444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Алекс Хай » Большая охота (СИ) » Текст книги (страница 11)
Большая охота (СИ)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 18:00

Текст книги "Большая охота (СИ)"


Автор книги: Алекс Хай



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

На экране высветилось имя Романа Корсакова.

– Слушаю, – сказал я, ответив на звонок.

– Александр Васильевич, – голос Романа сорвался. – Только что… Только что застёжку пытались украсть. Не знаю, что вы сказали дяде, но он… Я вынужден просить вас вернуться у нас в усадьбу.

Глава 18

– Разворачиваемся, – сказал я водителю. – Едем обратно.

Водитель посмотрел на меня в зеркало и начал искать место для поворота. До Морской оставалось меньше двадцати минут. До усадьбы Корсаковых – почти два часа по пробкам.

Егоров, задремавший после ужина, открыл глаза.

– Что случилось?

– Застёжку пытались украсть.

– Украли?

Я всё ещё держал телефон у уха.

– Роман Алексеевич, вещь у вас?

На другом конце коротко переговорили. Голос Романа стал спокойнее, хотя спокойствие это давалось ему с заметным трудом.

– Да. Футляр в сейфе. Внутреннюю дверцу открыть не успели. Но человек вошёл в кабинет штатным ключом и знал прежний код.

– Ничего не трогайте, – сказал я. – Ни сейф, ни ключ, ни двери.

– Начальник охраны уже оцепил крыло…

– Хорошо. Кто покидал дом после нашего отъезда?

– Пока никто. Я закрыл ворота.

– Мы возвращаемся.

Штиль не задавал лишних вопросов. Он уже связывался с Денисом. Машина закончила разворот и пошла обратно по шоссе.

– Денис уже выехал из Левашово, – сообщил Штиль. – Будет раньше нас. Беляев добирается из города и просит никого не допрашивать.

– А нам пока чем заниматься? – спросил Егоров.

– Не давать его сиятельству застрелить попавшего под горячую руку…

Я прокручивал в памяти последние часы. Управляющий Роман подготовил комнату, оформил передачу и после экспертизы сам понёс футляр в кабинет. Всё выглядело разумно. Но разумный порядок особенно удобен человеку, который знает его изнутри…

Но письмо пришло до экспертизы. Под подозрение попадали не только Роман, но и вся цепочка людей, имевших доступ к описям, фотографиям, страховым бумагам и семейным ключам.

Слишком широкий круг. В ювелирном деле это называлось плохой закрепкой: камень держится вроде бы прочно, однако попробуй пойми, какая именно лапка первой даст слабину.

К усадьбе мы подъехали лишь после полуночи.

На воротах стояла охрана. Наш автомобиль проверили дважды, и лишь затем пропустили. В окнах старого крыла горел свет, псарня за дальним флигелем отвечала на ночную суету недовольным лаем.

Роман ждал на крыльце без шапки, в накинутом поверх домашнего костюма пальто. Денис успел приехать раньше нас.

– Дядя в библиотеке, – сказал он вместо приветствия. – Его едва удержали от того, чтобы войти в кабинет.

– Правильно сделали.

– Это попробуйте объяснить ему сами…

В коридоре возле старого кабинета дежурили четверо. Дверь оставили открытой, но за порог никого не пускали. Изнутри пахло нагретым металлом и слабой горечью, что остаётся после срабатывания защитного контура.

Сейф стоял за дубовой панелью. Наружная дверца была распахнута. В замке торчал ключ, но внутренняя стальная створка осталась закрыта. На её матовой поверхности светилась узкая красная линия.

– После вашего предупреждения его сиятельство велел сменить второй код, – объяснил начальник охраны. – Прежний код злоумышленник набрал верно. В новом ошибся дважды. Сейф подал тихий сигнал мне на браслет.

Штиль остановился возле порога.

– Кто знал о смене кода?

– Я, его сиятельство и Роман Алексеевич.

– А прежний?

Начальник охраны помрачнел.

– Больше людей.

Насколько больше, он не уточнил. Беляеву явно предстоял неприятный разговор.

Григорий Павлович находился в соседней библиотеке. Перед ним лежала трость, хотя по дому князь обычно обходился без неё. Денис Ушаков стоял у камина и просматривал список служащих. Он успел остановить первые попытки князя выяснить всё самостоятельно и велел никого не выпускать из усадьбы.

Князь поднялся при нашем появлении.

– Александр Васильевич, простите, что вас вернули с дороги.

– Всё в порядке, ваше сиятельство. Лучше вернуться зря, чем потом искать семейную реликвию по всем ломбардам Европы.

Старик покачал головой.

– Не зря. Кто-то воспользовался ключом из хозяйственной связки. Его подменили копией, а настоящий нашли в ящике у дежурного. Камеры семь минут показывали пустой коридор.

– Запись повторялась? – спросил Штиль.

– Точно узнаем после проверки, – ответил Роман. – Одновременно на конюшне сработала пожарная защита. Охрана ушла туда, но возгорания не было.

Неплохая подготовка. Человек знал старый код, расположение камер, порядок дежурств и то, какой сигнал заставит людей оставить коридор. То есть действовал тот, кто изучил дом изнутри.

– Застёжка останется в сейфе до приезда следователя, – сказал я. – Если внутреннюю дверь не открывали, вещь не тронута. Но пломбы нужно проверить при свидетелях.

Князь наградил меня тяжёлым взглядом.

– Вы предупредили меня несколько часов назад. Я сменил код и решил, что принял достаточные меры… – Он помолчал, затем кивнул. – Останьтесь до охоты, Александр Васильевич. Моё приглашение в силе, а теперь отпускать вас в город было бы просто глупо.

Мне и самому не терпелось выяснить, кто это решил так быстро подсуетиться и выкрасть грандидьерит.

– Благодарю, ваше сиятельство. Мы останемся на срок, который сочтёте необходимым вы и господа из государственных органов.

Егоров вздохнул. Его приборы уже выгружали из машины во второй раз за день.

Ночь прошла в суете и тревоге. Нас разместили в гостевом крыле, но спать никто так и не лёг. Егоров дописывал заключение, Штиль проверял выходы, Беляев беседовал со всеми причастными. К утру следователь знал марку сейфа, историю смены кодов и фамилии всех, кто имел право входить в кабинет.

Последний список оказался длиннее остальных.

С Беляевым приехали два полицейских техника. Они сняли следы с ключа, проверили замок и подтвердили: записи камер подменили семиминутным фрагментом, сделанным накануне. Злоумышленник не импровизировал.

В восемь утра мы снова собрались в старом кабинете.

– Григорий Павлович, боюсь, Охоту необходимо отменить, – сказал Денис.

Князь нахмурился, будто услышал предложение снести фамильный дом.

– Завтра съедутся шестьдесят гостей. Некоторые везут собственных лошадей и своры. Псарня готовилась с лета. Что именно я должен им сообщить?

– Правду, ваше сиятельство. В вашем доме действует человек, который пытался открыть сейф. Речь о вашей безопасности…

– Речь как раз о том, кто распоряжается в моём имении, – отрезал князь. – Неизвестный этой привилегии не получит!

Спорить с человеком, считавшим упрямство наследственной обязанностью, было трудно.

– Мы предполагаем, что во время Охоты может быть организована повторная попытка похитить вашу реликвию, – сказал Беляев.

Старый Корсаков лишь фыркнул и бросил многозначительный взгляд на стену, где висело несколько ружий.

– Пусть попробуют.

– Можно заменить застёжку копией, – предложил я.

Все удивлённо посмотрели на меня.

– За день я сделаю похожий муляж, – ответил я. – В нашей коллекции есть множество стекла в различных оттенках. Издалека отличить будет трудно, но специалист, конечно же, определит подмену. А оригинал будет находиться под усиленной охраной.

Князь хмыкнул.

– Интересное предложение, но муляж – это ход против традиций…

– Сейчас речь идёт о том, чтобы дать этой традиции продолжиться, – сказал я чуть резче, чем намеревался. – Лучше надеть муляж, чем потом горевать о её исчезновении, вы не находите?

Старик скривился, но явно крепко задумался. Наконец, он кивнул.

– Чёрт с вами! Делайте муляж, Александр Васильевич. Но учтите, если не успеете, я всё равно надену оригинал. Так что поторопитесь со своими стекляшками!

Он уставился на Беляева и пригрозил ему тростью.

– И никаких вооружённых людей среди собак, – добавил он. – Псовая охота была без ружей при моём деде и останется без них при мне.

– Оружие будет только на внешнем периметре, – согласился следователь. – Наши люди останутся на вашей территории до окончания охоты и позже, если того потребуют обстоятельства.

Григорий Павлович перевёл взгляд на Романа.

– Подготовку продолжать.

– Уже исполняется, – сказал тот, явно привыкший к характеру своего дядюшки.

Отменять охоту никто не собирался. Мы лишь договорились провести её в присутствии людей, которые очень хотели бы отменить.

А я отправился собирать копию застёжки из подручных материалов.

* * *

Я позвонил Лене и попросил найти в моей походной мастерской ящик с ювелирным стеклом, переносной ограночный круг и резцы. Левашово находилось рядом, поэтому всё необходимое доставили меньше чем за час.

Рабочее место устроили во всё той же малой оружейной. Егоров принёс фотографии оригинала. По ним я выпилил две половины застёжки, соединил скрытым шарниром и выбил расходящиеся по краям ветви. Повторять каждую царапину не требовалось – достаточно было воспроизвести силуэт и старую чеканку.

Сине-зелёное стекло нужного тона нашлось не сразу. Ни одна стекляшка не сможет повторить игру оттенков грандидьерита, но я мог подобрать наиболее близкий оттенок к тому, что камень давал при холодном дневном свете.

Найдя нужный образец, я придал ему старую овальную огранку с широкой площадкой и тяжёлыми гранями, посадил в оправу, затемнил серебро и прошёлся кожей по выступам. На обороте вырезал слово «КОПИЯ» и поставил дату.

Григорий Павлович сравнивал обе застёжки почти минуту.

– Вблизи почти видно разницы, – наконец сказал он. – Но у меня и глаза уже не те…

– Главное – не подпускайте к ней ювелиров.

Князь покосился на меня.

– Одного уже подпустил. Хватило, благодарю.

* * *

Ночью подморозило и снова выпал снег.

Пороша легла на слежавшиеся сугробы, обозначив колеи. У стволов темнели проталины; на полях мартовский наст держался прочно. След читался ясно. К полудню потянулись гости. Охрану поставили так, чтобы они видели корсаковских егерей, а не оцепление. Старинная охота уживалась с современным недоверием.

Мы со Штилем вышли встречать Самойловых. Камердинер с утра принёс нам охотничью одежду. Тёмно-зелёный кафтан сидел на телохранителе безупречно и потому раздражал его особенно сильно.

– Тебе идёт, – улыбнулся я.

– Непривычно и неудобно, – мрачно отозвался Штиль.

– Придётся соответствовать стилю. Потерпи.

Автомобиль Самойловых остановился у крыльца. Во дворе разгружали сёдла и дорожные чемоданы, из белого флигеля доносился собачий гомон. Усадьба не изображала прошлое. Она просто на два дня вернулась к некогда привычному порядку.

Алла уже была в малой гостиной. Она разговаривала с матерью и застёгивала перчатку. Тёмно-синий костюм для верховой езды сидел на ней настолько естественно, что я снова вспомнил: до нашего знакомства у неё была невероятно насыщенная жизнь, о которой я знал далеко не всё.

– Вот вы где, Александр Васильевич, – улыбнулась она. – А ведь матушка думала, что вы уже в оружейной.

– До вчерашнего вечера это было правдой, – отозвался я, поприветствовав дам.

– А сегодня вы, наконец, вспомнили про лошадей?

– Пришлось. Хотя, признаюсь, наездник из меня посредственный – мало практики. Но для вас, полагаю, эта прогулка будет более приятной.

Графиня скупо улыбнулась.

– Мы бы предпочли, чтобы это и вправду было всего лишь прогулкой, – сказала она. – Охотиться на диких зверей, когда в наше время давно не требуется добывать пропитание – варварство! Я ещё могу понять жителей отдалённых губерний, где тайга сама вторгается в их жизнь и угрожает безопасности. Но здесь, под Петербургом, допускать убийство из одного лишь развлечения…

Слышать такую отповедь из уст Анастасии Владимировны мне было в новинку. Признаться, я думал, что для неё все светские развлечения были равны, и относилась она к ним как к неотъемлемой части своей жизни. Однако же, как выяснилось, и у неё было сердце, которое умело сострадать.

Алла, судя по её взгляду, была полностью согласна с матерью.

– Мы не станем охотиться, – сказала она. – Лишь украсим выезд своим присутствием. А вы, Александр Васильевич, будете участвовать?

У меня была другая задача – наблюдать за ближним кругом князя.

– Скажем так, его сиятельство любезно попросил меня составить ему компанию, – улыбнулся я. – Но охотник из меня ещё более неважный, чем наездник. Так что, полагаю, для меня это тоже станет захватывающей прогулкой.

Кажется, и этот ответ порадовал дам.

– В таком случае, Александр Васильевич, нам будет приятно ваше общество, – снизошла до любезностей графиня. – А пока пойдём посмотрим на собак…

Псарный двор занимал отдельную часть имения. За главным корпусом стояли тёплые помещения для гончих, открытые выгулы и дом ловчего. Возле навеса псари проверяли длинные своры.

Роман представил нам пожилого мужчину в тёмно-коричневом кафтане.

– Савелий Петрович Ратников, наш ловчий. В поле его распоряжения обязательны для всех. Включая дядю.

В первом выгуле находились гончие – около двух десятков рыжих, чёрных и пегих собак. При виде доезжачего стая быстро стихла. Тот негромко назвал несколько кличек, и собаки одна за другой повернули головы.

– Стая пойдёт в остров, – объяснил ловчий. – Доезжачий ведёт середину, выжлятники держат края. Их дело – поднять зверя и выставить в поле. Там работают борзые.

Борзые стояли отдельно, по три собаки в своре. Высокие, сухие, с длинными мордами и волнистой шерстью, они казались спокойнее гончих. Одна белая сука лежала у ног борзятника, не обращая внимания на людей. За изгородью пробежала кошка – собака поднялась одним движением и натянула ремень.

Борзятник коротко произнёс её имя. Сука замерла, но взгляда от кошки не отвела.

– Без разрешения к собакам не подходить, – предупредил Савелий Петрович.

– Даже если собака сама подойдёт? – спросил я.

– Хорошая борзая на своре к постороннему не пойдёт. А если всё же пойдёт, всё равно не трогайте. Это для гостей охота – развлечение. Для них, – он указал на собак, – это смысл жизни. Не нужно их отвлекать.

Княжескую свору вывел стремянной. Три белые собаки отличались отметинами: у одной тёмное ухо, у второй серое пятно на боку, у третьей узкая полоса между глаз. Они шли рядом, не путая ремней, и не рвались вперёд.

– Вьюга, Затея и Серебро, – назвал князь. – Первое поле открывают они.

Савелий Петрович проверил ошейники и лапы каждой собаки, затем осмотрел своры. Вся охота держалась не на одном приказе. Гончие, борзые, лошади и люди выполняли разные задачи. Слишком рано спущенная свора мешала соседней, плохо поставленная лошадь закрывала собаке выход, неверный сигнал разрушал расстановку.

Получалась система сложнее многих артефактов. И в отличие от металла собаки имели собственное мнение.

– Вам подобрали коня, – сказал Роман. – Гнедой мерин по кличке Кремень. Спокойный, привычный к собакам и рогам.

– Звучит так, словно вы рассчитываете прежде всего на его выдержку.

– Простите, Александр Васильевич, но о вашей мы ничего не знаем. Так что подбирали наиболее покладистого.

Штилю достался серый Туман. Телохранитель осмотрел седло, подпругу и стремена с той же тщательностью, с какой обычно проверял автомобиль.

– Прежде ездил верхом? – спросил я.

– Приходилось не раз.

– И ни разу мне не сказал?

– Вы не спрашивали, – пожал плечами Штиль.

Кремень оказался широким в груди мерином с белой отметиной на лбу. Он терпеливо позволил мне сесть, но на первую неточную команду ответил поворотом головы. Конь явно проверял, умею ли я командовать или проще сразу взять управление на себя.

– И какому выводу он пришёл? – спросил я у Аллы. Она уже сидела на вороной кобыле, которую привезли из её имения.

– Пока собирает сведения. Но, думаю, у вас с ним проблем не будет. Мальчик спокойный.

Мы прошли по кругу. Кремень каждую мою ошибку переводил на собственный, более удобный язык: перед поворотом замедлялся, перед остановкой делал лишний шаг, чтобы встать ровнее. Наш временный союз строился на том, что опыт принадлежал ему.

Степан Ильич, назначенный старшим в нашей группе, наблюдал у ограды.

– В поле держитесь на полкорпуса позади меня, – сказал он. – Конь собак знает. Увидите зверя – не пытайтесь обогнать борзых. Такое тоже бывало.

– И чем закончилось?

– Для борзых – хорошо.

Штиль тем временем провёл Тумана рысью, развернул на узком месте и остановил точно перед конюшим. Ни одного лишнего движения. Судя по его лицу, происхождение этого навыка он тоже обсуждать не собирался.

* * *

После ужина гостей собрали в охотничьем зале.

На длинной стене висела карта угодий. Лесные острова были обведены зелёным, поля разделены тонкими линиями, лазы отмечены деревянными фишками. Возле двери стояли охотничьи рога.

Савелий Петрович дождался тишины.

– Первым берём Дальний остров. Стая входит с юга. Доезжачий работает середину, выжлятники держат края. Борзятники занимают лазы до напуска гончих и без сигнала места не меняют.

Княжеская группа вставала у северной опушки. Самойловым достался соседний лаз. Меня поставили западнее, рядом со Степаном Ильичом. Штиль располагался позади нас. Собак ему не доверили, чему он, кажется, был только рад.

Ловчий поднял рог. Первый короткий сигнал означал начало движения, второй, протяжный, – напуск стаи. Два коротких предупреждали о волке в поле. Последний звук прекращал травлю и собирал участников.

– Если распоряжение кричит человек? – спросил один из гостей.

– Выполняете, только если это я, доезжачий или старший борзятник, – ответил Савелий Петрович. – В поле много одинаковых кафтанов. Полномочия у них разные.

После ночного подмораживания наст возле старой переправы стал скользким, поэтому две группы повели севернее. Княжеский лаз не менялся. Роман раздал старшим запечатанные маршруты; каждый пакет теперь заносили в отдельный журнал. Люди Дениса закрепили под седельными сумками небольшие сигнальные пластинки. Снаружи их не было видно.

– При обычном ходе они молчат, – пояснил Денис. – Если группа собьётся с пути или возникнет угроза, сигнал уйдёт на внешний пост.

– И никаких лишних разговоров, – предупредил князь. – Собаки должны слышать охоту, а не чужую болтовню.

Савелий Петрович передвинул на карте две фишки, проверил расстояние между сворами и объявил инструктаж законченным. Рога убрали в запертый шкаф, карту оставили под охраной.

Я задержался у окна.

Во дворе стремянной проводил княжескую свору к псарне. Три белые борзые шли по свежей пороше почти бесшумно. У бокового входа охранник сопровождал служащего с тёмным футляром. Утром в нём доставят стеклянную копию, а настоящий грандидьерит останется в сейфе.

Утром гончим предстояло поднять зверя, борзым – взять его в поле, а нам – убедить неизвестного, что грандидьерит по-прежнему находится на княжеском плаще.

Из трёх задач последняя почему-то казалась самой трудной.

Глава 19

Охота началась ещё до рассвета.

Гул прокатился по двору и вернулся от конюшен лошадиным ржанием, звоном вёдер и голосами конюхов. За окнами ещё горели фонари. В их свете пороша казалась золотистой, а люди и собаки двигались длинными тенями.

К семи часам старое крыло пахло кофе, мокрой шерстью и седельным мылом. Камердинер помог мне надеть тёмно-зелёный кафтан и с неодобрением посмотрел на сапоги. Штиль уже ждал в коридоре. Его кафтан сидел безупречно, лицо выражало терпение профессионала, которому поручили сопровождать начальство на мероприятии с повышенным содержанием внешних раздражителей.

На крыльце меня догнала Алла. Тёмно-синий костюм подчёркивал её изящную фигурку, волосы она убрала под меховую шапочку.

– Вы сегодня охотник или охрана семейной реликвии? – спросила она.

– Для начала постараюсь остаться всадником. Остальные обязанности буду принимать по мере сил.

– Разумно. – Она покосилась на моего коня. – Впрочем, Кремень производит впечатление существа, которое способно доставить вас обратно без вашего участия.

– Именно поэтому мы и поладили.

Во дворе собирался выезд.

Борзятники держали собак слева, не глядя на ремни; конюхи подводили лошадей так, чтобы те не били возле свор; доезжачий одним окриком собирал гончих теснее своего коня. Каждый знал место, и потому шесть десятков гостей, прислуга, лошади и собаки не превращались в толпу.

Тёмные кафтаны борзятников почти не выделялись возле строений. Выжлятники носили красное и голубое – в острове им следовало быть заметными. Под кафтанами угадывались полушубки, через плечи шли ремни малых рогов.

Гончие стояли на смычках, опускали головы к снегу и снова подбирались к доезжачему. Борзые в сворах не искали запаха. Длинные морды были подняты, узкие глаза смотрели туда, где лежало открытое поле. Некоторые дрожали всем телом, но не от холода, а от предвкушения.

Вьюга, Затея и Серебро стояли возле стремянного. Стоило за конюшней хлопнуть двери, как три белые головы повернулись одновременно.

– Не гладьте, – напомнил Савелий Петрович какому-то молодому гостю, уже протянувшему руку. – Перед полем собаку не развлекают.

Гость руку убрал. Ловчий пошёл дальше проверять своры и подпруги.

Кремень встретил меня тяжёлым вздохом. Гнедой мерин позволил проверить подпругу, терпеливо дождался, пока я устроюсь в седле, и переставил заднюю ногу так, чтобы стоять удобнее. Мои распоряжения он пока считал пожеланиями.

Алла взлетела на вороную кобылу одним лёгким движением. Штиль поднялся на Тумана без стремени и сделал вид, что ничего особенного не произошло.

Анастасия Владимировна расположилась в лёгких санях вместе с двумя пожилыми дамами и оглядела двор, собак и разряженных в кафтаны гостей.

– Варварство, – заключила она. – Хорошо организованное, но всё равно – варварство…

Григорий Павлович появился последним.

Его подвели к высокому серому мерину. На князе был тёмно-вишнёвый кафтан, поверх которого лежал старый серый плащ. Тяжёлое сукно спадало с плеч прямыми складками, а у ворота серебрилась застёжка. Сине-зелёная вставка на холодном утреннем свету выглядела удивительно убедительно.

Я даже испытал короткое профессиональное удовлетворение. Оттенок стекла всё-таки подобрал правильно. С двадцати шагов оно в точности напоминало грандидьерит.

Одетый в чёрный кафтан Роман подъехал ко мне, передал конюху последний список и проследил, как запоздавшую свору ставят в конец строя. Он тоже взглянул на княжеский плащ.

– Если не знать, не отличишь, – улыбнулся он и поехал к воротам, где горячий вороной мерин пятился от гончих и фыркал, точно дракон.

Князь дождался тишины.

– Господа, – сказал он, – рад приветствовать вас в первом поле Корсаковской охоты. Сегодня берём Дальний остров. До полудня погода обещает нам хорошую тропу. Дальше распоряжается Савелий Петрович.

Он повернул мерина и без всякой торжественности уступил место ловчему. Ратников проверил небо, провёл взглядом по строю и поднял руку.

Коротко протрубил рог.

Первые сто саженей выезд двигался шагом. Борзятники шли пешком, ведя лошадей в поводу и придерживая своры, остальные тоже не торопили коней.

Гончие перестали тянуть смычки и собрались вокруг доезжачего. Некоторых гостей такая медлительность удивила, однако спорить они не стали. В поле власть Савелия Петровича была сильнее титулов.

За воротами дорога поднялась на длинный пологий склон. Там борзятники сели в сёдла, и выезд растянулся широким строем.

Снег лежал до самого горизонта. Ветер разгладил открытые места, оставив на них лишь тонкий слой пороши, но в низинах намело по колено. У берёз темнели круглые проталины. Под свежим снегом держался старый наст, проверенный ловчим ещё до рассвета.

– Наст коня на шагу держит, сверху пороша мягкая, – сказал Степан Ильич. – До солнца поле простоит. Только в лощины не лезьте.

Он ехал на полкорпуса впереди. Я позволил Кремню самому выбирать, куда ставить копыта. Мерин ступал спокойно, то и дело поворачивая уши на собачий лай.

– А на волка пойдём? – спросил молодой человек, пристроившийся возле нашей группы.

Степан Ильич посмотрел на него с лёгкой жалостью.

– В марте? На волка? Нет, сегодня по русаку. И только там, где наст закрыт порошей.

Дальний остров показался за белой лощиной. Так называли вытянутую полосу леса посреди полей: голые берёзы, ельник и густой подлесок занимали добрую версту. Заячий малик у южной опушки я различил лишь после подсказки Степана Ильича.

Савелий Петрович пошёл шагом вдоль опушки. Борзятники начали расходиться, становились у стогов и отдельных деревьев, оставляя широкие чистые лазы.

Нас поставили западнее княжеской группы, позади старой рябины. Алла заняла место справа. Штиль остановил Тумана на несколько шагов позади, откуда одинаково хорошо видел меня, опушку и соседних гостей. Сани Анастасии Владимировны остались на возвышенности.

Разговоры стихли.

Савелий Петрович поднял рог. Протяжный сигнал велел бросать гончих.

На южной стороне острова стаю разомкнули. Гончие теснились возле коня доезжачего.

Доезжачий направил лошадь в кусты и негромко запорскал. Выжлятники разошлись по краям. Гончие ушли в остров – сперва рыжие спины ещё мелькали между стволами, затем лес проглотил их целиком.

Наступила тишина.

Я слышал, как Кремень жуёт удила, как поскрипывает кожа под коленом и как одна из борзых в соседней своре часто дышит сквозь приоткрытую пасть. Лес стоял перед нами совершенно пустой. Только где-то в глубине потрескивали ветви и время от времени раздавался голос доезжачего.

Первая гончая отозвалась далеко слева.

Короткий, почти вопросительный звук оборвался. Через несколько мгновений ей ответил более низкий голос. Потом ещё один. Разрозненные голоса начали сходиться, словно люди в тёмной комнате нащупывали одну и ту же нить.

– Помычка, – тихо сказал Степан Ильич.

Стая свалилась к следу.

Лес заговорил сразу несколькими голосами. Густой бас выжлеца держал низ, две выжловки заливались выше, молодые собаки торопились и быстро подстраивались под старших. Гон двигался внутри острова, удалялся, возвращался и снова поворачивал к северу. Опытные охотники читали его как чертёж. Князь поднял голову ещё прежде, чем Савелий Петрович повернулся к северному лазу.

Лошади тоже всё поняли.

Кремень перестал жевать удила и подобрался. Вороная кобыла Аллы вытянула шею. Возле князя три белые борзые разом подались вперёд, и стремянный перенёс руку ближе к концу своры.

– Не тяните повод на себя, – предупредил Степан Ильич. – Просто не давайте ему идти.

– Очень обнадёживает, что решения здесь принимает конь.

– Он чаще вас бывал на охоте.

С этим доводом спорить было трудно.

Гон приблизился. Уже можно было услышать, как собаки ломают сухой подлесок. На северной опушке осыпался снег с ветвей.

Русак вылетел из кустов одним длинным прыжком.

На белом поле он показался почти чёрным: крупный, серо-бурый, с прижатыми ушами. Зверь на мгновение остановился, увидел людей и пошёл поперёк княжеского лаза, быстро набирая ход.

Молодой гость слева подал коня вперёд. Его борзятник удержал свору.

– Стоять, – произнёс Савелий Петрович.

Он не повысил голоса, но рука гостя замерла.

– Не ваше поле.

Стремянный развернул коня так, чтобы Вьюга, Затея и Серебро увидели зверя. Три собаки натянули свору в одну белую линию. Русак отошёл от острова ещё на несколько десятков саженей…

– Ату!

Стремянный отпустил конец своры. Ремень выскользнул из колец ошейников.

Секунду назад рядом с серым мерином стояли три собаки. Теперь по сероватому снегу летели три белые полосы. Они не лаяли. Длинные тела складывались и распрямлялись, лапы едва успевали касаться земли, снег выбивался из-под них плоскими веерами.

Вьюга шла первой. Затея держалась чуть правее, Серебро – со стороны острова. Русак прибавил, вытянулся почти в прямую линию и вдруг резко бросился в сторону.

Вьюга промахнулась. Её вынесло вперёд, но уже через несколько прыжков собака развернулась и снова начала доставать зверя.

– Первая угонка, – сказал Степан Ильич.

Затея не повторила движение Вьюги. Она срезала дугу и заставила русака повернуть ещё раз. Серебро держал край, не позволяя тому уйти к кустам.

Княжеский стремянный поскакал следом. Остальные борзятники остались на лазах, хотя по тому, как напряглись люди и лошади, половина гостей с удовольствием ринулась бы за собаками всей компанией.

Григорий Павлович продвинулся вдоль опушки, не пересекая чужого поля. Серый плащ откинулся назад. На груди холодно блеснула застёжка.

Русак сделал ещё две скидки. Вьюга пронеслась мимо, Затея на мгновение потеряла ход. Казалось, зверь уже вырвался, но Серебро в один миг оказался там, куда русака вытолкнули две другие собаки.

Последние пятнадцать саженей исчезли одним броском. Белая собака настигла серую тень, снег взвился и тут же осел. Стремянный спешился, отгокал борзым, принял добычу и снова собрал свору. Всё заняло меньше минуты.

Следом за русаком из острова вывалила стая. Выжлятники перехватили гончих в поле, завернули от добычи и вернули к доезжачему. Тот снова набросил собак в лес.

Алла смотрела на тяжело дышащих борзых, но когда стремянный поднял русака, отвела глаза.

– Красиво, – сказала она. – И всё равно жалко.

– Работа собак мне понравилась, – признал я. – Но русак явно со мной бы не согласился.

Она коротко взглянула на меня и кивнула.

Поздравлять князя было рано. Савелий Петрович не дал никому покинуть места. Остров ненадолго замолчал, а затем западная сторона загудела новыми голосами.

– Береги поле! – донеслось из кустов.

Второй русак вышел почти напротив нас.

Он был меньше первого и светлее. Несколько мгновений зверь шёл вдоль самой опушки, будто не решался покинуть укрытие. На соседнем лазу три пегие борзые дрожали так сильно, что звенели кольца ошейников.

Их хозяин, тот самый молодой гость, снова подал коня вперёд. Борзятник удержал собак.

– Рано, – сказал стоявший рядом старший борзятник.

– Он уйдёт в кусты!

– Рано!

Русак увидел движение и метнулся в поле.

Борзятник дождался, пока собаки пометят зверя, а тот отойдёт от острова. Лишь тогда пустил свору с искоса к его ходу.

Пегие рванули одновременно. Молодой хозяин ударил коня пятками и поскакал за ними, хотя за сворой уже шёл её борзятник. Он взял слишком прямо и через несколько секунд оказался между собаками и краем лощины.

Русак сделал скидку к нам.

Одна борзая пролетела мимо, вторая заложила резкий поворот. Горячий мерин гостя увидел собак под ногами и шарахнулся к краю лощины. Под порошей оказался рыхлый перемёт. Заднее копыто провалилось, лошадь осела на круп, всадник потерял стремя.

– Осади! – крикнул Савелий Петрович.

Алла одним движением развернула кобылу, освобождая проход. Штиль поставил Тумана между мной и чужим конём. Кремень сам сделал два шага в сторону и замер. Должен признать, в охоте он и правда был куда опытнее меня.

Старший борзятник не бросился к гостю на помощь. Он видел, что тот удержался, а собакам сейчас требовалось свободное поле.

Русак воспользовался суматохой и снова повернул к острову. Первая пегая шла за ним прямо, вторая забирала левее, третья отстала после слишком крутого разворота.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю