место землёй. Земля у меня сильнее. Щит выдержит.
Только тогда вода перестанет защищать. Останется декоративной струйкой за камнем. А мне велели держать все четыре стихии.
Я вернул поток наверх. Медленно, без рывка, отбирая подачу у нижнего участка. Вода прошла возле плеча, холодная даже сквозь воздушную прослойку.
Пятьдесят две секунды…
Всего восемь осталось. Я попытался отсчитать их про себя, но очередной удар сбил счёт. Челюсти свело. Солёная капля скатилась к губе, и даже вытереть её было нечем: стоило отвлечься, как вода начинала сползать вниз.



























