Текст книги "Большая охота (СИ)"
Автор книги: Алекс Хай
Жанры:
Городское фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
– Что они предлагают?
– Следовать уставу Гильдии. Программу, по которой готовят к государственным испытаниям, должен утвердить Совет Гильдии. И мнения могут разделиться, сами понимаете… Кроме того, есть отдельный вопрос о статусе Александра Васильевича. Многие в Гильдии считают, что возглавлять училище подобного уровня должен лишь Грандмастер Девятого ранга…
Я понял, к чему вёл Ковалёв, и улыбнулся.
– Меня считают недостаточно подготовленным.
– Александр Васильевич, при всём уважении… Вам нет и двадцати пяти! Да, в свои годы вы стали самым молодым Грандмастером Восьмого ранга, но… Иными словами, вас будут воспринимать гораздо серьёзнее, если вы успешно сдадите квалификационный экзамен.
Мы с отцом переглянулись.
– Значит, я подам заявление на сдачу, – сказал я.
– Александр, – негромко произнёс отец, – для девятого ранга нужно очень долго готовиться…
– Знаю. Нужны три работы восьмого ранга, собственная система и доказательство, что её способен освоить другой мастер.
– Именно, – кивнул Ковалёв. – И несмотря на прекрасное к вам отношение, я никак не смогу вам помочь.
– Конечно.
Я посмотрел на опустевшие ученические места.
Училище должно было доказать, что умеет учить подростков. Мне же предстояло доказать, что я имею право его возглавить.
* * *
На Морскую я вернулся вечером. За окнами шёл ледяной дождь, огни автомобилей растекались по мокрой мостовой. В доме было тихо: мастерские закончили работу, магазин закрылся.
Вера Константиновна унесла документы по подготовительному отделению, отец отправился во дворец, а я сел составлять заключения по преподавателям. Напротив фамилии Бельского поставил «постоянный состав». Напротив Болина – «приглашённый, после согласования программы».
До папки самородка Шубина добраться не успел. В его деле было две страницы: домашнее образование, никаких рекомендаций, несколько случайных подработок. Если бы не сегодняшний день, я мог бы его не заметить. А сколько таких ребят было ещё в одном только Петербурге…
Телефон сообщил о международном вызове. К моему удивлению, из Антверпена.
Я принял звонок. На экране появился Бенцион Лившиц. За спиной старого торговца виднелись тёмные шкафы его кабинета и край портрета Густава Фаберже.
– Александр Васильевич! Приветствую вас! Надеюсь, не застал вас врасплох?
– Добрых друзей приятно видеть в любое время суток, Бенцион Яковлевич, – улыбнулся я. – Что-то с нашей поставкой?
– С бриллиантами всё прекрасно. Камни уже передали страховщикам. Я звоню вам по другому поводу.
Он снял очки и протёр их платком.
– Я всю жизнь занимаюсь алмазами, Александр Васильевич. Но редкий камень остаётся редким камнем, даже если это не бриллиант. Тут всплыла одна редкость, которая может вас заинтересовать.
Я подался вперёд. Лившиц всей душой обожал бриллианты и увлечению своему изменял редко. Значит, он нашёл и правда нечто экстраординарное.
– Что за камень? – спросил я.
– Сегодня ко мне обратился один старый знакомый, брокер. Ему предложили крупный грандидьерит старой огранки. Прозрачный, почти без включений! Владелец пока не желает называть себя и лишь выясняет возможный интерес.
Я отложил ручку.
– Насколько крупный?
– По предварительной оценке, не меньше семи карат. Возможно, больше. Камень сине-зелёный, хорошей прозрачности. Редчайший экземпляр!
Да уж… Грандидьерит не считался самоцветом и магической силой не обладал. Но до чего же редкий и красивый камень, особенно прозрачный. Все оттенки океана переливались в его гранях в зависимости от угла и освещения.
– Вы его видели? – спросил я.
– Пока только описание. Я потребовал фотографии, заключение и историю владения. Но прежде чем тратить время на посредников, решил спросить вас.
Старик надел очки и посмотрел на меня поверх оправы.
– Не хотите ли вы приобрести такой камень, Александр Васильевич?
Глава 12
– Хочу, – ответил я. – Но сначала хотел бы понять, что именно мне предлагают.
Бенцион Яковлевич довольно улыбнулся. Кажется, другого ответа он и не ждал.
– Разумный подход. Особенно когда владелец скрывает имя и считает, что одного названия камня достаточно, чтобы покупатель немедленно раскрыл бумажник.
– Точный вес известен?
– Семь и две десятых карата. По крайней мере, так утверждает брокер.
– Размеры?
– Уточняются.
– Заключение лаборатории предоставили? – продолжал сыпать я вопросами.
– Старое. И я его ещё не видел.
– Происхождение?
– Мадагаскар, если верить владельцу.
– Я спрашивал не месторождение, – сказал я. – Меня интересует история камня. Это тоже может влиять на решение о покупке.
Лившиц вздохнул и развёл руками.
– История владения туманна, Александр Васильевич. Нынешний хозяин получил камень от отца, тот приобрёл его через частного дилера. Имена мне обещали предоставить после подтверждения серьёзного интереса.
– То есть сейчас у нас есть рассказ брокера о рассказе владельца.
– Поэтому я и не предложил вам сразу ввязываться в торги.
– Великодушно с вашей стороны, – отозвался я.
Старик рассмеялся.
– Вы становитесь похожи на своего деда. Карл Густавович тоже начинал разговор о покупке с перечисления причин, по которым предложенный товар ничего не стоит.
– А заканчивал?
– Покупал, как правило. Но уже на своих условиях.
Я записал вес. Семь и две десятых карата для прозрачного грандидьерита – очень много. Возможно, даже слишком, чтобы верить одному описанию. За грандидьерит вполне могли выдавать турмалин или аквамарин похожих оттенков. Впрочем, опытный ювелир сможет отличить одно от другого. Проблема в том, что большинство экспертов никогда не видели этот камень живьём.
– Мне нужны фотографии без обработки при разном свете, видео полного оборота, точные размеры, показатель преломления, плотность и спектр, – перечислил я.– И старое заключение целиком, с печатями.
– Вы забыли потребовать родословную человека, который его огранял, – усмехнулся Лившиц.
– Если существует, и её присылайте. Огранка старая и, скорее всего, никуда не годится. Нужно понять, сколько камня останется после переогранки.
Лившиц перестал улыбаться и придвинулся к экрану.
– Значит, вы всерьёз рассматриваете покупку?
– Я готов посмотреть на камень. Это пока всё.
– Брокер будет настаивать на подтверждении средств.
– Подтверждение банк отправит. Имя покупателя до экспертизы не называйте.
– Скрыть интерес Дома Фаберже будет непросто, – скривился старик.
– Значит, проявите всё искусство антверпенских переговоров, Бенцион Яковлевич.
– Я могу попросить пять дней преимущественного права. Без задатка он не даст больше.
– Попросите десять.
Лившиц покачал головой.
– Не даст.
– Тогда семь. Экспертизу оплачиваю я, если камень подтвердит заявленные характеристики. Если нет – владелец.
– Александр Васильевич, вы ещё не знаете цену…
– А он ещё не доказал, что владеет именно грандидьеритом.
– Семь дней, документы, независимая лаборатория и конфиденциальность, – перечислил Лившиц. – Никаких предложений без вашего разрешения.
– Именно так.
– Хорошо. Утром поговорю с брокером. Как будут результаты, сразу же дам вам знать.
* * *
Утром я спустился в мастерскую раньше обычного.
Дом только просыпался. Снизу доносился звон посуды, за окнами дворник сердито соскребал с мостовой тонкую корку льда.
Я зажёг лампы и открыл сейф. В маленькой коробочке на сером бархате лежали два александрита.
Я отложил их несколько месяцев назад. Камни были почти одинаковыми, но не близнецами: один при холодном свете уходил глубже в зелень, второй дольше сохранял фиолетовый оттенок. Для обычного парного украшения это считалось бы недостатком. Но мне нравилась эта разница, она делала камни ещё живее. Ведь у каждого самоцвета и правда был свой характер.
Алла тоже не укладывалась в один оттенок. Она могла быть спокойной и насмешливой, холодно-вежливой на приёме, упрямой в споре и совершенно беззащитной, когда позволяла себе сбросить светскую маску. И камни для неё нужны были такие же – живые, разносторонние, в чьих гранях угадывались бы такие разные черты их владелицы.
Я положил александриты на белый лист и провёл между ними окружность будущей центральной вставки.
Первый вариант вышел слишком торжественным, второй напоминал драгоценность почтенной вдовы. В третьем центральный камень пришлось бы поднять слишком высоко, а Алла не стала бы терпеть кольцо, цепляющееся за перчатки.
Я смял лист и начал заново.
Два александрита должны были стать рабочими узлами. Каждый получит собственный контур, способный считывать настройку активного артефакта Аллы и сохранять равновесие при смене одного украшения на другое.
Между ними требовалась тишина.
Активный самоцвет для этой задачи не подходил: он внёс бы собственную стихию, и кольцо пришлось бы строить вокруг его природы, а не вокруг Аллы.
Грандидьерит же ничего не требовал. Он был просто камнем – редким, прозрачным и прекрасным. Артефактный центр можно было спрятать под ним, в тонкой золотой сети, не связывая с самой вставкой. Два александрита работали бы по сторонам, а середина оставалась нейтральной.
Я нарисовал платиновую шинку, низкую оправу и скрытый золотой мост между боковыми гнёздами. Потом прикинул размеры центрального камня и выругался.
Без точных пропорций расчёт не имел смысла. Старый огранщик мог спасать вес или прятать включение. После переогранки от семи карат вполне могли остаться лишь четыре.
– Когда мастер ругается на чистый лист, виноват обычно не лист.
Отец стоял в дверях с чашкой кофе и в халате, накинутом на домашний костюм.
– Решил посмотреть, кто шумит в мастерской на рассвете, – объяснил он.
– Я не шумел.
– Ты ругался. И мне стало интересно, на что именно.
Василий подошёл к верстаку. Прятать рисунок было поздно: он уже увидел александриты, эскиз и пустое центральное гнездо.
– Снова для Аллы? – спросил он.
– Почему сразу для Аллы?
– Потому что недавно ты разговаривал с её отцом, а красный бриллиант продал. Логично, что в скором времени ты бы вновь задумался о кольце.
Он поставил кофе подальше от камней и надел очки, чтобы рассмотреть наброски.
– Красиво, – сказал отец через минуту. – Но что хочешь поставить в середину
– Возможно, грандидьерит. Лившиц предложил интересный вариант.
Василий одобрительно хмыкнул.
– Прозрачный?
– Лившиц утверждает, что да. Но мы оба пока его не видели. В любом случае огранка там старая, и камню придётся дать новую форму. Но всё это будет иметь смысл, если цена меня устроит.
Отец взял карандаш и провёл под центральным гнездом ещё одну линию.
– Золотую развязку лучше опустить ниже. Иначе она будет забирать часть отклика александритов.
– Если опустить, усложнится ремонт.
– Зато кольцо не придётся ремонтировать после каждого сильного импульса. А сам камень, как я понимаю, в контуре не участвует?
Я кивнул.
– Именно поэтому он мне и нужен. В центре не должно быть стихийной активности.
– Хорошо. Знаешь, Саша, центр не всегда обязан управлять остальными частями. Иногда его задача – оставить им достаточно места, чтобы они могли работать вместе.
Я поднял глаза на отца.
– Мы всё ещё обсуждаем кольцо?
– А ты всё ещё думаешь только о кольце?
Я хмыкнул и убрал эскиз в папку.
– Матери пока не говори.
– Не собирался.
– И Лене.
– Тем более. И не влюбляйся в камень по описанию, Саша. Сначала документы, потом экспертиза. Красивые истории стоят дороже плохих камней.
– Знаю.
– Знать и помнить – разные вещи. Не позволяй редкости себя очаровать.
* * *
Через два дня я подал заявление на квалификацию девятого ранга.
Ковалёв принял меня в малом кабинете Гильдии. На столе лежали моё дело, выписка из реестра работ и синяя папка с Уставом Гильдии.
– Последняя возможность передумать, – сказал Иван Петрович.
– Вы ведь сами посоветовали мне получить девятый ранг, – улыбнулся я.
– Я сказал, что это укрепит вашу позицию. Но не обещал, что будет легко.
Я подписал заявление. Теперь Гильдия должна была назначить предварительную комиссию, проверить представленные работы и либо допустить меня к Высшему совету, либо посоветовать вернуться через несколько лет.
Ковалёв раскрыл выписку.
– Три работы восьмого ранга не должны стать проблемой. В реестре достаточно ваших изделий с полной аттестацией. Выберем выполненные по разным принципам: защитный контур, накопительная схема и система с обратной связью.
Он отметил три строки. Все изделия я выполнил самостоятельно, и владельцы могли предоставить их для повторной экспертизы.
– А «Сингулярность»? – спросил я.
– Приложим отдельно.
– Это сильнейшая моя работа.
– Это сильнейшая работа вашей команды, – поправил Ковалёв. – Совет её изучит, но в обязательную тройку не засчитает. Слишком многое сделано Василием Фридриховичем, Ворониным, Егоровым и Холмским.
Я не спорил. Возражение было справедливым.
Ковалёв перелистнул несколько страниц и остановился на пустой графе.
– Собственная система.
– Согласование независимых артефактных контуров через нейтральный центр, – тут же нашёлся я.
– Это пока название. Комиссии понадобится описание: область применения, ограничения, расчёты нагрузки и отличие от обычного соединения через общий накопитель.
Он повернул ко мне лист и постучал по последней строке.
– Здесь чаще всего и проваливаются талантливые мастера. Они приносят великолепную вещь и говорят: смотрите, я смог. А совет отвечает: прекрасно, теперь научите другого.
– Я найду мастера, – пообещал я.
– Он должен воспроизвести систему по вашей методике. Если вы будете поправлять каждую линию, то докажете лишь умение руководить чужими руками.
Я вспомнил Бельского, заставившего ученика самому проследить путь обратного импульса.
– Значит, мой мастер сначала должен изучить теорию, затем выполнить работу без моего участия?
– Именно этого и ждут, – кивнул Ковалёв. – Желательно, чтобы мастер не был сотрудником вашего Дома.
– Бельский подойдёт?
Ковалёв удивился кандидатуре и призадумался.
– Восьмой ранг, другая специализация, в вашем Доме не работает… – перечислял он. – Договор с училищем помехой не станет. Более чем. Если, конечно, он согласится.
– Согласится.
– Уверены?
– Нет. Но я буду убедителен в просьбе.
Иван Петрович закрыл папку.
– Тогда решено. Предварительное рассмотрение назначат не раньше чем через месяц. Не пытайтесь за это время одновременно открыть училище, перестроить фабрику, подготовить парижскую коллекцию и совершить ещё какой-нибудь подвиг.
Я рассмеялся.
– Значит, вам уже кто-то рассказал о моих планах?
– Я слишком давно вас знаю, Александр Васильевич, – неожиданно тепло улыбнулся глава Гильдии. – И знаю, на что вы способны. Но сейчас, прошу, не распыляйтесь на всё сразу.
* * *
Бельский приехал на Морскую вечером того же дня. Программу училища он принёс всю в пометках и первым делом потребовал увеличить число практических занятий и бюджет на металл. С постоянным преподавателем защитных систем мы, кажется, не ошиблись.
Я отложил программу и положил перед ним тонкую папку с рабочим названием моей системы.
Бельский прочитал его и поднял глаза.
– Полагаю, это имеет отношение к вашему экзамену на девятый ранг? – догадался он.
– Прямое. Мне нужен независимый мастер, который попробует освоить методику. И я хотел попросить вашей помощи.
Коллегу эта просьба удивила не меньше, чем Ковалёва. Да, мы уважали друг друга, старались поддерживать и относились с профессиональным достоинством. И всё же друзьями не были.
– Почему я? – спросил Бельский.
Я улыбнулся.
– Вы умеете задавать правильные вопросы, живо интересуетесь всем новым и ответственно относитесь ко всему, что делаете. Кроме того, вы исключительно честный человек. А я хочу, чтобы экзамен на ранг прошёл в обстоятельствах полной объективности.
– Очень лестная характеристика, Александр Васильевич.
– Правдивая.
– И всё равно я польщён. Покажите мне вашу систему, пожалуйста.
На первой странице находилась схема из трёх контуров, сходившихся возле пустого гнезда: серебряные пластины, три малых накопителя и нейтральная золотая развязка.
– Три контура должны сохранить самостоятельность, но не мешать друг другу при одновременном включении, – пояснил я. – Вы получите расчёты и пояснения, а сборку выполните сами.
Бельский поднял на меня глаза.
– А вы?
– Не прикоснусь к изделию. Не имею права.
– И не будете стоять над душой?
– Постараюсь, как бы мне ни хотелось обратного.
Коллега рассмеялся.
– Вот это условие кажется самым невыполнимым.
Он погрузился в изучение чертежа и нахмурился.
– Почему вы не сводите линии в общий накопитель?
– Потому что тогда более сильный контур начнёт подчинять себе остальные.
– А нейтральная развязка что делает?
Я собирался прочитать лекцию, но вовремя остановился.
– Ответ есть на следующей странице.
Бельский посмотрел на меня поверх папки.
– Учитесь преподавать?
– Пытаюсь доказать, что создал систему, а не набор готовых решений.
– Я согласен, – улыбнулся мастер. – Но с условиями. Все непонятные места отмечаю без жалости. Испытания проведём при свидетелях Гильдии. Если изделие не получится, так и запишем.
Я с готовностью кивнул.
– Именно этого я и хочу.
– Нет, – спокойно возразил Бельский. – Вы хотите, чтобы оно заработало. А я обещаю только честно проверить.
Я протянул ему руку.
– Договорились.
Бельский пожал мою руку, забрал папку и широко улыбнулся.
– Первый список вопросов пришлю завтра. Знаете, Александр Васильевич… А быть подопытным кроликом – весьма интересно. Особенно в лаборатории у Фаберже.
* * *
Через три дня пришли материалы из Антверпена.
Лившиц позвонил незадолго до ужина. Я уже по опыту знал, что таким довольным и одновременно с этим оскорблённым он выглядел лишь после удачных переговоров с особенно неприятным человеком.
– Нам дали семь дней, – объявил Бенцион Яковлевич. – Владелец согласен на независимую проверку, но камень останется в Антверпене.
– Разумно, – отозвался я. – Расходы на перемещение будут стоить дорого. Проще привезти своих специалистов в Бельгию или найти проверенных местных.
– Для вас это звучит разумно, – вздохнул старик. – А мне пришлось выбивать эти условия целых два часа… И всё же мы пришли к чёткому соглашению, Александр Васильевич. Если минерал окажется не грандидьеритом, экспертизу оплатит владелец. Всё остальное – за ваш счёт.
– Принимается.
– Я переслал вам на почту фотографии и старое заключение. Новое будет через два дня. И ещё кое-что…
– Цена?
Он написал сумму на бумажке и показал мне – озвучить вслух он просто не решился.
– В неё входит вся шахта на Мадагаскаре вместе с ближайшими деревнями? – удивился я.
– Я спросил почти что-то же самое. Но представитель продавца настаивает на уникальности камня и готов к любым проверкам. В конце концов, лишь один из десяти тысяч добытых камней имеет ювелирное качество. А за последние шесть лет добыто лишь три сотни карат прозрачных камней…
Да уж, не красный бриллиант, конечно, но грандидьерит заслуживал особое место в ювелирных коллекциях. И хороший камень такого веса должен был стоить соответственно. Вопрос лишь в том, насколько он чист…
На экране появилась отметка о получении файлов. Я открыл первый снимок.
Камень лежал рядом с линейкой. Старая вытянутая огранка, широкая площадка, потёртое ребро. При белом свете он казался холодно-синим, у окна уходил в густую морскую зелень. На третьем снимке в глубине проступала полоска бесцветного льда.
Я увеличил изображение.
Включений было мало. Тонкое перо возле нижней грани можно было убрать при переогранке. Хуже выглядело тяжёлое основание: старый мастер явно берёг массу. Камень придётся раскрывать заново.
– Что скажете? – нетерпеливо спросил Лившиц.
– Фотографии хорошие.
– Я спрашивал о камне…
– По фотографии такие камни не покупают, Бенцион Яковлевич. Вы же сами знаете.
Старое заключение подтверждало вес, плотность и оптические характеристики. Имя первоначального владельца отсутствовало. Отец продавца приобрёл камень из европейской коллекции, а прежде тот якобы принадлежал некой аристократической семье.
– «Якобы» меня не устраивает, – сказал я.
– Меня тоже. Брокер утверждает, что где-то сохранилась старая опись, но владелец ещё её ищет.
– Пусть найдёт. И попросите лабораторию отдельно проверить, не подвергался ли камень дополнительной обработке.
– Уже попросил.
Я снова вернулся к фотографии.
Грандидьерит был прекрасен, но не той хищной красотой, которой обладали сильные самоцветы. Он не обещал власти, не тянулся к чужому резерву и не требовал подчинить ему весь будущий артефакт. Просто менял цвет вслед за светом, словно подстраивался под обстоятельства, и каждый раз выглядел немного иначе.
И всё же передо мной пока было лишь изображение. Я не видел, как камень поведёт себя под лампой, сколько веса потеряет при переогранке и не скрывает ли старая площадка дефект. Не знал его настоящей истории и не собирался платить за чужую красивую легенду.
– Срочно закажите экспертизу, – сказал я. – И продолжайте искать опись.
– Значит, камень вам понравился? – улыбнулся Лившиц.
Я посмотрел на два александрита, лежавшие в открытой коробочке возле чернового эскиза.
– Он привлёк моё внимание. Если ваш эксперт подтвердит подлинность, я готов приехать в Антверпен лично.



























