444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Алекс Хай » Большая охота (СИ) » Текст книги (страница 2)
Большая охота (СИ)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 18:00

Текст книги "Большая охота (СИ)"


Автор книги: Алекс Хай



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– Эти украшения принадлежали женщинам нашего Дома, – сказал Василий. – Отныне они принадлежат тебе и твоей семье. Носи их, передай своим детям или измени, если захочешь. Семейная вещь должна жить и служить семье, а не лежать в сейфе.

Гости выпили за молодых. Лена коснулась рукой серьги, затем закрыла первый футляр.

– Спасибо, папа.

Василий обнял её и сел.

Следом поднялся Андрей Петрович Ушаков. Ему не понадобилось дожидаться тишины. Едва он поднялся, разговоры разом стихли.

– Мой сын сделал выбор, – произнёс граф. – Я не сразу признал его правильным и не стану скрывать это перед людьми, которые знают наши семьи. Но время показало, что Денис выбрал женщину, достойную войти в Дом Ушаковых.

Татьяна Львовна вновь промокнула глаза платком. Андрей Петрович продолжил:

– Елена Васильевна, отныне наш дворец и наша семья принадлежат вам в той же мере, в какой вы принадлежите им. Живите своим умом, берегите друг друга и помните: за вашей спиной стоят два великих рода.

Он взял со стола папку и передал её Денису.

– Это документы на квартиру в Петербурге, на Владимирском проспекте. Третий этаж целиком, с отдельным входом. Левашово – хороший дом, но служба, полагаю, не позволит Денису каждый день проводить два часа в дороге.

Денис раскрыл папку. Его глаза расширились.

– Отец, это же квартира деда…

– Да. Теперь она ваша.

Лена подошла к Андрею Петровичу и поцеловала его в щёку. Граф замер, словно подобное не предусматривалось этикетом, затем положил ладонь ей на плечо.

– Благодарю, папа, – сказала она.

На слове «папа» Андрей Петрович моргнул. Татьяна Львовна снова заплакала.

Я решил дать семье Ушаковых время прийти в себя и поднялся со своего места.

– Мне долго пришлось думать, что пожелать человеку, который женится на моей сестре, – начал я.

Денис с настороженностью на меня посмотрел.

– Терпения у него достаточно. Он доказал это ещё до помолвки. Смелость тоже имеется, иначе он не сидел бы сейчас рядом с Леной. Поэтому пожелаю вам вещи более редкой: никогда не забывать, что любой дом строят двое. Даже если один из них заранее составил план и распределил обязанности.

Лена выгнула брови.

– Я хотя бы составила хороший план.

– Никто не спорит. Денис, твоя задача – вовремя читать приложения.

По залу прошёл смех.

Я поднял бокал.

– За Лену и Дениса. Пусть в их доме всегда будет куда возвращаться и ради кого возвращаться.

Гости встали. Бокалы зазвенели, оркестр подхватил торжественную мелодию. Денис обнял Лену за плечи. Она прижалась к нему и впервые за день выглядела не собранной, не храброй и не решительной. Просто счастливой.

Я поставил бокал.

– Однако это не всё, – сказал я.

По моему знаку двери распахнулись. Четверо мастеров внесли в зал высокий предмет, скрытый плотным синим бархатом, и осторожно установили перед столом молодожёнов.

Лена посмотрела сначала на подарок, потом на меня.

– Саша, что ты опять придумал?

– Ничего опасного.

Я подошёл к подарку и взялся за край ткани.

Глава 3

Ткань соскользнула вниз и легла у моих ног тяжёлой синей волной.

Перед Леной и Денисом предстали напольные часы почти что в человеческий рост. Корпус из морёной карельской берёзы я не стал перегружать резьбой. Дерево и без того играло на свету тёмными волнами, а серебряные накладки по углам лишь подчёркивали рисунок. Циферблат закрывал круг горного хрусталя. Вместо обычных отметок по краю шли двенадцать небольших эмалевых пластин – по одной на каждый месяц.

Но гости смотрели не на циферблат.

Под ним, за второй хрустальной створкой, находилась миниатюра усадьбы в Левашово.

Не всё имение, разумеется. Я сделал усадебный дом с колоннами, центральную аллею, ворота и старые липы по обе стороны. Фасад собрали из светлого нефрита и серебра, окна – из жёлтых топазов. Снег лежал на крышах белой эмалью, а голые деревья были отлиты из чернёного серебра. По бокам корпуса располагались два небольших картуша: гербы Фаберже и Ушаковых. Каждый сам по себе, без нелепой попытки слить две фамилии в одну. Только серебряные ветви под ними сходились и образовывали общий узор.

Лена медленно поднялась из кресла.

– Саша…

– Я же сказал, ничего опасного.

– Ты всегда так говоришь, а потом мы читаем о твоих приключениях в утренних газетах.

По рядам гостей прошёл смех. Я поднял с пола ткань и передал её подоспевшему лакею.

Сестра и подошла ближе. Денис держал её под локоть, хотя Лена в поддержке пока не нуждалась. Впрочем, она не отстранилась. Это было хорошим знаком. За последние месяцы сестра научилась не только снова ходить без посторонней помощи, но и принимать её тогда, когда помощь действительно требовалась.

Я открыл узкую дверцу сбоку и завёл механизм.

Внутри негромко щёлкнули шестерни. Стрелка дошла до часа. В серебряной усадьбе распахнулись ворота, затем одно за другим загорелись топазовые окна. Над крышей поднялась маленькая золотая звезда. Часы сыграли несколько тихих нот – не торжественный марш и не церковный хорал, а простую мелодию, которую Лена когда-то насвистывала в мастерской, считая, что никто не слышит.

Она услышала её сразу и смущённо улыбнулась.

– Ты её запомнил…

– У меня хорошая память.

Это было не совсем правдой. Память прежнего Саши иногда напоминала ящик с обрывками цепочек: иной раз звено находилось лишь тогда, когда за него случайно цеплялась рука. Но эту мелодию я помнил. Мелодия этой старой французской песенки звучала в доме ещё до того, как Фома решил, что может распоряжаться нашей жизнью.

Я указал на узкую золотую пластину под миниатюрой. На ней было выгравировано: «День основания семьи Дениса и Елены Ушаковых».

– Здесь календарь семейных дат. За неделю до каждой нужная пластина будет подсвечиваться. Часы сами сверяются по восходу и закату, выравнивают остальные механизмы в доме и после полуночи не бьют. Завода хватит примерно на год.

– Примерно? – переспросил Денис.

– Одиннадцать месяцев и двадцать семь дней. Если собрался забывать о годовщине, я оставил тебе четыре дня на оправдания.

На этот раз засмеялся уже весь зал. Денис возмущённо на меня уставился, но Лена опередила мужа:

– Он не забудет, уж поверь мне.

Я коснулся края корпуса. Над часами работали не один месяц, и самым сложным было скрыть работу от Лены. Начал я ещё до поездки в Поднебесную, потом оставил чертежи мастерам, вернулся, переделал календарный узел и едва не опоздал с миниатюрой. Разумеется, сейчас можно было перечислить десяток мест, где я сделал бы иначе.

– Дом можно перестроить, – сказал я. – Поменять мебель, стены и даже ворота. Но ничто не может вернуть время, которое люди не провели вместе. Поэтому следите за тем, что вам отпущено.

Лена ничего не ответила. Только обняла меня – осторожно, чтобы не смять платье, и крепко.

– Спасибо, Саша, – тихо сказала она.

Денис протянул руку. Я пожал её, и мы едва заметно кивнули друг другу.

Оркестр уже приготовился снова играть музыку, когда со стороны столов раздался звон металла о хрусталь.

– Минуточку, Александр Васильевич, – произнёс Холмский. – У мастерской тоже имеется подарок.

Двое подмастерьев выкатили на низком столике самовар. Не тот позолоченный кошмар, которым можно было ослепить гостя через весь зал, а добротную серебряную вещь с широким туловом и ручками из той же карельской берёзы. По сторонам блестели четыре эмалевых медальона. Левашово весной утопало в молодой зелени, летом стояло под густыми липами, осенью отражалось в рыжей воде пруда, зимой было занесено снегом. На крышке сидел маленький золотой грифон.

Лена повернулась ко мне.

– Ты к этому непричастен?

– Впервые вижу, – честно ответил я.

– Совершенно верно, – подтвердил Холмский. – Елена Васильевна всегда строго следила за тем, чтобы у нас всегда было всё необходимое, своевременное жалованье и даже обеды. Поэтому мастера решили подарить вам вещь, которая у нас ассоциируется с теплом, уютом и заботой. Александр Васильевич к созданию не допускался. Иначе он непременно сделал бы из самовара артефакт восьмого ранга, способный отражать нападение кавалерийского полка.

– А ведь неплохая идея, – заметил Крылов из-за стола.

Холмский улыбнулся, но тут же вновь посерьёзнел.

– Это от всех нас. Желаем, чтобы в вашем доме всегда собирались люди, которым рады.

На нижнем ободе шла тонкая гравировка. Лена наклонилась и увидела имена. Не только мастеров – всех, кто работал в нашем Доме: подмастерьев, учеников, эмальеров, полировщиков, огранщиков. Я заметил даже фамилию старика, который появлялся в мастерской дважды в неделю и точил инструмент лучше любого механического станка.

– Здесь и правда все… – ахнула сестра.

– Для того и дно сделали широким, – буркнул Холмский.

Рубин нагревал воду, аквамарин убирал посторонний привкус, дымчатая шпинель помогала держать температуру и не позволяла металлу перегреться. Простая, надёжная схема.

Самовар немедленно унесли на испытание. Через четверть часа возле него уже образовался отдельный стол, за которым собрались мастера, несколько гильдейских чиновников и дядя Костя. Последний утверждал, что способен определить качество артефакта по вкусу чая. Ковалёв стоял рядом и с некоторым подозрением наблюдал, как Константин Филиппович разворачивает принесённую им коробку с безукоризненно оформленным серебряным сервизом.

– Не беспокойтесь, все документы на подарок имеются и в полном порядке, – сообщил дядя Костя.

Слева от них Болин, наконец, добрался до Бельского и уже объяснял, почему казённая платина губит не только ювелирное ремесло, но и государственную мысль.

Лена услышала последние слова и, не повышая голоса, сказала:

– Господа, если вы начнёте спорить о платине за свадебным столом, я пересажу вас к детям.

– Но Елена Васильевна… – начал Болин.

– Там как раз остались два свободных места.

Болин посмотрел на детей, которые запускали под столом заводную серебряную мышь, и всё же сменил тему.

Музыканты заиграли вальс. Денис протянул Лене руку – она замерла всего на мгновение.

Ещё недавно врачи не обещали, что она вообще сможет ходить его без трости. Я видел, как сестра поставила ногу, проверяя опору, и только после этого подняла взгляд на мужа.

– Только не кружи сильно, – предупредила она.

– Как скажешь.

Они вышли в центр.

Первые движения Лена считала. Я понял это по тому, как она держала спину и едва заметно шевелила губами. Денис тоже понял – он не пытался вести её шире, не демонстрировал гостям, насколько уверенно ведёт партнёршу, и не поглядывал на окружающих. Просто подстроил шаг под её ритм.

На втором круге плечи Лены опустились. На третьем она улыбнулась.

Зал не исчез, но перестал иметь значение. Они двигались не идеально. Один раз Лена наступила мужу на носок, он что-то сказал ей, и сестра тихо рассмеялась. Именно тогда танец стал настоящим.

Музыка закончилась. Гости захлопали, но Лена не стала делать положенный круг и принимать восхищение.

– Мне нужно сесть, – сказала она Денису.

– Конечно.

Он отвёл её к креслу, укрыл колени лёгкой шалью и сам подал воды. Никто не бросился помогать, не окружил Лену тревожными лицами. Даже Лидия Павловна осталась на месте. Думаю, это далось матери труднее всей свадебной церемонии.

Я позволил себе выдохнуть. А затем увидел Аллу.

Она стояла рядом с Анастасией Владимировной. Свет от люстр ложился на её каштановые волосы медью. Алла смотрела не на молодожёнов, а на меня, и по лёгкому изгибу губ было ясно: мой выдох она заметила.

Я подошёл к графине Самойловой, поклонился и попросил позволения пригласить её дочь на танец. Формальность была старомодной даже по нынешним меркам, но Михаил Игнатьевич стоял рядом, а испытывать терпение отца девушки без необходимости мог лишь человек, лишённый воображения.

– Разумеется, Александр Васильевич, – ответила Анастасия Владимировна.

Граф Самойлов ничего не сказал. Только посмотрел на меня поверх бокала и коротко кивнул.

Алла вложила пальцы в мою ладонь.

– Вы подошли так решительно и торжественно, что я уже решила: собираетесь вызвать маменьку на танец.

– Не рискнул. Ваш отец слишком внимательно следит за происходящим.

– Папа всегда так смотрит.

– Значит, мне должно стать легче?

– Нет. Просто привыкайте.

Оркестр заиграл новый вальс.

Я положил руку ей на талию. Алла коснулась моего плеча, и мы двинулись между парами. Она танцевала легко, без той показной воздушности, которой девушек учили хорошие наставницы и плохие романы. Просто доверяла движению и мне.

В первый раз за весь день я перестал считать двери.

Не посмотрел, где стоит Крылов. Не отметил охранника у стеклянной галереи. Не проверил, удобно ли сидит Лена и не слишком ли близко к ней оказался очередной желающий поздравить. Мир несколько минут мог обойтись без моего надзора.

– Часы прекрасны, – сказала Алла.

– Холмский считает, что самовар лучше.

Я повернул её, пропуская мимо пожилую пару. Подвески в ушах Аллы качнулись и поймали свет.

– Ты уже решил, какое здание будете смотреть первым? – спросила она. – Для училища подойдёт далеко не каждое.

– На Васильевском острове. Бывший доходный дом с мастерскими во дворе. Завтра пришлют планы.

– Там хватит света для огранщиков?

– В главном корпусе нет. Придётся поднимать окна на северной стороне.

– А общежитие?

– Во флигеле. Если город даст разрешение.

– Тогда сначала поговори с попечителем учебного округа. Он упрям, но очень любит проекты, о которых можно доложить государю, – посоветовала Алла. – Матушка тебя представит.

Она произнесла это так естественно, будто мы обсуждали дело, которым занимались вместе уже много лет. Не спросила, нужна ли мне помощь, не предложила устроить всё за меня. Просто увидела препятствие и сразу нашла выход.

– А ты уже видишь себя в попечительском совете? – улыбнулся я.

– Нет. Ещё не решила, соглашусь ли.

– Разумно. Вдруг училище окажется плохим.

– Тогда тем более придётся согласиться. Должен же кто-то сделать его лучшим.

Я рассмеялся. Алла чуть улыбнулась и положила ладонь на моё плечо чуть увереннее.

Она уже знала по именам почти всех наших мастеров. Могла поговорить с Василием о придворной мастерской, с Лидией Павловной – о Лене, с Холмским – об эмалях и механизмах. Сегодня Алла не пыталась стать частью моей семьи. Ей это и не требовалось. Она уже находилась среди нас так естественно, что я заметил это лишь теперь.

Я больше не представлял дом, в котором Алла была бы гостьей.

Мысль оказалась спокойной. Не ударила, не потребовала немедленного решения. Просто встала на место, как правильно подогнанный камень. После этого можно было сколько угодно проверять крапаны – размер от проверки не изменился бы.

Музыка закончилась раньше, чем мне хотелось. Я проводил Аллу к родителям, но Анастасия Владимировна уже ушла к Лидии Павловне, и граф Самойлов стоял один. Он принял дочь, коротко кивнул мне и ничего не сказал.

Вечер продолжался.

Татьяна Львовна успела представить Лену такому количеству родственников Ушаковых, что даже я начал путаться. Андрей Петрович наблюдал за этим около четверти часа, затем подошёл к супруге, взял её под руку и с безупречной вежливостью сообщил очередной двоюродной тётушке, что невесте необходимо отдохнуть.

Самовар выдержал первое испытание без нареканий. Вокруг него сложился отдельный круг гостей, где титулы быстро уступили место чашкам. Мастера спорили с гильдейцами, какая вода лучше – очищенная аквамарином или родниковая. Болин всё-таки вернулся к платине, но теперь говорил шёпотом и посматривал на детский стол.

Ближе к полуночи Лена поднялась.

Усталость уже давала о себе знать, но взгляд оставался ясным. Денис подал ей руку, и она с удовольствием взяла его под локоть.

Гости выстроились вдоль дорожки от стеклянного зала до усадебного дома. В руках зажглись бенгальские огни. За окнами лежал февральский снег, и тёплые искры отражались в нём россыпью золота. Музыканты заиграли быстрее. Кто-то из молодых Ушаковых открыл шампанское раньше времени, пробка ушла в сугроб, и дети тут же ринулись её искать.

Лена остановилась на пороге и оглянулась.

Она была бледнее, чем утром. Причёска немного растрепалась, несколько жемчужин сместились, а на подоле платья осталось крошечное пятно. И всё же она выглядела прекрасно. Счастье ей было очень к лицу.

Лидия Павловна заплакала второй раз за вечер. Василий обнял её за плечи. Андрей Петрович смотрел на сына, Татьяна Львовна – на Лену.

Денис повёл жену между огнями.

У середины дорожки я догнал его и коснулся локтя. Лена уже принимала поздравление от Аллы, так что у нас появилось несколько секунд.

Я вложил Денису в ладонь второй ключ.

С виду – обычная серебряная пластина с чёрным камнем. Он сразу узнал её пару.

– О часах можешь рассказывать кому угодно, – тихо сказал я. – Об этом – никому.

Денис тут же сомкнул пальцы.

– Понял. Спасибо, Саша.

Молодые дошли до дома под крики и аплодисменты. Двери за ними закрылись не сразу: Лена ещё раз обернулась, подняла руку и рассмеялась, когда сверху посыпались лепестки её любимых белых роз.

Потом створки сомкнулись. Гости вернулись в стеклянный зал – праздновать, танцевать, веселиться.

Я какое-то время стоял перед закрытыми дверями дома и просто слушал музыку веселья.

– Александр Васильевич, – донеслось позади.

Я обернулся.

Граф Михаил Игнатьевич Самойлов стоял в нескольких шагах от меня.

– Ваше сиятельство?

– Не откажете мне в небольшой прогулке? Полагаю, после увиденного сегодня нам стоит поговорить. – Его взгляд на мгновение сместился к Алле. – О будущем моей дочери.

Глава 4

Мы вышли на аллею.

За время праздника снег успел укрыть дорожки свежим искристым слоем. Фонари вдоль лип горели тёплым золотом, на нижних ветвях мерцали гирлянды, а за домом сквозь снег поблёскивали габаритные огни ожидавших гостей автомобилей. Из стеклянного зала доносилась музыка, в окнах двигались силуэты гостей, и Левашово казалось механической шкатулкой, внутри которой продолжал вращаться заведённый праздник.

Михаил Игнатьевич шёл рядом, заложив руки за спину. Он не торопился начинать разговор. Я тоже молчал.

Мы дошли до поворота к пруду, оставив позади яблоневый сад. Михаил Игнатьевич остановился возле каменной скамьи, укрытой снегом, и посмотрел на дом.

– Хорошая свадьба, – произнёс он. – Душевная.

– Лена заслужила.

– Несомненно, – кивнул граф. – Но я говорил не о расходах и количестве гостей. Сегодня никто не пытался превзойти чужое недавнее торжество из принципа. Вы сделали праздник сердечным, живым. Для нашего общества редкое достижение.

Я усмехнулся.

– Всякое подобное соревнование рассудит счёт от поставщика шампанского.

Граф тоже едва заметно улыбнулся.

– Вы понимаете, зачем я попросил вас выйти?

– Полагаю, речь пойдёт о вашей дочери.

– Значит, мы сэкономим время.

Он отвернулся от дома и посмотрел прямо на меня. Алла унаследовала его глаза. Тот же тёплый карий с зеленцой цвет, который, впрочем, ничего не смягчал, когда их обладатель хотел получить честный ответ.

– Моя дочь очень привязалась к вашей семье, – сказал граф. – К вашей матери, к сестре. К вам, разумеется. И это видят не только близкие Аллы.

– Я понимаю, ваше сиятельство.

– Не уверен. Вы заняты мастерской, заказами, конкурсами. Светское же общество занято исключительно чужими делами.

Я прекрасно понимал, к чему он вёл, но позволил графу договорить.

– Ваше знакомство с Аллой давно перестало быть тайной, – продолжил Михаил Игнатьевич. – После истории с нападением на наше поместье я запретил дочери общаться с вами. Она же запрет исполнила настолько, насколько вообще могла исполнить его Алла.

– То есть не исполнила, – я понимающе кивнул.

– Будем считать, что она творчески истолковала отцовскую волю. Но такова уж моя дочь. Если она что-то решила, её не остановит даже родной отец.

Теперь улыбнулся я, прекрасно понимая, о чём говорил граф. Алла и правда умела проявить удивительную твёрдость характера, если считала себя правой.

– Позднее я сам позволил ей продолжить дружбу с Еленой Васильевной, – сказал Михаил Игнатьевич. – Я, разумеется, знал, что вы будете встречаться. Но так хотя бы у неё появился приличный повод с вами видеться. Однако теперь этого прикрытия недостаточно. Александр Васильевич, – он снова посмотрел на меня в упор. – Если вы не обозначите намерений, начнутся крайне неудобные вопросы.

Я посмотрел на освещённые окна. За одним из них мелькнул силуэт Аллы. Возможно, это была не она. Но сомнений в ответе у меня всё равно не оставалось.

– Михаил Игнатьевич, я намерен жениться на вашей дочери.

Граф не пошевелился. Только снег скрипнул под его каблуком.

– Вы говорите уверенно.

– Вы спросили о намерениях. Не о мечтах.

– А моя дочь знает?

– Пока нет.

– И почему же?

Теперь уже я внимательно уставился на графа.

– Потому что я ещё не просил её руки у вас и Анастасии Владимировны. И не собираюсь делать предложение, пока не смогу выполнить всё, что обещаю вместе с ним.

Самойлов медленно кивнул.

– Уже лучше.

– Рад, что прошёл первую часть испытания.

– Не обольщайтесь, Александр Васильевич. Пока вы лишь правильно прочли условие задачи.

Я повернулся к нему.

– Тогда назовите остальные.

– Год назад я считал вас опасным знакомством для Аллы, – сказал он. – Талантливый молодой человек из почти что разорённой семьи, окружённый скандалами и врагами. За год вы вернули имя Дому, получили дворянство, признание государя и даже не воспользовались расследованием, чтобы устранить соперника.

Он немного помолчал.

– Я впечатлён не вашей известностью, но способностью последовательно выстраивать положение семьи. Так действует человек, понимающий, что одного таланта недостаточно.

– Я знал, что иначе вы даже не станете со мной разговаривать, – пожал плечами я.

– И работали весь год ради возможности жениться на Алле?

– Не только. Но каждый раз, когда хотелось решить, что сделанного достаточно, я вспоминал, перед кем мне однажды придётся стоять.

Это была самая откровенная фраза, которую я позволил себе за весь разговор. Михаил Игнатьевич услышал её. Судя по тому, как изменился его взгляд, именно её он и ждал.

– Я не против вашего брака с Аллой, – сказал он.

Я не ответил. Эти слова ещё не были согласием, и граф слишком хорошо понимал разницу.

– Но существует положение двух семей. Да, Фаберже теперь дворяне. Но Самойловы носят графский титул. Для меня это не делает вас хуже. Для света – делает брак несколько… неравным. Я не желаю, чтобы у моей дочери шептались за спиной.

– Титул пожаловать может только государь, – парировал я.

– И он крайне редко это делает. Ждать, пока император решится на подобное, было бы глупо. Кроме того, пожалованный титул всё равно назовут новым.

– Значит, дело не в титуле, – улыбнулся я.

– В весе имени. Старый род получает его от предков. Новый человек должен создать его сам.

Мы обошли озеро и оказались в конце аллеи. Дальше начиналась нетронутая снежная поляна. За ней темнел лес.

– Совершите то, что невозможно объяснить удачей или покровительством, – наконец, сказал Самойлов. – Дело, после которого Александр Фаберже будет известен не только как сын придворного ювелира. Достижение, которое никто не сможет у вас отнять.

– Например?

– Станьте самым молодым Грандмастером девятого ранга в империи.

Я несколько секунд смотрел на него.

– Вы хорошо подготовились.

– Как и всякий отец, я желаю для дочери лучшего.

Девятый ранг не получали за удачно выполненный заказ. Мастер должен был доказать, что способен разрабатывать новые системы, обучать других и отвечать за целое направление. Именно это требовалось мне для училища.

– Если я стану Грандмастером, – произнёс я, – вы позволите мне официально просить руки Аллы?

– Я позволю вам прийти в мой дом и задать этот вопрос мне и моей супруге по всем правилам. И тогда вы получите надлежащий ответ.

– Принимается.

– И вы даже не спросите, сколько времени я готов ждать? – удивился граф.

– Не вижу смысла. Аллу вы всё равно не выдадите замуж против её воли. А она умеет ждать, когда понимает зачем.

Граф прищурился.

– Самоуверенно.

– Я собираюсь поднять девятый ранг. Без некоторой доли самоуверенности лучше даже не начинать.

Михаил Игнатьевич протянул руку. Я пожал её.

– Тогда начинайте, Александр Васильевич. Начинайте немедленно. Моя дочь не может ждать вечно.

Мы повернули обратно к дому.

* * *

Через четыре дня к Левашово потянулся целый кортеж.

Торжественно въезжать в имение молодожёнам уже не требовалось. Они находились там с ночи свадьбы и успели выяснить, что усадебный дом прекрасно подходит для праздников, но значительно хуже – для обычной жизни.

Теперь с Морской и из дома Ушаковых везли книги, одежду, документы и личную мебель. Вместе с грузовыми машинами приехали мы с родителями, несколько слуг и двое мастеров Дома.

На парадном крыльце нас встретил Денис.

Он был без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами. За его спиной двое лакеев несли письменный стол, третий держал дверь, а управляющий пытался одновременно распоряжаться людьми и не попасть под резную ножку.

– Добро пожаловать, – сказал Денис. – Не обращайте внимания. Всё под контролем.

В холле что-то тяжело упало.

– Разумеется, – ответил я.

Лена сидела в малой гостиной у окна. Перед ней лежали домовая книга, схема первого этажа и три исписанных листа. В соседнем кресле дремала Лидия Павловна.

– Наконец-то, – сказала Лена. – Денис решил, что, как новый владелец поместья, обязан лично переставить всю мебель.

– Стол был не на своём на месте, – возразил тот.

– Он стоял в кабинете.

– Именно.

Я взглянул на схему.

– Что случилось с кабинетом?

– Его изначально подготовили для приёма просителей, – объяснила сестра. – Огромный стол, двенадцать кресел вдоль стен, портрет какого-то усатого Ушакова и ни одного шкафа для бумаг. Работать там невозможно. Зато можно объявлять войну соседнему уезду.

– Портрет останется, – сказал Денис. – Это мой прадед.

– Я и не спорю. Повесим над камином. Он будет следить, чтобы ты не забывал отвечать на поздравления.

Лена подвинула мне первый список.

За четыре дня она выяснила, что горничных поселили в дальнем крыле, кладовую устроили в двух лестницах от кухни, а поставщики продолжали возить продукты для двух сотен гостей. Отдельно значился человек с должностью «помощник старшего распорядителя парадного стола».

– Чем он занимается? – спросил я.

– Пытаемся выяснить, – отозвалась Лена.

– Молодой человек из хорошей семьи, – пояснил управляющий, стоявший у двери.

– С хорошей характеристикой, – добавила Лена. – Но платить жалованье за должность, которую никто не понимает, не буду.

Она не превращала Левашово в Морскую. Из трёх парадных гостиных оставляла одну. Вторую отдавала под библиотеку, третью – под общую рабочую комнату. Количество лакеев сокращала, а вот кухонных работников оставляла почти всех.

Денис сперва пытался обсуждать каждую фамилию. На четвёртой понял, что ничего не знает о ведении домашнего быта. Он сел напротив жены и взял чистый лист.

– Хорошо. Дом, прислуга и поставщики – твои. Земля, конюшни, охрана и хозяйственные постройки – мои.

– Крупные расходы решаем вместе, – сказала Лена.

– Что считать крупным?

– Всё, о чём тебе захочется сначала мне не говорить.

Денис подумал и записал.

– Справедливо.

Она улыбнулась. Через несколько минут улыбка поблёкла, и Лена откинулась на спинку кресла. Лидия Павловна сразу открыла глаза и с беспокойством взглянула на дочь.

– Я просто устала, мама.

– Поэтому сейчас отдохнёшь.

– Через четверть часа.

– Сейчас.

Лена посмотрела на Дениса. Тот молча забрал у неё карандаш и закрыл домовую книгу.

– Предательство, – сообщила сестра.

– Первое совместное решение, – ответил он.

Спорить она, впрочем, не стала. И это тоже было в новинку.

Пока женщины разбирали привезённые вещи, мы отправились проверять имение. Больше всего меня интересовал защитный контур.

В обход отправились я, Денис и управляющий Пётр Семёнович. Начали с котельной, прошли кухонный двор и хозяйственные постройки, затем двинулись вдоль ограды.

Первую отключённую линию я нашёл возле западных ворот. Серебряная нить под каменной кладкой была цела, но соединение с питающим рубином сняли и аккуратно изолировали.

– Кто это сделал? – спросил я.

Пётр Семёнович прокашлялся.

– Предыдущий управляющий распорядился. Защита часто подавала тревогу.

– При нападениях?

– При доставке дров…

Как раз в этот момент в ворота въехал грузовик с дровами. Машина была внесена в список поставщиков, её номер – в систему допуска. Однако стоило передней оси пересечь контрольную линию, как над воротами взвыла сирена, а по каменным столбам вспыхнули красные сигнальные руны. Водитель ударил по тормозам и высунулся из кабины, прокомментировав происходящее в отборных выражениях. Я отсоединил сигнальный камень.

– Вот поэтому и отключили, – виновато сказал управляющий.

Контур видел массу металла, но не сверял её ни с номером машины, ни с разрешённым маршрутом. Обычный грузовик с металлической рамой он принимал едва ли не за штурмовой транспорт. Вместо нормальной настройки люди обесточили защиту целого сектора.

Дальше стало веселее.

У северной стены не работали две линии. Датчик жара реагировал на печные трубы и потому был завешен мешковиной. Заново включённая защита ледника всё ещё считала хозяином Василия.

У центрального узла я составил перечень. Раньше уже снял бы пиджак и полез разбирать первый канал. Теперь я разделил работы: критические линии восстановить сегодня, хозяйственные секторы – за неделю, старую систему распознавания заменить полностью.

– Григорий, берёшь западные ворота и северную стену, – сказал я одному из мастеров. – Савельев – узел дома и пожарные датчики. К леднику никого не подпускать, пока я не переделаю печать отца.

Я передал мастерам схемы и убрал инструменты обратно в футляр.

Да, я видел неисправный узел и даже знал, как его починить, – и всё равно уходил. Моя работа заключалась в том, чтобы через неделю действовала вся система, а не в том, чтобы лично запаять одну линию.

Если я собирался открыть училище, к этому следовало привыкать.

Парные ключи мы проверили последними.

Денис вошёл через западную дверь, я остался у распределительного узла. Серебряная пластина в его руке коснулась контура. По линиям пробежал ровный отклик, чёрный камень принял сигнатуру дома и передал короткий сигнал второй пластине.

Из открытого окна второго этажа высунулась Лена.

– Сработало!

– Ты должна была отдыхать! – крикнул Денис.

– Я и отдыхала. Пока ключ не сообщил, что ты опять бродишь по постройкам.

– Он сообщает не это.

– Зато теперь ты не сможешь тайком передвигать мебель.

– Всего один! Я переставил всего один стол!

Один из мастеров старательно отвернулся. Я сделал вид, что проверяю схему, и спрятал улыбку.

– Всё исправно, – сказал я Денису. – Домовой контур работает. Контур территории обновим за неделю. Всё будет в лучшем виде.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю