444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Алекс Хай » Большая охота (СИ) » Текст книги (страница 15)
Большая охота (СИ)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 18:00

Текст книги "Большая охота (СИ)"


Автор книги: Алекс Хай



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Я смотрел на трещину в камне. На капли, которые выдавливало наружу после каждого удара. Я удерживал вращение воздуха и не давал пламени опуститься к воде.

Я уже не пытался сделать защиту ровной. Только целой.

– Время!

Я услышал команду, но не сразу ей поверил. Удерживал оболочки, пока не убедился, что чужое давление исчезло. Потом последовательно погасил огонь, опустил воду и отпустил воздух. Каменный щит рассыпался последним.

Руки опустились сами. В зале было прохладно – по спине под промокшей насквозь рубашкой откуда-то потянуло сквозняком.

Комиссия совещалась. Военный что-то негромко сказал, академик придвинул к председательнице свой лист. Я стоял возле обломков и смотрел на их руки. Лица всех троих оставались бесстрастными.

Я не понимал, долго ли они совещаются. Сердце колотилось, мешая расслышать голоса. Хотелось прислониться к чему-нибудь, но до стены было далеко. Я выпрямил колено и остался стоять.

– Александр Васильевич, – председательница подняла на меня глаза.

Я выпрямился.

– Комиссия единогласно присваивает вам общий девятый магический ранг и разрешает допуск к любым квалификационным испытаниям.

Оказалось, у меня ужасно пересохло во рту. Пришлось сглотнуть, прежде чем получилось ответить:

– Благодарю, господа.

На выходе из зала лестнице отец тут же взял меня под локоть.

– Сдал?

Я молча кивнул.

Его пальцы сжались всего на мгновение. Потом он забрал у секретаря мои вещи и повёл меня наверх, не отпуская локтя.

Я не стал возражать, ибо и правда с трудом держался на ногах.

Глава 25

Два дня я отдыхал. В первый – потому что не мог иначе. Проспал несколько часов, съел всё, что поставила передо мной Марья Ивановна, и снова уснул.

К вечеру из Левашово приехали Лена с Денисом. Мать встретила их у моей двери и попросила говорить потише. Я хотел заметить, что уже проснулся, но услышал, как она добавила:

– Вася сказал, всё прошло хорошо. А привёл его домой совершенно белого…

– Может, пригласить лекаря? – негромко спросила Лена.

Ответа я не расслышал. Через минуту сестра тихо вошла и села возле моей кровати. Притворяться спящим смысла не было, и я улыбнулся ей, пожав её прохладные пальцы. Когда Лена спросила, как прошёл экзамен, у меня хватило сил только сказать:

– Мокро.

Сестра посмотрела на мать и благоразумно отложила расспросы.

Денис задержался у двери, пропуская Марью Ивановну с подносом. Обычно он уже успел бы поздравить, поддеть и потребовать подробностей. Сейчас только придвинул мне стакан.

– Следующий послезавтра?

– Да.

– Успеешь восстановиться?

– Должен. Я вымотан скорее физически. Резерв у меня наполняется быстро, ты же знаешь.

Он нахмурился.

– Я не о том, что ты должен. Сил хватит?

Я пошевелил пальцами. Уже не дрожали.

– Хватит, Денис. Сегодня отлежусь, а завтра буду огурцом. Не в первый раз.

– Не в первый. Но этот экзамен важнее всех прочих…

– Знаю.

Он кивнул, но уходить не спешил. Сел возле Лены и, пока мы разговаривали, несколько раз посмотрел на мои руки.

Когда они собрались домой, сестра остановилась на пороге.

– В следующий раз сразу сообщи. Хоть одно слово. Мы с Аллой чуть не извелись, ожидая вестей…

– Я тоже, – тихо добавила мать.

Я посмотрел на неё. Она поправляла салфетку на подносе, хотя та и без того лежала ровно.

– Сообщу, – пообещал я. – Обязательно.

* * *

На второй день мне стало заметно легче. Я даже спустился к отцу, намереваясь ненадолго заглянуть в мастерскую. Василий Фридрихович посмотрел на меня, затем на часы.

– Ты идёшь гулять.

– Я только…

– Никаких возражений, сын. Иди подыши свежим воздухом и выпей кофе на набережной. Здесь без тебя справятся, я за всем прослежу.

Я постоял у двери мастерской. Из-за неё доносились голоса, звякнул инструмент. Всё работало без меня, и впервые за долгое время я позволил себе этому порадоваться.

А вечером мы с отцом снова прошлись по набережной. Уже возле дома он остановился.

– Позволь дать тебе совет насчёт завтрашнего, – сказал он.

– Буду признателен.

– Не пытайся повторить мою работу. Задание будет того же типа, но изделия от тебя ждут другого. Не давай сбить себя с толку и смотри на то, что у тебя в руках.

– Спасибо, отец, – улыбнулся я. – Если всё будет так, как в прошлый раз, кажется, я знаю, чем удивить комиссию.

После ужина я позвонил Алле.

Она ответила почти сразу. На экране появилась знакомая библиотека, девушка сидела с ногами на диване, на коленях лежала раскрытая книга. Алла убрала руку со страницы и придвинулась ближе.

– Ты уже дома? Я думала, ещё гуляешь.

– Сегодня холодно для долгих прогулок.

– Лена сказала, вчера ты почти всё время спал…

– Зато выспался на неделю вперёд, – улыбнулся я.

Алла же посмотрела на меня так строго, что я невольно выпрямился.

– У тебя правда всё хорошо?

– Правда. Завтра мне предстоит сидеть за верстаком, и к этому я готов.

– Я знаю. Ты рассказывал.

Она провела пальцем по краю страницы и загнула уголок. Но тут же расправила его и разгладила ладонью.

– Я хотела пожелать тебе удачи и не мешать, – сказала она. – А теперь не хочется заканчивать разговор.

Я придвинул стул к экрану.

– Так не заканчивай. От того, что я лягу на пять минут позже, небо на землю не рухнет.

Мы поговорили ещё немного. Об училище, о чьём-то визите на Елагин, подробности которого я почти сразу забыл. Мне хотелось слушать её голос. Алла дважды начинала прощаться и каждый раз находила, о чём ещё спросить.

Наконец, она закрыла книгу.

– Саша, только позвони потом, прошу тебя. Не откладывай до вечера. Иначе я с ума сойду!

– Обязательно.

– Даже если захочется сначала побыть одному.

Я посмотрел на неё и уже без улыбки кивнул.

– Обещаю.

– Тогда… Тогда спокойной ночи. И удачи завтра. Я буду держать за тебя кулачки.

Когда экран погас, я некоторое время сидел на прежнем месте.

Сигнал нового сообщения заставил снова потянуться к терминалу. Я решил, что Алла что-то забыла, но отправителем оказался её отец.

«Александр Васильевич, знаю, что завтра вам предстоит заключительное испытание в Гильдии. Желаю удачи. Буду ждать известий. Самойлов».

Я перечитал короткое сообщение.

Граф ничего не напоминал и ни на чём не настаивал. В этом не было необходимости. Я прекрасно помнил заснеженную аллею в Левашово и его условие: стать самым молодым Грандмастером Девятого ранга в империи. После этого я мог прийти к нему и Анастасии Владимировне официально просить руки Аллы.

Не получить мгновенное согласие – вряд ли Самойловы откажутся от удовольствия поиграть у меня на нервах…

Я набрал ответ: «Благодарю вас, Михаил Игнатьевич. Обязательно сообщу о результате».

В сейфе лежала корсаковская застёжка. Камень для кольца я добыл. Придумал, как он будет смотреться на руке Аллы. До сих пор мне удавалось откладывать мысли о визите к её родителям, занимая себя очередной задачей. Но до кольца и разговора о свадьбе ещё предстояло получить подписи троих Грандмастеров и новый знак статуса.

* * *

Утром пальцы были тёплыми и послушными. Я застегнул манжеты, завязал галстук и проверил руку на весу. Ни малейшей дрожи.

А вот завтрак пришлось в себя заталкивать.

Мать сидела напротив и делала вид, что не следит за каждым моим движением. Отец просматривал первую полосу газеты. Когда я отложил вилку, он сложил прессу, так и не перевернув ни страницы.

В прихожей Лидия Павловна поправила мне воротник.

– Я буду дома. И буду ждать. И помни, Саша, ты – мой сын, и я люблю тебя вне зависимости от того, какой ранг ты носишь.

– Спасибо, мама, – я обнял её и поцеловал в щёку. – Я тоже тебя люблю.

– Знаю.

Она ещё секунду держала ладонь у меня на плече, потом отступила, позволяя мне надеть пальто.

Уже в машине отец достал телефон. Прочёл сообщение и что-то коротко ответил.

– Денис? – спросил я.

– Спрашивает, выехали ли.

Я посмотрел на время. До экзамена оставалось чуть больше часа.

* * *

После подземного зала экзаменационная мастерская Гильдии казалась почти домашней: широкий верстак, привычные лампы, родной запах полировальной пасты. Я успел ощутить облегчение, прежде чем увидел троих за столом.

Ковалёв, Осипов и Пётр Николаевич Старицкий. Тот же состав, что был у отца. Уральский Грандмастер поднял на меня глаза и коротко кивнул. Осипов поправил лежавший перед ним бланк.

Никто не поздравил с общим рангом. Здесь он был лишь условием допуска к работе.

На бархатной подставке перед моим местом лежал браслет. Три переплетённые нити: серебро, золото, платина. На каждой – алмаз, сапфир, рубин и изумруд высшего порядка. Двенадцать камней, уже закреплённых. Замок закрывался мягко, полировка была безупречной.

Я коснулся металла. Ни одного артефактного контура.

– Серебряная нить – стихийная защита, – начал Ковалёв. – Золотая – подпитка и концентрация. Платиновая – усиление. Все четыре стихии. Функции должны работать как раздельно, так и совместно, без взаимных помех. Параметры нагрузки указаны в задании. Расчёт, нанесение контуров и активация – ваши.

Он положил лист возле подставки.

– Вопросы, Александр Васильевич?

Я прочёл условия. Затем ещё раз – величины предельных нагрузок.

– Не имею.

– В таком случае приступайте.

Я сел, подвинул лампу, проверил высоту подлокотника. Взял браслет и медленно повернул его перед глазами.

Отцовский был похож. Достаточно похож, чтобы память услужливо подсовывала готовые решения. Но здесь золотая нить шла выше, платиновая дважды проходила под ней под более острым углом, а один из сапфиров оказался заметно отзывчивее двух остальных.

Я взял чистый лист и начал измерение каждого камня, проверку металлов и расстояния между точками закрепки. Я заносил результаты в таблицу, пока знакомое напряжение в животе понемногу отступало. С этим я умел работать.

Расчёт защиты на серебре сходился. Золото требовало правки возле замка. Платиновый участок под сапфиром давал чуть больший отклик, чем следовало из первоначального расчёта. Я перепроверил его и изменил схему усиления.

Моя методика приучила рассматривать каждый контур отдельно: что он принимает, что отдаёт, как меняется под нагрузкой. Но поставить в браслет готовый нейтральный узел было нельзя. Для него здесь не было ни места, ни предусмотренного соединения. Приходилось рассчитывать изоляцию непосредственно на переплетении нитей.

Я наметил шесть основных петель и ещё раз проверил соседние участки. На полях появились исправления. Первый лист я отложил и перенёс окончательный рисунок на второй.

Когда я взял штихель, стало совсем тихо.

Удобный инструмент. Хорошая сталь. Я проверил заточку на пробной пластине, закрепил браслет и подвёл резец к серебру.

Первая линия легла чисто. Я выдохнул и повёл следующую.

Серебряная стружка завивалась короткими блестящими волосками. Под лупой металл казался целым ландшафтом, где малейшее отклонение резца превращалось в глубокий овраг. Я разворачивал держатель, менял угол света, проверял замыкание каждой линии, прежде чем переходить дальше.

Алмаз – воздух. Сапфир – вода. Рубин – огонь. Изумруд – земля.

Четыре защитных контура. Затем золотая нить, двойные петли подпитки, сопряжения с камнями. На платине пришлось сменить инструмент: металл сопротивлялся иначе, и прежняя заточка требовала лишнего усилия.

Справа скрипнуло кресло.

Я едва не поднял голову, но удержался. Старицкий мог просто изменить позу. Это ничего не говорило о моей работе.

К середине гравировки я перестал замечать комиссию и весь мир вокруг. Остались только браслет, рисунок и свет лампы. Руки делали привычное дело. От этого было легче – до тех пор, пока я не вспоминал, сколько сейчас зависит от каждой линии.

Изолирующие петли я наносил последними. Возле одного из переплетений пришлось почти лечь щекой на подлокотник, чтобы рассмотреть нижний участок. Я повернул держатель, нашёл удобный угол и замкнул петлю.

Готово.

Хотелось сразу же перейти к активации, но вместо этого я отложил штихель, выпил воды и заново просмотрел всю гравировку. Убрал стружку, проверил глубину, сопоставил сопряжения с рисунком.

И лишь после этого взял браслет обеими руками.

Земля отозвалась в изумрудах. Воздух – в алмазах. Огонь разогрел рубины, вода наполнила сапфиры глубоким синим светом. Я вводил потоки одновременно, постепенно поднимая подачу, пока все двенадцать камней не вошли в рабочий режим.

Браслет ожил. Я почувствовал защиту серебра, ровную подпитку золота, готовность платины усилить направленное воздействие.

Работает.

Осталось проверить совместную нагрузку.

Я подключил браслет к испытательной оправке и последовательно включил функции. Отдельно – порядок. Попарно – тоже. Все три нити на малой подаче держались ровно.

Я увеличил нагрузку.

Золотой контур возле сапфира едва заметно толкнулся навстречу потоку.

Я замер. Нет, не показалось.

На следующем шаге отклик повторился. Платиновое усиление проникало в подпитку. Пока слабо, но при дальнейшем подъёме мощности обратная связь должна была начать раскачивать систему.

Я остановил подачу. Осипов, уловив изменение в стихиях, поднял голову.

Я почувствовал, как под воротником выступает пот. Только что всё выглядело законченным. Я уже почти увидел, как кладу браслет перед комиссией и произношу: «Прошу проверить».

Ещё хорошо, что не успел.

Я разомкнул испытательные соединения и вернулся к расчётам. Камни соответствовали измерениям. Гравировка – рисунку. Никакого случайного дефекта, на который можно было бы списать происходящее, не обнаружилось.

Ошибся я.

Вспомнилось сообщение Самойлова. «Буду ждать известий». Я представил, как вечером набираю ему ответ, и сразу отвёл взгляд от браслета. Ещё несколько секунд таких размышлений – и начну исправлять наугад, лишь бы поскорее избавиться от страха.

Я вернул изделие под лампу.

Учёл усиленный отклик платинового участка, поправил его собственный контур, но недооценил влияние на соседнюю золотую нить. На этом остром переплетении они слишком долго шли рядом. Основная петля держала малую нагрузку. Для полной её не хватало.

Я провёл ладонью по лбу и посмотрел на браслет.

Между существующими линиями оставалась узкая полоса чистого металла. Можно разместить дополнительную изоляцию, если точно рассчитать сопряжение и ни разу не сорвать резец.

Я взял карандаш – кончик сломался.

Несколько секунд я смотрел на чёрный обломок, лежавший возле расчёта. Потом отодвинул его и взял другой карандаш.

Не торопиться.

Никто не объявлял, что у меня осталось пять минут. Я сам загонял себя, потому что трое мастеров видели мой промах. И теперь ждал от них хотя бы движения, по которому смог бы понять: ещё можно исправить или всё уже решено.

Я развернул лист так, чтобы не видеть стол комиссии.

Рассчитал вторую петлю. Проверил её влияние на защитное серебро. Нашёл лишнее сопряжение, убрал. Пересчитал для совместной предельной нагрузки.

Потом закрепил браслет. Пальцы дрожали.

Я положил инструмент. Упёр ступни в пол, опустил плечи и несколько раз медленно вдохнул. До металла я не дотронусь, пока рука не успокоится. Пусть смотрят.

Из коридора донеслись шаги. Прошли мимо.

Я снова взял штихель и подвёл его к началу свободного участка. Проверил упор, сделал первый короткий проход и остановился.

Чисто. Следующий.

На изгибе до рабочего контура оставалась совсем тонкая полоска золота. Я повернул держатель вместе с браслетом, сохраняя положение кисти. Стружка легла на ноготь.

Ещё немного…

Резец вышел к намеченной точке. Я поднял его и только тогда понял, что задержал дыхание.

Петля замкнулась.

Я долго рассматривал этот участок под лупой. Проверил соседнюю линию с двух сторон. Затем убрал инструмент и заново активировал браслет.

Малая нагрузка, средняя, совместная работа…

Золото оставалось спокойным.

Я дошёл до прежнего значения и задержался на нём. Прислушался к отклику сапфира. Никакого толчка.

Я поднял подачу до расчётного предела.

Двенадцать камней светились ровно. Усиление работало, подпитка сохраняла заданный режим. Серебряная защита отрабатывала ровным фоном.

Я всё равно повторил проверку. Сначала отключил платину, оставив две другие нити, затем вернул её в работу. Потом снял и вновь включил подпитку. Наконец, прошёл все четыре стихии по отдельности и вместе.

Когда отключил оправку, за окном уже изменился свет – на город снова падали сумерки.

Я разжал пальцы. На ладони остался след от держателя.

Больше исправлять было нечего. По крайней мере, я ничего не находил.

– Работа завершена, – сказал я. Голос прозвучал ниже обычного. – Прошу комиссию проверить.

Ковалёв взял браслет первым.

Он осмотрел гравировку, сверился с моим расчётом и начал включать функции. Серебро. Золото. Платина. Четыре камня на каждой нити отзывались по очереди.

Я стоял возле верстака. Сесть мне никто не запрещал, но почему-то казалось, что сидя будет ещё хуже.

Ковалёв проверил совместную работу и передал изделие Осипову.

Тот задержался на исправленном участке. Я видел, как его палец остановился возле сапфира, как он наклонил браслет к свету, потом прикрыл глаза. Проверял развязку. Именно ту, которую я добавил после первой активации.

Он молчал так долго, что я снова начал пересчитывать сопряжение в уме.

Золотая нить. Платиновая. Угол сближения. Изменение потока при полной нагрузке.

Вроде бы всё верно.

А если дополнительная петля мешает при быстром переключении? Я проверял. Но достаточно ли быстро?

Осипов открыл глаза и протянул браслет Старицкому.

Уральский Грандмастер положил его на испытательную оправку. Подключил измерители, взглянул на условия задания и поднял все три функции до предельного значения.

Камни вспыхнули. Я невольно сделал полшага вперёд.

Стрелки качнулись. Одна задержалась у верхней отметки, затем опустилась и замерла в рабочем диапазоне. Старицкий сменил сочетание стихий. Потом ещё раз, гораздо резче, чем делал я.

Браслет выдержал.

Я смотрел на золотую нить возле сапфира. Она оставалась ровной, без постороннего отклика. Дополнительная изоляция держала.

Старицкий отключил оправку и записал показания. Ни улыбки, ни кивка.

– Александр Васильевич, подождите, пожалуйста, в коридоре, – сказал Ковалёв. – Комиссия удаляется на совещание.

– Конечно.

Дверь закрылась за моей спиной с тихим стуком. Отец сидел у окна. Увидев меня, он сразу же поднялся.

– Закончил?

– Да.

Он посмотрел на меня и подал стакан воды. Я выпил половину. Вода оказалась тёплой.

– Пришлось переделывать развязку, – сказал я.

– При проверке нашёл?

– Слава богу, при своей.

– Исправил?

– Исправил. На полной нагрузке артефакт выдержал.

Василий Фридрихович кивнул и сел рядом.

Я ждал, что он скажет ещё что-нибудь. Что так бывает. Что имеет значение лишь готовое изделие. Что комиссия всё понимает.

Но он молчал. И правильно делал. Сейчас любое утешение прозвучало бы как жалость, а жалости к себе я не терпел.

В коридоре тикали часы. За соседней дверью кто-то негромко смеялся, шелестели бумаги. Обычный рабочий день Гильдии продолжался.

Я поставил стакан на подоконник и сцепил руки.

Общий девятый ранг у меня уже был. Этого у меня не отнимут. Но я пришёл сюда не ради силы, которой можно разбить каменный столб. Я хотел получить право отвечать за работу такого уровня. Под собственным именем, без скидки на возраст и без ссылок на достижения Дома.

И сегодня трое людей решали, заслужил ли я это право.

У отца завибрировал телефон. Василий посмотрел на экран и написал несколько слов.

– Дома спрашивают?

– Денис. Лена уже у нас. Алла ей постоянно звонит.

Я кивнул и потянулся к своему телефону. Написал Алле: «Работу закончил. Ждём решения».

Ответ пришёл сразу: «Я тоже жду».

Я перечитал эти три слова и погасил экран. Ей тоже приходилось ждать. А мне хотелось приехать к Самойловым уже с кольцом, попросить их согласия, поговорить с самой Аллой, наконец. Не переносить всё это ещё раз, потому что наш путь и без того был долгим.

Я вновь увидел перед собой золотую нить под лупой. Тонкую полоску металла между новым резом и рабочим контуром. Вспомнил, как дрогнули пальцы, прежде чем я отложил инструмент.

Нужно было заметить раньше. Ещё на бумаге…

– Саша.

Я повернулся к отцу.

Он чуть сжал моё плечо и тут же убрал руку. Я медленно выдохнул.

В кабинете отодвинули стул, послышались шаги. Мы оба посмотрели на дверь.

Щёлкнула ручка. На пороге появился Ковалёв. Я поднялся раньше, чем он успел заговорить.

– Александр Васильевич, прошу вас. Комиссия готова огласить решение.

Глава 26

Я вошёл в кабинет, где уже собралась комиссия.

Браслет лежал на прежнем месте. Рядом с ним – мои расчёты и три исписанных листа, которые секретарь аккуратно складывал в папку. На верхнем я заметил подписи – все три.

Я остановился перед столом. Ковалёв дождался, пока за мной закроют дверь.

– Александр Васильевич Фаберже, – прочистив горло, начал он, – По итогам проведённого квалификационного экзамена Комиссия Гильдии артефакторов единогласно признаёт вас Грандмастером-артефактором Девятого ранга.

Я замер.

Единогласно. Значит, и Осипов меня поддержал. И Старицкий, который так долго проверял исправленную развязку. Я смотрел на Ковалёва и где-то в глубине души не верил происходящему, всё ещё ожидая какого-нибудь «при условии»…

Ковалёв поднялся и протянул мне руку для пожатия.

– Добро пожаловать в высшую лигу, Александр Васильевич. И в зал почёта. Нам понадобится сделать ваш официальный портрет.

Только тогда та глубинная часть меня осознала, что всё закончилось.

– Благодарю, Иван Петрович, – в горле вдруг пересохло, и ответ вышел хриплым. – Господа… Спасибо.

Я пожал руку председателю, потом Осипову. Старый мастер удержал мою ладонь на мгновение дольше.

– Ваш первоначальный расчёт изоляции был недостаточен, – сказал он.

– Да. На сопряжении золота и платины я…

– Мы видели, Александр Васильевич. И видели, что вы остановили проверку. Установили причину, исправили и повторно испытали изделие до того, как передать его комиссии.

Он отпустил мою руку.

– В окончательном варианте работа полностью соответствует требованиям. Поздравляю, Александр Васильевич.

Никакого снисхождения в его голосе не было, и это я оценил вдвойне.

Старицкий пожал мою руку крепко, обеими ладонями.

– Хорошая развязка получилась. На переключениях держит уверенно. Не у каждого опытного мастера так получится.

– Именно за них я и переживал, – признался я.

– Было заметно. Однако же, глядите-ка, справились, и справились отлично!

Впервые за весь день уральский Грандмастер улыбнулся.

Ковалёв тем временем закрыл папку.

– Решение принято по результатам всех представленных работ и испытаний. В том числе независимой проверки вашей методики. Сегодня вы завершили квалификацию, Александр Васильевич. И стали самым молодым Грандмастером Девятого ранга в истории артефакторики.

Я слышал эти слова и раньше. От Самойлова, от Ковалёва. Только теперь за ними стояло официальное заключение, которое признавали во всём мире.

– Торжественное вручение знака отличия состоится примерно через час, после его настройки на вашу сигнатуру, – продолжил Иван Петрович. – В парадном зале. Позовите родных. И поешьте чего-нибудь, вы ведь с утра за верстаком…

Я ещё раз поблагодарил комиссию и вышел.

Отец стоял у окна, держа в руках пальто. Увидел меня – и замер.

– Сдал, отец. Девятый ранг.

Василий Фридрихович положил пальто на подоконник. Подошёл и крепко прижал меня к себе.

Я уткнулся лицом в его пиджак. Знакомый запах одеколона, шерсти и почти выветрившийся – мастерской. Ещё недавно я встречал его после такого же экзамена. Теперь отец держал меня за плечи и не спешил отпускать.

– Я горжусь тобой, Саша. Мой сын… Мой сын удивил весь мир.

– Спасибо, отец.

Я отстранился и обнаружил, что улыбаюсь. Отец улыбался точно так же.

– А теперь пора сообщить всем хорошие новости, – сказал Василий. – Надеюсь, ты зарядил телефон?

– Лена дала мне дополнительный аккумулятор, – улыбнулся я и первым делом набрал номер матери.

Лидия Павловна ответила после первого гудка.

– Саша? Ну как там?

– Всё хорошо, мама. Сдал. Грандмастер Девятого ранга.

В трубке стало тихо. Потом я услышал, как Лена спросила: «Что он сказал?» Мать повторила мой ответ, и где-то совсем рядом с ними Денис выдохнул так громко, что я рассмеялся.

– А я что говорил! – донеслось следом.

– Последний час ты вообще ничего не говорил, – отозвалась сестра.

Телефон зашуршал. Теперь со мной разговаривала Лена.

– Когда церемония?

– Через час вручение знака. Здесь, в Гильдии. Можете приехать.

– Разумеется, приедем. Мама, где то твоё зелёное платье? Денис, пусть машину подадут через полчаса. Саша, никуда не уходи! Мы скоро будем!

– Куда же я отсюда денусь? – усмехнулся я.

Мать потребовала вернуть ей телефон.

– Сынок… – сказала она и опять замолчала.

Я прислонился плечом к стене.

– Приезжайте, мама. Вы должны быть здесь. Все вы.

Звонить Алле я отошёл в конец коридора. За высоким окном сгущались сумерки, на стекле отражались лампы.

Экран зажёгся почти сразу.

– Саша?

– Сдал.

Она прижала пальцы к губам. Потом закрыла глаза, опустила руку и улыбнулась.

– Господи… Наконец-то.

– Я тоже так подумал.

Алла покачала головой, словно собиралась меня за что-то отругать, но вместо этого засмеялась. Я смотрел на неё и чувствовал, как отпускает последнее напряжение, которого даже отцовское объятие не сняло до конца.

– Ты счастливчик, – сказала она.

– Наверное.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Мне хотелось оказаться рядом, обнять её. Экран внезапно показался слишком маленьким.

– Знак уже вручили? – спросила Алла.

– Через час. Потом пришлю фотографию.

– Обязательно. И маменька просила сразу сообщить. Она делает вид, что читает, а сама уже трижды заходила и словно невзначай интересовалась, как у тебя дела.

– Передай ей мою благодарность за беспокойство.

– Передам. Саша… Я… Я очень за тебя рада.

Она произнесла это негромко, без улыбки. Я кивнул. Ответить сразу почему-то не получилось.

Мы попрощались, и я отправил Михаилу Игнатьевичу обещанное сообщение. Коротко: испытание пройдено, решение единогласное, квалификация присвоена.

А потом вернулся к отцу.

Он протянул мне чашку чая и тарелку с двумя бутербродами. Где он их раздобыл – загадка. Я съел оба и только после этого понял, насколько был голоден.

* * *

В парадном зале поправляли освещение. Фотограф попросил убрать со столика антикварный хрустальный графин – тот давал ненужный блик. На стенах висели портреты выдающихся мастеров…

Теперь и для моего портрета тоже предстояло найти место. Уже для второго в моей странной истории.

Мать приехала элегантном в тёмно-зелёном платье, на фоне которого дивно раскрывалась красота уральского изумруда из её артефакта. Увидев меня, остановилась на пороге, словно хотела рассмотреть издалека, но потом подошла и крепко меня обняла. Лена встала рядом, держась за Дениса, и вытерла что-то у меня на щеке.

– Чернила, – пояснила она.

Денис пожал мне руку, затем притянул к себе и хлопнул по спине.

– Ну ты даёшь, Фаберже!

Людей собралось немного: комиссия, несколько мастеров Гильдии, сотрудники, ещё не успевшие разойтись. Ковалёв дождался, пока мы займём места, и открыл бархатный футляр.

Я уже видел такой знак на груди отца. И всё же подался вперёд.

Равноконечный крест из самоцветов высшего порядка. Зелёный изумруд, синий сапфир, рубин, алмаз. В центре – александрит, в свете ламп ушедший в пурпур. А под крестом сверкала маленькая платиновая девятка.

Закрепка почти не спорила с камнями, детали сходились чисто. Сейчас я вряд ли заметил бы недостатки этой работы, даже если бы они существовали.

Ковалёв огласил решение комиссии. Назвал мою квалификацию, затем отдельно – исторический рекорд. Я услышал, как мать втянула воздух. Денис выпрямился, а отец стоял неподвижно, положив ладонь на спинку её кресла.

Глава Гильдии прикрепил знак к моему лацкану. Я ощутил его вес и осторожный отклик заключённых в нём контуров.

– Носите этот знак с честью, Александр Васильевич.

– Благодарю, Иван Петрович. Непременно.

Зал зааплодировал. Мать достала платок. Отец большим пальцем погладил её плечо. Почему-то именно это тихое движение запомнилось мне лучше всего.

Фотограф поставил меня перед гербом Гильдии. Попросил чуть повернуться. Вспышка на мгновение ослепила.

– Теперь с Василием Фридриховичем, – распорядилась Лена, едва фотограф опустил камеру. – А потом все вместе. На память…

Отец подошёл и встал рядом. Я посмотрел на его лацкан. Тот же крест, такой же александрит, такая же девятка.

Потом подошли остальные. Мать взяла меня под руку, Лена встала с другой стороны. Денис сперва оказался за её спиной, но сестра потянула его к себе.

– Ты тоже семья. Вставай нормально.

Мать крепче сжала мою руку. Мы замерли. Затвор щёлкнул, на мгновение вспышка нас ослепила.

– Прекрасно. Ещё один, на всякий случай.

Денис тоже успел снять нас на телефон. Пока фотограф убирал камеру, я переслал Алле снимок. Она ответила почти сразу, и я ещё немного постоял с телефоном в руке, улыбаясь экрану.

* * *

На Морской светились почти все окна.

Я заметил это ещё из машины. Обычно к этому часу часть мастерских уже пустела. Сегодня за стёклами двигались люди, дверь служебного входа была открыта, и двое подмастерьев тащили через неё связку стульев.

– Что происходит? – спросил я.

Денис, сидевший впереди, повернулся.

– Тебя собираются поздравлять.

Спокойно добраться до лестницы нам не удалось.

Первым мне пожал руку Воронин. Старший мастер был без рабочего фартука, но на рукаве осталась тонкая полоска полировальной пасты.

– Поздравляю, Александр Васильевич. От всей души!

Он отступил, и тут заговорили все сразу.

Кто-то хлопнул меня по плечу. Кто-то потребовал показать знак. Из глубины помещения крикнули, что самого молодого Грандмастера не видно за спинами, и люди расступились, пропуская нас внутрь.

В общей комнате составили столы. На чистой ткани стояли тарелки, хлеб, соленья и блюда, накрытые полотенцами. С соседнего стола убрали инструменты и разместили бутылки.

Егоров остановил меня возле дверей.

– Позволите взглянуть?

Я повернул лацкан к свету. Он рассмотрел камни, кивнул и вдруг крепко пожал мне руку обеими ладонями.

– Заслужили, Александр Васильевич. Мы ни на мгновение не сомневались, что у вас всё получится.

Бельский пришёл вместе с Сомовым. Павел держался чуть позади, но улыбался так широко, словно тоже сегодня сдал важный экзамен.

– Поздравляю, коллега, – сказал Юрий Михайлович.

– Спасибо. Без ваших придирок методику бы завернули.

– Ещё бы! Там до третьей редакции половину приходилось угадывать.

Мы рассмеялись. Бельский сжал мою руку и добавил уже серьёзно:

– Хорошо, что довели всё до конца. Всегда приятно видеть, когда достойный мастер получает полагающуюся ему награду.

Антон Шубин стоял возле окна вместе с другими учениками – они тоже пришли меня поздравить, а одна из девиц принесла домашнее печенье. Когда я подошёл, Шубин выпрямился и почему-то спрятал руки за спину.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю