444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Алекс Хай » Большая охота (СИ) » Текст книги (страница 10)
Большая охота (СИ)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 18:00

Текст книги "Большая охота (СИ)"


Автор книги: Алекс Хай



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

Мой кабинет больше напоминал архив, переживший небольшое землетрясение.

На столе лежали копии антверпенской описи, карточка Болина, страховые ведомости Корсаковых и два старых счёта. Егоров занял подоконник, наш поверенный – кресло возле шкафа. Вера Константиновна принесла ещё одну папку и сразу же отобрала у меня чашку, которую я едва не поставил на фотографию застёжки.

– Если вы испортите единственный читаемый снимок, расследование заметно осложнится, – сказала она.

Я переставил кофе на отдельный столик.

Поверенный выстроил документы по датам. После смерти Залесского коллекцию не продали целиком. Парижский посредник разделил её на четыре части, затем ещё раз переписал номера. Предмет сто восемнадцать-а исчез из основной ведомости и появился в приложении как «серебряная охотничья застёжка с турмалином».

– Вот первый счёт, – сказал поверенный. – Покупатель указан через представителя, но гербовая печать принадлежит князю Андрею Львовичу Корсакову, деду нынешнего владельца.

Егоров положил рядом увеличенную фотографию.

– А это тот же герб, который заметил Шубин. Корона и два охотничьих рога.

Второй счёт составили уже в Петербурге. Посредник получил деньги, застёжку внесли в семейную книгу Корсаковых, а через год застраховали вместе с другими драгоценностями. Вес серебра и размеры совпадали со старой фотографией.

Вера Константиновна разложила рядом три копии. На первой вещь ещё числилась в общей покупке, на второй получила отдельный номер, на третьей возле номера появилась короткая приписка рукой князя Андрея Львовича: «К серому сукну».

Такая хозяйственная мелочь убеждала лучше любой торжественной легенды. Человек, решивший задним числом придумать происхождение драгоценности, написал бы о наследии, фамильной чести или памятном дне. Владелец же просто распорядился, к какому плащу прикрепить застёжку.

В отдельном конверте нашлась квитанция ювелира за восстановление застёжки. Мастер укрепил шарнир, очистил серебро и заменил два внутренних винта. В графе о вставке было написано: «Камень не вынимался; оправа сохранена по желанию княгини».

Это снимало ещё один вопрос: если перед нами действительно грандидьерит, он находился в этой оправе как минимум с момента покупки у парижского посредника.

– То есть вещь приобрели законно, – подытожил я.

– Безусловно, – подтвердил поверенный. – Претензий у наследников Залесского нет. Посредник имел право продавать коллекцию, все пошлины заплатили своевременно. Даже если камень оценили неправильно, право собственности это не отменяет.

Одной проблемой стало меньше. Правда, именно той, которая могла бы помочь мне получить камень.

Егоров тем временем добрался до первого описания вставки. Составитель каталога указал длину, ширину и необычно малую для турмалина массу. Отдельной строкой шло замечание: при дневном свете камень казался зелёным, при искусственном – холодно-синим.

– Для турмалина это возможно, – сказал Егоров. – Но сочетание веса и размеров мне не нравится. Если измерения верны, плотность и правда ближе к грандидьериту.

– Измерения делали в оправе, – напомнил я.

– Поэтому я пока ничего и не утверждаю. Серебро могли вычесть неправильно, глубину павильона определяли на глаз. Но дело становится всё интереснее…

На старой фотографии свет проходил через камень неравномерно. Возле одного края виднелась тонкая бесцветная зона, похожая на ту, что мы заметили в антверпенском дублете. Только здесь линия продолжалась внутрь, а не обрывалась возле рундиста.

– Если это включение роста, оно поможет определить кристалл, – сказал я.

– Если камень не успели повредить за последние полвека.

В страховых ведомостях значились две чистки и ремонт шарнира. Вставку из оправы не вынимали. По крайней мере, официально.

– Почему же карточка Болина получила тот же номер? – спросила Вера Константиновна.

Поверенный показал две записи. В одной после цифр стояла буква, в другой – короткая черта, позднее принятая за ту же букву. Фотографии прикрепили отдельно и при следующей переписи поменяли местами.

– Никакой это не заговор, – сказал Егоров. – Просто плохой почерк.

Именно в этот момент поступил вызов из имения Корсаковых.

На экране появился мужчина лет сорока в тёмном костюме. Худощавое лицо, коротко подстриженные русые волосы, спокойный взгляд. За его спиной двое служащих развешивали на стене карту охотничьих угодий. Один закреплял листы, второй отмечал цветными флажками будущие лазы.

– Александр Васильевич, добрый день. Роман Алексеевич Корсаков, племянник его сиятельства и управляющий имением.

– Рад знакомству, Роман Алексеевич, – отозвался я. – Чем могу быть полезен?

– Дядя поручил мне согласовать вашу экспертизу. Простите, что отвлекаю. До охоты осталось совсем немного времени, а мне хотелось бы заранее исключить все недоразумения.

Он говорил без суеты, хотя позади него явно шла подготовка. Периодически Роман жестом показывал служащим, куда перенести отметку, но нить разговора не терял.

– Господин Егоров приезжает с вами? – спросил он.

– Да. Нам понадобятся микроскоп, спектрометр и переносной рефрактометр. Мы привезём всё с собой.

– Сколько места займёт оборудование?

Егоров назвал размеры двух ящиков. Роман записал.

– Мы выделим для вас малую оружейную рядом с кабинетом дяди. Окна там выходят на север, стол каменный. Охрану у двери выставим свою, но ваш человек может присутствовать.

– Подойдёт.

– Сразу обозначу условие: извлекать камень из оправы или разбирать застёжку нельзя без отдельного разрешения владельца.

– Первичную проверку мы проведём без вмешательства в оправу, – заверил я.

– Благодарю. И ещё один вопрос. Если камень действительно окажется грандидьеритом, насколько изменится страховая оценка?

Егоров с сомнением взглянул на меня.

– До экспертизы невозможно сказать, – ответил я. – Цена зависит от веса, прозрачности, цвета, включений и того, сколько останется после возможной переогранки.

– То есть разница может оказаться значительной?

– Может.

Роман сделал ещё одну запись.

– Мне придётся уведомить страховщиков сразу после заключения. Не хотелось бы выяснять порядок действий в последний момент.

Вопрос был разумным. Управляющий отвечал за имущество и заранее готовился к переоценке. Я бы на его месте поступил так же.

Мы согласовали время. Экспертизу проведём за два дня до Большой охоты, прежде чем в имение съедутся основные гости. Застёжку извлекут из сейфа при князе, внесут в малую оружейную в опечатанном футляре и передадут нам по акту. После проверки она вернётся в хранилище, а заключение получат князь и страховщики.

– Результаты передадим вам и владельцу одновременно, – сказал я.

– Прекрасно. Если понадобятся дополнительные документы, обращайтесь ко мне напрямую.

Роман попрощался и отключился. На карте за его спиной успели появиться ещё три флажка.

– Толковый человек, – заметила Вера Константиновна.

– И очень занятой, – добавил поверенный.

До вечера Роман прислал всё, что мы запросили, включая страницу семейной книги с подписью деда князя.

К документам он приложил план малой оружейной с розетками, отопительной трубой и расстоянием от двери до каменного стола. Егоров попросил убрать старую медную лампу: её контур мог мешать спектрометру. Через десять минут Роман ответил, что лампу перенесут, а комнату проверят на остаточный фон.

– Он действительно думает обо всём, – сказала Вера Константиновна. – Даже удивительно. Жаль, что уже трудоустроен, нам бы такой человек не помешал…

* * *

С Григорием Павловичем я созвонился на следующий день.

Князь находился в той же комнате с ружьями, но теперь на столе перед ним лежал старый альбом. Он раскрыл его на фотографии высокого мужчины в охотничьем плаще. Серебряная застёжка хорошо читалась на тёмной ткани.

– Андрей Львович, мой дед, – сказал князь. – На снимке ему пятьдесят два года. Как видите, застёжка при нём. Дед считал, что он приносит удачу. Хотя, если судить по количеству переломов, полученных им за жизнь, удача работала выборочно…

Он перелистнул страницу. На следующем снимке рядом с молодым Григорием Павловичем стояла светловолосая женщина и придерживала край того же плаща.

– Моя покойная супруга Елизавета Михайловна распорядилась восстановить серебро. Не заменить и не переделать, а именно восстановить. Она очень бережно относилась ко всем семейным реликвиям.

Князь на мгновение задержал пальцы на фотографии, затем поспешно закрыл альбом.

– Её нет уже двенадцать лет. С тех пор за плащом я слежу сам…

Теперь становилось понятно, почему предложение о продаже он даже не собирался слушать. Старый князь трепетно охранял каждую частичку памяти.

– Ваша супруга тоже участвовала в охоте? – спросил я.

– До рождения младшего сына ездила во всех полях, – князь прикрыл глаза, словно перед ними возникали картины из воспоминаний. – Позже встречала выезд на террасе и проверяла, чтобы после охоты собак накормили раньше гостей. Псари её обожали.

Князь печально улыбнулся.

– После её смерти я хотел прекратить охоту. Но члены семьи настояли на том, чтобы продолжить семейную традицию. И оказались правы – Большая охота нас сплотила…

Я слушал исповедь старика и понимающе кивал. Когда-то давно мне тоже пришлось пережить утрату, и лишь семейное дело спасало от горя…

И всё же мне следовало расставить все точки.

– Ваше сиятельство, если вдруг экспертиза подтвердит, что в вашей застёжке не турмалин, а грандидьерит, готовы ли вы хотя бы обсудить возможность сделки?

Князь посмотрел на меня без раздражения, но и без мягкости.

– Нет.

Ответ прозвучал спокойно и окончательно.

– Понимаю. И всё же обязан был уточнить.

– Правда? – усмехнулся князь. – Большинство торговцев после этого начнут объяснять, сколько денег я теряю.

– Я не торговец, да и вы не выставляли застёжку на продажу. А это значит, что её рыночная цена пока существует только для страховщиков и наследников.

Григорий Павлович хмыкнул.

– Хороший ответ, Александр Васильевич. Но вы всё равно надеетесь меня переубедить.

– Я надеюсь увидеть камень. Всё остальное будет зависеть от результата.

– Осмотр проведёте. Если ошиблись – честно напишете, что это турмалин. Если правы – честно напишете обратное. После этого поговорим ещё раз. Только обещаний не ждите.

– Мне достаточно возможности провести экспертизу.

– Вот и договорились.

Перед завершением разговора князь снова положил руку на альбом.

– И не говорите при моих старых псарях, что камень не приносит удачу. Они верят в это сильнее деда.

– Воздержусь.

Магически нейтральный камень вполне мог оказаться семейным талисманом. Людям для этого магия обычно не требовалась.

* * *

Третью версию методики Бельский испытывал на новом стенде.

Вместо трёх серебряных пластин он взял защитный браслет, небольшой накопитель и сигнальный медальон. Устройства создавали разные мастера и никогда не рассчитывали на совместную работу.

– Если ваша система действует только на специально подобранных образцах, совет её не примет, – объяснил Бельский.

– Я знаю.

– Тогда стойте у стены и наблюдайте молча. Никаких подсказок!

Ковалёв уже сидел возле приборов. На этот раз перед ним лежал не только журнал, но и проект уведомления предварительной комиссии.

Бельский начал с самого слабого контура. Проверил отклик медальона, записал значение и только после этого подключил браслет. Золотая развязка приняла нагрузку без вспышки. Накопитель он включил последним.

В новой редакции методики каждый этап заканчивался контрольным вопросом. Сохранил ли контур собственный отклик? Не выросла ли температура развязки? Уложилось ли фазовое расхождение в допустимый предел? Если хотя бы один ответ был отрицательным, переходить дальше запрещалось.

Раньше подобная осторожность показалась бы мне избыточной. Теперь я видел в ней разницу между инструкцией и надеждой на талант исполнителя.

Первые десять минут система работала ровно, затем Бельский увеличил нагрузку на браслет. Медальон начал запаздывать, однако мастер заметил изменение раньше контрольного прибора. Он сверился с таблицей, уменьшил площадь контакта с развязкой и повторил опыт.

Я по-прежнему молча стоял у стены.

Через двадцать минут накопитель получил резкий внешний импульс. Стрелка скакнула вправо. Бельский отключил общий узел прежде, чем золото успело нагреться.

– Причина? – спросил Ковалёв.

– В методике не учтена задержка накопительных систем после скачка нагрузки, – ответил Бельский. – Я понял, что происходит, но не могу рассчитать момент повторного подключения.

– Согласен, – сказал я. – Добавлю формулу и отдельную проверку.

Юрий Михайлович снял перчатки.

– На этот раз я хотя бы не испортил материалы. Стремительный прогресс.

Ковалёв просмотрел записи и подписал уведомление.

– Предварительное рассмотрение назначено на двадцать третье марта. Три работы комиссия примет отдельно. По системе представите эту версию и дополнения по результатам сегодняшнего опыта.

– Узел снова отключился, – напомнил я.

– Юрий Михайлович понял причину по вашей методике и предотвратил повреждение. Для предварительного этапа это важнее красивой демонстрации.

– А для основного?

– Для основного другой мастер должен не только остановиться, но и самостоятельно продолжить работу после исправления. И это следует учесть.

До девятого ранга оставалось ещё несколько подобных уточнений. Каждое вполне могло занять неделю.

Бельский убирал испытанные изделия в футляры. Я попросил его повторить последний этап, но теперь намеренно пропустить одну из промежуточных проверок.

Юрий Михайлович выбрал контроль температуры, снова собрал узел и довёл нагрузку до того же значения. На двенадцатой секунде золотая пластина потемнела у края. Прибор ещё показывал допустимый предел, однако защитный браслет уже начал терять собственный отклик.

– Хорошо, – сказал Ковалёв. – В окончательной редакции объясните не только что проверять, но и почему показания отдельных приборов запаздывают. Комиссия непременно спросит, нельзя ли сократить порядок.

– И будет права, – заметил Бельский. – Если человек не понимает назначения шага, он первым делом объявит его лишним.

Я записал формулировку почти дословно. Методика постепенно переставала быть конспектом моих действий. Она училась сопротивляться исполнителю, который торопился, был самоуверен или просто хотел закончить работу до обеда. Для ремесла это имело едва ли не большее значение, чем точность расчётов.

– К следующему разу соберу ещё один вариант, – предупредил Бельский. – Желательно такой, чтобы вы не смогли заранее угадать его поведение.

В этом он был прав. Мне требовалось доказать не способность предсказывать собственные конструкции, а существование общих правил.

Закончив с испытаниями, я вернулся на Морскую, чтобы переодеться и отправиться на ужин к Самойловым.

Я как раз завязывал галстук, когда экран рабочего терминала неожиданно мигнул. Письмо с адреса, которого в моей базе не было. Судя по всему, аккаунт вообще был липовым и недавно созданным.

Я открыл текст.

'Александр Васильевич,

Мы настоятельно просим вас отказаться от экспертизы семейной реликвии князя Корсакова и не обсуждать с владельцем возможную переоценку.

Ваше рвение ценно, однако может послужить ненужным расстройством для княжеской семьи. В качестве благодарности за ваше невмешательство вы получите значительную сумму наличными.

В случае согласия отправьте ответ на этот адрес в течение суток. В ином случае ваша настойчивость вынудит нас принять соответствующие меры'.

Глава 17

Денис дважды перечитал письмо.

В кабинете Дениса вместе с нами сидел Николай Романович Беляев – старший следователь городской полиции, приехал по его просьбе и теперь изучал технические данные сообщения.

– Вы ответили? – спросил он.

– Нет.

– И не отвечай, – сказал Денис.

Беляев вывел на экран маршрут, который построили компьютерщики его ведомства. Сообщение прошло через три сервера, последний находился в Швейцарии. Адрес создали недавно, имя владельца отсутствовало, точную сумму неизвестный не назвал. Наличные предлагались за «невмешательство», а в случае отказа обещались какие-то «соответствующие меры».

– Для обвинения этого мало, – сказал Денис. – Но для заявления достаточно.

– Князя предупредим? – спросил я.

– После экспертизы, – посоветовал товарищ. – Если вдруг отправитель находится в имении, общий переполох только поможет ему уничтожить следы или отменить следующий шаг.

– То есть я спокойно еду и делаю вид, что ничего не случилось?

– Ты просто проводишь экспертизу под охраной. А потом покажешь письмо его сиятельству и только ему, и даёшь наши с господином Беляевым контакты. Будем работать все вместе. Но предупреди его сиятельство, чтобы не распространялся.

– Понял.

Я подписал заявление и передал Беляеву доступ к моей почте. Но в очередной раз отметил про себя, что письмо составлял человек грамотный и достаточно осторожный. Более того, трусливый.

– Фраза о расстройстве княжеской семьи мне особенно нравится, – сказал я. – Пытаются подать как заботу о ближнем.

– Угроза, завёрнутая в салфетку, не перестаёт быть угрозой, – заметил Денис. – Пусть эта застёжка и не является артефактом, но Департамент ведёт все дела, связанные с драгоценностями.

Турмалин, если верить описанию, и правда не был активным самоцветом. Такое случается – не всякий камень обладает магической активностью. И всё же это подкрепляло мои догадки о том, что в застёжке князя мог быть неактивный грандидьерит.

Перед уходом меня тщательно проинструктировали: не менять маршрут без необходимости, не соглашаться на незапланированные встречи, не открывать новые сообщения с посторонних устройств. И передать Беляеву перечень оборудования и людей, которые будут присутствовать в малой оружейной.

– Я еду всего лишь осмотреть камень, а ты провожаешь меня как на войну.

– Ты едешь осматривать вещь, ради неверной оценки которой кто-то готов платить наличными и угрожать. Это другой уровень.

Спорить было трудно.

* * *

Ещё одна интересная зацепка пришла на следующий день из Цюриха.

После упоминания наличных и семейной реликвии Беляев разослал закрытые запросы страховщикам, частным банкам и компаниям, выдававшим займы под произведения искусства. Отозвалась «Гельвеция Треуханд» – швейцарский доверительный управляющий, недавно готовивший расчётный счёт для залоговой сделки.

Мы снова собрались в кабинете Дениса. На экране появился сухощавый швейцарец в светлых очках. Перед ним лежала папка с красной полосой.

– Наша компания не имеет отношения к письму господину Фаберже, – начал он. – Мы лишь обслуживаем предполагаемую сделку по поручению венского посредника.

– Какого? – спросил Беляев.

– Конторы «Райнер и Вольф». Они специализируются на залогах предметов искусства.

Имя клиента швейцарец раскрывать отказался, сославшись на договор о конфиденциальности. Однако после официального предупреждения о возможном мошенничестве согласился назвать предмет обеспечения.

– Серебряная застёжка для охотничьего плаща с крупным сине-зелёным турмалином. Семейная вещь русского происхождения.

Мы с Денисом переглянулись.

– Оригинал вы осматривали? – спросил я.

– Нет. Нам предоставили фотографии, выписку из семейной описи и предварительную оценку петербургского специалиста.

Интересно… С учётом того, что старый князь не собирался продавать семейную реликвию.

– И когда должны были передать залог? – спросил Денис.

– После завершения текущего охотничьего сезона. До этого времени действовало предварительное обязательство.

– Человек, подписавший обязательство, является владельцем вещи?

Швейцарец помолчал.

– Нам предоставили заявление о праве распоряжения. Юридическую проверку планировали провести перед выдачей первой части займа.

То есть кто-то пообещал чужую семейную реликвию, рассчитывая получить её позже. Пока камень считался турмалином, сделку можно было провести тихо. Если экспертиза подтверждала грандидьерит, страховую стоимость пересмотрят, документы проверят заново, а князь узнает о залоге.

– Приостановите процедуру до выяснения права распоряжения, – сказал Беляев.

– Разумеется. Это было сделано, как только мы получили ваше обращение.

Швейцарец отключился. Прямой связи между письмом и залогом у нас по-прежнему не было, зато совпали описание вещи, сроки и причина, по которой кому-то требовалось остановить экспертизу.

Через час пришла копия предварительной оценки, которую добыл Беляев. Петербургский специалист составил её по фотографиям. В примечании честно стояло: «Минералогическая принадлежность со слов владельца, без проверки».

– Почему после охотничьего сезона? – рассуждал я. – Вещь достают из сейфа только сейчас, для открытия Большой охоты. После церемонии получить её проще: плащ вернут на хранение, и к застёжке будет приковано гораздо меньше внимания…

Беляев развернул карту связей.

– Счёт швейцарский, посредник венский, договор готовили через люксембургского поверенного. Кажется, кто-то хочет получить деньги под вещь, которой не имеет права распоряжаться, но к которой у него есть доступ.

– Роман отвечает за имущество имения, – тут же вспомнил я. – Племянник князя.

– Проверим. Но доступ к фотографиям и описям могли получить бухгалтер, страховой агент, прежний управляющий или кто-то ещё из семьи.

Беляев велел мне ничего не менять в порядке поездки.

– Если отправитель решит, что письмо вас остановило, он затаится, – сказал он. – Если поймёт, что нет, попробует действовать иначе.

Мне не понравилось слово «иначе».

* * *

Следующим моим делом оказалась арифметика.

Егоров проводил занятие для подготовительной группы в экзаменационном зале Гильдии. На верстаках лежали учебные камни, линейки, угломеры и карточки с исходными размерами.

– Сегодня никакой магии, – объявил он. – Вы должны рассчитать, какую массу сохранит камень после исправления дефекта.

Антон Шубин получил светлый берилл с неглубокой трещиной возле рундиста. Опасность предложенной схемы он увидел сразу.

– При полировке лопнет.

– Верно. Предложите другую форму и посчитайте выход.

Через двадцать минут Антон принёс разумный рисунок и совершенно неразумные проценты сохранённой массы. На второй строке расчёта он перепутал радиус с диаметром, а потом дважды округлил результат в свою пользу.

– Но форма подходит, – упрямо сказал он.

– Подходит, – согласился Егоров. – А заказчику вы обещали камень почти на треть тяжелее. Кто оплатит разницу?

Антон покраснел. На соседних верстаках положение было не лучше: один ученик неверно перевёл миллиметры в доли карата, другой забыл учесть глубину павильона. Егоров раздал всем дешёвый кварц и велел повторить вычисления.

На материале, который никто не боялся испортить, дело пошло быстрее. Антон первым нашёл обе ошибки, зачеркнул прежний ответ и написал новый.

– Шестьдесят одна целая восемь десятых, – сказал он.

– А прежде было восемьдесят два.

– Я больше не округлял…

После занятия Вера Константиновна предложила нанять преподавателя математики для всей подготовительной группы. Заниматься отдельно с Шубиным означало заранее выделить любимчика, поэтому мы добавили два общих вечерних урока.

Антон подошёл, когда остальные уже собирали инструменты.

– Меня теперь не допустят к экзамену? – спросил он, понурив голову.

Я взглянул на паренька.

– Допустят, если будете точны в расчётах.

– Я не специально. Просто в моей школе счётные науки преподавали из рук вон плохо…

– Знаю. Поэтому вас будут учить, а не выгонять. Во вторник приходите на час раньше – придёт преподаватель математики, чтобы подтянуть всех студентов.

Он посмотрел на исправленный расчёт.

– Шестьдесят два процента – это мало…

– Зато это правда, – улыбнулся я. – Не всякий камень нужно спасать, господин Шубин. Иногда стоит пожертвовать массой ради красоты замысла. И чаще всего заказчик с этим согласен.

* * *

Наконец, настал день визита в имение Корсаковых.

Егоров всю дорогу проверял пломбы на ящиках, словно спектрометр мог исчезнуть из закрытого автомобиля. Штиль сидел напротив и просматривал список служащих, переданный Беляевым. Я пытался закончить предварительный акт, но мысли возвращались к анонимному письму.

До Большой охоты оставалось несколько дней. Некоторые гости из других губерний должны были приехать только завтра, однако во дворе уже разгружали корма, сёдла и ящики с посудой. Из-за дальних построек доносился собачий лай – борзые, гончие, подружейные.

Роман встретил нас на крыльце и сразу же провёл в малую оружейную.

Комнату подготовили точно по присланной схеме. Медную лампу убрали, каменный стол накрыли чистым серым сукном, окна закрыли внутренними ставнями. У двери встал Штиль, снаружи – начальник охраны князя.

Григорий Павлович пришёл через несколько минут. В руках он нёс небольшой тёмный футляр. Рядом шёл Роман с журналом передачи.

– Печати на футляре целы, – сказал князь. – Я всегда ставлю печать, когда отправляю реликвию на хранение. Можете проверить.

Мы сверили номера, записали время и бережно вскрыли футляр.

На сером бархате лежала массивная серебряная застёжка. Две её половины соединялись скрытым шарниром, а по краям расходились чеканные ветви, похожие одновременно на иней и перья. В центре располагался овальный сине-зелёный камень размером с ноготь большого пальца. Старая огранка делала его тяжелее на вид: широкая площадка, невысокая корона, крупные грани.

При скупом северном свете вставка казалась зелёной. Егоров включил белую лампу, и цвет ушёл в холодную синеву.

– Красивый турмалин, – сказал князь.

– Сейчас узнаем, турмалин ли это на самом деле, – ответил я.

Сначала мы осмотрели оправу. Винты и следы старого ремонта совпадали с квитанцией. Камень не вынимали: под лапками сохранился плотный слой тёмной патины, нарушить который незаметно было невозможно.

Егоров установил застёжку под микроскопом. Бесцветная линия, замеченная на фотографии, действительно уходила в глубину. Это была не трещина, а зона роста. Рядом тянулись тончайшие игольчатые включения.

Потом настала очередь рефрактометра. Открытая площадка позволяла снять показания без разборки оправы. Егоров нанёс каплю жидкости, опустил прибор и молча записал первое значение. Повернул застёжку, затем повторил измерение.

– Турмалин уже маловероятен, – сказал он.

Спектрометр убрал оставшиеся сомнения. Кривая совпала с образцом грандидьерита, который мы привезли из Антверпена, но здесь не было ни соединительного слоя, ни бесцветного бериллового основания. Камень был цельным.

Я поставил перед ним два поляризационных фильтра. При повороте синева сменилась густой зеленью, затем на мгновение проявился почти бесцветный сероватый оттенок.

– Вы можете говорить по-русски? – не выдержал князь, устав от наших терминов.

Егоров оторвался от окуляра.

– Природный прозрачный грандидьерит. Около семи карат, точный вес без извлечения не определить. Камень старой огранки, с хорошей чистотой и характерными включениями роста. Признаков составной вставки нет.

– Иными словами, ваше сиятельство, в вашей застёжке не неактивный турмалин, как ранее предполагалось, а редчайший грандидьерит, – заключил я.

В комнате стало очень тихо.

Роман первым посмотрел не на камень, а на часы.

– Это… Это совершенно меняет дело, – хрипло проговорил он. – Страховщиков нужно уведомить сегодня же.

– Сначала подпишем заключение, – сказал я.

Мы повторили ключевые измерения, поменявшись местами. Затем Егоров заполнил приборный лист, я – акт осмотра. Григорий Павлович прочитал каждую строку и поставил подпись.

– Значит, дед всё-таки купил не турмалин, – произнёс он. – Хоть одна удачная покупка в истории семьи.

Князь взял застёжку в руки лишь после того, как мы отключили приборы.

– Прежде чем мы обсудим дальнейшее, я обязан показать вам ещё кое-что, – сказал я.

Я достал копию анонимного письма. Григорий Павлович прочитал сообщение один раз, затем вернулся к последней строке.

– Когда вы это получили, Александр Васильевич?

– Вчера вечером. Глава Департамента по контролю магических артефактов и следователь Беляев уже занимаются отправителем. Они просили не предупреждать никого в имении до экспертизы.

– То есть вы знали… И сказали лишь сейчас?

– Об этом меня попросили господа из ведомств. Если сведения уходят из дома, общий переполох только спугнул бы человека. Но теперь вы должны знать: мне предлагали наличные за отказ от экспертизы, а в случае несогласия обещали принять некие меры.

Князь положил письмо рядом с заключением.

– И после этого вы всё равно приехали.

– Мы договорились об экспертизе. И сейчас вы понимаете, что я просил о ней не зря.

Я рассказал о швейцарском счёте и венском посреднике. Кто-то уже обещал передать застёжку в залог после охотничьего сезона, хотя права распоряжаться ею не имел.

Григорий Павлович долго смотрел на грандидьерит, словно впервые видел в нём не память о семье, а объект чужой жадности.

– Благодарю, что сообщили мне лично, – произнёс он. – Я проинструктирую начальника охраны.

Он сложил письмо пополам.

– И ещё. Александр Васильевич, я лично приглашаю вас на Большую охоту. Не как эксперта и не как представителя вашего Дома. Я прошу вас быть моим гостем.

– Благодарю, ваше сиятельство. В свете последних событий вы всё ещё намерены её проводить?

– Именно после них, – кивнул старый князь. – Неизвестные люди не будут решать, когда Корсаковы могут собраться в своём доме. Останьтесь у нас или приезжайте в день охоты – как вам удобнее.

Я поблагодарил князя. Это была не светская любезность: он хотел держать рядом людей, которым уже доверил неприятную правду.

– Что касается вашего предложения, – продолжил Григорий Павлович, – ответ остаётся прежним. Вещь не продаётся.

После подтверждения камень стал для меня ещё желаннее, однако спорить сейчас означало бы превратить экспертизу в уловку торговца.

– Я не стану возвращаться к этому разговору без вашего разрешения, – отозвался я.

– Если когда-нибудь решу продать, вы узнаете первым. Большего обещать не могу.

Это было меньше, чем мне требовалось для кольца, и больше, чем он собирался дать ещё вчера. Я не собирался отнимать семейную реликвию силой, и всё же чувствовал разочарование. Да, я разобрался в путанице с разными наименованиями в карточках, но сам от этого не получил никакой выгоды.

Застёжку снова запечатали. Роман понёс футляр в старый кабинет, князь отправился к псарне, а мы с Егоровым остались готовить расширенное заключение. Предварительное уведомление страховщикам, а мы с Егоровым и Штилем отправились на Морскую.

По дороге мы заехали в придорожный ресторан и поужинали – все были голодны как волки, а беспокоить Лену в Левашово я не хотел. И лишь затем мы продолжили путь.

Но не успели мы добраться до центра города, как на мой телефон поступил звонок.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю