Текст книги "Большая охота (СИ)"
Автор книги: Алекс Хай
Жанры:
Городское фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
Глава 10
Алла перезвонила на следующий день, когда я завтракал и одновременно читал записку Левицкого о состоянии фабричной крыши.
Судя по комментариям архитектора, крыша держалась исключительно из уважения к почтенному возрасту здания. Судя по выражению лица Аллы на экране, новости у неё были не сильно лучше.
– Матушка согласилась, – сказала она вместо приветствия.
– Почему ты говоришь так, будто это плохая новость?
– Потому что она не просто согласилась. Она позвонила Марии Александровне сегодня утром. Её императорское высочество проявила расторопность и готова принять тебя с презентацией проекта… через три дня.
Я отложил записку.
– Через три дня?
– Да, в пятницу, в два часа. Матушка сказала, что ты просил возможности представить готовый проект.
– Я просил возможности быть выслушанным.
– Для моей матери это одно и то же. Не волнуйся, она уверена, что к пятнице у тебя будут здание, программа, преподаватели, бюджет и, вероятно, несколько образцовых выпускников.
– Выпускников обещать не могу.
Алла улыбнулась, но почти сразу же посерьёзнела.
– Саша, её императорское высочество действительно заинтересовалась. Матушка сказала, что речь идёт не о просьбе ускорить бумаги, а о новом училище для ювелиров и артефакторов. Поэтому великая княгиня выделила на эту встречу целый час! С тобой будут её секретарь и наверняка кто-то из попечительского совета художественных школ.
И хорошо, и плохо. Здорово, что великая княгиня заинтересовалась, то теперь я должен был оправдать уделённое мне время. И сделать всё в лучшем виде предстояло всего за пару дней!
– Спасибо, – сказал я, решив не делиться сомнениями с Аллой. – Тебе и Анастасии Владимировне.
– Поблагодаришь её лично. Она тоже будет на встрече.
Ну начинается…
– Разумеется, – кивнул я. – Это же она просила за меня.
– И ещё… – Алла на мгновение отвела взгляд. – Матушка уже считает себя почти членом попечительского совета.
– Совета ещё не существует. Как и училища.
– О, такие мелочи её никогда не останавливали.
Мы договорились созвониться вечером. Алла хотела увидеть материалы и послушать моё выступление до того, как его услышит великая княгиня.
После разговора я ещё несколько секунд смотрел на погасший экран, но вызвать Веру Константиновну так и не успел: поступил новый вызов.
Звонил Лев Маркович Гинзбург, владелец здания, о котором мы торговались накануне.
– Александр Васильевич, вы отвели мне срок до сегодняшнего дня, – произнёс он после приветствия. – Не люблю принимать серьёзные решения под давлением, но ещё меньше люблю нарушать договорённости.
– Я вас слушаю, Лев Маркович.
– Двенадцать процентов сверх первоначальной цены. Я своими силами освобождаю корпус, привожу в порядок документы и снимаю обременения. Фонд оплачивает обследование и переводит деньги через защищённый счёт в течение пяти дней после регистрации сделки.
– То есть вы согласны на мои условия, – сказал я, пряча улыбку.
– Грабительскими условиями, смею заметить, – проворчал купец. – Но да, я согласен. Сегодня мой поверенный свяжется с вашими юристами. Если они не растянут согласование документов на три месяца, то мы с вами сможем быстро всё подписать. До конца месяца я в Петербурге.
Мы попрощались. Вчера старая фабрика была одним из вариантов. Теперь она стала будущим зданием училища.
В кабинет как раз зашла Вера Константиновна с очередной стопкой бумаг.
– Отмените всё, что можно отменить, на ближайшие три дня, – огорошил я женщину. – А всё, что нельзя отменить, передайте Зорину.
Она с недоумением на меня взглянула, но почти сразу же в её глазах вспыхнуло беспокойство.
– Александр Васильевич, вам нездоровится?
– Хуже. В пятницу мы презентуем идею училища самой великой княгине. И если за ночь каким-то чудным образом не появились подробная программа, список требований на испытаниях, методические наброски и всё прочее, то у нас большие проблемы.
Вера Константиновна поправила очки на переносице, огляделась по сторонам и кивнула.
– Пожалуй, Александр Васильевич. И как я полагаю, аудиенцию перенести невозможно.
– Именно. Поэтому всё срочное пусть заберёт Зорин. А я займусь тем, чтобы к вечеру четверга у нас был готовый проект училища. И мне понадобится помощь.
Женщина моргнула лишь один раз.
– К какому часу собрать совещание?
– Жду всех у себя через сорок минут.
Через сорок минут мой и без того не самый просторный кабинет стал совсем тесным.
Левицкий заявил, что за три дня невозможно даже закончить обследование здания. Сергей Никифорович отказался считать бюджет без окончательной сметы. Зорин напомнил, что мы до сих пор не утвердили даже список оборудования. Василий, явившийся прямо из дворца, выслушал всех и спросил:
– А преподаватели у нас хотя бы есть?
– Есть желающие преподавать, – ответила Вера Константиновна.
– То есть нет.
Я перевернул доску и написал: здание, программа, люди, деньги, правила.
– К пятнице училище не обязано существовать, – сказал я. – Но мы обязаны иметь на руках чёткий план. И, главное, должны донести его до нашей возможной патронессы.
Левицкому достались этапы реконструкции и безопасность. Зорину – мастерские, оборудование и охрана. Сергей Никифорович должен был свести бюджет на три года. Мать взяла планировку учебных помещений, а Вера Константиновна – устав, приём и согласования с ведомствами.
– Мне, полагаю, достанутся Гильдия и преподаватели? – спросил Василий.
– А ещё требования к выпускникам и мастера для пробных занятий, – отозвался я.
– А ты чем займёшься?
– Соберу из этого один проект.
Сергей Никифорович посмотрел на меня с искренним сочувствием.
– Александр Васильевич, это гораздо труднее, чем кажется.
– Пока он этого не знает, – сказал Василий. – Но вскоре поймёт.
* * *
Следующие дни, как это уже бывало со мной не раз, слились в один непрерывный поток событий, разговоров и согласований. Звенели телефоны, летали электронные письма, секретари и помощники сбивались с ног.
Мы с Гинзбургом подписали предварительный договор с правом фонда отказаться от покупки, если обследование обнаружит серьёзные повреждения или город не разрешит оборудование учебной площадки.
К вечеру второго дня определились и с программой. Сначала – рисунок, материалы, механика и безопасность, затем основная мастерская. К активным камням допускали только после экзамена на определённый ранг – всё в соответствии с правилами Гильдии.
Добавили расчёт стоимости и работу с заказчиком: мастер, неспособный посчитать материалы и собственное время, быстро становился банкротом или мошенником.
Но больше всего мы спорили о поступлении.
Учебный округ требовал предоставлять сведения о прежнем образовании, рекомендации и подтверждение сословия. Последнее я вычеркнул, а рекомендации сделал необязательными. Вместо них появились практическое испытание, рисунок, основы счёта и собеседование. Мне не были нужны ученики для галочки. Я хотел лично смотреть в глаза каждому, кто захочет у меня учиться.
– Мы получим способных самоучек, которые не умеют писать без ошибок, – заметила Вера Константиновна.
– Для них будет подготовительное отделение.
– Но за чей счёт?
Сергей Никифорович молча подвинул ко мне лист. Цифра не радовала.
– Включайте, – велел я. – Разберёмся.
– А если попечитель захочет место для своего ребёнка? – спросила мать.
– Его ребёнок сдаст экзамен. Попечитель сможет учредить стипендию, но не купить место для родственника, – настаивал я. – И именно это следует донести до великой княгини. Училище частное, и правила мои.
– Но согласится ли с этим великая княгиня? – вздохнула Вера Константиновна.
– Если она хочет получить хороших специалистов для страны, ей придётся, – отрезал я.
* * *
Вечером Алла устроила мне репетицию по видеосвязи.
– Начинай, – сказала она.
– Училище Фаберже должно объединить лучшие традиции…
– Нет! – оборвала меня девушка.
– Я ещё не даже договорил. Что не так?
– Это звучит как начало нудного доклада на никому не интересной конференции, – не в бровь, а в глаз ударила Алла. – Её высочество, уж поверь мне, наслушалась подобных на всю жизнь вперёд. Если ты хочешь заинтересовать её, нужно подать твою идею иначе. Начни с проблемы.
– Империи не хватает мастеров, – тут же ответил я.
– Уже лучше, – улыбнулась Алла. – Скажи великой княгине правду. Что мастеров мало, а хороших – ещё меньше. Что сословное разделение препятствует обучению многих одарённых ребят.
Я помолчал, обдумывая предложение Аллы. Оно мне понравилось. Будь я на месте великой княгини, то и сам захотел бы услышать проблему и предложенное решение.
– Хорошего мастера у нас готовят случайности, – сказал я, глядя в экран. – Он должен родиться в нужной семье, попасть к правильному наставнику и много лет делать только то, что ему разрешат. Если наставник умеет работать, но не умеет учить, ученик теряет годы. А если у семьи нет денег или знакомств, он до мастерской вообще не доберётся.
– Ещё лучше, – кивнула Алла. – Но стоит сгладить формулировки. На аудиенции нельзя прямо говорить, что существующая система держится на случайностях. Это будет камень в огород сразу нескольких влиятельных сословий.
– Хорошо. Это я перепишу.
Она спрашивала о деньгах, дипломах и независимости училища. Последний вопрос задала особенно невинно:
– А если ваш лучший выпускник станет конкурентом Фаберже?
– Значит, нам придётся работать лучше.
Алла скривилась.
– Нужно что-то другое.
– Если выпускник станет сильнее мастеров Дома Фаберже, значит, училище выполнило свою задачу, – сказал я.
Алла отложила карандаш и посмотрела на экран.
– Вот это оставь. И завтра не изображай человека, который предусмотрел всё. Покажи, что ты понимаешь, чего ещё не знаешь и как собираешься это проверить.
– Твоя матушка дала тот же совет?
– Нет, – отмахнулась девушка. – Матушка советовала надеть все награды, не спорить с чиновниками и непременно упомянуть её заслуги в случае вашего успеха.
* * *
Мария Александровна принимала нас в небольшом кабинете с высокими окнами. На стенах висели акварели и старые учебные рисунки, на отдельной подставке стояла незаконченная гипсовая голова. Всё здесь напоминало не о власти великой княгини, а о том, чем именно она привыкла заниматься.
Это обнадёживало. В парадных залах всегда больше внимания уделялось церемониалу. В рабочем кабинете – делу.
Кроме Марии Александровны присутствовали её секретарь и действительный статский советник Пётр Андреевич Рылеев, много лет служивший в учебном ведомстве. Анастасия Владимировна встретила нас у дверей и тихо напомнила:
– Её императорское высочество ценит точность. И постарайтесь не спорить с Петром Андреевичем.
– Постараюсь, – пообещал я под безразличным взглядом Рылеева.
Со мной приехала Вера Константиновна. Она несла основную папку, я – планы фабрики. Левицкий предлагал привезти макет, но успел сделать только половину крыши.
Мария Александровна поздоровалась и предложила всем садиться.
– Александр Васильевич, её сиятельство рассказала о вашем училище так, словно оно уже построено, – сказала она.
– К сожалению, это не так, ваше императорское высочество. Пока у нас есть только здание, программа и подробный перечень того, что ещё предстоит сделать.
– В таком случае давайте начнём со здания. Мне будет проще представлять ваши планы, видя постройку.
Я разложил планы фабрики. Северные окна, прочные перекрытия, отдельные флигели, двор для испытательной лаборатории. Затем показал протекающую крышу, старое отопление и разрушенный распределительный контур.
Рылеев удивлённо поднял на меня глаза.
– Вы просите покровительства для покупки полуразрушенного корпуса?
– Отнюдь. Корпус мой фонд покупает на собственные средства и только после детальной экспертизы. Покровительство требуется училищу, а не фонду.
– Почему же не найти готовое помещение? – спросила великая княгиня.
– Увы, для наших целей подходит далеко не каждое здание. Например, дом моей семьи на Морской с самого начала строился как магазин и мастерская с отдельным жилым этажом. Были учтены все технические вопросы, хотя и сейчас кое-где требуется перестройка. Здесь же речь идёт об учебном заведении с особыми требованиями к безопасности. Нам нужно отделить литейную от огранщиков, обычные мастерские – от работы с активными камнями. Переделать старую фабрику дешевле, чем перестроить красивый особняк.
Мария Александровна склонилась над планом. Её больше заинтересовал не фасад, а второй этаж с широкими окнами.
– Здесь будут работать органщики?
– Да. Северный свет почти не меняется в течение дня. А в этом флигеле – литейная. Между ними будет защищённый переход.
– Кажется, вы уже видите учеников за этими столами, – заметила она.
– Боюсь, именно поэтому мне пришлось взять с собой людей, которые спускают меня с небес на землю и напоминают о стоимости ремонта.
Великая княгиня улыбнулась. Рылеев – нет.
– Ваши правила приёма, – сказал он. – Вы исключили сословные рекомендации.
– Они не имеют отношения к способностям учеников.
– Сын рабочего и выпускник хорошей гимназии не получают одинакового образования. Равный экзамен даст вполне предсказуемый результат.
– Поэтому мы создаём подготовительное отделение. Требования останутся одинаковыми, но человек получит возможность до них дорасти.
– За чей счёт?
Я открыл папку с бюджетом.
– Фонда и именных стипендий. В первый год – двадцать подготовительных мест. Половина с полным содержанием.
– А дети благотворителей? – спросила Мария Александровна.
Анастасия Владимировна едва заметно выпрямилась.
– Сдают экзамены вместе со всеми. Благотворитель может учредить стипендию, назвать аудиторию своим именем или пополнить библиотеку. Но не купить место.
Великая княгиня внимательно на меня посмотрела.
– Вы понимаете, что этим решением сократите число благотворителей, Александр Васильевич?
– Да. Зато оставшиеся будут знать, что их пожертвования достанутся лучшим.
Мария Александровна посмотрела на Анастасию Владимировну. Та выдержала паузу и едва заметно кивнула.
– Лично я всегда предпочитала помогать пополнением библиотечных фондов, – произнесла она.
Да неужели? Матушка Аллы и правда решила встать на мою сторону?
Даже Орлов на этот раз улыбнулся, хотя, казалось, вообще не был на это способен. Он просмотрел бюджет и постучал пальцем по последней странице.
– Здесь обеспечение на три года. Что станет с училищем на четвёртый, если вы потеряете к нему интерес?
– Или если я погибну, – добавил я.
Анастасия Владимировна с неодобрением на меня посмотрела.
– Здание, оборудование и программы будут принадлежать фонду училища, а не Дому Фаберже и не мне лично. Училищем управляет директор, финансами – правление. В нём будут представители преподавателей, Гильдии, фонда и попечителей. Ни у кого не будет большинства.
– Даже у вас?
– Верно, ваше императорское высочество. Иначе получится не училище, а ещё одна мастерская Фаберже.
Мария Александровна перелистнула программу.
– Однако лучших выпускников вы рассчитываете взять к себе?
– Если они захотят. У них будет выбор.
– А если лучший откроет собственную мастерскую и станет вашим конкурентом?
Вчера этот вопрос задавала Алла. Но теперь нужно было не найти правильную фразу, а поверить в неё.
– Если выпускник станет сильнее мастеров Фаберже, значит, училище выполнило свою задачу.
Великая княгиня снова подняла на меня глаза.
– Так легко прослыть идеалистом, Александр Васильевич.
– Поэтому к словам приложен бюджет.
Она рассмеялась и закрыла папку.
– Хорошо. Кто же будет преподавать вашим будущим конкурентам?
Я назвал несколько фамилий из Гильдии и нашей мастерской.
– Окончательного списка пока нет. Каждый кандидат должен провести пробное занятие.
– Вы намерены проверять мастеров, чьи работы находятся в императорских собраниях? – спросил Рылеев.
– В их мастерстве нет сомнений, они все выдающиеся артефакторы. Важно умение передавать знания другим. Далеко не у всех есть преподавательский дар.
– И если мастер девятого ранга не пройдёт проверку?
– Он сможет выступать как приглашённый преподаватель. Но не штатный.
Рылеев откинулся в кресле. Анастасия Владимировна больше не пыталась скрыть беспокойства.
Мария Александровна снова раскрыла папку и несколько секунд рассматривала список преподавателей.
– Я готова предварительно поддержать проект, – сказала она. – При нескольких условиях.
Вера Константиновна приготовилась записывать.
– Здание проходит независимое обследование. Не меньше четверти учеников первого набора получают стипендии. Правила экзаменов публикуются заранее, а финансовый и учебный отчёт ежегодно представляется попечительскому совету.
Она сделала паузу.
– И до официального объявления училища я хочу лично присутствовать на пробных занятиях.
Вот этого не ожидал даже Рылеев. Он выпрямился в кресле так, словно проглотил лом.
– Если увиденное подтвердит написанное, я соглашусь возглавить попечительский совет, – продолжила Мария Александровна. – Моя поддержка откроет для вас многие двери. Но заодно привлечёт внимание к каждой ошибке.
– Это справедливо, ваше императорское высочество. Благодарю вас.
– Посмотрим, повторите ли вы это через год, – улыбнулся великая княгиня.
Глава 11
Пробные занятия удалось организовать только через две недели.
За это время юристы трижды переписали предварительный договор с Гинзбургом, Левицкий обследовал фабричные перекрытия и окончательно приговорил крышу, а Вера Константиновна собрала столько заявлений от желающих преподавать, что ими можно было оклеить стены будущей аудитории.
Сама аудитория пока существовала только на плане. Поэтому Ковалёв предложил провести пробные занятия в экзаменационном зале Гильдии.
Я хорошо знал это помещение. Высокие северные окна, ряды верстаков, шкафы с инструментами и длинный стол экзаменаторов. Здесь всегда пахло работой – металлом, маслом и старым деревом. Возле центрального верстака темнело пятно от чьего-то неудачного опыта.
Здесь я ещё относительно недавно доказывал, что достоин звания Грандмастера. Тогда сидевшие за длинным столом эксперты показались бы прежнему Александру почти недосягаемыми. Сегодня же я стоял с их стороны и решал, кому доверить будущих учеников. Словно незаметно прошёл через дверь, которую прежде видел только снаружи.
– Только не вмешивайся, – тихо сказал отец.
– Я организатор. Разумеется, я буду вмешиваться.
– Не отвечай вместо учеников и не заканчивай объяснения за преподавателей.
– Я никогда так не делаю.
Василий посмотрел на меня поверх очков.
– Почти никогда.
Вдоль центрального верстака уже сидели шестеро подростков. Их подобрала Вера Константиновна – намеренно с разным уровнем подготовки. Двое учились при мастерских Гильдии, один приехал из технического училища, ещё трое прежде занимались только самостоятельно, но, по словам школьных учителей, подавали надежды.
Последним оказался Антон Шубин – худой парень лет пятнадцати в слишком коротком пиджаке. Рукава едва доходили до запястий, тщательно начищенные ботинки были велики, а торчащие во все стороны светлые волосы он безуспешно пытался пригладить ладонью. Перед ним лежал потёртый футляр с инструментами. Рукоять одного надфиля была перемотана изолентой, лупа поцарапана, а пинцет явно изготовлен вручную.
Сам Антон, впрочем, смотрел не на соседей и не на прибывающих гостей. Он с любопытством изучал разложенные на верстаке образцы металлов и камней.
Мария Александровна приехала точно к назначенному часу – с Рылеевым, секретарём и двумя охранниками. Зал мгновенно преобразился: служители выпрямились, преподаватели поправили костюмы, подростки перестали шептаться.
Анастасия Владимировна, как и обещала, не упустила возможности присутствовать при первом мероприятии будущего училища. Ковалёв встретил великую княгиню у входа и провёл к столу экзаменаторов. Она отказалась от центрального кресла и села сбоку.
– Сегодня испытывают не меня, Иван Петрович, – объяснила она. – Я – всего лишь заинтересованный наблюдатель.
Я заметил, что первый преподаватель услышал эти слова.
Бельский поправил костюм и вышел к ученикам. Даже в смокинге он больше напоминал военного, чем ювелира: широкие плечи, коротко подстриженные волосы с проседью, тяжёлые ладони и тяжёлый взгляд. Говорил Бельский негромко, но в зале сразу же стало тихо.
Для занятия он принёс две одинаковые серебряные пластины с простыми защитными контурами.
– Какую из них вы доверили бы человеку? – спросил Бельский.
Подростки склонились над схемами. На первый взгляд контуры отличались только направлением двух линий возле накопителя.
Ученик из мастерской Гильдии поднял руку почти сразу.
– Вторую. У неё двойная защита по внешнему краю.
– Почему вы считаете, что это хорошо?
– Контур выдержит более сильный удар.
– Хорошо, – кивнул Бельский. – Давайте же проверим.
Он установил пластину на подставку и подал слабый импульс. Внешняя защита вспыхнула, энергия прошла по двойной линии, вернулась к накопителю – и схема погасла.
– Что произошло? – спросил мастер.
Подросток покраснел.
– Не знаю.
– Выберите: ошибка в направлении, в материале или в самой идее двойной защиты.
– В направлении?
– Посмотрите ещё раз. Не торопитесь.
Через минуту ученик заметил, что обе линии возвращали энергию к одной точке.
– Накопитель получил обратный импульс, – сказал он. – Защита сама себя отключила.
– Верно. Ваша первая мысль была разумной: две линии действительно могут выдержать больше одной. Ошибка не в решении, а в том, что вы не проверили, куда уйдёт избыточная энергия.
Бельский заставил учеников исправить схему, а затем повторил испытание. На этот раз пластина выдержала три импульса подряд.
Я поймал себя на том, что собираюсь добавить объяснение о нейтральной развязке, и вовремя промолчал.
Отец заметил. Разумеется, заметил.
– Тяжело? – шепнул он.
– Есть немного. Всё никак не привыкну, что я теперь с другой стороны стола.
Мария Александровна попросила Бельского объяснить, что он станет делать с учениками, которые пока не чувствуют артефактные линии.
– Учить их рассчитывать схему и проверять приборами, ваше императорское высочество, – ответил тот. – Чутьё полезно, но плох тот мастер, чью работу нельзя проверить без него.
Первое занятие закончилось через сорок минут. Ученики спорили о пластинах даже во время перерыва, а Бельский спокойно убрал материалы и занял место у стены.
– Берём, – тихо сказал Василий.
– Пока только обсуждаем, – отозвался я.
– Разумеется. Но я бы его взял.
Виктор Карлович Болин принёс платиновую проволоку, тигель и фотографии знаменитых работ своего Дома. Высокий, сухощавый, в безупречном сером костюме, он держался с достоинством человека, чья фамилия сама всё о себе говорила. Так оно и было, конечно: Болины – династия, веками известная ювелирным делом. Вот только для учеников было важно не это.
Перед началом Болин лично проверил горелку, освещение и чистоту демонстрационного стола. Первые десять минут прошли превосходно. Болин рассказывал уверенно, показывал устройство старых оправ и объяснял, почему платина подходит для многих активных камней. Его руки двигались точно и экономно. Проволока послушно ложилась на огне, шов получался ровным, а любое движение выглядело настолько простым, что хотелось немедленно повторить.
На одиннадцатой минуте он упомянул зернограничное разрушение. На двенадцатой перешёл к поведению легирующих примесей.
На пятнадцатой половина учеников перестала делать записи.
– Простите, – подняла руку девочка из технического училища. – А почему обычную платину нельзя просто нагреть сильнее?
Болин посмотрел на неё с искренним удивлением.
– Я ведь только что объяснил.
– Прошу прощения, но я не поняла.
– При избыточном нагреве происходит рост зерна с последующим снижением пластичности в зоне шва, – повторил Болин. – Теперь понятно? – спросил мастер.
Девочка смущённо покачала головой.
Болин повторил то же самое, слово в слово, только медленнее. Затем добавил ещё два специальных термина.
Я прикусил язык и стиснул кулаки, запрещая себе вмешиваться. Василий рядом едва заметно улыбнулся.
Антон Шубин не записывал с самого начала. Он взял выданный кусочек проволоки, несколько раз согнул его пальцами и рассматривал место изгиба через свою поцарапанную лупу.
– Молодой человек, – заметил Болин, – если вам неинтересно занятие, не мешайте остальным.
Антон поднял голову.
– Мне интересно.
– Тогда почему вы не записываете?
– Просто я… медленно пишу. Привык запоминать.
В зале стало тихо.
– Но я понял про нагрев, – добавил парень. – Если металл перегреть, он внутри становится крупнее. И потом ломается там, где его соединяли.
Болин нахмурился.
– Это предельно грубое описание сложного процесса.
– Зато я поняла, – сказала девочка и залилась краской.
Кто-то из подростков тихо фыркнул. Рылеев кашлянул, скрывая то ли смех, то ли неодобрение.
Болин продолжил занятие, но теперь постоянно оглядывался на Шубина. До практической части добрались только за десять минут до конца. Двое учеников не успели закончить соединение, ещё один перегрел проволоку.
Сам Болин выполнил образец безупречно. Шов почти невозможно было найти даже под увеличением.
– Полагаю, результат очевиден, – сказал он, передавая пластину комиссии.
В своём мастерстве он действительно не оставлял места сомнениям. Проблема заключалась в том, что сегодня мы проверяли не его мастерство.
Пока взрослые обсуждали занятия, ученикам позволили осмотреть учебные образцы из хранилища Гильдии.
Антон снова оказался возле камней.
Он медленно перебирал закрытые коробочки, поворачивая каждую под лампой. Остальные подростки рассматривали самые крупные и яркие образцы: густой гранат, золотистый берилл, тёмный сапфир со слабой внутренней искрой. Антон выбрал самый невзрачный голубой камень и долго держал его возле стекла, то приближая к свету, то заслоняя ладонью.
– Что-то не так? – спросил я.
Парень вздрогнул и едва не уронил коробочку.
– Нет, господин Фаберже.
– Тогда почему вы смотрите на него уже пять минут?
Антон колебался, но всё же решился.
– Его нельзя ставить в эту оправу, – он указал на учебный эскиз кольца.
А вот это было интересно. Я взглянул на эскиз и улыбнулся.
– Почему вы так считаете? – спросил я.
– Лопнет. Вооот здесь. – Он показал тонкую линию возле нижней грани. Под обычным светом она почти не читалась.
– Это включение, – сказал один из учеников Гильдии. – В учебном камне такое допустимо.
– Не включение, – упрямо возразил Антон. – Трещина доходит сюда. Если зажать по рисунку, давление пойдёт поперёк.
К нам подошли Ковалёв и Василий. Отец взял коробочку, посмотрел через лупу и передал мне.
Внутри действительно проходила залеченная трещина. Хорошо скрытая, старая, почти совпадающая с цветовой зоной. При сплошной закрепке камень мог прослужить десятилетия. В оправе с эскиза одна из лапок давила точно на слабую область.
– Кто вам это показал? – спросил я.
– Никто, – пожал плечами Шубин.
– Тогда как вы заметили дефект?
Парень снова пожал плечами.
– Там блестит неправильно.
Прекрасное объяснение. Особенно для преподавательской комиссии.
И всё же я заинтересовался пареньком. Явно из простолюдинов – это было заметно по говору и манере держаться. Но глаз, судя по всему, – алмаз.
– Теорию огранки изучали? – спросил я.
– По старому учебнику. Мне его мастер на рынке отдал. Там нескольких страниц не хватает.
– А ваши инструменты?
– Сам собирал. Пинцет отец помог выточить. Он у меня слесарь на Путиловском.
Я вопросительно посмотрел на Веру Константиновну. Она нашла фамилию в списке.
– Образование среднее, государственная школа, – тихо сказала она. – Рекомендаций нет. Счёт и геометрия слабые.
Мария Александровна подошла незаметно. Антон увидел её, побледнел и вытянулся, спрятав руки за спину.
– Кажется, это тот самый самородок, каких вы хотели видеть у себя в училище, Александр Васильевич, – сказала она. – Вы примете его?
Парень замер.
– Без экзамена – нет, ваше императорское высочество. Условия одинаковы для всех.
Парень опустил глаза.
– Но к экзамену его должно подготовить училище, – продолжил я. – Иначе мы будем проверять не способности, а достаток его родителей.
– Подготовительное отделение ещё не существует, – напомнил Рылеев.
– Значит, первые занятия проведём на базе фонда. До открытия здания.
Я снова повернулся к Антону.
– Инструменты училище выдаст вам во временное пользование. Это не подарок. Потеряете или испортите по небрежности – будете отвечать.
Он поднял на меня глаза.
– Я не испорчу.
– Посмотрим. В понедельник приходите на Морскую к девяти.
– Спасибо!
Антон кивнул с такой силой, будто боялся, что разрешение исчезнет, если он задержится с ответом.
Мария Александровна посмотрела на Рылеева.
– Кажется, Пётр Андреевич, подготовительное отделение перестало быть красивой строкой в проекте. Но я начинаю понимать, что именно имел в виду Александр Васильевич.
Тот неохотно кивнул.
* * *
Бельскому мы предложили постоянное место. Он попросил два дня на изучение программы и сразу потребовал отдельный бюджет для расходных материалов.
Болин воспринял предложение стать приглашённым преподавателем как личное оскорбление.
– Мои работы изучают мастера по всей Европе, – сообщил он.
– Именно поэтому мы хотим приглашать вас для отдельных занятий, – ответил я, стараясь быть предельно дипломатичным. – Но постоянному преподавателю придётся начинать с самых основ, в то время как ваши знания пригодятся уже подготовленным студентам.
– Я и не собирался превращать серьёзное ремесло в занятия для малолетних.
– Тогда мы правильно распределили роли, – ответил я.
Болин поджал губы, но от приглашения всё же не отказался. Тщеславие боролось в нём с желанием преподавать под покровительством великой княгини. Я не сомневался, что победят оба.
Мария Александровна выслушала наш итог и подтвердила предварительную поддержку училища.
– Сегодня я увидела достаточно, чтобы считать ваш способ отбора разумным, – сказала она. – Но окончательное решение будет после утверждения программы.
– Разумеется, ваше императорское высочество.
Она попрощалась с Ковалёвым и уехала. Учеников отпустили, преподаватели разошлись, служители Гильдии начали убирать инструменты.
Ковалёв попросил нас с отцом задержаться.
– Есть проблема, – сказал он, когда дверь закрылась.
– До сих пор всё шло слишком хорошо, – заметил Василий.
Иван Петрович положил перед нами обращение, подписанное пятью членами совета Гильдии.
– Они требуют отдельного рассмотрения программы артефактного направления. Частное училище, свободный приём, собственный порядок подготовки к рангам – всё это вызывает беспокойство.
– Они беспокоятся о качестве обучения? – спросил я.
– Некоторые – да. Другие беспокоятся, что у их мастерских появятся конкуренты.



























