Текст книги "Выбор (СИ)"
Автор книги: Алекс Бранд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 73 страниц) [доступный отрывок для чтения: 30 страниц]
– Так мне можно самой приходить в такие места, ты разрешаешь?
Вот заразенок... Я как раз жевал вторую половину пирожного, буркнул сквозь него, сделав грозные глаза.
– Не разрешаю. Я ревнивый и кого-нибудь убью.
Роберта тихо рассмеялась, погрозив пальцем.
– Я тебя вчера была готова убить. Или твою разлюбезную Джил...
Я стал серьезным и наклонился к ней через столик, положил ладонь на ее руку.
– Берта, прости, правда... Я поступил нехорошо. Когда увидел тебя у калитки, сразу понял, о чем ты думала...
Роберта посмотрела на меня долгим внимательным взглядом, вздохнула, ее пальцы ласково сплелись с моими.
– Я много успела нехорошего надумать, пока вы носились по улицам, Клайд. Но...
Она помолчала, и одним глотком допила кофе, поставила чашку на стол.
– Но я справилась, потому что верю тебе... В тебя... В нас... Да, стало очень обидно, правда. Но ты всего лишь поехал на автомобиле, это несколько минут. Они прошли. Да?
– Да, любимая.
– Но не делай так больше. Ты обещал.
– Не буду, Берт. Не буду.
В подтверждение киваю и получаю в ответ улыбку.
– Что-нибудь ещё хочешь или пойдем за подарками?
– Идём.
Спустя два часа.
Дома дым коромыслом, время почти одиннадцать, а я ещё не всё собрала. Мы только что вернулись, Клайд уговорил меня снова пойти в ''Спенсер'', он всерьез решил прекратить мои страхи раз и навсегда. Тебе тут было плохо? Вернись сюда снова и победи, сделав все хорошо. Так он сказал, когда я предложила пойти куда-нибудь ещё. Все оказалось совсем не страшно, хозяин, мистер Холбрук, сразу нас заметил и подошёл, спросил, как я себя чувствую, предложил чаю и свои услуги в покупках. И даже скидку, и пригласил заходить почаще. Мне там понравилось, и нашлись подарки для всех. А Клайд не унимался, не прошло и пяти минут, оставил меня там одну и ушел к мистеру Шорту, ''решать вопросы'', так он загадочно сказал. Велел делать покупки и не отказываться от чая. И исчез, а мистер Холбрук занимал меня беседой, он тоже прочёл вчерашнюю газету, и ему очень любопытно поговорить со мной немного. Этот Клайд... Ну зачем он так сразу меня бросает одну, особенно сейчас, когда нас начали узнавать на улице. Но надо привыкать.
Надо приготовить в дорогу корзинку с едой, сделать лимонад, пока Клайд ушел искать две доски. Говорит, без них рискованно ехать по нашим проселкам, если застрянем, он их подложит под колеса и будет толкать, а я буду вести автомобиль. Услышав это, я вытаращила глаза, а он рассмеялся, сказал, что это совсем просто, и если будет нужно, он все мне покажет и объяснит. Какой он у меня... Не перестаю им восхищаться, он знает и может все, так иногда думаю. Руки споро делают свое нехитрое дело, вот и сэндвичи готовы, по дороге домой заехали в лавку мистера Перкинса за хлебом, сыром и сосисками. Надо выстелить корзинку белой чистой салфеткой, где она у меня? Вот. Мелочь, но это ведь наша первая с Клайдом большая поездка после свадьбы, хочется вот таких уютных маленьких безделиц. Лимонад тоже готов, две бутылки. Оглядываю комнату, что ещё надо взять... Наш чемодан уже собран, я спросила Клайда, что ему положить, он только рукой махнул, что хочешь, то и клади. Рассмеялся и ушел за своими досками. Выбрала для него два костюма, рубашки, взяла пальто и плащ, положила белье, потом свои платья и принадлежности. Что-то я устала немного, забралась с ногами на кровать, оперлась спиной о стену и глаза сами собой закрылись. Посижу так и закончу все, осталось немного, подарки уложены. Улыбаюсь, глядя на пакет для Тома, этот сюрприз пришлось немного поискать. Клайд только присвистнул, услышав, о чем уже давно мечтает мой младший брат. И сказал, что раз так, пусть получит хорошую вещь. Мы снова пошли к Шорту, он знает здесь все, и, похоже, Клайд использует его не только для покупки костюмов. Когда спросила, он кивнул, улыбнувшись, сказал, что Шорт и Холбрук могут быть полезны, и такие знакомства надо поддерживать. Торговец костюмами не подвёл и на этот раз, указал точное место. Теперь все лежит на столе, несколько пакетов и свертков, чемодан тоже готов. Осталось дождаться Клайда и можно одеваться. Открываю глаза, стукнула калитка. Что-то громко упало на землю и наша дверь распахнулась, Клайд стремительно вошёл, на лице улыбка.
– Берт, я вернулся. Все в порядке? Почему на кровати, устала?
Вот несносный, все замечает и обо всем должен меня спросить... А мне нравится, так спокойно сразу становится, Клайд рядом. Улыбаюсь в ответ и спускаю ноги на пол, нашаривая ими туфли.
– Все хорошо, милый, вот, собралась. Едем?
Он кивнул, прищурившись, оглядел стол с пакетами, чемодан и корзинку. Вздохнул. Боже, а ведь он волнуется... Милый... Мы едем к моим родным и он волнуется. Иди ко мне... Обнимаю его ласково-ласково, он осторожно прижимает меня к себе и вдыхает мой запах.
– Берт...
– Что?
– Как меня встретят твои?
Я зажмурилась от ощущения счастья, оттого, что поняла его чувства, его переживания. Мы с ним действительно одно целое, это не просто красивые слова. Так бывает, я теперь точно это знаю. И шепчу в ответ.
– Глупенький, они так рады за меня, за нас. Они очень-очень ждут, все будут, вся семья. Да и соседи хотят с тобой познакомиться. И, Клайд...
Я замялась, не решаясь сказать, хотя это глупо и он все равно все узнает, когда приедем. Он заглянул мне в глаза и с улыбкой спросил.
– Что, Берта?
Набираю воздух и говорю.
– Они там в Бильце все прочитали статью о нас, ''Стар'' перепечатал, и Фред, муж Агнессы, всем уже рассказал.
– Мама, это я, Роберта!
– Доченька, ты в порядке, что там у вас случилось?
– Ничего, мама, все хорошо! Почему ты спрашиваешь?
– Мы тут все страшно за вас переживаем, эта большая статья...
– Ой... Вы ее прочли?
– Фред ее случайно увидел в ''Стар'' и сразу нам позвонил, сообщил Агнессе. Его все уже на работе замучили вопросами о тебе и Клайде, а что он может сказать...
– Ох, мама, тут столько всего произошло за эти дни, что мы вернулись из Олбани. Я все-все тебе расскажу, мы с Клайдом расскажем, когда приедем.
– Когда вы приедете, доченька? Мы очень по тебе соскучились, и хотим, наконец, познакомиться с твоим мужем, очень неловко получается...Что люди скажут, что-то придется придумать...
– Мама! Мы приедем сегодня! Извини, что не сообщила раньше, это внезапно вышло.
– Как сегодня? Бобби! Ну как так можно, мы ничего не успеем приготовить, стыд какой, так встречать зятя... Да ещё такого важного...
– Ни о чем не думай, мамочка, все хорошо! И не бойтесь Клайда, он такой... Такой...
Мама рассмеялась.
– Вот и посмотрим, какой. Когда отцу быть в Фонде, встретить вас? Каким вы поездом приедете?
Теперь рассмеялась я.
– Не надо нас встречать, мы приедем сами!
– Как это, Роберта?
– У нас автомобиль, мы на нем приедем прямо домой.
– Господи, доченька, уже автомобиль купили?
Вот сказать бы так, какие бы у них стали лица, особенно у Фреда, который купил Агнессе граммофон и очень этим гордится. Вздыхаю, врать нехорошо.
– Клайду дали автомобиль на фабрике, на эти дни. Его повысили и он там теперь важное начальство.
Очень хочется похвастаться, что его жалованье теперь шестьдесят в неделю, что мы ходим в ресторан, в кино... Нет, не нужно сейчас.
– Да, мы прочли статью и очень вами гордимся. Но... Ну, поговорим при встрече, доченька. Хорошо?
Почему она запнулась? Странно...
– Хорошо, мама. До встречи, сейчас вернётся Клайд и мы выезжаем.
– До встречи! Ждём!
Клайд молча смотрит на меня, задумавшись.
– Клайд, что-то мама мне не договорила. Что-то не так...
– Думаю, она хочет с тобой поговорить о беременности, Берт.
– Я ей ничего не говорила, она не знает.
Он усмехнулся, покачав головой.
– Ты последние разы туда в таком состоянии приезжала, думаешь, она не догадалась? Она твоя мать и все наверняка чувствовала. Вот и...
Я закусила губу, нахмурилась.
– И что теперь будет? Мы поженились неделю назад, а я уже на пятом месяце.
Клайд пожал плечами и обнял меня.
– И ничего не будет, скоро им внучку покажем.
– Клайд, но как же... Что люди скажут... Вот это мать наверняка и беспокоит.
Он пожал плечами вторично.
– Ты замужем, ребенок законный. А что забеременела до свадьбы... Переживут. И вообще...
Он озорно прищурился.
– Нечего лезть к моей жене в постель и в штанишки!
Я округлила глаза от такой непристойности... Надеюсь, миссис Портман не услышала.
– Клайд! Стыд какой, перестань сейчас же! Ну что ты все время мне такое говоришь, что я сквозь землю готова провалиться...
А сама смеюсь, прижав ладони к горячим щекам... Вот невыносимый... А по ночам он мне такое шепчет, что я даже в мыслях стесняюсь повторить... Но как приятно это слышать в жарком полумраке... Я очнулась от мечтаний, увидев насмешливый взгляд Клайда, он понял, о чем задумалась. И весело сказал.
– Ещё пара минут этаких раздумий на твоём милом личике, миссис Грифитс, и быть тебе голой на кровати и мы никуда до завтра не поедем. Одеваться! Я гружу вещи.
12.10
Клайд запирает калитку и оборачивается ко мне, я уже стою возле автомобиля, вещи аккуратно сложены внутри за сиденьями. На мне новый темно-зеленый дорожный костюм, модная шляпка в тон, лёгкие кожаные туфельки – все купили сегодня утром. С удовольствием смотрю на них, никогда не могла себе позволить дорогую обувь. При этом я пришла в ужас, посчитав, сколько мы потратили, из почти трехсот долларов у нас осталось чуть больше ста. А Клайд... Милый, он беззаботно махнул рукой, рассмеялся и меня поцеловал. Хорошо ещё, вместе с автомобилем Клайду привезли конверт с новым недельным окладом, Гилберт не забыл. Глубоко вздыхаю, радостное предвкушение поездки смешивается с волнением перед дальней дорогой. Мы едем в Бильц, наконец-то... Солнечная весенняя погода, голубое небо с высокими облаками, весело щебечут птицы в листве. Даже как-то грустно уезжать. Свит со мной попрощался, внимательно посмотрев на Клайда, как будто оценивая, можно ли меня ему доверить. Можно, мой хороший котик, это же Клайд, мой ангел, мой любимый муж. Он будет хранить меня, а я его. И скоро мы вернёмся, а ты жди нас. Хорошо? Свит исчез среди веток и где-то там затаился, помахала ему рукой.
– Поехали, милый?
Клайд вдруг спохватился, что-то пробормотав. Снова открыл калитку и вернулся в сад, поманив меня за собой. Пожав плечами, захожу, он стоит возле столика.
– Присядем, Берт.
– Зачем?
Он вздохнул и как-то робко улыбнулся, просительно.
– На дорогу, чтобы была лёгкая и удачная. На минутку всего.
Смотрю на него внимательно, захотелось вдруг спросить... Нет, не буду. Не надо. Улыбнулась и села в кресло, он сел напротив. И вскоре встал, подал мне руку, и я поняла – теперь все, едем. Не оборачиваясь, снова выходим на улицу, Клайд открывает дверцу и помогает мне устроиться на сиденье, заботливо поправляет на мне воротничок. Я сразу снимаю шляпку, неудобно в ней тут сидеть, теперь куда лучше. Клайд уже за рулём, смотрит на меня.
– В путь?
– В путь, любимый.
Автомобиль плавно тронулся, набирая скорость, ветер ударил в лицо, я не прячу его. Пусть! Волосы разметало непокорным вихрем, меня переполняет восторг. Быстрее, Клайд! Я счастлива! Пусть так будет всегда!
Глава 33
Свист внезапно поднявшегося ветра донёсся до него, когда тихо открылась дверь камеры, привычно обострившийся слух отметил усилившийся шелест густых крон за узким зарешеченным окном. Здание на Куин-стрит заботливо обсадили дубами, когда закончили постройку, и за пятьдесят лет они разрослись и скрыли, отделили серый мрачный фасад от остального города, от людей. Дверь камеры тихо открылась, он ждал этого момента, но не сделал вперёд ни шагу, отступив в угол, в густую тень, сжав в ладони увесистый голыш, незаметно подобранный пять недель назад по дороге сюда. Его единственное оружие, которое осталось после обыска. Расширившиеся глаза впились в темный проем, ожидая... Чего? Обещанной помощи или подосланного убийцу? Он дорого продаст свою жизнь, пусть не сомневаются. Ну же... Тихий шепот.
– Сэр, это я, Стэндиш. Вы готовы?
Он неслышно перевел дух, пришла помощь, от тех, кто ничего не забыл. Кто остался верен слову, старой дружбе, былому братству. Кому все равно, в чем его обвиняют. И пусть их осталось всего несколько – они пришли. Их не волнует виновность или невиновность, они – пришли.
– Я готов.
В камеру неслышно вошел невысокий тщедушный человек, закутанный в чёрное. Слабый отблеск лунного света выхватил из мрака узкое морщинистое лицо и длинные седые волосы, перехваченные на лбу истертым кожаным ремешком. Заключённый усмехнулся, увидев его, взял со стола и надвинул на лоб такой же. Они молча улыбнулись друг другу и в следующий момент две тени бесшумно ринулись по узкому сводчатому коридору. Дыхание участилось, стук сердца все сильнее отдается в голове, времени мало, около двух минут. Именно столько составляет промежуток между парными патрулями, именно столько времени выход остаётся без присмотра. Низкая дверь, сбитая из толстых дубовых досок, окованная широкими полосами потемневшей стали. Стэндиш осторожно приоткрыл ее и выглянул наружу, глубокая ночь. По пасмурному небу проносятся облака, причудливо искажая тени от серебристого света луны, ветер усилился, где-то хлопнула неплотно прикрытая ставня. Оглянулся на узника и кивнул, дав знак оставаться на месте, ещё один внимательный взгляд, прищуренные глаза обшарили ряд деревьев, улицу за ними, окна близлежащих домов. Никого. Время стремительно уходит, менее, чем через минуту из-за угла выйдет патруль. Рука Стэндиша поднялась над плечом, сжалась в кулак. По этому сигналу они быстрым броском преодолели расстояние до окружающих здание деревьев, ещё через мгновение – исчезли в хитросплетении узких улочек и переулков. Ночью обход камер не делают, побег обнаружат только утром, до которого четыре часа. За это время он должен успеть все. Он – должен.
Дальний извилистый переулок у порта, даже не имеющий названия. Низкий приземистый дом, наполовину вросший в землю. В небольшом оконце дрожит тусклый огонек свечи.
– Как тебе удалось вытащить меня?
Сухой смешок в ответ.
– Половина содержимого вашего тайника дала нам открытые двери, пустой коридор и две минуты.
– Дальше я один. Через час будь здесь с лошадьми.
– Сэр, можете на меня положиться. Слово.
Он кивнул.
– Береги их, Стэн. Карту не потерял?
Невысокий человек в черном молча положил руку на грудь, покачал головой.
– Не потерял. И она у меня в голове. Сэр...
– Что?
– Куда вы теперь?
Уже не узник положил руку ему на плечо, сжал пальцы, не потерявшие былой страшной силы.
– Иди, и... Прощай.
Тусклый огонек свечи в окне. Он внимательно огляделся, вокруг тихо, окружающие дома безмолвны, окна слепо зияют темным провалами. Прикрыл глаза, вслушиваясь. Не переступит ли где лошадь, не звякнет ли амуниция, не послышится ли шелест лезвия, медленно вынимаемого из ножен. Втянул воздух расширившимися ноздрями, не принесет ли ветер запах дымка от мушкетного фитиля. Но вокруг тихо. Рука оставляет рукоять пистолета, и он подбирает с земли маленький камешек. Тихий стук в стекло – окно распахивается.
– Это ты!
В следующую секунду его ладонь зажимает ей рот и она видит темные холодные провалы глаз прямо перед собой.
– Тихо! Открой.
Она молча кивает и осторожно ступая по скрипящим половицам, идёт к двери. Он входит, наклонившись в низком проеме, и попадает в ласковые объятия. Слышен лихорадочный шепот.
– Я ждала, ждала тебя! Верила...
Он ничего не ответил, крепко прижимая ее к себе, не желая отпускать, и зная – придется. Она глубоко вздохнула, подняв на него глаза, в которых причудливыми бликами отразился огонек свечи.
– Я обещал, что приду, Сара. Как же я мог нарушить слово, слово...
– Тсс, тихо, милый, не произноси свое имя, они ведь могут услышать...
Он осекся, оглянувшись на дверь в соседнюю комнатку, плотно закрытую. Кивнул.
– Да, не надо им сейчас меня слышать.
Она мягко высвободилась из его объятий и подошла к столу, повернулась к нему, сжав руки на груди.
– Что теперь будет?
Он вздохнул, из-за пазухи появился тяжелый объёмистый кожаный мешочек и с лёгким звоном улёгся на стол, под дрожащий огонек свечи. Она остановившимся взглядом смотрела на него, все поняв.
– Ты уходишь?
Он покачал головой, положив ладони ей на плечи и глядя прямо в глаза.
– Ты уходишь, Сара.
Она прерывисто вздохнула, ее глаза заблестели наполнившими их слезами, отчаянно замотала головой.
– Нет, нет... Как я уйду, с ними... Куда...
Он чуть сильнее сжал пальцы, легонько встряхнул ее.
– Сара, послушай. Хорошо послушай.
Его губы ласково коснулись щек, глаз, почувствовав солёную жгучую влагу. Он достал платок и заботливо вытер текущие слезы, взял ее ладони в свои. Негромко сказал, снова оглянувшись на дверь в соседнюю комнату.
– Они обезумели, Сара, льется кровь. Они жаждут какого-то правосудия, но творят его как дикари.
– Но ты... Ты же невиновен!
Он усмехнулся. Сара внезапно замолчала и внимательно посмотрела на него, прошептала.
– Ведь ты... Невиновен? Да?
Усмешка медленно исчезла с его лица. Он кивнул, глядя в темное окно, как будто видя что-то в ночном мраке.
– Я невиновен, Сара. Но мне пришлось бежать и теперь буду прорываться из города.
– А Филлис? Джон... Элизабет... Уильям...
Он поднял руку, и она замолчала.
– Они остаются тут, их не тронут. Все – на мне. А вы... Про вас могут узнать, Сара, сейчас время предательства. Вам надо уходить. Тебе и...
Ее глаза вновь наполнились слезами, она присела к столу, отвернувшись и опустив голову на сложенные руки. Глухо произнесла.
– Куда нам идти?
Он подошёл и сел рядом, положив руку на ее плечо.
– Сара... Я принес тебе только горе. И сейчас продолжаю это делать. Но сейчас нет выхода. Речь о вашей жизни, твоей и детей. Наших детей. Моих.
Последние слова он произнес твердо и жёстко, его глаза полыхнули сталью. И он продолжил.
– В этом мешочке золото и четыре камня, алмазы. Не спрашивай, откуда и как они ко мне попали, – он внимательно посмотрел на нее, вздохнул, – ты слушаешь?
Она молча кивнула, утирая слезы.
– Сейчас я уйду. Через полчаса выеду из города и исчезну. Через час тут будет Стэндиш, начинай собираться. Ему можно доверять, он проводит тебя и защитит в случае нужды.
– Куда нам ехать?
– На запад, в сторону Озёр, он знает те места, там вас никто не найдет и не потревожит.
– Что там, в тех местах?
Он слегка улыбнулся, погладив ее по голове.
– Надеюсь, новая жизнь, счастье и покой для тебя и них. То, что я так и не сумел вам дать. Здесь, – он кивнул на мешочек, – достаточно, чтобы начать сначала. Стэндиш обратит золото и камни в деньги, он надежен, доверяй ему, как мне.
– А ты? Что будет с тобой?
Он пожал плечами, пожирая ее глазами, стараясь запомнить каждую черточку, каждое мгновение этого разговора.
– Я буду помнить вас, Сара. И, когда-нибудь, возможно...
Его передёрнуло от этих слов, от их безнадёжности и лживости... Она тихо вздохнула, все понимая.
– Иди, милый.
Она помолчала, глядя на него широко раскрытыми глазами, в которых уже не было слез.
– Прощай.
Они вместе медленно подошли к двери, когда сзади что-то стукнуло, Сара обернулась. На них смотрела девочка, вышедшая из соседней комнаты, тихо открыв дверь. На руках она держала пушистого котенка, прижимая его к себе, коготки вцепились в холщовую рубашку. Маленькие босые ступни зябко переступали по холодному полу, глаза с любопытством смотрели на ночного гостя, поблескивая в пламени свечи.
– Мамочка, мне плохой сон опять приснился.
Сара вздохнула, переглянувшись с мужчиной, подошла к девочке и погладила ее по голове, присев рядом на корточки.
– Ничего, милая, сон уже ушел и больше не вернётся, а мы...
Девочка посмотрела на гостя, неподвижно стоящего около двери, его лицо скрыла низко надвинутая шляпа. Прошептала.
– Кто это, мама? Он хороший?
Сара молча кивнула, взяла ее на руки, котенок обиженно пискнул, спрыгнул на пол и забрался в стоящее поодаль кресло, внимательно следя за ними. Так, с девочкой на руках, она подошла к двери, негромко сказала.
– Давай пожелаем нашему гостю счастливого пути, и да хранит его Бог.
Девочка робко протянула руку и дотронулась до рукояти пистолета, торчащего из-за широкого кожаного пояса, до потертых ножен кинжала.
– Ты будешь сражаться?
Он хотел сказать что-то незначащее, может, даже шутливое, ребенок же... И не смог, горло перехватил спазм, он просто поднял руку и осторожно погладил ее пушистые каштановые волосы. Глубоко вздохнул и молча вышел, тихо закрыв за собой дверь. Прошел несколько шагов в сторону перекрестка, сейчас старый вросший в землю дом скроется за поворотом. Остановился и медленно обернулся. В окне, тускло освещённом одинокой свечой, стояла Сара, держа на руках девочку, он увидел, как она подняла маленькую ручку и помахала ему. Он стиснул зубы и тихо прошептал.
– Прощай, Сара, любимая... Береги их, сохрани... Прощайте... Роберта... Тайтус...
Вот и последняя окраинная улица, переходящая в дорогу, ведущую из города на север. Там – свобода. Но там же – и застава, пятеро или шестеро хорошо вооруженных и наверняка не спящих солдат. Молодых и сильных. Молодых... Он усмехнулся, сжав и расжав пальцы, ему шестьдесят пять лет, и он уже давно ведёт жизнь мирного человека. Жизнь, которую пять недель назад беспощадно растоптали, его жизнь... Жизнь близких... Сара... Он сузил глаза, рука натянула поводья, конь послушно застыл. Стэндиш не подвёл, конь дождался с ещё одним верным человеком на углу Скул и Тремонт-стрит. Всадник бесшумно спешился и быстро размотал полотняные обмотки на копытах, они сослужили хорошую службу, когда тихо пробирался по спящим улицам. Пора.
Стэндиш уже у Сары и вскоре они должны начать движение к западной границе города. Всадник же уйдет через северную, и так, чтобы видно и слышно было только его. Пора. Он вскакивает в седло и неторопливо выезжает на середину дороги, не скрываясь, не прячась. Копыта тяжело впечатываются в дорожную пыль, их топот отчётливо разносится в ночном мраке, странно сочетаясь со свистом ветра и лунным светом. Всадник медленно приближается к группе солдат, уже повернувшимся к нему и взявшимся за ружья. Им не по себе, от приближающегося молчаливого черного силуэта веет какой-то нездешней силой, непоколебимой уверенностью.
– Стой!
Старший заставы вышел вперёд и положил руку на рукоять пистолета, за ним кучкой застыли его подчинённые, нерешительно поднимая ружья, фитили тлеют в готовности стрелять. Всадник молча остановился в двадцати шагах.
– Спешиться и поднять руки, чтобы я их видел!
Увидев, что всадник подчинился команде, старший почувствовал себя уверенней, оглянулся на подчинённых, и сделал несколько шагов вперёд, не убирая руки с рукояти. И более никто ничего сделать не успел. В руках черной фигуры возникли два короткоствольных пистолета и спустя долю мгновения они с грохотом изрыгнули пламя, офицер и один из солдат свалились, первый с пулей в голове, второй получил в плечо тяжёлым свинцовым шариком с полуторным пороховым зарядом, раздробившим и почти оторвавшим руку. Ночную тишину пустынной дороги прорезал страшный крик боли, черный всадник атаковал молча, мгновенно оказавшись среди солдат, выстрелить в ответ никто не успел. Вымуштрованный конь, повинуясь безжалостному рывку поводьев и коленям опытного наездника, развернулся на месте, сбив с ног ещё двоих солдат, не успевших прицелиться. Еще один рывок поводьев, он так же в жутком молчании поднимается на дыбы... Спустя мгновение его тяжёлые подкованные копыта с размаху опустились на грудь одного из лежащих, размолов ее в кашу, раздался треск расколотых ребер, второй пронзительный крик тут же захлебнулся в волне пенящейся крови, хлынувшей горлом. Оставшиеся трое солдат опрометью кинулись бежать, безмолвный убийца взмахнул рукой, один из них упал, в его спине торчал томагавк. И всадник толчком коленей послал коня вперёд, выхватив из седельных креплений ещё два. Короткий свист, ещё один, сдавленный стон. На дороге воцарилась тишина, все заняло меньше минуты. Всадник спешился и быстро извлёк глубоко засевшие томагавки, вытерев лезвия об одежду убитых. Окинул бесстрастным взглядом лежащие на дороге тела, перезарядил пистолеты. Один из солдат пошевелился, приподнял голову... Черная фигура замерла, рука легла на рукоятку кинжала, тускло блеснуло лезвие...
Они быстрым галопом уходили по узкой лесной просеке, Стэндиш уверенно вел их на запад, к Озёрам. Сара Филлипс прижимала к себе Роберту, сбоку к седлу была приторочена небольшая корзинка с котенком. Дочь отказалась его бросить, оставив дома все свои незатейливые игрушки. Несколько вьюков с поклажей, самое необходимое. Заветный кожаный мешочек. Сын Тайтус скачет вместе со Стэндишем, крепко держась за него сзади. Дети молодцы, не плачут, не задают вопросы. Только Роберта, уже забравшись к матери в седло и обняв ее, тихо спросила.
– Мамочка, мы поедем за тем хорошим воином?
Сара только вздохнула, погладив ее по голове и убрав волосы, упавшие на лоб.
– Поехали, доченька. Может, мы и встретим его когда-нибудь ещё раз.
Роберта внимательно посмотрела на мать серо-голубыми широко раскрытыми глазами. И прошептала.
– Как было бы хорошо. Когда-нибудь...
Сара невольно положила руку на грудь, там под платьем спрятан небольшой запечатанный конверт. В нем – письмо, заверенное двумя уважаемыми свидетелями.
''Сим удостоверяется в присутствии двух известных и уважаемых граждан города Бостона, Уилфреда Блейка и Алистера Маршалла, что дети Сары Филлипс, Роберта, семи лет, и Тайтус, девяти лет, являются моими, признанными мною, в чем и подписываюсь, находясь в твердом уме и ясной памяти, не подвергаясь никакому принуждению со стороны.
Джон Олден Младший, сын Джона Олдена, Пилигрима с ''Мэйфлауэра''.
Бостон. 25 июля 1692 года.''
Я осторожно разгладил пожелтевшие ветхие страницы и поднял глаза на тихо сидящую напротив меня Роберту. Ее блестящие глаза смотрели прямо и светились тем самым светом, который я видел в первые вечера, когда только пришел к ней. Снова посмотрел на выцветшие строки, написанные резким почерком, решительной и твердой рукой... Рукой Джона Олдена. Джона Проклятого. Предка Роберты.
– Сын Олдена с ''Мэйфлауэра''?
Роберта кивнула, выпрямившись в стареньком кресле.
– Джона Олдена, одного из Ста Тридцати Двух. Одного из тех, кто основал эту страну.
Мы сидим в ее бывшей комнатке на втором этаже. После немного суматошного обеда, когда все разошлись, насмотревшись на нас и наслушавшись новостей, она тихо поманила меня за собой, прижав палец к губам. Я заинтересованно вышел за ней в сумрачный короткий коридорчик, ведущий на задний двор. Раздался ее шепот.
– Иди осторожно, вдоль стены, пол скрипучий.
Очень интересно, нас не должны услышать? В доме ее родителей? Тем временем Роберта поднесла свечу к стене возле пола, легонько стукнула, отозвалась пустота. Я навострил уши и наклонился поближе, наблюдая, как Берта осторожно отодвинула доску стенной обшивки и запустила за нее руку. Закусила губу, не найдя искомое сразу. Вздохнула с облегчением, вытащив из тайника что-то, замотанное в несколько слоев холста. Миг – и доска встала на место, я помог Берте подняться, она протянула мне свёрток и шепнула.
– Идём ко мне, наверх.
Несколько пожелтевших страниц с описанием той страшной ночи, более двухсот лет назад, когда Джон Олден бежал из бостонской тюрьмы, убив шестерых на ночной дороге. Бегство Сары Филлипс и ее двух детей. Роберта и Тайтус.
– Хочешь что-нибудь спросить, Клайд?
Хочу ли я спросить... Потрясённо смотрю на ее лицо, в глаза. Господи...
– Берт, я о многом хочу тебя спросить.
Замолчал, потеряв слова, накатила какая-то нерешительность. Она ждёт, слегка улыбаясь. И я добавляю.
– Можно?
Она поднялась, подошла ко мне и села на колени. Жаркий шепот обдал мое лицо, горячая ладонь погладила щеку, она прижалась ко мне, свернувшись клубочком в объятиях.
– Клайд, я хочу, чтобы ты знал обо мне все. Я так ждала этого дня, когда мы приедем сюда, в наш старый ветхий дом. И я расскажу тебе о нашей семье, о своих предках.
– Берт...
– Что, милый?
– Идём гулять? И ты все-все мне расскажешь.
Она тихо рассмеялась, высвободилась из объятий и встала, потянувшись. Подошла к окну и распахнула его, наступали сумерки, вокруг тишина засыпающего леса. Обернулась ко мне и покачала головой, улыбнувшись.
– Давай принесу нам чай и пирог, если что-то от него осталось? Хочу побыть с тобой тут, дома.
Кивнул, поднявшись.
– Конечно, Берт, пошли, помогу тебе.
Она шутливо мотнула головой, не соглашаясь, показав кончик языка.
– Нет. Отдыхай, я сама, я быстро.
И не дав мне опомниться, исчезла, услышал, как ее лёгкие шаги удаляются вниз по лестнице. Подошел к так и оставшемуся открытым окну, оперся руками на потрескавшийся подоконник и окинул взглядом окружающее, вздохнул. Смешанные чувства, и радости, что, наконец, приехали, и грусти от здешнего состояния дел. Они славные люди, искренне радующиеся за дочь. Но как же тут все уныло, как стар и запущен этот дом... Когда-то он был хорош, два этажа, изящный боковой флигель в виде остроконечной башенки, черепичная крыша, фигурные трубы каминов. А теперь... Трубы покосились и частично обрушились, черепица зияет прорехами, кое-как прикрытыми дранкой, крыльцо практически разрушено, и даже его не пытаются привести в порядок, вывалившиеся камни так и валяются рядом. Безысходность и тоска, которые только слегка разгоняют Том и Эмилия, младшие брат и сестрёнка Роберты. С какими же радостью и надеждой на лучшее покинула эти места Берта, более года назад, отправившись за счастьем в Ликург... Снова вздохнул и усмехнулся, так в итоге и вышло, хвала уж неведомо кому или чему. Посмотрел вверх, в постепенно темнеющее небо, начали высыпать первые звёзды. Слышишь меня? Ведь слышишь? И снова скажу тебе – спасибо. За нее. За все это. А с местным унынием мы уж как-нибудь справимся... Закрываю глаза и слышу счастливый смех Роберты, свист ветра... Вижу яркое солнце и несущуюся навстречу дорогу...
– Быстрее, Клайд!
Роберта весело рассмеялась, когда в очередной раз автомобиль подскочил на неровности и мы оба подпрыгнули на сиденьях, я чуть не прикусил язык.
– Берт, быстрее не стоит, что-нибудь лопнет и застрянем. Да и тебе лучше не прыгать так, а то...
– Что?
– Дочь разбудишь и толкаться начнет вовсю.
Берта сделала умильное личико и послала мне воздушный поцелуй, положила ладонь на живот и прислушалась.
– Пока спит, милый, но буду осторожнее.
Молча киваю, приглядываясь к табличкам с названиями улиц, нам нужно выехать на шоссе, параллельное железной дороге, в сторону Фонды. Судя по карте, вот здесь, Гросвенор-стрит, по ней направо до площади, за ней – выезд из города. Осторожно притормозил, лучше ещё раз посмотреть. Берта с любопытством смотрит на карту вместе со мной, чувствую ее тепло и легонько целую в разрумянившуюся щёчку.
