444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Алекс Хай » Большая охота (СИ) » Текст книги (страница 13)
Большая охота (СИ)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 18:00

Текст книги "Большая охота (СИ)"


Автор книги: Алекс Хай



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Роман держал руки ладонями вверх, словно объяснял очевидную хозяйственную необходимость.

– А письмо? – спросил я. – Мне тоже следовало понять вашу необходимость?

Он отвёл взгляд.

– Я надеялся, что вы откажетесь от экспертизы.

– За деньги. С предупреждением о последствиях.

– Никто не собирался вас трогать. Нужно было лишь выиграть время…

Мы возвращались ночью, охрана запирала ворота, Егоров выгружал приборы. Всё это время Роман помогал искать человека, которому сам дал ключ.

Роман смотрел на князя, и говорил он тоже для него.

– Я семь лет занимаюсь этим хозяйством, – продолжил он. – Счета, арендаторы, ремонт, люди. Когда ты решил заменить крышу над псарней, деньги нашёл я. Когда задержали расчёт за лес – выкрутился тоже я. Я веду всё, за всё отвечаю головой, а до сих пор должен был спрашивать твоё разрешение на любой чих.

– Растрата резерва – не чих, – отрезал князь.

– Я не украл эти деньги для себя!

– А долю в том предприятии тогда на кого оформил? На меня?

Роман опустил руки, посмотрел на Беляева, затем снова на дядю.

– Всё равно однажды это стало бы моим. Ты сам постоянно это говорил. Ты ради этого и поручил мне управление…

Григорий Павлович выпрямился.

– Я поручил тебе управление, потому что доверял, как сыну. Даже больше. Сына у меня больше нет. Ты был моим светом в окошке, моей последней надеждой.

Племянник дёрнулся, словно хотел встать, но остался в кресле.

– Не надо так. Ты прекрасно знаешь, что я не это…

Беляев закрыл блокнот и деликатно кашлянул. Становиться свидетелем семейной драмы ему явно не хотелось.

– Роман Алексеевич, вы задержаны по подозрению в организации кражи. Разговор продолжим с вашим защитником. Финансовые обстоятельства проверим отдельно.

– Вы не можете просто…

Следователь назвал основания и распорядился пригласить второго сотрудника. Денис отошёл к двери, освобождая проход.

Роман поднялся, поправил пиджак и галстук.

– Дядя, нам нужно поговорить без посторонних.

– Нет.

– Ты позволишь им увезти меня из собственного дома?

– Из моего, Роман. Это всё ещё мой дом.

По просьбе следователя племянник положил на стол телефон и ключи. Ещё утром эта связка позволяла ему распоряжаться всей усадьбой. Теперь ключи пересчитывал человек в перчатках.

Когда сотрудники подошли ближе, племянник спросил:

– Через главный зал? На глазах у всех гостей?

– Через боковой выход, – ответил Беляев. – Не будем мешать людям отдыхать и давать поводы для сплетен.

Романа тихо вывели. За дверью Штиль отступил, пропуская сотрудников и задержанного. Через несколько секунд в коридоре снова стало пусто.

Князь не смотрел им вслед. Он раскрыл принесённую папку и переложил верхний лист вниз. Затем вернул его на место.

– Его полномочия нужно отозвать сегодня, – сказал он. – Доступ к счетам, подпись, распоряжения по имению. Всё.

– Я свяжусь с вашим поверенным, – ответил Денис.

– И бухгалтеру пусть позвонит. Расчёты со служащими не задерживать. Если понадобится, пусть возьмут с моего личного счёта.

Денис кивнул и вышел.

Беляев убрал копию застёжки. Я подтвердил дату изготовления и расписался в протоколе.

– Вы знали, что это Роман? – спросил я.

Следователь застегнул портфель.

– Подозревал. Поэтому мы с его сиятельством и придумали эту ловушку.

– Спасибо за помощь, – сказал я.

Он коротко кивнул и вышел. Когда дверь за ним закрылась, и я поднялся.

– Ваше сиятельство, позвать кого-нибудь?

– Не нужно. А вы… Можете остаться ненадолго?

Я снова сел.

– Разумеется.

Из гостиной доносилась музыка. Кто-то взял несколько неверных нот и рассмеялся; ему что-то ответили, после чего мелодия началась заново.

Князь провёл пальцем по корешку папки.

– Ужин хорошо прошёл?

– Да. Гости довольны и, полагаю, весело проводят время.

– Хорошо.

Он помолчал.

– Я ведь хотел, чтобы и он научился. Сначала давал небольшие поручения. Потом счета, потом хозяйство… Думал, пусть привыкает, пока я могу помочь.

Я не нашёл подходящих слов. Как утешить старика, который сначала потерял сына, а сейчас так разочаровался в том, кто этого сына ему заменил?

Вернулся Денис вместе с контейнером из оружейной. Он проверил печать и поставил его перед князем.

– До утра здесь будет пост, – сообщил начальник охраны. – Дальнейший порядок охраны согласуем с вами.

Григорий Павлович подписал бумаги. Начальник охраны забрал их и вышел.

Я посмотрел на закрытый контейнер. Сколько времени ушло на поиски этого камня. Перепутанные описи, чужая огранка, стеклянный дублет, поездки, экспертиза. Теперь грандидьерит лежал передо мной целый и невредимый, а спросить о нём я не мог.

Да и не хотел. Не сейчас, не здесь и не так.

Князь посмотрел на пустое кресло племянника, затем положил ладонь на крышку контейнера и надолго замолчал.

– Он не достоин стать хранителем памяти Корсаковых. Не достоин стать продолжателем семейной традиции. Эта Большая охота была последней, Александр Васильевич. Если это не знак, что мне пора перестать жить прошлым, то уже не знаю, что и думать…

Глава 22

Утром в коридоре лакеи разыскивали владельца меховых рукавиц, а возле лестницы пожилой гость убеждал приятеля, что в прошлом году добытые зайцы были гораздо крупнее. Приятель соглашался, но просил сначала дать ему позавтракать.

Из княжеского кабинета я ушёл далеко за полночь. Мы больше почти не разговаривали. Григорий Павлович попросил чаю и некоторое время молча перебирал фотографии в старом альбоме, но и не просил меня уйти. Потом пришёл камердинер с лекарствами, и я воспользовался возможностью откланяться.

В столовой Алла ждала меня возле окна. При моём появлении она закрыла книгу и подвинула соседний стул.

– Ты хоть спал?

– Несколько часов.

– Заметно. Садись, я попросила оставить для тебя завтрак.

Я опустился на стул. После вчерашней скачки ноги напоминали о себе при каждом движении. Кремень оказался прекрасным конём, а вот мне подготовки не хватило.

Алла подвинула ко мне кофейник.

– С князем всё хорошо? Я слышала, ты задержался у него допоздна. И Роман Алексеевич так спешно уехал… – Она подняла на меня глаза. – Это как-то связано с тем, о чём ты вчера не мог говорить?

Я кивнул.

– Это их семейное дело, Алла. Об остальном пока не спрашивай, пожалуйста. Я не считаю себя вправе обсуждать это без разрешения его сиятельства.

– А… Понимаю.

Она накрыла мою руку ладонью и сразу убрала её – к столу подошёл слуга с горячей тарелкой.

– Мы уезжаем через час, – сказала Алла. – Матушка уже распорядилась укладывать вещи.

– Я провожу вас. А потом тоже поеду на Морскую.

– Постарайся хотя бы пообедать, прежде чем сядешь за работу, – улыбнулась девушка.

Пришлось пообещать.

После завтрака я поднялся за телефоном. Пока мы охотились и разбирались с чужими семейными обстоятельствами, Бельский прислал журнал испытаний, две фотографии стенда и короткое сообщение: «Возобновил работу. Есть замечания».

Я немедленно набрал его номер.

– Получилось? – спросил я, едва мы поздоровались.

– После отключения накопителя проверил остаточный отклик и заново подключил контуры. Система проработала ещё двадцать минут. Остановил сам.

Я сел за письменный стол и открыл журнал на планшете. Остановка, проверка, повторное включение. Всё записано по минутам.

– А замечания? – спросил я.

– Пункт о нулевом показании. Вы написали «дождаться устойчивого нуля». Сколько ждать? Одного замера достаточно? Трёх? А если стрелка дрожит в пределах погрешности?

Я приблизил фотографию. Возле шкалы Бельский приклеил полоску бумаги и карандашом отметил край допустимого отклонения.

– Вы проверяли отдельным датчиком?

– Конечно. Но в вашей методике этого нет. Я воспользовался собственным опытом, а вы просили отмечать такие места.

– Отмечайте. Добавлю интервал наблюдения и допустимый разброс. Перед комиссией повторим с другим прибором.

– Двадцать третьего комиссия наверняка спросит, – согласился Бельский.

Мы договорились встретиться после моего возвращения. Впервые другой мастер не просто остановил мою систему, спасая материалы, а самостоятельно вернул её к работе. И это тоже было большим прогрессом.

Когда я спустился проводить Самойловых, у крыльца уже стояли автомобили. Алла подала мне руку для прощания.

– Позвони вечером, – попросила она и устроилась на сидении рядом с матерью.

Михаил Игнатьевич пожал мне руку, пожелал не задерживаться в гостях до следующей охоты и отправился к своей машине.

Я дождался, пока автомобили скроются за поворотом аллеи. Возле двери меня остановил камердинер.

– Александр Васильевич, его сиятельство просит вас зайти. Он ждёт в кабинете.

– Благодарю, – отозвался я. – Дорогу я знаю.

В кабинете пахло кофе. Поверенный князя раскладывал бумаги на освобождённом краю стола, Денис стоял у окна с телефоном. Григорий Павлович был уже одет, но ворот рубашки оставил расстёгнутым. За ночь старик осунулся ещё сильнее.

Я поздоровался и с позволения князя сел. На месте вчерашней папки Романа лежала ведомость с закладками.

– Полномочия Романа Алексеевича отозваны, – доложил поверенный. – Банк подтвердил получение распоряжения. Бухгалтер готовит полную сверку. Пока обнаружились два перевода, которых не было в представленных вам отчётах.

– Перетряхните все платежи за год, – распорядился князь. – И договоры со всеми подрядчиками.

– Проверим, ваше сиятельство.

Денис закончил разговор и убрал телефон.

– Защитник к Роману прибыл. Беляев ждёт вашего решения по дальнейшему участию поверенного.

Григорий Павлович некоторое время смотрел в раскрытую ведомость. Потом повернул её к юристу.

– Я не хочу суда.

Денис остался у окна. Я тоже промолчал.

– Не хочу, чтобы фамилию Корсаковых трепали в газетах, – продолжил князь. – Чтобы обсуждали, сколько украл племянник и отчего старый дурак этого не заметил. Своё наказание Роман получит. А вы, господа, найдите способ закончить процесс без публичного разбирательства.

– Я изучу возможности, ваше сиятельство, – ответил поверенный. – Но после задержания это потребует времени… Одного вашего распоряжения недостаточно.

– Займитесь, – отрезал князь. – Я отзываю заявление.

– Но протоколы останутся, – предупредил Денис. – И финансовая проверка продолжится.

– Пусть. Этот Беляев хорошо поработал, и я выражу благодарность его начальству. Пусть ему премию выпишут… Но суда быть не должно.

Князь перевёл взгляд на меня.

– Вы, вероятно, не одобряете?

– Я не знаю, как поступил бы на вашем месте. Но к управлению его больше не подпустил бы.

– Не подпущу, не сомневайтесь. Роман возместит всё, что взял. Продаст бумаги, доли, что там у него ещё осталось. – Князь повернулся к юристу. – Без средств к существованию не останется, но и тратить деньги на сомнительные предприятия он больше не сможет.

– А прежнее завещание? – спросил поверенный.

– Переделаем. Основное имущество оставлю его сыну, Мише.

Я поднял глаза. Князь заметил это.

– Мальчишке всего пятнадцать, – вздохнул Корсаков. – Учится в закрытом лицее, домой приезжает на каникулы. Толковый парень, любит учиться. К отцовским делам отношения не имеет. Смею надеяться, что из него наследник выйдет получше.

– Но кто будет управлять вашими активами до его совершеннолетия? – уточнил поверенный.

Князь крякнул.

– А вы уже меня хороните, Пётр Львович?

Поверенный стушевался.

– Управимся, – продолжил старик. – Каких-то три года продержимся…

Григорий Павлович потянулся к чашке, обнаружил, что кофе остыл, и поставил её обратно.

– Мальчик-то хоть знает хозяйство? – спросил Денис.

– Пока больше интересуется машинами и различными механизмами. Зимой разобрал старый лодочный мотор. Роман запрещал – испачкает руки. А я позволил. Две недели мы с механиком слушали, как он пытается его завести…

– Завёл? – поинтересовался я.

– А то! – Взгляд князя потеплел. – В лицей, правда, отправился с ободранными пальцами. Не знаю, какой из него выйдет хозяин, но шанса Миша достоин. Пока все активы запишем в трастовый фонд на его имя. Я останусь управляющим до его совершеннолетия. Отец не сможет ни на что претендовать.

Поверенный записал поручения, потом уточнил, кому передать текущие хозяйственные вопросы, и получил имя старшего бухгалтера. Весенний резерв князь велел восстановить со своего счёта, не дожидаясь расчётов с Романом.

– А Климов? – спросил я. – Он выполнял поручение вашего племянника. За деньги и вполне сознательно. Но если дело Романа удастся уладить, а Матвея оставят отвечать за обе попытки…

– Вы полагаете, я намерен выкупить родственника и выдать вместо него слугу?

– Я хотел узнать, что будет с ним.

Григорий Павлович нахмурился, однако сердиться не стал.

– Займитесь обоими, – сказал он поверенному. – Здесь Климов больше не служит. Рассчитайте его, как положено. Хвалебной рекомендации не дам, но и делать его единственным виновным не позволю.

Поверенный собрал часть бумаг и попросил Дениса пройти с ним в соседнюю комнату. Предстояли звонки, на которых моё присутствие было совершенно лишним.

Я тоже поднялся, но князь жестом остановил меня.

– Вы ещё не уезжайте. Пройдёмся немного. В кабинете с ночи сижу, надо бы размяться. Составьте старику компанию, Александр Васильевич.

Как бы ни хотелось поскорее оказаться дома, но отказывать князю я не стал. Мы оделись и вышли.

Во дворе грузили гостевые чемоданы, у сарая промывали сани. Князь пропустил тележку с пустыми ящиками и свернул к псарне. Под ногами хрустела подмёрзшая колея.

Савелий Петрович стоял у длинной скамьи, на которой молодой псарь осматривал лапу палевой борзой. Собака терпела, отвернув морду, и время от времени пыталась забрать лапу обратно.

– Что с ней? – спросил князь.

– Настом порезалась. Неглубоко, промыли. До конца недели придержим.

Григорий Павлович подошёл, погладил собаку по голове. Та немедленно потянулась к его карману.

– Ничего у меня нет, лиса хитрющая! Тебя уже кормили.

Борзая всё равно проверила и второй карман, а князь только усмехнулся.

– Ну плутовка!

Ловчий дождался, пока молодой псарь уведёт её внутрь, и достал из-за пазухи сложенный лист.

– По вчерашнему выезду хотел доложить. Две своры надо менять местами. Молодые встают тесно, на следующую охоту я бы…

– Следующей не будет, Савелий Петрович.

Ловчий опустил лист.

– В этом сезоне, ваше сиятельство?

– Вообще. Большую охоту больше не собираем.

Из-за двери донёсся короткий лай. Савелий Петрович оглянулся на псарню, затем снова посмотрел на князя.

– Вы бы отдохнули сперва, ваше сиятельство. Выезд тяжёлый был, да ещё ночные хлопоты. Может, через неделю вернёмся к вопросу…

– Я уже решил, – покачал головой князь. – Большой охоты больше не будет. Оставим так, для удовольствия с избранными гостями. Устал я, Савелий Петрович. Возраст сказывается.

Ловчий сложил бумагу по старому сгибу. На ладонях у него виднелись глубокие следы от поводьев.

– Понял, ваше сиятельство. Что с людьми делать?

– Ничего пока. Пусть работают, получают жалованье. По старикам отдельно поговорим, никого без содержания не оставлю.

– А собаки?

– Кормление, лечение, выгул – всё как прежде. Потом решим, как быть с молодняком. Сгоряча никому не раздавайте.

Савелий Петрович кивнул. Разговор явно давался ему тяжело, но он держался ровно.

– Племяннику вашему сказать?

– Уехал он. Надолго. Хозяйственные вопросы теперь решаем через бухгалтера, пока не найду замену. А всё, что касается охоты, – ко мне лично.

Ловчий больше ни о чём не спросил.

Мы пошли обратно вдоль ограды. Я оглянулся: Савелий Петрович стоял на прежнем месте и всё так же разглаживал сложенный лист, глядя нам вслед.

– Тридцать один год у меня служит, – сказал князь. – Ещё Елизавета Михайловна его принимала. Теперь ему придётся объяснять остальным. Постараюсь сохранить всех, да останутся ли штаны просиживать…

У крыльца мы остановились, пропуская слуг с дорожными чемоданами.

– Думаете, я слишком тороплюсь? – спросил Григорий Павлович.

– Думаю, дело не в возрасте, – отозвался я.

– Верно. Хотя, признаюсь, день в седле дался мне тяжело.

Он проводил взглядом отъезжающую машину.

– Дед передал всё отцу. Отец – мне. Дом, землю, эту псарню. Даже привычку ругаться с ловчим из-за расстановки свор. А я должен был передать сыну. Не получилось.

Он помолчал и добавил:

– Думал, Роман продолжит. Пусть племянник, пусть не по прямой линии. Фамилия та же, дом знает… А он вчера объяснял мне, что застёжка лежала без дела. Ни черта этот болван не понял про семью.

Князь снял перчатку и некоторое время разминал пальцы.

– Его сыну я оставлю имущество. Пусть учится, пусть живёт, моторы чинит, да хоть свои автомобили строит. Но требовать от мальчишки, чтобы он каждый год надевал старый плащ и паясничал перед гостями, больше не хочу.

– Может быть, ему самому захочется?

– Может быть. Тогда устроит свою охоту. А наша – закончилась.

Он первым поднялся на крыльцо. Я придержал тяжёлую дверь и вошёл следом.

В кабинете уже прибрали. Рядом с чернильницей лежал контейнер из оружейной. Князь передал пальто камердинеру и дождался, пока за тем закроется дверь.

– Теперь о вашем деле, Александр Васильевич.

Я остановился возле кресла и непонимающе уставился на старика.

– О моём?

– О застёжке. Вы ведь из-за неё ко мне приехали.

– Не думаю, что сейчас подходящее время…

– Другого может долго не представиться. Садитесь.

Я устроился в кресле. Григорий Павлович проверил печать на контейнере, открыл замки и вынул футляр. Камень был обращён к окну. В утреннем свете его цвет казался светлее, чем вчера в поле.

– Продавать я её вам не буду, – сказал князь.

Я кивнул.

– Понимаю.

Он провёл пальцем по краю футляра.

– Вы ведь давно ищете такой камень, как я понимаю?

– Относительно. Но теперь придётся поискать ещё. Грандидьериты на дороге не валяются.

Придётся снова писать Лившицу, проверять старые коллекции. После антверпенской истории одних заключений мне уже не хватит, нужно ездить самому.

Князь закрыл футляр.

– Реликвии не продаются, Александр Васильевич, – сказал он. – Мой племянник так этого и не понял. И я не хочу делать то, за что вчера его попрекал.

– Вы вправе распоряжаться своей вещью. Он же этого права не имел.

– Знаю. Но продать всё равно не могу. А вот подарить – да.

Я посмотрел на него.

– Вам, – уточнил князь. – Если дадите слово, что она не окажется у торговцев.

Я не сразу ответил, продолжая переваривать услышанное. Бесценная семейная реликвия, с которой у него было связано столько воспоминаний – и вот сейчас он был готов просто мне её отдать⁈

– Ваше сиятельство, это слишком дорогой подарок…

– Я помню, во сколько его оценили, – усмехнулся старик.

– Я не об оценке. Ваша супруга велела сохранить эту застёжку. Вы сами рассказывали…

– И помню об этом. Не считайте меня впавшим в детство, Александр Васильевич. От расстройства я бы скорее запер застёжку в сейфе и приказал больше её не доставать.

Он откинулся на спинку кресла.

– Но прежде хочу спросить. Зачем она вам? Почему именно грандидьерит? Вы можете купить немало хороших камней. Но почему так настойчиво искали этот?

Тут уже пришёл мой черёд невесело усмехнуться.

– Мне нужен грандидьерит для создания кольца.

– Для заказа?

– Нет. Для девушки, на которой я собираюсь жениться.

Князь убрал руку с футляра.

– Вот как…

– Два боковых александрита у меня уже есть. Оправу я задумал платиновую, с золотой разводкой внутри. Они будут согласовываться с её артефактами, не мешая друг другу. А центральный камень должен оставаться нейтральным.

– То есть вам нужна драгоценность без магии?

– Да, как бы это ни странно звучало из уст артефактора.

Григорий Павлович чуть улыбнулся.

– Но ведь не всякий камень без магии годится?

– Не всякий. Мне нужен был определённый цвет, прозрачность, размер. Я уже видел это кольцо. Не на рисунке – на её руке. Другой камень пришлось бы поставить только потому, что его проще достать, но это был бы компромисс. Но это не тот случай, когда я готов идти на компромиссы.

Князь слушал меня с интересом.

– И кто ваша избранница, позвольте поинтересоваться.

– Вы вчера её видели. Алла Михайловна Самойлова.

Князь поднял брови, затем негромко рассмеялся.

– Вот какая ирония судьбы… Мой наследник собирался продать эту вещь, а вы хотите с неё начать свою семью… Я знаю Аллочку. Девушка хорошая. Семья у неё правильная, род старый. Да и Михаил Игнатьевич к подобным вещам относится серьёзно.

– Мы уже разговаривали.

– Догадываюсь. Надеюсь, вы не передумали после разговора? А то его сиятельство умеет распугивать женихов.

– На меня как-то не сработало.

Старик снова усмехнулся, но быстро посерьёзнел и потом придвинул футляр к краю стола.

– Да будет так, Александр Васильевич. Пусть этот камень теперь станет вашей семейной реликвией.

Но мои руки остались неподвижны.

– Есть ещё одно обстоятельство, Григорий Павлович. Я обязан сказать до того, как вы примете решение.

– Слушаю.

– Камень придётся вынуть из застёжки. Возможно, изменить огранку. Точно станет ясно после расчётов, но сохранить изделие в прежнем виде я не смогу.

Князь снова открыл футляр.

– Совсем другую форму сделаете?

– Постараюсь сохранить как можно больше. Однако кольцо и застёжку носят по-разному. Здесь камень прикрыт воротом плаща. На руке его будут задевать, он станет цепляться за одежду. Нужно проверить края, посадку, высоту…

– А серебро?

– Сохраню. Оправу можно разобрать без повреждения. Я не стану ни переплавлять её, ни стирать герб.

Он осторожно повернул застёжку. На обороте виднелись укреплённый шарнир и два винта, о которых мы читали в старой квитанции.

Я ждал. Теперь князь знал всё необходимое и вполне мог отказаться от подарка.

– Делайте кольцо, – наконец сказал он. – Серебро сохраните, раз можете. Вместе с бумагами. Когда-нибудь объясните детям, откуда взялся камень.

– Обязательно.

– И не продадите?

– Не продам. Даю вам слово.

Григорий Павлович закрыл футляр и потянулся к письменному прибору.

– Тогда оформим всё, как полагается. А то вы примете подарок, а потом начнёте искать способ за него расплатиться.

Я отвёл взгляд. Такая мысль у меня действительно успела появиться.

Князь достал из ящика плотную бумагу с небольшим гербом, надел очки и взялся за перьевую ручку.

Первые строки ложились ровно. На названии минерала он остановился и ещё раз заглянул в заключение.

– С турмалином было проще. А тут – грандидьерит. Я и камня-то такого не знал, пока вы не появились…

Он продолжил писать. Я сидел напротив и ждал.

На краю серебряной накладки сохранился след старого ремонта. Кто-то аккуратно выправил вмятину, не убирая металл, и оставил едва заметную неровность. Елизавета Михайловна велела сохранить оправу. Князь помнил её распоряжение спустя столько лет.

Мне хотелось, чтобы Алла носила моё кольцо долго. Чтобы мне тоже приходилось проверять закрепку, убирать царапины с шинки и выслушивать её уверения, что она совершенно ни обо что не ударялась. До сих пор, обдумывая изделие, я почему-то представлял только день, когда надену его ей на палец.

– Прочтите, – сказал князь.

Я взял лист. Он передавал мне застёжку в дар, указав описание, номер заключения и своё право на вещь. Отдельно записал, что разрешает использовать камень для изготовления семейного украшения.

– Всё верно, – ответил я.

– Сегодня поверенный внесёт изменения в опись. Страховщикам тоже сообщат. Копию этой бумаги я оставлю у себя.

Князь поставил подпись, промокнул чернила и позвал камердинера. Тот принёс конверт, забрал распоряжение для поверенного и вышел.

Я поднялся.

– Спасибо, Григорий Павлович. Я понимаю, что вы мне доверяете.

– Очень на это надеюсь.

Он вложил дарственную в конверт и положил его на футляр. Затем передал мне и то и другое.

– Теперь это ваша реликвия, Александр Васильевич. Берегите её так же, как будете оберегать свою жену.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю