444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Алекс Хай » Большая охота (СИ) » Текст книги (страница 7)
Большая охота (СИ)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 18:00

Текст книги "Большая охота (СИ)"


Автор книги: Алекс Хай



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Что они предлагают?

– Следовать уставу Гильдии. Программу, по которой готовят к государственным испытаниям, должен утвердить Совет Гильдии. И мнения могут разделиться, сами понимаете… Кроме того, есть отдельный вопрос о статусе Александра Васильевича. Многие в Гильдии считают, что возглавлять училище подобного уровня должен лишь Грандмастер Девятого ранга…

Я понял, к чему вёл Ковалёв, и улыбнулся.

– Меня считают недостаточно подготовленным.

– Александр Васильевич, при всём уважении… Вам нет и двадцати пяти! Да, в свои годы вы стали самым молодым Грандмастером Восьмого ранга, но… Иными словами, вас будут воспринимать гораздо серьёзнее, если вы успешно сдадите квалификационный экзамен.

Мы с отцом переглянулись.

– Значит, я подам заявление на сдачу, – сказал я.

– Александр, – негромко произнёс отец, – для девятого ранга нужно очень долго готовиться…

– Знаю. Нужны три работы восьмого ранга, собственная система и доказательство, что её способен освоить другой мастер.

– Именно, – кивнул Ковалёв. – И несмотря на прекрасное к вам отношение, я никак не смогу вам помочь.

– Конечно.

Я посмотрел на опустевшие ученические места.

Училище должно было доказать, что умеет учить подростков. Мне же предстояло доказать, что я имею право его возглавить.

* * *

На Морскую я вернулся вечером. За окнами шёл ледяной дождь, огни автомобилей растекались по мокрой мостовой. В доме было тихо: мастерские закончили работу, магазин закрылся.

Вера Константиновна унесла документы по подготовительному отделению, отец отправился во дворец, а я сел составлять заключения по преподавателям. Напротив фамилии Бельского поставил «постоянный состав». Напротив Болина – «приглашённый, после согласования программы».

До папки самородка Шубина добраться не успел. В его деле было две страницы: домашнее образование, никаких рекомендаций, несколько случайных подработок. Если бы не сегодняшний день, я мог бы его не заметить. А сколько таких ребят было ещё в одном только Петербурге…

Телефон сообщил о международном вызове. К моему удивлению, из Антверпена.

Я принял звонок. На экране появился Бенцион Лившиц. За спиной старого торговца виднелись тёмные шкафы его кабинета и край портрета Густава Фаберже.

– Александр Васильевич! Приветствую вас! Надеюсь, не застал вас врасплох?

– Добрых друзей приятно видеть в любое время суток, Бенцион Яковлевич, – улыбнулся я. – Что-то с нашей поставкой?

– С бриллиантами всё прекрасно. Камни уже передали страховщикам. Я звоню вам по другому поводу.

Он снял очки и протёр их платком.

– Я всю жизнь занимаюсь алмазами, Александр Васильевич. Но редкий камень остаётся редким камнем, даже если это не бриллиант. Тут всплыла одна редкость, которая может вас заинтересовать.

Я подался вперёд. Лившиц всей душой обожал бриллианты и увлечению своему изменял редко. Значит, он нашёл и правда нечто экстраординарное.

– Что за камень? – спросил я.

– Сегодня ко мне обратился один старый знакомый, брокер. Ему предложили крупный грандидьерит старой огранки. Прозрачный, почти без включений! Владелец пока не желает называть себя и лишь выясняет возможный интерес.

Я отложил ручку.

– Насколько крупный?

– По предварительной оценке, не меньше семи карат. Возможно, больше. Камень сине-зелёный, хорошей прозрачности. Редчайший экземпляр!

Да уж… Грандидьерит не считался самоцветом и магической силой не обладал. Но до чего же редкий и красивый камень, особенно прозрачный. Все оттенки океана переливались в его гранях в зависимости от угла и освещения.

– Вы его видели? – спросил я.

– Пока только описание. Я потребовал фотографии, заключение и историю владения. Но прежде чем тратить время на посредников, решил спросить вас.

Старик надел очки и посмотрел на меня поверх оправы.

– Не хотите ли вы приобрести такой камень, Александр Васильевич?

Глава 12

– Хочу, – ответил я. – Но сначала хотел бы понять, что именно мне предлагают.

Бенцион Яковлевич довольно улыбнулся. Кажется, другого ответа он и не ждал.

– Разумный подход. Особенно когда владелец скрывает имя и считает, что одного названия камня достаточно, чтобы покупатель немедленно раскрыл бумажник.

– Точный вес известен?

– Семь и две десятых карата. По крайней мере, так утверждает брокер.

– Размеры?

– Уточняются.

– Заключение лаборатории предоставили? – продолжал сыпать я вопросами.

– Старое. И я его ещё не видел.

– Происхождение?

– Мадагаскар, если верить владельцу.

– Я спрашивал не месторождение, – сказал я. – Меня интересует история камня. Это тоже может влиять на решение о покупке.

Лившиц вздохнул и развёл руками.

– История владения туманна, Александр Васильевич. Нынешний хозяин получил камень от отца, тот приобрёл его через частного дилера. Имена мне обещали предоставить после подтверждения серьёзного интереса.

– То есть сейчас у нас есть рассказ брокера о рассказе владельца.

– Поэтому я и не предложил вам сразу ввязываться в торги.

– Великодушно с вашей стороны, – отозвался я.

Старик рассмеялся.

– Вы становитесь похожи на своего деда. Карл Густавович тоже начинал разговор о покупке с перечисления причин, по которым предложенный товар ничего не стоит.

– А заканчивал?

– Покупал, как правило. Но уже на своих условиях.

Я записал вес. Семь и две десятых карата для прозрачного грандидьерита – очень много. Возможно, даже слишком, чтобы верить одному описанию. За грандидьерит вполне могли выдавать турмалин или аквамарин похожих оттенков. Впрочем, опытный ювелир сможет отличить одно от другого. Проблема в том, что большинство экспертов никогда не видели этот камень живьём.

– Мне нужны фотографии без обработки при разном свете, видео полного оборота, точные размеры, показатель преломления, плотность и спектр, – перечислил я.– И старое заключение целиком, с печатями.

– Вы забыли потребовать родословную человека, который его огранял, – усмехнулся Лившиц.

– Если существует, и её присылайте. Огранка старая и, скорее всего, никуда не годится. Нужно понять, сколько камня останется после переогранки.

Лившиц перестал улыбаться и придвинулся к экрану.

– Значит, вы всерьёз рассматриваете покупку?

– Я готов посмотреть на камень. Это пока всё.

– Брокер будет настаивать на подтверждении средств.

– Подтверждение банк отправит. Имя покупателя до экспертизы не называйте.

– Скрыть интерес Дома Фаберже будет непросто, – скривился старик.

– Значит, проявите всё искусство антверпенских переговоров, Бенцион Яковлевич.

– Я могу попросить пять дней преимущественного права. Без задатка он не даст больше.

– Попросите десять.

Лившиц покачал головой.

– Не даст.

– Тогда семь. Экспертизу оплачиваю я, если камень подтвердит заявленные характеристики. Если нет – владелец.

– Александр Васильевич, вы ещё не знаете цену…

– А он ещё не доказал, что владеет именно грандидьеритом.

– Семь дней, документы, независимая лаборатория и конфиденциальность, – перечислил Лившиц. – Никаких предложений без вашего разрешения.

– Именно так.

– Хорошо. Утром поговорю с брокером. Как будут результаты, сразу же дам вам знать.

* * *

Утром я спустился в мастерскую раньше обычного.

Дом только просыпался. Снизу доносился звон посуды, за окнами дворник сердито соскребал с мостовой тонкую корку льда.

Я зажёг лампы и открыл сейф. В маленькой коробочке на сером бархате лежали два александрита.

Я отложил их несколько месяцев назад. Камни были почти одинаковыми, но не близнецами: один при холодном свете уходил глубже в зелень, второй дольше сохранял фиолетовый оттенок. Для обычного парного украшения это считалось бы недостатком. Но мне нравилась эта разница, она делала камни ещё живее. Ведь у каждого самоцвета и правда был свой характер.

Алла тоже не укладывалась в один оттенок. Она могла быть спокойной и насмешливой, холодно-вежливой на приёме, упрямой в споре и совершенно беззащитной, когда позволяла себе сбросить светскую маску. И камни для неё нужны были такие же – живые, разносторонние, в чьих гранях угадывались бы такие разные черты их владелицы.

Я положил александриты на белый лист и провёл между ними окружность будущей центральной вставки.

Первый вариант вышел слишком торжественным, второй напоминал драгоценность почтенной вдовы. В третьем центральный камень пришлось бы поднять слишком высоко, а Алла не стала бы терпеть кольцо, цепляющееся за перчатки.

Я смял лист и начал заново.

Два александрита должны были стать рабочими узлами. Каждый получит собственный контур, способный считывать настройку активного артефакта Аллы и сохранять равновесие при смене одного украшения на другое.

Между ними требовалась тишина.

Активный самоцвет для этой задачи не подходил: он внёс бы собственную стихию, и кольцо пришлось бы строить вокруг его природы, а не вокруг Аллы.

Грандидьерит же ничего не требовал. Он был просто камнем – редким, прозрачным и прекрасным. Артефактный центр можно было спрятать под ним, в тонкой золотой сети, не связывая с самой вставкой. Два александрита работали бы по сторонам, а середина оставалась нейтральной.

Я нарисовал платиновую шинку, низкую оправу и скрытый золотой мост между боковыми гнёздами. Потом прикинул размеры центрального камня и выругался.

Без точных пропорций расчёт не имел смысла. Старый огранщик мог спасать вес или прятать включение. После переогранки от семи карат вполне могли остаться лишь четыре.

– Когда мастер ругается на чистый лист, виноват обычно не лист.

Отец стоял в дверях с чашкой кофе и в халате, накинутом на домашний костюм.

– Решил посмотреть, кто шумит в мастерской на рассвете, – объяснил он.

– Я не шумел.

– Ты ругался. И мне стало интересно, на что именно.

Василий подошёл к верстаку. Прятать рисунок было поздно: он уже увидел александриты, эскиз и пустое центральное гнездо.

– Снова для Аллы? – спросил он.

– Почему сразу для Аллы?

– Потому что недавно ты разговаривал с её отцом, а красный бриллиант продал. Логично, что в скором времени ты бы вновь задумался о кольце.

Он поставил кофе подальше от камней и надел очки, чтобы рассмотреть наброски.

– Красиво, – сказал отец через минуту. – Но что хочешь поставить в середину

– Возможно, грандидьерит. Лившиц предложил интересный вариант.

Василий одобрительно хмыкнул.

– Прозрачный?

– Лившиц утверждает, что да. Но мы оба пока его не видели. В любом случае огранка там старая, и камню придётся дать новую форму. Но всё это будет иметь смысл, если цена меня устроит.

Отец взял карандаш и провёл под центральным гнездом ещё одну линию.

– Золотую развязку лучше опустить ниже. Иначе она будет забирать часть отклика александритов.

– Если опустить, усложнится ремонт.

– Зато кольцо не придётся ремонтировать после каждого сильного импульса. А сам камень, как я понимаю, в контуре не участвует?

Я кивнул.

– Именно поэтому он мне и нужен. В центре не должно быть стихийной активности.

– Хорошо. Знаешь, Саша, центр не всегда обязан управлять остальными частями. Иногда его задача – оставить им достаточно места, чтобы они могли работать вместе.

Я поднял глаза на отца.

– Мы всё ещё обсуждаем кольцо?

– А ты всё ещё думаешь только о кольце?

Я хмыкнул и убрал эскиз в папку.

– Матери пока не говори.

– Не собирался.

– И Лене.

– Тем более. И не влюбляйся в камень по описанию, Саша. Сначала документы, потом экспертиза. Красивые истории стоят дороже плохих камней.

– Знаю.

– Знать и помнить – разные вещи. Не позволяй редкости себя очаровать.

* * *

Через два дня я подал заявление на квалификацию девятого ранга.

Ковалёв принял меня в малом кабинете Гильдии. На столе лежали моё дело, выписка из реестра работ и синяя папка с Уставом Гильдии.

– Последняя возможность передумать, – сказал Иван Петрович.

– Вы ведь сами посоветовали мне получить девятый ранг, – улыбнулся я.

– Я сказал, что это укрепит вашу позицию. Но не обещал, что будет легко.

Я подписал заявление. Теперь Гильдия должна была назначить предварительную комиссию, проверить представленные работы и либо допустить меня к Высшему совету, либо посоветовать вернуться через несколько лет.

Ковалёв раскрыл выписку.

– Три работы восьмого ранга не должны стать проблемой. В реестре достаточно ваших изделий с полной аттестацией. Выберем выполненные по разным принципам: защитный контур, накопительная схема и система с обратной связью.

Он отметил три строки. Все изделия я выполнил самостоятельно, и владельцы могли предоставить их для повторной экспертизы.

– А «Сингулярность»? – спросил я.

– Приложим отдельно.

– Это сильнейшая моя работа.

– Это сильнейшая работа вашей команды, – поправил Ковалёв. – Совет её изучит, но в обязательную тройку не засчитает. Слишком многое сделано Василием Фридриховичем, Ворониным, Егоровым и Холмским.

Я не спорил. Возражение было справедливым.

Ковалёв перелистнул несколько страниц и остановился на пустой графе.

– Собственная система.

– Согласование независимых артефактных контуров через нейтральный центр, – тут же нашёлся я.

– Это пока название. Комиссии понадобится описание: область применения, ограничения, расчёты нагрузки и отличие от обычного соединения через общий накопитель.

Он повернул ко мне лист и постучал по последней строке.

– Здесь чаще всего и проваливаются талантливые мастера. Они приносят великолепную вещь и говорят: смотрите, я смог. А совет отвечает: прекрасно, теперь научите другого.

– Я найду мастера, – пообещал я.

– Он должен воспроизвести систему по вашей методике. Если вы будете поправлять каждую линию, то докажете лишь умение руководить чужими руками.

Я вспомнил Бельского, заставившего ученика самому проследить путь обратного импульса.

– Значит, мой мастер сначала должен изучить теорию, затем выполнить работу без моего участия?

– Именно этого и ждут, – кивнул Ковалёв. – Желательно, чтобы мастер не был сотрудником вашего Дома.

– Бельский подойдёт?

Ковалёв удивился кандидатуре и призадумался.

– Восьмой ранг, другая специализация, в вашем Доме не работает… – перечислял он. – Договор с училищем помехой не станет. Более чем. Если, конечно, он согласится.

– Согласится.

– Уверены?

– Нет. Но я буду убедителен в просьбе.

Иван Петрович закрыл папку.

– Тогда решено. Предварительное рассмотрение назначат не раньше чем через месяц. Не пытайтесь за это время одновременно открыть училище, перестроить фабрику, подготовить парижскую коллекцию и совершить ещё какой-нибудь подвиг.

Я рассмеялся.

– Значит, вам уже кто-то рассказал о моих планах?

– Я слишком давно вас знаю, Александр Васильевич, – неожиданно тепло улыбнулся глава Гильдии. – И знаю, на что вы способны. Но сейчас, прошу, не распыляйтесь на всё сразу.

* * *

Бельский приехал на Морскую вечером того же дня. Программу училища он принёс всю в пометках и первым делом потребовал увеличить число практических занятий и бюджет на металл. С постоянным преподавателем защитных систем мы, кажется, не ошиблись.

Я отложил программу и положил перед ним тонкую папку с рабочим названием моей системы.

Бельский прочитал его и поднял глаза.

– Полагаю, это имеет отношение к вашему экзамену на девятый ранг? – догадался он.

– Прямое. Мне нужен независимый мастер, который попробует освоить методику. И я хотел попросить вашей помощи.

Коллегу эта просьба удивила не меньше, чем Ковалёва. Да, мы уважали друг друга, старались поддерживать и относились с профессиональным достоинством. И всё же друзьями не были.

– Почему я? – спросил Бельский.

Я улыбнулся.

– Вы умеете задавать правильные вопросы, живо интересуетесь всем новым и ответственно относитесь ко всему, что делаете. Кроме того, вы исключительно честный человек. А я хочу, чтобы экзамен на ранг прошёл в обстоятельствах полной объективности.

– Очень лестная характеристика, Александр Васильевич.

– Правдивая.

– И всё равно я польщён. Покажите мне вашу систему, пожалуйста.

На первой странице находилась схема из трёх контуров, сходившихся возле пустого гнезда: серебряные пластины, три малых накопителя и нейтральная золотая развязка.

– Три контура должны сохранить самостоятельность, но не мешать друг другу при одновременном включении, – пояснил я. – Вы получите расчёты и пояснения, а сборку выполните сами.

Бельский поднял на меня глаза.

– А вы?

– Не прикоснусь к изделию. Не имею права.

– И не будете стоять над душой?

– Постараюсь, как бы мне ни хотелось обратного.

Коллега рассмеялся.

– Вот это условие кажется самым невыполнимым.

Он погрузился в изучение чертежа и нахмурился.

– Почему вы не сводите линии в общий накопитель?

– Потому что тогда более сильный контур начнёт подчинять себе остальные.

– А нейтральная развязка что делает?

Я собирался прочитать лекцию, но вовремя остановился.

– Ответ есть на следующей странице.

Бельский посмотрел на меня поверх папки.

– Учитесь преподавать?

– Пытаюсь доказать, что создал систему, а не набор готовых решений.

– Я согласен, – улыбнулся мастер. – Но с условиями. Все непонятные места отмечаю без жалости. Испытания проведём при свидетелях Гильдии. Если изделие не получится, так и запишем.

Я с готовностью кивнул.

– Именно этого я и хочу.

– Нет, – спокойно возразил Бельский. – Вы хотите, чтобы оно заработало. А я обещаю только честно проверить.

Я протянул ему руку.

– Договорились.

Бельский пожал мою руку, забрал папку и широко улыбнулся.

– Первый список вопросов пришлю завтра. Знаете, Александр Васильевич… А быть подопытным кроликом – весьма интересно. Особенно в лаборатории у Фаберже.

* * *

Через три дня пришли материалы из Антверпена.

Лившиц позвонил незадолго до ужина. Я уже по опыту знал, что таким довольным и одновременно с этим оскорблённым он выглядел лишь после удачных переговоров с особенно неприятным человеком.

– Нам дали семь дней, – объявил Бенцион Яковлевич. – Владелец согласен на независимую проверку, но камень останется в Антверпене.

– Разумно, – отозвался я. – Расходы на перемещение будут стоить дорого. Проще привезти своих специалистов в Бельгию или найти проверенных местных.

– Для вас это звучит разумно, – вздохнул старик. – А мне пришлось выбивать эти условия целых два часа… И всё же мы пришли к чёткому соглашению, Александр Васильевич. Если минерал окажется не грандидьеритом, экспертизу оплатит владелец. Всё остальное – за ваш счёт.

– Принимается.

– Я переслал вам на почту фотографии и старое заключение. Новое будет через два дня. И ещё кое-что…

– Цена?

Он написал сумму на бумажке и показал мне – озвучить вслух он просто не решился.

– В неё входит вся шахта на Мадагаскаре вместе с ближайшими деревнями? – удивился я.

– Я спросил почти что-то же самое. Но представитель продавца настаивает на уникальности камня и готов к любым проверкам. В конце концов, лишь один из десяти тысяч добытых камней имеет ювелирное качество. А за последние шесть лет добыто лишь три сотни карат прозрачных камней…

Да уж, не красный бриллиант, конечно, но грандидьерит заслуживал особое место в ювелирных коллекциях. И хороший камень такого веса должен был стоить соответственно. Вопрос лишь в том, насколько он чист…

На экране появилась отметка о получении файлов. Я открыл первый снимок.

Камень лежал рядом с линейкой. Старая вытянутая огранка, широкая площадка, потёртое ребро. При белом свете он казался холодно-синим, у окна уходил в густую морскую зелень. На третьем снимке в глубине проступала полоска бесцветного льда.

Я увеличил изображение.

Включений было мало. Тонкое перо возле нижней грани можно было убрать при переогранке. Хуже выглядело тяжёлое основание: старый мастер явно берёг массу. Камень придётся раскрывать заново.

– Что скажете? – нетерпеливо спросил Лившиц.

– Фотографии хорошие.

– Я спрашивал о камне…

– По фотографии такие камни не покупают, Бенцион Яковлевич. Вы же сами знаете.

Старое заключение подтверждало вес, плотность и оптические характеристики. Имя первоначального владельца отсутствовало. Отец продавца приобрёл камень из европейской коллекции, а прежде тот якобы принадлежал некой аристократической семье.

– «Якобы» меня не устраивает, – сказал я.

– Меня тоже. Брокер утверждает, что где-то сохранилась старая опись, но владелец ещё её ищет.

– Пусть найдёт. И попросите лабораторию отдельно проверить, не подвергался ли камень дополнительной обработке.

– Уже попросил.

Я снова вернулся к фотографии.

Грандидьерит был прекрасен, но не той хищной красотой, которой обладали сильные самоцветы. Он не обещал власти, не тянулся к чужому резерву и не требовал подчинить ему весь будущий артефакт. Просто менял цвет вслед за светом, словно подстраивался под обстоятельства, и каждый раз выглядел немного иначе.

И всё же передо мной пока было лишь изображение. Я не видел, как камень поведёт себя под лампой, сколько веса потеряет при переогранке и не скрывает ли старая площадка дефект. Не знал его настоящей истории и не собирался платить за чужую красивую легенду.

– Срочно закажите экспертизу, – сказал я. – И продолжайте искать опись.

– Значит, камень вам понравился? – улыбнулся Лившиц.

Я посмотрел на два александрита, лежавшие в открытой коробочке возле чернового эскиза.

– Он привлёк моё внимание. Если ваш эксперт подтвердит подлинность, я готов приехать в Антверпен лично.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю