Текст книги "Большая охота (СИ)"
Автор книги: Алекс Хай
Жанры:
Городское фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
– Заказ утверждён два месяца назад.
– Усиление потребовалось после проверки под полной нагрузкой. Мы можем сохранить прежний срок и прежнюю конструкцию. В этом случае я попрошу вас письменно подтвердить отказ от улучшения.
На другом конце провода замолчали.
– Вы считаете старую конструкцию опасной?
– Нет. Новую считаю более надёжной.
– И доплачивать за неё придётся нам?
– Нет. Изменение предложили мы, и стоимость останется прежней.
После этого управляющий согласился. Я пообещал присылать сведения о завершённых этапах и положил трубку.
– Хорошая формулировка про письменный отказ, – заметил Зорин.
– Учусь у лучших дворцовых чиновников, – усмехнулся я.
Холмский кашлянул, пряча смешок. Они с Ворониным переглянулись.
– Работать будет, – признал Холмский.
– И стенка останется целой, – добавил Воронин.
– Значит, за работу.
Холмский забрал механизм, Воронин – чертёж, а Зорин отправился перераспределять людей.
Ситуация разрешилась, и… я не прикоснулся ни к одному инструменту.
Это оказалось странно. И приятно. Кажется, у меня снова начинало получаться руководить людьми, не вмешиваясь лично в каждый производственный момент. Давно забытое ощущение…
Через час мастерская снова работала в обычном ритме. С верхнего этажа доносился звон металла, в полировальной пахло пастой и нагретым воском. Зорин принёс обновлённый график. Задержка одного заказа больше не останавливала остальные.
Я просмотрел таблицу дважды. Возле каждой строки стояло имя человека, отвечавшего за результат. Моего среди них не было. Раньше это показалось бы неправильным: Дом носил нашу фамилию, значит, я должен был проверить каждую оправу и каждый расчёт. Именно так отец годами удерживал мастерскую, пока она не начала тянуть назад его самого.
Теперь работа продолжалась без Василия и без моих рук. От меня требовалось не сделать всё лично, а не позволить отдельной ошибке остановить остальных.
Телефон коротко завибрировал.
«Новый канал рассчитан. Платина подобрана. Резервный жезл утверждён. Справимся».
Я перечитал сообщение отца, улыбнулся и убрал телефон.
Он справлялся во дворце без меня. Мастерская справлялась без него. Странно, но… правильно, наверное?
В кабинет вошла Вера Константиновна. В руках она держала папку по училищу.
– Александр Васильевич, появились новости по зданию на Васильевском острове.
– Хорошие?
– Едва ли, – вздохнула женщина. – Владелец узнал, что потенциальный покупатель – фонд Фаберже…
– И?
Она положила передо мной новый расчёт.
Я посмотрел на итоговую сумму и сначала решил, что в ней случайно поставили лишнюю цифру.
– Насколько он задрал цену?
– На сорок семь процентов.
Отец справился с императорским жезлом. Мы справились с мастерской.
Теперь предстояло справиться с человеком, который считал всякую чужую мечту поводом заработать как можно больше денег.
Глава 9
Совещание по училищу быстро превратило мой кабинет в отделение городской управы.
Вера Константиновна заняла стол папками. Зорин развесил планы зданий, приглашённый архитектор Левицкий разложил сметы, а мать принесла альбом с фотографиями. Лидия Павловна лучше любого из нас понимала, какое пространство помогает работать, а какое годится лишь для красивых приёмов.
– Итак, у нас осталось три варианта, – сказала Вера Константиновна. – Особняк возле Таврического сада, бывшее техническое училище у Обводного канала и фабричный корпус на Васильевском острове.
Она открыла первую папку.
Особняк выглядел лучше остальных: светлый фасад, парадная лестница и небольшой сад.
– Для маленького частного пансиона превосходно, – сказала мать. – Но для училища совершенно не подходит.
Зорин поднял брови.
– Почему же?
– Половину комнат нельзя объединить, не разрушив отделку. Литейную в гостиной вы не поставите, а самые большие окна выходят на юг. Ученики будут больше бояться поцарапать паркет, чем работать.
– Зато здание почти не требует ремонта, – заметил Зорин.
– Его в любом случае придётся переделывать. Это обойдётся дороже ремонта.
Бывшее техническое училище подходило лучше: готовые классы, широкие коридоры, мастерские на первом этаже. И цена весьма приятная. Но правое крыло ещё десять лет должно было занимать городское ведомство, а во дворе едва разъезжались два легковых автомобиля.
– Для обычных занятий достаточно, – сказал Левицкий. – Для испытания артефактов – нет.
– Практику придётся проводить в другом месте и каждый раз согласовывать перевозку материалов, – добавил Зорин.
Я посмотрел на третий план.
Фабрика выглядела неприветливо: кирпичный корпус, два флигеля и отдельный двор. Зато высокие потолки и мощные перекрытия позволяли отделить литейную от учебных классов.
– Здесь можно разместить всё, – сказал Зорин. – Мастерские, склады, полигон и общежитие…
– Если здание не развалится раньше, – заметил Левицкий. – Нужен тщательный осмотр крыши, коммуникаций и контура.
Мать перелистнула фотографии.
– Зато окна большие, а перегородки можно поставить заново. Хорошее рабочее пространство не обязано выглядеть дворцом.
– Фабрика была самым дорогим вариантом ещё вчера, – напомнила Вера Константиновна. – Сегодня положение изменилось.
Она положила передо мной новый расчёт.
– Владелец узнал, кто собирается купить здание.
– И решил, что у Фаберже денег больше, чем здравого смысла, – вздохнул я.
Зорин пробежал глазами цифры и тихо откашлялся.
– За эту сумму можно приобрести два других корпуса из списка.
– Но ни один не решает всех задач, – сказала мать. – Дешёвое неподходящее здание в итоге обойдётся дороже дорогого, но подходящего.
– Это не означает, что нужно соглашаться на любую цену, – возразил я.
– Конечно. Это лишь означает, что этот вариант стоит проработать.
Я посмотрел на мать. Она уже закрыла альбом, словно вопрос был решён.
– Кто владелец? – спросил я.
– Лев Маркович Гинзбург, купец первой гильдии. Занимается промышленной недвижимостью. Осмотр назначен сегодня на три часа, – сказала Вера Константиновна. – Я не стала его отменять.
* * *
Фабрика стояла в глубине Васильевского острова. Четырёхэтажный кирпичный корпус занимал почти всю сторону улицы; половину окон первого этажа заложили кирпичом. Во дворе снег прикрывал старые рельсы, один водосток отсутствовал.
С нами поехали мать, Вера Константиновна, Зорин и Левицкий. Штиль вёл первый автомобиль, двое охранников сопровождали второй. Во дворе они сразу проверили ворота, лестницы и выходы из флигелей.
– Фотограф выбирал удачный ракурс, – заметила Лидия Павловна, выйдя из автомобиля.
– Да уж, не зря ест свой хлеб, – согласился Зорин. – На снимках не было видно худшей половины здания…
У входа нас встретил сам Лев Маркович Гинзбург – плотный мужчина с серебряной тростью и в дорогом пальто с роскошным меховым воротником. Рядом с ним переминался с ноги на ногу мужичок с папочкой под мышкой – секретарь или поверенный.
– Александр Васильевич! Лидия Павловна! – Купец шагнул к нам, раскинув руки в стороны. – Какая честь! Признаюсь, когда мне сообщили о том, что сам Дом Фаберже заинтересовался моим зданием, то не поверил собственным ушам…
– Что, впрочем, не помешало вам поднять цену на сорок семь процентов, – сказала мать.
Гинзбург не смутился – наоборот, широко улыбнулся.
– Этот район Васильевского острова – крайне перспективное место! Многие заводские производства перенесены за город, а на освободившихся площадях строят институты, жильё, больницы. Даже, вон, метрополитен копают! Ближайшая станция будет всего в паре кварталов отсюда. Ну да что рассказывать, давайте я всё покажу. Увидите, что цена полностью оправдана!
Гинзбург пригласил нас внутрь.
В вестибюле пахло сыростью и старым машинным маслом. По потолку шла тёмная полоса.
– Повреждён водосток, – пояснил поверенный.
– След начинается у центральной балки, – возразил Левицкий. – Это крыша.
Первый этаж занимали склады. Зато перекрытия выдержали бы литейное оборудование, а флигель подходил для кузниц. А вот вентиляция, кажется, существовала только в плане.
На втором этаже огромные северные окна давали ровный свет. Я сразу представил возле них столы огранщиков, вдоль стены – шкафы с образцами, за перегородкой – диагностику.
– Не показывай ему это лицо, – тихо сказала мать.
– Какое?
– С которым ты смотришь на камень, уже решив его купить.
На третьем этаже сохранились чертёжные комнаты. Из окон был виден двор, достаточно большой для изолированного полигона. Четвёртый подходил для кабинетов, библиотеки и мастерской с верхним светом. Во флигеле можно было устроить общежитие, в сухом подвале – хранилище.
Недостатков, впрочем, тоже хватало. Крышу, отопление, вентиляцию и распределительный контур предстояло менять. Левицкий назвал предварительную сумму ремонта; поверенный Гинзбурга поморщился, а Зорин заметил, что окончательная наверняка окажется выше, и многое будет зависеть от моей способности торговаться.
Мне не нравилось здание. Но мне нравилось то, чем оно могло стать. И это было ещё опаснее для переговоров.
Бывшая контора директора фабрики сохранилась почти без изменений. Тяжёлый стол, два книжных шкафа и портрет неизвестного промышленника на стене. В углу под батареей стоял таз, куда с равными промежутками падали капли.
Гинзбург предложил нам чай. Никто не согласился.
– Вы увидели главное, – начал купец. – Просторный двор, капитальное строительство, прекрасная доступность. Для училища трудно представить более достойного помещения.
– Особенно если у него перестанет течь крыша, – не удержалась матушка.
Левицкий набросал очень приблизительную смету. Ремонт кровли, замена отопления, восстановление вентиляции, новый распределительный контур, противопожарная система, укрепление флигеля и грузовой подъёмник…
Гинзбург изучал цифры с выражением человека, впервые услышавшего о существовании собственной души.
– Александр Васильевич, вы планируете реконструкцию под особые нужды. Несправедливо вычитать её стоимость из цены здания…
– Я и не вычитаю всё, – ответил я. – Только то, без чего здание нельзя безопасно использовать вообще.
– Другой покупатель может обойтись без артефактного полигона и общежития. Он заплатит за землю, стены и возможность расширения.
Я улыбнулся.
– Тогда ваша цена должна опираться на землю и стены, а не зависеть от фамилии покупателя.
– Она опирается на будущую стоимость района, – возразил купец. – Через пять лет промышленные корпуса здесь будут стоить значительно дороже…
– Возможно. Но деньги, очевидно, вам нужны сейчас, раз вы не желаете ждать пять лет.
Теперь и Гинзбург улыбнулся. Не светской улыбкой хозяина, а почти весело. Наконец-то мы перестали изображать светскую беседу и начали торговаться. Судя по всему, Льву Марковичу очень нравился сам этот ритуал.
– Вы хотите получить будущую стоимость сегодня, – добавил я. – При этом расходы сегодняшнего дня оставить мне.
– А вы хотите купить лучший вариант по цене худшего.
– Не лучший. Наиболее подходящий под наши задачи. Это разные вещи.
– Для покупателя разницы обычно нет.
– Для продавца – огромная. Лучший объект нужен всем, подходящий только одному. Если я уйду, вам придётся снова продавать бывшую фабрику как склад.
Гинзбург слегка наклонил голову. Первый ход он принял.
– У меня есть другие покупатели. Переговоры, разумеется, конфиденциальны.
Мать, до сих пор молчавшая, посмотрела в окно.
– Странно, что при нескольких покупателях вы не предупредили арендаторов об освобождении здания.
– В складе у ворот разгружали товар на несколько месяцев вперёд, – сказала она. – Арендаторы явно не ожидают переезда.
– Иногда деловую осторожность принимают за отсутствие возможностей, – произнёс хозяин.
– А иногда внезапно поднятая цена означает, что продавцу срочно понадобились деньги, – ответила мать.
Улыбка Гинзбурга впервые стала менее уверенной.
Я открыл выписку по объекту.
– Через двор проходит городской коммуникационный коридор. Строить на этой полосе нельзя. Кроме того, на левом флигеле числится неоформленная перестройка.
– Александр Васильевич, умоляю вас! Это такие незначительные формальности…
– Которые придётся устранить до выдачи разрешения на училище. И до передачи денег.
– Фонд Фаберже, насколько мне известно, располагает достаточными средствами. Заказы аристократии, придворный статус… Не думаю, что разница в цене для вас существенна.
В комнате стало тихо. Из угла донеслось очередное «кап».
– Деньги фонда предназначены для училища и его будущих выпускников, – ответил я. – Я не имею права тратить их как свои личные средства.
– И каково же ваше предложение?
Я положил перед ним два листа.
– Первый вариант: покупка по первоначальной цене. Расходы на полное обследование и оформление берёт фонд. После снятия всех юридических препятствий мы готовы провести сделку быстро.
Гинзбург всё-таки взял лист, хотя собирался показать, что предложение его не заинтересовало.
– Боюсь, первоначальная цена больше не действует. Но я готов снизить новую на восемь процентов, если фонд внесёт задаток до конца недели.
– До завершения обследования?
– Состояние здания вам известно.
– Нам известно достаточно, чтобы появилось ещё больше вопросов, – сказал я.
Гинзбург всплеснул руками.
– Тогда пять процентов. В обмен вы принимаете крышу и контур в нынешнем виде.
– Вы предлагаете скидку за право не отвечать ни за один обнаруженный недостаток.
– Я предлагаю вам определённость, – широко улыбнулся купец.
Я усмехнулся.
– Определённость уже есть. Крыша течёт, контур разрушен, перестройка не оформлена.
В глазах Гинзбурга мелькнуло одобрение. Он зачеркнул что-то на полях и написал новую цифру – всё ещё значительно выше первоначальной.
– Эта цена при условии, что арендаторов выселяет фонд.
– Нет. Освобождённое здание, чистые документы и оплата в течение пяти дней после регистрации сделки.
– Вы просите меня потерять аренду и ждать решения городских ведомств! – Возмутился купец.
– Именно. Потому что вы – арендодатель и владелец. Зато при соблюдении этих условий вы получите всю сумму сразу. Судя по скорости изменения вашей цены, скорость вам небезразлична.
Мать неспешно поправила перчатку. Гинзбург откинулся на спинку стула и сложил руки на объёмном животе.
– Допустим, сроки имеют значение, – сказал он. – Двадцать процентов сверх первоначальной цены. Половина при подписании, половина после освобождения корпуса.
– Десять процентов. Деньги размещаются на защищённом счёте сразу, но вы получаете их после оформления перестройки и снятия обременений.
– Пятнадцать. И ваш фонд берёт на себя переговоры с арендаторами.
– Двенадцать. Арендаторы – ваши, оформление – ваше. Мы оплачиваем обследование и проводим сделку за пять дней.
Гинзбург ответил не сразу. Он оценивал цену немедленных денег; я – сколько фонд сможет заплатить, не превращая чужую срочность в собственную проблему.
– Вы и торгуетесь как ювелир, Александр Васильевич, – наконец, сказал он, и в голосе прозвучали нотки уважения. – Снимаете по доле карата и уверяете, что камень становится лучше.
– А вы продаёте оправу вместе с бриллиантом, которого в ней нет.
Гинзбург искренне рассмеялся.
– Двенадцать процентов меня не устраивают.
– Тогда вернёмся ко второму варианту.
– Тогда второй. Аренда на двадцать лет с правом приоритетного выкупа. Цена выкупа фиксируется сейчас. Часть арендных платежей засчитывается в стоимость. Мы начинаем реконструкцию после оформления флигеля и получаем право расторгнуть договор, если город не согласует учебный полигон.
Теперь он прочитал внимательнее.
– Вы хотите перестраивать мою собственность, не купив её.
– Если мы откажемся от выкупа, вы получите отремонтированное здание. Если выкупим – цену фиксируем сейчас. Нельзя получить немедленные деньги и сохранить всю будущую выгоду.
– Могу предложить аренду на десять лет, – предложил Гинзбург. – Право выкупа возникает на пятом году по рыночной оценке.
– Тогда фонд отремонтирует ваше здание, а вы через пять лет продадите его нам второй раз? – Я улыбнулся. – Нет.
– При выкупе могу учесть половину затрат на реконструкцию.
– Все подтверждённые затраты. Или фиксированная цена сегодня.
– Вы предусмотрели каждый неприятный для меня вариант, – вздохнул купец.
– Только очевидные, – ответил я. – Для остальных у нас будут юристы.
Гинзбург постучал пальцами по столу.
– Мне нужно подумать.
– Разумеется. – Я поднялся. – До послезавтра. Потом мы вернёмся к другим зданиям.
– Александр Васильевич, столь серьёзные решения нельзя принимать под давлением!
– Повышать цену на сорок семь процентов тоже необязательно за один вечер. Однако вы справились.
Мать опустила глаза, скрывая улыбку. Гинзбург собрал бумаги.
– Ответ вы получите завтра. Мой поверенный свяжется с вами.
Мы попрощались. Хозяин проводил нас до дверей, я помог дамам спуститься по скользким ступеням, а охрана подогнала автомобили ближе.
– Он согласится на продажу, – сказала мать, когда ворота фабрики за нами закрылись. – Очевидно, что деньги ему нужны сейчас. Когда я заговорила об арендаторах, он посмотрел не на поверенного, а на дату в твоём предложении.
– Проверим открытые сведения, – сказал я. – Но цену не меняем.
Зорин оглянулся на корпус.
– Вы уже решили, что училище будет здесь.
– Я решил, что это здание подходит. Но всё ещё готов рассматривать другие варианты, если Гинзбург не окажется сговорчивым.
* * *
На Морской Штиль занялся схемой охраны, Левицкий – сметой, а мать унесла альбом к себе. Вера Константиновна достала из папки новый документ.
– Боюсь, владелец – не самая сложная часть.
Учебный округ прислал перечень условий. Утверждённая программа, санитарное заключение, пожарная и артефактная безопасность, подтверждённый преподавательский состав, правила поступления, финансовое обеспечение и отдельное согласование права выдавать дипломы государственного образца.
– Они забыли потребовать родословную каждого будущего ученика, – сказал я.
– Не забыли. Представитель округа неофициально поинтересовался, готов ли фонд заранее выделить места для детей семей, поддерживающих проект.
– Нет.
– Я так и ответила.
– И что он сказал?
– Что при таком подходе согласование может занять значительно больше времени.
Я перечитал список. Купить здание было мало. Нужно доказать государству, что мы имеем право наполнить его людьми.
– Они могут сдавать экзамены вместе со всеми, – сказал я. – Если знаний не хватит, будет подготовительное отделение. Но зарезервированных мест не будет.
– В таком случае вам понадобится поддержка выше учебного округа, – сказала Вера Константиновна.
– Я знаю человека, который лучше меня понимает, к кому следует обратиться.
Я развернул экран на столе и вызвал Аллу. Она ответила не сразу. Через полминуты появилось её лицо, а за спиной – книжные шкафы домашней библиотеки Самойловых.
– Саша, привет! Что-то случилось?
– Пока только бюрократия, – улыбнулся я.
– Тогда по выражению твоего лица я переоценила опасность…
Вера Константиновна тактично пересела на другой конец стола. Я коротко рассказал Алле о фабрике, двух предложениях Гинзбургу и требованиях учебного округа. На словах о зарезервированных местах она нахмурилась.
– И ты, разумеется, отказался.
– Конечно. И теперь согласование обещают растянуть.
– Тогда тебе точно понадобится поддержка…
– Предлагаешь пожаловаться твоему отцу?
Алла рассмеялась.
– Папа занимается военными делами и в образовании артефакторов разбирается примерно так же, как я в литейных печах. Зато матушка хорошо знакома с великой княгиней Марией Александровной и состояла при ней фрейлиной. Её императорское высочество курирует многие художественные школы и может замолвить словечко в нужных кабинетах…
Обращаться к помощи матери Аллы мне не хотелось, особенно помня её отношение. И всё же выход на великую княгиню стоил того, чтобы попытаться.
– Неужели Анастасия Владимировна попросит её утвердить училище Фаберже? – засомневался я.
– Нет. Но мама может добиться, чтобы тебя выслушали.
– И что она попросит взамен? – улыбнулся я.
Алла вздохнула.
– Зная мою матушку, возможности рассказать всем знакомым, что она лично участвовала в создании лучшего училища империи. И места в попечительском совете. Такое она очень любит.
– Суровая цена.
– О, поверь, ты ещё легко отделаешься, – отмахнулась Алла. – Так мне позвонить ей?
Я посмотрел на фотографию фабрики. За грязными окнами второго этажа мне уже вовсю представлялись длинные ряды столов, ученики и мастера. Пока ничего этого не существовало. Был лишь старый корпус, упрямый владелец и папка требований, способная напугать небольшое министерство.
– Если тебя не затруднит.



























