Текст книги "Большая охота (СИ)"
Автор книги: Алекс Хай
Жанры:
Городское фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
– Лена?
– Я в порядке. Правда.
Он подошёл, взял её за плечи и несколько секунд просто смотрел. Убедился, что она и правда была в себе, и только после этого перевёл взгляд на меня.
– Где?
Я указал на коробку. Лицо у него изменилось не сразу. Сначала исчезло выражение тревоги. Потом любое выражение вообще. Так выглядел человек, который убрал чувства подальше, потому что они мешали действовать.
Он не приблизился к столику и посмотрел на меня.
– Кто входил в комнату?
– Лена, горничная, сотрудник охраны и я.
– Кто касался?
– Лена открыла коробку. Я осмотрел предмет в перчатках и щипцами.
– Проверил?
– Конечно. Полностью инертен. Карбид вольфрама, пустая оправа, нерабочий замок. Новая вещь без следов использования, но конструкция прежняя.
Денис достал телефон и набрал номер.
– Сергей Леонидович? Ушаков. Мне нужна ваша группа в Левашово. Немедленно… Нет, прямой опасности нет. Получена посылка, имеющая отношение к делу Фомы и похищению моей жены. Предмет безопасен, но вам следует увидеть его.
Крылов что-то спросил.
– Точная копия ошейника, – ответил Денис. – Без мёртвого камня и без активной схемы. Изготовлена недавно.
Он выслушал ответ.
– Да. Упаковку сохранили. Ждём.
Денис отключился.
– Что сказал Крылов? – спросила Лена.
– Чтобы никто ничего не трогал. Группа уже выезжает.
Он прошёлся по комнате, рассуждая вслух:
– Значит, у Фомы по-прежнему есть люди в России. Кто-то передал коробку курьеру. Мы выясним кто. – Он снова посмотрел на коробку. Пальцы медленно сжались вокруг телефона. – Этот человек решил, что может отправлять подобное в наш дом.
Он подошёл к Лене и взял её за руку.
– Раньше Фома пытался запугать Елену Фаберже. Теперь он угрожает моей жене. Если ему нужна война, он её получит. За твоей спиной стоит весь Дом Ушаковых. А нас запугать невозможно.
– И весь Дом Фаберже, – добавил я.
Лена посмотрела сначала на мужа, потом на меня.
Страх из её взгляда не исчез, но рядом с ним появилось знакомое упрямство.
– Тогда перестаньте говорить так, будто меня здесь нет, – сказала она. – Если Фома хочет войны с нами, я тоже собираюсь в ней участвовать. Не стоит недооценивать женскую злость.
Глава 7
Мы с Денисом с сомнением переглянулись. Лена немедленно заметила наше безмолвное общение и рассердилась.
– Вот! – Она высвободила руку из ладони мужа. – Опять! Вы уже без слов решили, что я расстроена и поэтому не понимаю, о чём говорю.
– Ты расстроена, – осторожно произнёс Денис.
– Разумеется, я расстроена. Мне прислали копию вещи, которой меня едва не убили. Было бы странно обрадоваться.
Я посмотрел на коробку. Ошейник лежал на чёрной ткани и даже без камня выглядел омерзительно. Мне всё ещё хотелось немедленно вынести коробку во двор и превратить её содержимое в бесформенную лужу металла.
Вместо этого я спросил:
– Что именно ты хочешь делать?
Лена явно ожидала, что я начну спорить. Она помолчала, собираясь с мыслями.
– Присутствовать, когда Крылов станет задавать вопросы. Услышать, что выяснят его люди, а не пересказ после того, как вы решите, какие подробности мне можно знать. И самой определить, что изменится в моём доме.
Денис провёл ладонью по волосам.
– Договорились.
Она повернулась ко мне.
– А ты?
– Что я?
– Тоже согласен?
Насколько я понял, моего согласия никто и не спрашивал…
– Полностью поддерживаю разумные требования хозяйки дома.
Внизу раздался короткий сигнал автомобиля. Денис посмотрел в окно.
– Быстро они прибыли…
Полковник Крылов прибыл с технической группой. На крыльце он выслушал доклад начальника охраны, просмотрел журнал въезда и только после этого поднялся к нам.
Он остановился у двери будуара.
– Елена Васильевна, как вы себя чувствуете?
– Отвратительно. Но на все вопросы отвечу.
– Тогда сначала несколько формальностей. Кто обнаружил коробку?
Лена рассказала всё заново. Крылов уточнил время доставки и кто прикасался к коробке. Потом пришла моя очередь, пока другие сотрудники опрашивали прислугу. С нас взяли отпечатки и попросили покинуть комнаты.
Мы спустились в малую гостиную.
– Александр уже сказал, что вещь безопасна, – произнесла Лена.
– Я доверяю квалификации вашего брата. Но для протокола этого недостаточно, – ответил Крылов.
Штиль вошёл без стука и положил на стол планшет.
– Записи с ворот и зоны доставки. Курьер приехал в шестнадцать ноль три. Коробка прошла все проверки. Всё чисто.
– Лицо видно?
– Да. Машина и номер тоже. Сотрудник настоящей службы, маршрут подтверждён.
Крылов передал планшет одному из своих людей.
– Проверить диспетчерскую, пункт получения и предыдущую остановку. Курьера пока не пугать.
Сотрудник вышел.
– Значит, охрана не ошиблась, – сказала она.
– Пока всё выглядит именно так, – ответил Крылов. – Они искали оружие, яд и артефакт. В коробке ничего подобного не было.
– Только воспоминание, – произнесла сестра.
Крылов посмотрел на неё внимательнее, но ничего не сказал.
Через сорок минут нас позвали наверх. Ошейник находился под прозрачным экраном.
– Магический фон отсутствует, – доложил артефактор. – Следов мёртвого камня, активных каналов и скрытых закладок не обнаружено.
– Это серийный сплав с вольфрамовой составляющей, – добавила женщина-криминалист. – Замок не работает, крапаны скорее декоративные. Исполнитель заботился только о внешнем сходстве и работал по готовому чертежу.
Я рассмотрел увеличенный снимок. На металле остались тонкие параллельные полосы.
– Фреза была изношена.
– Незначительно. Если найдём мастерскую, сравнить сможем.
– Найдёте? – спросила Лена.
– Попробуем, – ответил Крылов и посмотрел на тёмный обруч. – Подпись здесь – сам чертёж. Он доказывает связь с прежним похищением, но не называет человека, который отправил посылку.
В комнате стало тихо. Обычно полковник избегал преждевременных выводов, и на этот раз изменять своим привычкам не собирался.
– Как думаете, мастер понимал, что делает? – спросил Денис.
– Маловероятно, – ответила криминалист. – Скорее всего, заказ проходил как муляж или реквизит. Но есть и хорошие новости – с вольфрамом работают далеко не все мастерские. Круг поиска значительно сузится.
Сотрудница убрала ошейник и упаковку в контейнер.
– Подпишите здесь, Елена Васильевна.
Лена подошла к столику, сделала вдох и вывела полное имя под перечнем изъятых предметов.
– Когда вернёте ошейник, можете оставить его себе, – сказала она.
– После суда вещественные доказательства уничтожают, – ответил Крылов.
– Тогда пригласите меня, если это возможно. Я хочу увидеть, как он расправится.
После всего, что он сделал, я бы расплавил в этом жидком металле и самого Фому. Вот только сначала следовало его поймать.
* * *
Ночевать я остался в Левашово.
После отъезда группы Крылова дом охраняли лучше небольшого банка, а уезжать на Морскую в первом часу ночи уже не имело смысла. Не думал, что так быстро воспользуюсь своей комнатой, но предусмотрительность Лены и здесь пошла всем на пользу.
Утром меня разбудил запах кофе. За окном лежал свежий снег, и этот толстый покров скрыл все следы людей из Особой канцелярии. Усадьба казалась безмятежной.
В отличие от её хозяев.
Лена уже сидела в малой столовой с управляющим, обсуждая званый обед. Сестрица решила воспользоваться случаем и обновить интерьер. На столе лежали образцы тканей для портьер, скатертей и прочих салфеток, и карточки от свадебных подарков. Сестра выглядела уставшей, но голос звучал уверенно.
– Я думал, обед отменят, – сказал я.
– Ну уж нет! Если я это сделаю, Фома получит от своей железки больше, чем она стоила.
Вошёл Денис и сообщил, что Крылов нашёл курьера и пункт приёма. Полковник прибыл как раз когда мы сели за кофе. Он разложил на столе фотографии, распечатки и схему из прямоугольников, соединённых стрелками.
– Курьер получил коробку в пункте на Обводном канале. Туда её принёс студент театрального училища, который откликнулся на объявление о разовой доставке реквизита. Он коробку не открывал и заказчика не видел. Деньги получил на электронный кошелёк.
Крылов передвинул следующую фотографию. На ней виднелся серый одноэтажный корпус с вывеской «Металл и форма».
– Изготовитель – небольшая мастерская в Купчино. Заказ поступил как театральный реквизит. Чертёж готовый, размеры полные, работающий замок и крепление вставки не требовались.
– И мастера не смутил вольфрам для реквизита? – удивился я.
Крылов лишь пожал плечами.
– У богемы свои причуды – дословная цитата мастера. Заплатили ему неплохо, так что лишних вопросов он не задавал. Заказчик назвался обществом «Северная сцена». Зарегистрированной организации с таким названием нет. Заявку разместили на сайте частных услуг, оплату перевели с карты на карту.
– Опять пытается запутать концы, – вздохнул я.
Крылов посмотрел на меня без всякого выражения.
– Карта оформлена на человека, умершего два года назад. Счёт открыли по поддельным документам, деньги внесли наличными через терминал. Учётную запись удалили сразу после отправки коробки.
Лена медленно выдохнула.
– Фома.
– Вероятнее всего, – произнёс Крылов. – Но уверенность и доказательство – разные вещи.
– Что значит «вероятнее всего»? – спросил Денис. – Кто ещё станет заказывать точную копию ошейника?
– В семейной гостиной я могу согласиться с вами. В служебном документе – нет. Пока мы доказали только связь посылки с прежним устройством. И всё же меньше, чем за сутки, мы смогли выяснить многое.
Я изучил схему. От Левашово стрелки тянулись к службе доставки, студенту, мастерской, несуществующему обществу и карте покойника. На этом цепочка обрывалась. Никто из найденных людей не понимал общего замысла.
– Значит, постоянного исполнителя могло вообще не быть, – сказал я.
– Такой вывод наиболее разумен, – ответил Крылов. – Каждый участник выполнил обычное действие, не понимая общего замысла.
– И в итоге эта вещь оказалась в спальне моей жены, – мрачно произнёс Денис. – И что теперь?
– Проверим терминал, сайт, карту и все записи с камер. Мастерскую тоже, хотя признаков сознательного участия нет. Но сейчас след заканчивается здесь.
– Можно дать им понять, что мы нашли цепочку, – предложил Денис.
– Зачем? – хором спросили мы с Крыловым.
– Чтобы Фома знал: попытка не осталась без ответа.
– Если отправителем был Фома, он и так предполагал, что мы найдём посредников.
Денис хотел сказать что-то ещё, но Лена опередила его:
– Никаких заявлений не будет. То есть будет, но не то, которого ждёт этот Фома. Званый обед состоится, мы останемся в Левашово и будем жить, не пугаясь собственных теней. Да, признаюсь, я сильно испугалась, когда открыла ту коробку. Но я не позволю этому убийце и интригану снова запугать мою семью.
Денис подался вперёд.
– Леночка, никто не требует…
– Ты ночью предложил поставить второй пост у лестницы.
– Временно.
– Я не собираюсь убегать и прятаться. Саша прав. Фома больше не может так просто до нас добраться, поэтому и шлёт посылки. Пусть явится лично – тогда и посмотрим, чего он стоит один против нас.
Денис посмотрел на Крылова, словно надеялся получить поддержку и как-то урезонить разозлённую Лену. Особист старательно занялся своей папкой – этот вопрос его не касался.
– Хорошо, – сдался Ушаков. – Что ты предлагаешь?
Лена развернула к себе чистый лист.
– Все посылки будет вскрывать охрана. Анонимные посылки возвращаются в транспортные компании, а остальные подлежат строжайшему учёту. Так и быть, дополнительный пост охраны оставим на две недели. Потом решим, нужен он или нет.
– Месяц, – сказал Денис.
– Три недели.
– Хорошо.
– Слугам объяснят новые правила без подробностей.
Крылов закрыл папку.
– Разумные меры. Инструкцию для охраны мои люди подготовят сегодня же. Если появятся новые результаты, сообщу.
– Мне тоже не забудьте, пожалуйста, – сказала Лена.
Он выдержал короткую паузу.
– Вам и Денису Андреевичу.
На том первая семейная перепалка и закончилась. По крайней мере, на какое-то время. Я прекрасно понимал, что Денис всё равно сделает всё по-своему, исходя из собственных представлений о безопасности. И, зная товарища, сделает максимально незаметно для Лены.
Перед отъездом я увидел, как охранник сверил карточку на очередной коробке и унёс подарок в выделенную комнату. Лена продолжила диктовать секретарю благодарственное письмо.
Страх никуда не исчез. Но главенствовать ему больше не позволили.
* * *
На Морскую я вернулся ближе к полудню.
За время моего отсутствия мир не остановился. Зорин прислал три сообщения о графике мастерской. Вера Константиновна подготовила таблицу зданий для училища. Французы подтвердили получение документов по «Сингулярности» и немедленно запросили ещё два документа, существование которых до этого никого не интересовало.
Среди уведомлений обнаружилось сообщение от отца.
«Когда освободишься, позвони. Нужен второй взгляд».
Отправлено было час назад.
Я сначала ответил Зорину, согласовал перенос одного заказа и попросил Веру Константиновну назначить встречу с архитектором. Только после этого набрал отца.
Он ответил сразу.
– Освободился?
– Относительно. Ты во дворце?
– В закрытом хранилище. Плановая проверка перед церемонией.
– Что случилось?
– «Мера» показывает разрыв в силовом канале церемониального жезла.
Я остановился посреди кабинета.
– Какого жезла?
– Серебряного знака церемониймейстера. При открытии зимнего собрания он разворачивает световой контур над императорской ложей. Артефакту сто двадцать лет, оправу меняли дважды. Внешние приборы видят отклонение в пределах допуска.
– А «Мера»?
– В пределах допуска ничего не видит. Приезжай. Ты мне нужен как мастер.
– Уже еду.
Через двадцать минут я уже входил в техническое крыло Зимнего дворца.
После всех мыслимых и немыслимых проверок сопровождающий провёл меня через два коридора и металлическую дверь с императорским гербом. За ней находилось небольшое помещение без окон.
На центральном столе лежал церемониальный жезл длиной примерно в локоть. Серебряный корпус покрывали синие эмалевые ленты, под навершием сиял крупный сапфир. Рядом в раскрытом футляре находилась «Мера».
Отец стоял у стола. Напротив него расположились хранитель коллекции и полный чиновник в придворном мундире. Судя по лицу последнего, моё появление его не обрадовало.
Перед Василием лежал незаконченный акт проверки. В графе о допуске к эксплуатации не было подписи. Зато ниже отец уже перечислил показания «Меры», время двух осмотров и положение каждого регулятора. Меня он вызвал не затем, чтобы переложить ответственность. Решение Василий принял до моего приезда – теперь ему требовалось независимое подтверждение мастера.
– Александр Васильевич, – сухо произнёс он. – Мы ожидали независимого специалиста.
– Я и есть независимый специалист, член Гильдии и Грандмастер.
– Вы сын придворного мастера.
– Это не мешает мне выполнять свою работу.
Отец протянул мне «Меру» прежде, чем разговор успел перейти в перепалку.
– Платиновая пластина. Второе положение внешнего кольца.
Я раскрыл лупу. Платиновая оправа отсекла фон хранилища, золотая сетка вспыхнула тонкими линиями. Сначала под эмалью проступило рассеянное синее сияние – обычный отклик водной настройки сапфира.
Я повернул внешний обод.
Сияние исчезло. Внутри корпуса осталась тёмная черта длиной с ноготь.
Она проходила поперёк платинового канала и скрывалась под исторической накладкой.
– Ещё раз, – сказал я.
Сменил пластину, проверил соседний участок, вернулся к первому. Черта никуда не делась.
Я попросил хранителя открыть журнал прежних проверок.
Ещё осенью отклонение было втрое меньше и укладывалось в погрешность обычного прибора. Значит, дефект развивался постепенно. Никаких следов вскрытия или чужой настройки «Мера» не показывала. Перед нами была усталость старого металла – не такая эффектная, как диверсия, зато ничуть не менее опасная.
– Внешний прибор показывает проводимость, – сказал придворный.
– На малой нагрузке края трещины соприкасаются, – ответил я. – Ток проходит.
Отец положил рядом схему жезла.
– Во время церемонии мощность увеличивается в шесть раз. Канал нагреется.
Я провёл пальцем по линии от накопителя к сапфиру.
– Металл расширится, края разойдутся. Поток перескочит на серебряную опору.
– Насколько это опасно? – спросил хранитель.
– Для людей – скорее всего, не смертельно. Защитный контур дворца погасит выброс. А вот для самого артефакта последствия будут плачевными. Сорвёт накладку, выбьет два камня и расплавит участок канала.
– «Скорее всего»? – повторил чиновник.
– Чтобы сказать точнее, нужно снять оправу.
Он всплеснул руками.
– На это нет разрешения! Предмет внесён в дворцовую опись как единое историческое изделие. Любая подобная операция требует решения Кабинета и комиссии хранителей. А Церемония состоится уже через три дня…
– Я всё равно отказываюсь подписывать заключение об исправности, – сказал отец.
– Василий Фридрихович, от вас не требуют объявлять артефакт полностью исправным. Достаточно указать, что эксплуатация допустима при сокращённой нагрузке.
– Но на церемонии используется полная.
– Её можно ограничить…
– Тогда контур не раскроется над всей ложей.
– Публика не заметит разницы.
Отец сложил руки за спиной.
– Государь, возможно, тоже не заметит. До того момента, когда жезл разрушится.
– Пока предмет не разобран, вы не можете утверждать, что внутри трещина!
– Отсутствие разрешения на разборку не делает неизвестный дефект безопасным, – спокойно ответил Василий.
Ни злости, ни раздражения в его голосе не было. Только уверенность мастера, который уже принял решение и теперь методично втолковывал его людям, ещё надеявшимся проскочить на авось.
Я снова посмотрел через «Меру». Тёмная линия проходила ровно под краем эмалевой накладки. При полной активации жезл продержится несколько секунд. Может быть, десять. Может, пятнадцать.
Достаточно, чтобы церемониймейстер поднял его перед всем залом.
– Если артефакт активируют в назначенный день, – сказал я, – канал разойдётся прямо во время церемонии. Камни вылетят на паркет, контур погаснет, а жезл развалится на глазах у всего двора.
Чиновник побледнел.
– Но разрешения на разборку у нас нет, и в такие сроки получить его невозможно…
Отец закрыл «Меру» и защёлкнул футляр.
– Значит, придётся снова совершить чудо.
Глава 8
Чиновник церемониальной службы с ужасом смотрел на Василия.
– Василий Фридрихович, боюсь, вы не совсем понимаете ситуацию. Разрешение Кабинета невозможно получить за несколько часов. Потребуется заключение хранителя, заявка в комиссию, отдельный акт состояния и…
– Заключение хранителя можно составить сейчас, – перебил отец. – Акт я уже подготовил. Остаётся заявка.
Он пододвинул лежавший на столе документ. В графе о допуске к эксплуатации зияла пустота. Зато ниже отец перечислил показания «Меры», время двух проверок и положение каждого регулятора.
– Вы отказываетесь подписать допуск? – уточнил чиновник.
– Я отказываюсь подтверждать безопасность артефакта, который считаю неисправным.
– Но окончательно наличие трещины не установлено.
– Именно поэтому требуется разборка.
Они ходили по кругу уже не первый раз. Чиновник хотел получить документ, который позволит провести церемонию, и одновременно не желал отвечать за последствия. Отец не собирался предоставлять ему ни того, ни другого.
Наконец, чиновник повернулся ко мне, явно желая найти поддержку.
– Александр Васильевич, вы осмотрели предмет как независимый эксперт. Возможно, ваше заключение будет менее категоричным?
– Будет точно таким же, – отозвался я.
– Но вы же сами сказали, что непосредственной угрозы для людей, вероятно, нет.
– Я сказал, что защитный контур дворца должен погасить выброс. Проверять это предположение на императорской церемонии не советую.
– Тогда, быть может, допустима эксплуатация на сокращённой мощности?
Я посмотрел на отца. Он не вмешался, предоставив мне самому решать.
– На сокращённой мощности жезл не выполнит своего назначения. Кроме того, мы не знаем, насколько далеко прошла трещина. Внешний прибор этого не показывает.
– Но и существование трещины он не показывает!
– Зато её показывает «Мера», – спокойно сказал Василий. – Моё заключение остаётся прежним. Безопасная эксплуатация не подтверждена. Допуск не выдан.
Он поставил подпись под заключением и передал бумагу Нелидову. Тот прочитал документ и тяжело вздохнул.
– Я обязан доложить управляющему Кабинетом.
– Именно этого мы и добиваемся, – сказал отец.
Комиссию собрали всего через полтора часа. По меркам Зимнего – невероятно быстро.
За это время жезл поместили под защитный колпак, а хранитель поднял прежние журналы. Ещё осенью обычный прибор отмечал совсем незначительное отклонение, и оно укладывалось в допустимую погрешность. За три месяца показатель вырос втрое.
Комиссия разместилась в соседнем кабинете. Управляющий Кабинетом Его Величества прибыл лично. Вместе с ним пришли двое хранителей, государственный эксперт и Алексей Борисович Нелидов – тот самый чиновник, с которым спорил Василий.
Отец коротко доложил о ситуации и представил документы. Не рассказывал о достоинствах «Меры», не напоминал, благодаря какому конкурсу оказался во дворце. Лишь показал тёмную линию, журнал прежних проверок и расчёт нагрузки.
– Что произойдёт при полной активации? – спросил управляющий.
– Платиновый канал нагреется, края предполагаемой трещины разойдутся. Поток перейдёт на серебряную опору. Накладку сорвёт, два камня, скорее всего, будут выбиты из оправы.
– Опасность для государя?
– Императорская ложа защищена отдельным контуром. Однако я не стану гарантировать отсутствие осколков, пока не увижу повреждение.
– Сколько времени займёт ремонт?
– Если трещина только в канале – около суток. Если пострадало крепление накопителя – до недели.
– Но церемония через три дня.
– Поэтому я и настаивал на срочности, – кивнул Василий.
– В запаснике хранится жезл, изготовленный сорок лет назад, – сказал хранитель. – Он не раскрывает световой контур, но сгодится как церемониальный знак.
– Свет можно подать со стационарной системы зала, – добавил отец. – Потребуется изменить порядок включения. Публика практически не заметит разницы.
Управляющий Кабинетом повернулся к Нелидову.
– Почему этот вариант не был предложен сразу?
– Мы рассчитывали сохранить утверждённый порядок церемонии.
– Порядок, при котором исторический жезл разлетается на куски перед государем?
Нелидов побледнел во второй раз за утро.
Отец не стал наслаждаться победой. Он уже разложил на столе перечень необходимых работ.
– Разборку проведём здесь, под наблюдением хранителя и государственного эксперта. Каждую снятую деталь зафиксируем отдельно. До осмотра канала никаких необратимых действий не будет.
Управляющий прочитал план.
– Вы берёте ответственность на себя?
– Разумеется. Это моя работа.
Разрешение подписали через десять минут. Ещё одна победа над бюрократической машиной.
* * *
Историческую накладку снимали почти час.
Она держалась на шести крошечных винтах, два из которых успели прирасти к серебряному корпусу. Нагревать металл было нельзя – рядом проходили старые эмалевые ленты. Отец работал под увеличительной линзой, поочерёдно освобождая каждый виток резьбы. Я подавал инструменты и записывал усилие.
Когда последний винт вышел, Василий не сразу поднял накладку. Сначала провёл по краям тончайшей пластиной, отделяя старый защитный состав. Затем взял деталь щипцами.
Под ней открылась платиновая полоса.
Трещина пересекала канал почти полностью. Металл держался на перемычке не толще волоса. По краям темнели следы прежних перегревов.
Хранитель снял очки и протёр их платком.
– Святые угодники…
Государственный эксперт приблизил контрольный прибор. Стрелка дёрнулась и замерла в красной зоне.
– При снятой накладке вижу разрыв, – признал он. – Подтверждаю заключение придворного мастера.
– Сколько он ещё выдержал бы? – спросил Алексей Борисович.
Отец осмотрел перемычку.
– Одну полную активацию. Возможно, две. А возможно, не выдержал бы и первой. Держится он на святом духе.
– Но осенью показания были допустимыми…
– С каждой новой активацией трещина увеличивалась.
В голосе отца не звучало упрёка. Нелидов всё равно отвёл взгляд.
Я рассмотрел повреждение через «Меру». Теперь тёмная линия превратилась в широкий провал. По обе стороны платина сохраняла ровный отклик. Никаких следов инструмента, чужой энергии или намеренного ослабления.
– Придётся заменить участок целиком, – сказал я. – Локальная пайка не выдержит церемониальную нагрузку.
– Согласен, – отозвался отец. – Новый канал, две дополнительные опоры и теплоотвод под сапфиром.
Алексей Борисович попытался заглянуть в схему.
– Это изменит историческую конструкцию.
– Внешне – нет, насколько я понимаю, – сказал хранитель. – А данные работы вполне подходят под определение реставрации.
Я кашлянул, скрывая улыбку. Отец открыл рабочий блокнот.
– Верно. Новый участок скроет прежняя накладка. Все снятые детали останутся в описи. К вечеру подготовлю окончательный проект.
Хранитель отправился оформлять передачу резервного жезла. Эксперт унёс акт в соседнюю комнату, а Нелидов задержался. Дождался, пока дверь закроется, и положил на край стола небольшой бархатный футляр.
– Раз уж основная опасность устранена, Василий Фридрихович, не могли бы вы оказать мне одну маленькую услугу?
Отец не притронулся к футляру.
– Какую?
– Семейная брошь моей супруги. После последнего приёма один из камней начал нагреваться. В обычной мастерской предложили оставить вещь на две недели, а через четыре дня у нас юбилей. С вашей «Мерой» осмотр займёт всего несколько минут.
– Прошу прощения, но сейчас я буду полностью занят жезлом, – сказал отец. – Кроме того, «Мера» создана для императорской коллекции. Использовать её для частных вещей во дворце я не имею права.
Алексей Борисович поджал губы.
– Во дворце полезно иметь друзей, Василий Фридрихович.
– Несомненно. Поэтому я не отказываюсь помочь, а предлагаю оформить всё как положено.
Я взглянул на футляр.
– Если вас устроит моя кандидатура, я осмотрю брошь на Морской. Для первичной диагностики «Мера» не обязательна.
– Буду крайне признателен, – воодушевился Нелидов. – Получится ли найти на неё время сегодня?
– Передайте её моему помощнику господину Зорину до пяти часов. Он зарегистрирует заказ и составит акт приёма. Вечером я проведу осмотр, утром вы получите заключение.
Нелидов помедлил.
– А к юбилею успеете?
– Если проблема только в креплении или загрязнённом канале – да. Если повреждён камень или внутренняя вязь, обещать не стану. Сначала заключение, затем сроки и стоимость.
– Срочность я готов оплатить.
– Разумеется.
Алексей Борисович посмотрел на отца, затем на меня и наконец закрыл футляр.
– Хорошо. Мой секретарь доставит брошь на Морскую сегодня в четыре.
– Я предупрежу Зорина.
Мы пожали руки. Нелидов получил необходимую помощь, отец не смешал дворцовую службу с частными заказами, а Дом Фаберже – ещё одного полезного клиента. На мой взгляд, вполне достойный исход для всех сторон.
Отец снова склонился над схемой.
В дверь постучали. Сотрудник дворцовой службы передал мне телефон.
– Вас настойчиво разыскивают с Морской, Александр Васильевич.
Звонил Зорин.
– Простите, что отвлекаю, – произнёс он вместо приветствия. – У нас проблема с заказом Трубецких. Центральный узел не входит в оправу после усиления. Холмский предлагает переделать механизм, Воронин – оправу. Оба утверждают, что второй вариант испортит изделие.
– Насколько мы выбились из графика?
– Пока на четыре часа. Но рискуем потерять два дня, потому что освободившиеся мастера не смогут перейти к следующему этапу.
Я посмотрел на раскрытый жезл. Работа только начиналась. Предстояло разработать новый канал, подобрать платину и согласовать каждое изменение с хранителями.
– Соберите расчёты обоих, – сказал я. – Ничего не переделывайте до моего приезда.
– Понял.
Я убрал телефон.
– Что произошло? – спросил отец.
– Производственный конфликт. Два способа исправить заказ и ни одного желающего уступать.
– Тогда езжай. Здесь я справлюсь сам. – Василий посмотрел на меня поверх очков. – Саша, это моя служба. А мастерская теперь твоя.
Спорить хотелось. Я уже видел, как можно изменить соединение под сапфиром, и знал, что отец обязательно откажется обедать, пока не закончит чертёж. Но именно этого я добивался несколько месяцев: чтобы каждый из нас отвечал за свою работу.
– Пришли мне расчёт теплоотвода, – сказал я.
– Если понадобится второй взгляд.
– Даже если не понадобится.
– Посмотрим.
Он снова склонился над жезлом и тут же, казалось, полностью утратил интерес ко всему вокруг. Я вышел из помещения и отправился домой.
* * *
На Морской спорили уже не двое мастеров, а все пятеро, и поры вот-вот были готовы превратиться в ругань.
Холмский разложил на одном столе механизм, Воронин – разобранную оправу на другом. Между ними стоял Зорин с таким лицом, будто всерьёз раздумывал запереть обоих в разных комнатах.
– Александр Васильевич, – начал Холмский, – после усиления узел стал шире на четыре десятых миллиметра. Если снять внешний защитный обод, он войдёт, но тогда вся работа теряет смысл.
– А растачивать оправу нельзя, – продолжил Воронин. – Стенка и без того тонкая. Предлагаю сделать новую.
– На новую уйдёт три дня!
– Зато она не развалится в руках заказчика.
Оба посмотрели на меня, ожидая решения.
Раньше я выбрал бы один вариант или сел за стол и придумал третий. Сейчас времени на это не было.
– Какие части механизма зависят от окончательной версии оправы? – спросил я.
Холмский нахмурился.
– Крепление накопителя и внешний привод. Остальное можно собирать отдельно.
– Сколько займёт новая оправа, если передать черновую обработку второй бригаде?
Воронин посмотрел на Зорина.
– Полтора дня. Если Сергей Петрович отдаст двух людей.
– Отдам, – ответил тот. – Но тогда задержится заказ Елагина.
– Елагина можно перенести на малую бригаду. Там осталось крепление камней, – сказал я. – Холмский продолжает сборку механизма без внешнего привода. Воронин делает новую оправу с запасом в две десятых. Старую не трогаем, пока новая не пройдёт проверку.
– А срок Трубецких? – спросил Зорин.
– Перенесём на день. Предупредим сегодня, а не завтра вечером. Причина – дополнительное усиление надёжности.
– Трубецкие не любят переносов, – предупредил Зорин.
– Никто не любит. Соедините меня с их управляющим, я лично всё объясню. Проблем не будет.
Управляющий, разумеется, не был в восторге от новостей, напомнил о договоре и спросил, почему знаменитый Дом не способен изготовить одну застёжку в обещанный срок.
– Способен, – ответил я. – Но при окончательной сборке мы решили усилить центральный узел. Изделие будет готово на день позже и прослужит дольше.



























