355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Алекс Бранд » Выбор (СИ) » Текст книги (страница 6)
Выбор (СИ)
  • Текст добавлен: 17 ноября 2017, 21:00

Текст книги "Выбор (СИ)"


Автор книги: Алекс Бранд



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 73 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

Глава 9


Задумчиво смотрю вслед Ольге, молча вернувшейся на свое место. Тяжко тебе тут приходится. Впервые за все время позволил себе подумать о том, что здесь вообще-то 1922 год. И все, что с этим связано. Только-только отгремела Гражданская. Революция. Еще жив Ленин. Гитлер только начинает вынашивать свои планы. Сталин начал движение наверх. С каким-то отстраненным удивлением отметил, что все перечисленное не вызвало в душе никакого особого отклика, никакого желания поучаствовать, вмешаться, помочь. Кому помочь, Родине? А это как, собственно? Оставить Роберту и на пароход? Или сказать ей – Берт, я вообще-то не Клайд, а... И, знаешь, поехали со мной в Россию. Усмехнулся. Мне этого хочется для нее, для себя? Это и будет тем счастьем, которое хочу ей дать? Нет. Отогнал непрошенные мысли, огляделся, словно еще и еще раз хочу убедиться – я здесь, все вокруг – существует. Россия... Сталин... Ленин... Гитлер... Все это так далеко... А что я знаю и помню о США этого времени, кто тут сейчас президент, например? Тафт? Гардинг? Кулидж? Вот на такой мелочи и можно провалиться. Нужно купить пару больших толстых центральных газет, пару местных. Что сейчас за океаном – неважно. Вникать в здешние реалии – и побыстрее. Снова посмотрел на сосредоточенно работающую Ольгу. Кто у нее дома? Старый предводитель дворянства из-под Рязани? От хорошей жизни на фабрику воротничков штамповщицей не идут. И местные ее явно не жалуют. Но она – единственная, кто видит, как плохо Роберте и не боится проявить что-то хорошее. И на меня виды точно не имеет. Порода. Боже, может, она и про беременность знает? Очень даже может быть. Надо будет расспросить Роберту, что у них там. Был бы не против, если бы они подружились. Роберта... После внушения и выпитой воды на ее лице немного прибавилось цвета. И молодец. Снова посмотрел на Ольгу, заметил, что они слегка улыбнулись друг другу, когда Берта проходила возле нее. И еще... Глаза. Карие спокойные глаза... Взгляд. Такой же я вижу, когда смотрю в зеркало. Такие же окружали меня за столом в последний вечер, там...

– Вот, примите.

Еще одна незнакомка, впервые с утра. Вся в веснушках, глаза голубые, лицо смешливое, задорный носик так и просится, чтобы по нему игриво щелкнули. Ирландка? И представилась без напоминания, все явно уже в курсе, что начальство блажит сегодня.

– Кэтрин О'Хара, мистер Клайд.

– Спасибо, Кэтрин, молодец. – двадцать три кольца.

Девушка улыбается в ответ, забавно щуря глаза, а на румяных щеках ямочки. Славная девчонка. Выбежала, и что-то напевая, весело продолжила штамповать. Время к обеду. Пирожки уже давно оприходованы, Берта, надеюсь, не видела. Она на воде, а я сладости лопаю. Но если я буду голодать вместе с ней, это делу не поможет. Ничего, сейчас на обед спроважу, даже если ее придется туда тащить. Только подумал, Роберта поднимается и идет сюда. Видимо, это последние колечки перед перерывом. Молча заходит и кладет на стол. Шесть. С утра – девять. Вздыхаю только... Хорошо хоть, ничего не запорола. Надеюсь, после обеда хоть немного наверстает. Грустная опять, видимо, Марта там распустила язык, как мистер Грифитс от ее угощения слюнки пускал и пальчики облизывал. Черт, черт... Солнышко, я знаю, ты опять ничего не понимаешь и боишься. И обижена на меня. Особенно после вчерашнего, она надеялась на что-то хорошее... А я тут на нее чуть ли не ору и с девицами хороводы затеял насчет имен и прочего. А что за обедом будет... Так. Обед.

– Берта, я сейчас пройду мимо тебя. Готовь коленки. Не забудь пойти на обед.

– Клайд, у меня нет денег! Я не пойду.

Сказано шепотом, но сколько в этих словах гордости и обиды... Бледное лицо заострилось, глаза смотрят строго и даже с каким-то вызовом. Ей даже в голову не приходит попросить у меня доллар...

– Я дам. И не спорь! Иди.

Она закусила губу и быстро вышла. Молча. Смотрю на ее фигурку и вижу, как же она устала за эти полдня. Мои непонятные маневры и странное поведение. Ещё эти пирожки... Досадливо дёрнул щекой, от души обозвал себя идиотом... Это уже который раз, кстати, не третий ли? Обещал прийти, все обговорить... Приду? Или опять обману, и все вчерашнее – такая же блажь, как мои сегодняшние выходки. Держись, Роберта, пожалуйста. Ты только продержись до вечера. Доносится негромкий звуковой сигнал, звонок, и явно по всему корпусу. Обед. Девушки зашевелились, складывая принадлежности и наводя порядок на столах. Выхожу и я, быстрее, пока не встали все, сигнал застал врасплох, не ожидал. Проходя мимо Роберты, кидаю ей на колени свернутую пятидолларовую бумажку. И неспешно иду следом за девушками, мне же тоже надо пообедать, не правда ли? А если мне в другую столовую? Для небожителей? Да нет, это же не Голдман Сакс какой-нибудь, просто в большой столовой должны разделить площадь на залы. Этот – для простых, а этот – для остальных. Не будут тут строить отдельное здание. Ну, я так думаю. И оказался прав. Спустились в потоке людей на второй этаж и вошли в большой зал. Так... Девушки и большинство народа ушли налево, там немаленькие прямоугольные столы. Оглядываюсь по сторонам... Где Роберта? Ну, зараза, если не пришла... А, вот она. Идет вместе с девчонками, о чем-то общаются, выглядит опять бодро, улыбается. Эти ее перепады настроения... Ну, приятного аппетита, солнышко. А я к небожителям, нет?

– Мистер Клайд!

Мне дружелюбно машет некто в сером костюме, небольшого роста, отмечаю лысинку и усики. Ты кто? Но надо идти.

– Хэлло, как поживаете?

Ну почему у них нет карточек на пиджаках, а? Подать идею, может?

– Отлично, мистер Грифитс, отлично. Сегодня все собирался к вам зайти проведать, но никак не выходило. Решил поймать вас здесь на обеде.

Из этого вывод – Клайд ходил на обед регулярно. А Роберта... Стоп. Он продолжает.

– Как сегодня работают ваши подчиненные, Клайд?

Разговаривая, мы продвигаемся в негустой толпе костюмоносцев в небольшой зал с правой стороны компаунда. Ненавязчиво пропускаю господина вперед себя. Уважение, заодно посмотрю на его действия. И повторю.

– Все в порядке, никаких происшествий.

– Рад это слышать, в последнее время вы сообщали о работницах, портящих воротнички, небрежно относящихся к обязанностям.

Это Лигет. Он получил докладную. Ну, держись, Клайд. Тем временем в беседе наступил очень своевременный перерыв – добрались до кухни. Давай, Лигет, выбирай. Я за тобой. И обдумаю будущую беседу. Ничего особенного, обычная раздача. Очень демократично все грузим на подносы и приземляемся в углу. С нами здороваются и раскланиваются еще несколько персон. А с чего бы это со мной так вежливы и предупредительны? Из-за фамилии? Только? Приходит понимание – и до этих дошли слухи о моих успехах в местной тусовке. Гилберт рвет и мечет? Это да, но дядя терпит и не отсылает племянника. А значит, пусть Гилберт злится, его право. А наше право – быть просто вежливыми, мало ли как оно повернется. Начинаем обед не спеша. Ох, суп хорош... Толстая вермишель, курятина и картошка. Какой я голодный, это ж сколько я не ел? Конфета у Роберты вчера и чай утром. А, пирожки... Ох, глаза бы не видели... Лигет тоже принялся за суп, но ждёт ответа.

– Мистер Лигет, я, несомненно, помню те докладные, что были вам своевременно переданы.– не спеша подношу ложку ко рту, не забыв положить салфеточку на колени, скопировав движение начальника.

– Да, да, Клайд, так что там с браком? Помнится, речь шла о десятках воротничков... Это немалый ущерб.

Ну, удружил, скотина... А я вовремя тут очутился, день-два, и Роберта уволена. И, вот что... Мелькнуло тревожное – такого в этом Мире не было, не писала крыса докладные. Или все не так просто и есть в истории невидимое второе дно... Или с моим появлением события дали вилку, а это значит – Мир стал другим и возможны сюрпризы, самые разные. Очередная невесёлая мысль... При этом невозмутимо продолжаю есть суп, не меняя выражение лица. И вижу, что Лигет малость обескуражен, не той он ждал реакции.

– На самом деле ущерб не так уж велик, воротнички были посланы на повторный цикл, промаркированы заново, с работницей была проведена мотивационная беседа, был подан рапорт на вычет из жалованья. Таким образом, невольно причиненный ущерб был устранен силами отделения и самой работницы, которая с того момента работает без нареканий.

Произнесено не торопясь, спокойно, на грани наглости. А он понял вообще, что я сказал? На миг мелькнуло беспокойство, оценил ли? Оценил. Пока говорил, глаза его все внимательнее смотрели, становясь все удивленнее. Спокойно жду ответа, принимаясь за второе. Ух, какая котлета! Ее ножом или просто вилкой? Вилкой буду. Тут Штаты и вообще ноги на стол – наше все.

– Так, так... – Лигет отложил вилку и побарабанил пальцами по столу.

Он явно потерял нить и не знал, как дальше со мной говорить. О Роберте он уже точно забыл.

– А как зовут эту работницу?

Ах ты рваная покрышка...

– Роберта Олден, мистер Лигет.

Прости, малышка, но уходить в отказ нельзя. Не бойся, я тебя не сдам.

– И как вы думаете, Клайд, имеет смысл её оставлять на работе? Ну, после такого проступка...

Подхватываю...

– Не станет ли она плохим примером для остальных в плане того, что можно проявлять небрежность и при этом не быть уволенной?

Я уже выиграл этот поединок, Лигет принял навязанный мной тон. Я теперь в его глазах – темная лошадка с непонятными возможностями. Тот Клайд им в рот смотрел и пританцовывал от усердия. Свое мнение, аргументы? Да полноте... А Лигет становится все более неуверенным.

– Да, именно это я хотел сказать. Работницы там бывают своенравные, их надо держать в руках. А такой пример покажет им, что можно остаться безнаказанной – Лигет пытается обрести почву под ногами. А я рано расслабился.

– О, мистер Лигет, она достаточно наказана и все это видели.

Прости, солнышко. Он вопросительно приподнял бровь, вот как?

– Вычеты из жалованья, думаю, изрядно ее подкосили, теперь она будет изо всех сил держаться за это место.

Прости...

– Клайд, почему вы так ее защищаете?

Кто-то стукнул... И не зря он меня тут подловил сегодня. Усмехаюсь, этот вопрос я предвидел и к нему готов.

– А разве это защита? Если не ошибаюсь, именно я написал все докладные на Роберту Олден, в количестве одиннадцати, последняя – позавчера, и весьма подробна.

Спасибо тебе, крыса. Правда, ты не думал, что твои телеги не уволят Роберту, а железно прикроют от увольнения? Ибо на это Лигет не нашел, что сказать. Рассмеялся и развел руками.

– Ну ладно, ладно, убедили.

Вежливым жестом салютую Лигету стаканом шерри. Получаю ответный шутливый салют. И иду на добивание.

– Более того, мистер Лигет, не далее как сегодня я внимательнее, чем обычно, присматривался к тому, как работают девушки.

– И? – Лигет уже не скрывает любопытства.

Я сумел его удивить и заинтриговать. Серая бездарность, работающая по милости дяди, внезапно изменилась...

– Вы позволите поделиться некоторыми соображениями в любое удобное для вас время? Речь идет об увеличении производительности труда, о более эффективной и точной системе учета. В конечном итоге – речь о деньгах для компании, мистер Лигет.

И это его добило. Уже не скрываясь, он снял очки и нервно протер стекла.

– Я, право, не знаю, мистер Грифитс...

Не перегнул ли я палку? Испугается Гилберта?

– Обычно такие совещания проводятся только в присутствии мистера Гилберта, вашего двоюродного брата.

Ну, а ты на что рассчитывал, умник? И принимаю решение.

– А вы думали, я вас в заговор вовлекаю?

И приглашаю Лигета присоединиться к моему вежливому смеху, что он и делает с немалым облегчением.

– Нет, конечно, Боже упаси... Просто сами понимаете, субординация...

Лигет промокает лоб платочком. Да, бедняга...

– Итак, я буду счастлив в любое удобное для всех время поделиться соображениями, мистер Лигет.

– Я вас извещу, как только поговорю с мистером Гилбертом.

И мы встаем из-за стола. Я – в состоянии полной адреналиновой накачки, руки мелко дрожат, незаметно прячу их, одну в карман, другую за спину. Лигет, думаю, прямо сейчас помчится к Гилберту. По дороге к выходу кладу в свою копилку мистера Смилли, окликнувшего нас. Раскланялись и я быстро направился к себе. Что там Роберта? Надеюсь, пообедала нормально. Девочки уже на местах, работа кипит. Явно спешат во второй половине сделать побольше. На стол кладутся все новые кольца. Низки тяжелеют, почти все уже сделали более сорока упаковок. В каждой – сто воротничков, попросил одну пачку у Йордис на пять минут, отдала без вопросов, даже не утрудила меня придумыванием отмазки. Ну какая лапочка, запомним ее. Итак, по сорок пачек на нос. В день – около ста тысяч воротничков, однако... Как там дела у Роберты? Да, я сразу по возвращении подошел к окну и, поймав ее взгляд, вопросительно поднял бровь, ну? Обедала? Опустила глаза утвердительно, хорошо. Отворачиваюсь и начинаю считать. Сейчас у нее двадцать четыре, надо нажать. Черт знает, Лигет прямо сейчас может свалиться с визитом, проверкой, Гилбертом. А тут Роберта ковырялась весь день. Хорошо хоть не испортила ничего. И, кстати... Ну запорет она воротничок, десять, сто... Неужели нет схемы это прикрыть? Да быть не может. Как-то раскидать, анонимно спустить на стирку? Тут сотни тысяч единиц, и нельзя среди них упрятать сотню воротничков? Клайд, Клайд... Ты предпочел ее сдать, крыса.

– Клайд...

– Ты обедала?

– Да, спасибо тебе, милый.

– Шш, без 'милых' тут.

– Ну ладно, ладно, – Берта, наконец, нормально улыбается, – я тебе сдачу принесла, ты много дал, обед меньше доллара стоит.

Закатываю глаза, ну что ты будешь с ней делать...

– Не здесь, ты что... Вечером отдашь.

Она не сумела скрыть огромного облегчения, с которым услышала про вечер. Значит, все в силе, не обманул, приду. Сердце сжалось, как же она надеется, как ждёт...

– Когда ты придёшь, Клайд?

– Как стемнеет, будь готова. Сигнал – камешек в стекло.

Роберта радостно закрывает глаза и вздыхает, на губах заиграла улыбка.

– А пока поднажми на воротнички, Берт. Я серьезно. До конца дня чтобы было больше тридцати пачек. Поняла? И без порчи, смотри внимательно, куда штамп ставишь.

– Да, милый, я не подведу, вот увидишь!

И Берта быстро выходит. До конца дня еще два часа. Я уже знаю, что каждый день приходят из бухгалтерии и забирают низки колец, оставляя взамен пустые. Там они все пересчитывают и вносят в расчетную ведомость. Откуда я это знаю? Так нашел в столе еще один гроссбух, там бухгалтеры удостоверяют получение колец и их поименное количество. Так выходит одна копия тут и одна у них. Просто и эффективно. Только кольца эти... Варварство какое-то, право слово. Добиваю время, прохаживаясь по цеху, да, нашел и туалет по ходу. Все обычно, мальчики налево, девочки направо. Время к шести. Сейчас придут забирать низки. Роберта, давай, еще чуть-чуть... У нас уже тридцать две. Не рекорд, но улучшение. А завтра она сделает сорок. Обязана.

По корпусу разносится звонок тоном пониже, девушки одна за другой сдают кольца, я уже весьма сноровисто с ними управляюсь. А вот и из бухгалтерии пришли. У Роберты в итоге тридцать три пачки. Без брака. Молодец она у меня, сильная и упорная. Донёсся приглушённый шум встающих с мест, собирающихся девушек, послышался смех, начались разговоры.

Работницы потянулись на выход, о чем-то щебеча и на ходу сбиваясь в стайки. Пойдут кто куда, по домам, развлекаться, на свидания. Я двигаюсь позади и держусь на расстоянии. Роберта идет сначала с группой девушек, заметил там Оливию и Кэтрин. Потом они разделились, Роберта медленно пошла в сторону своей улицы, вот оглянулась. Я медленно кивнул ей и повернул в направлении Джефферсон. Уже вечер и мне надо кое-что приготовить. Захожу в комнату, зажигаю свет. Снова осматриваю все. На плечи ощутимо давит. И зеркало это... Нет, мне категорически не хочется тут находиться. Тут все пропитано им, надо переезжать. За окном стремительно темнеет, неподвижно стою посреди комнаты и смотрю прямо в сгущающиеся сумерки. Решение принято и меня ждут. Я готов. Нет. Еще нет. Снова выдвигаю проклятый ящик, осторожно достаю два небольших свёртка. Письма Сондры Финчли. Письма Роберты.



Глава 10


Пора выходить. Все. Я принял решение и легко не будет никому, Роберте – особенно. Другого варианта не вижу, не нахожу. И, буду честен сам с собой – я и не хочу его искать. Каким-то наитием подхожу к зеркалу, в котором увидел это лицо всего сутки назад. Мое лицо. Мое? Тонкие изящные черты, хорошо очерченный рот, прямой нос. Глаза... Смотрю прямо в глаза. И слышу на самой грани, за горизонтом событий – эхо. Голос? Меня кто-то зовет? Кто?

– Ты знаешь, что будет.

– Не делай этого.

– Хочешь мне помешать?

– Вернись домой.

– Я дома.

– Твой дом далеко.

– Мой дом – здесь.

– Оставь Берту ее судьбе.

– Не смей ее так называть. Ты потерял это право.

– Все просто, не иди никуда, останься здесь. Ляг, не думай о ней. Она даже не особо надеется на твой приход, сколько уже так было... Еще только один раз. Не ходи. Просто засни – и очнешься дома. Ты ничего не будешь помнить, обещаю.

Тишина сгустилась еще больше, до звона в ушах. Почувствовал, как сердцебиение тяжело отдается в висках, на лбу выступил пот. Лицо в зеркале, его исказила жалобная гримаса, не моя... Как он хочет, чтобы я остался, никуда не пошел... Вдруг зеркало исчезло. Вижу Роберту. Вот подходит к окну, за ним уже глубокая вечерняя темнота. Никого. Смотрит. Долго смотрит... Никого. Она возвращается к столу, там накрыт ужин на двоих, уютно горит лампа. У губ ложится горькая складка, по щекам медленно текут слезы... Тихий вкрадчивый шепот...

– Эти слезы – не о тебе, а обо мне. Она сейчас ждёт меня, не тебя. Со мной она хочет ужинать, не с тобой.

Молчание. Шепот становится все убедительнее, слова о том, чего страшусь больше всего... Бьющие в самое сердце...

– Она любит меня, видит меня. Не тебя. А когда узнает правду – каким ужасом исказится ее лицо, подумай об этом... Ты для нее – мой убийца, ты похитил мое тело. Роберта никогда тебя не полюбит, она возненавидит тебя. Вот такая она – любит только один раз, только одного. Меня. Несмотря ни на что. Берта уйдет, навсегда. И что тогда ты будешь делать? Годы одинокой беспросветной жизни в чужом враждебном тебе мире... И где-то – она, не желающая тебя даже видеть. Представил? Ведь представил и знаешь, что будет именно так. Зачем тебе это? Зачем эти бесполезные страдания? Не иди. Задерни занавески, погаси свет... Ложись, укройся с головой. Засыпай, засыпай... И все закончится, мы все, каждый – пойдем своей дорогой... Своей.


Медленная тихая слеза на щеке... Тихий вкрадчивый шепот... Я больше не могу смотреть... Не могу, не хочу слушать! Не могу! Этого не будет, мразь! Картина исчезает, шепот замолкает, и снова вижу лицо. Жалобного ожидания больше нет, губы сжаты, глаза... Мои глаза, мой взгляд. Тебя больше нет, крыса! Это лицо теперь – мое! Все здесь – мое! Роберта – моя! Моя! И все, что будет или не будет – это только между ней и мной! Слышишь? Все меня слышат? Ты, кто меня сюда перенес, ты ведь тоже слышишь! Мой шепот, со свистом вырывающийся из перекошенных судорогой губ, ладони упираются в стену, лицо к лицу... Я и... Я.

– Если я почувствую, что ты пытаешься вмешаться... Вернуться...

– Ты не посмеешь. Не сможешь.

– Ты знаешь, кто я?

– Да.

– Я посмею? Я смогу?

Молчание.

– Ты понял меня, Клайд.

В тишине комнаты раздается звук удара, так лезвие пробивает дерево. Еще несколько секунд смотрю в свое отражение. Молча поворачиваюсь и выхожу на улицу. В середине стола покачивается нож для писем, доска пробита насквозь. Безжалостный удар пригвоздил небольшую фотографию весело смеющейся девушки в изысканном вечернем платье.

Быстро иду уже знакомой дорогой по улицам, заливаемым вечерними сумерками. Шляпа низко надвинута, никого сейчас не хочу видеть, ни с кем не хочу здороваться. Потом, все потом. Роберта там, наверное, думает, что не приду, уже стемнело, а меня все нет. Вижу кондитерскую, еще открыта, взять пирожных? Нет, не сейчас, не задерживаться. Становится прохладно. Вот и ее улица. Темно на ней, редкие окна горят кое-где. Вот и знакомый дом, солнышко, я пришел. За окном виден силуэт, останавливаюсь поодаль, приглядываюсь. Сидит за столом, как и вчера. Вот встала, походила немного, подошла к окну, осторожно выглянула. Опустила голову и вернулась за стол. Огляделся по сторонам, осмотрел улицу, пока никого. И через мгновение Роберте в стекло летит камешек. Послал почти c двадцати метров, ближе подходить рискованно, не все еще легли, да и Гилпины, скорее всего, не спят. Вчера я заявился куда позже. Судя по звуку, я чуть не высадил Берте стекло. Ещё один круговой взгляд, никого. И броском пересек улицу, выпрямился, прижавшись к стене, легонько стукнул по раме. Я – здесь! Я!

– Клайд, это ты?

Окно уже открыто, лицо Роберты смутно белеет в полумраке.

– Берта, можно лезть, все в порядке?

– Давай, только очень тихо.

Да, Гилпины еще не спят. Быстро и бесшумно втягиваю себя в окно, попадаю прямо в объятия.

– Милый, я так рада!

– Берта, свет! С улицы видно...

И пригибаю нас к полу.

– Давай пригасим немножко, ладно?

Роберта убавляет накал лампы, а я задергиваю занавески. Вот, закрылись и затаились. Поворачиваемся друг к другу и не знаем оба, что сказать, слова вдруг потерялись. Роберта робко улыбается и показывает на стол. Там накрыт ужин, чувствую аппетитный запах чего-то мясного. Милая... Все, как в видении у зеркала. Кроме слез. Ведь я пришел и той картины – не будет. Не будет! Как же он боялся, что я приду сюда, как не хотел этого... Ведь если он прав – зачем меня удерживать? Наоборот, дай прийти, признаться, получить свою ненависть. И уйти обратно к себе, забыть. Ложь. Все, что он сказал – ложь! А правда в том, что после сегодняшнего вечера – все станет иначе, появится новый мир, новая жизнь. И места в ней ему – не будет. Не будет!

– Вот, подумала, ты опять голодный придёшь и мы поужинаем.

– Я страшно голодный, Берт, ты умница.

Слегка напрягшееся лицо Роберты при этих словах расслабилось, улыбка стала смелее, она боялась сделать что-то не так... С половины хозяев донёсся приглушённый разговор, засмеялись. Кивнул в ту сторону.

– Не спят ещё?

– К ним гости приехали, из Сиракуз, какие-то родственники. Они и меня звали, еле отговорилась, сказала, что устала.

Роберта вдруг легко коснулась моего плеча, шепнула.

– Клайд, я сейчас.

Подошла к кухонному шкафчику в углу, открыла створки и что-то бережно достала. Вернулась с большим тяжёлым на вид свертком, осторожно положила его на стол. Я заинтересованно присмотрелся, подойдя поближе. Заглянул Роберте через плечо, почувствовал тепло, запах волос. Ее руки дрогнули, она тоже почувствовала меня, замерла. На мгновение закружилась голова, захотелось ее обнять, прижать к себе, зарыться лицом... Шепнул ей, чтобы как-то снять возникшее между нами напряжение... Ожидание...

– Что это, Берт?

Она вздохнула, словно очнувшись, медленно, словно не решаясь, развернула тяжёлый трехзвенный футляр темно-синего бархата, вытертого на сгибах. В свете тусклой лампы мягко забликовало старое полированное серебро. Вот оно что... Смотрю на его содержимое. Долго. Поднимаю взгляд, Роберта молча смотрит на меня, ее глаза лучатся тем же вчерашним нездешним светом.

– Бабушкино?

– Да, Клайд. Мама дала мне с собой, сказала, приданое...

И смущенно пожала плечами, улыбнувшись, подошла ко мне.

– Клайд...

– Что, солнышко?

– Ты не думай, я ничего такого не имела сейчас в виду...

– Шш, не надо так, Берт...

– Нет, ты послушай...

– Слушаю.

– Просто захотелось тебя встретить вот так. Ужин... Лампа... Бабушкины ножи и вилки...

– Ты очень правильно все сделала.

Роберта, решившись, осторожно обняла меня, как будто сомневаясь, опасаясь чего-то. И я так же осторожно отвечаю на это объятие, мы оба боимся что-то сделать не так, словно... Как будто мы незнакомы и ищем пути, ниточки друг к другу. И не хотим случайно разорвать те, что между нами уже протянулись. Так и стоим возле стола с нетронутым ужином.

– Знаешь, – шепнула.

– Что?

– Я уже один раз доставала этот футляр для тебя... Давно.

– Когда?

Берта слегка потерлась щекой о мое плечо, устраиваясь поуютнее.

– Давно... На прошлое Рождество.

Молчание.

– И я тогда не пришел...

– Не пришел.

Молчание.

– Я сейчас решила, пока тебя не было и ждала... Было мгновение, я почувствовала... Очень сильно почувствовала...

– Что, Берта?

Она глубоко вздохнула и закусила губу, сжала мою руку горячими пальцами. Тихо произнесла.

– Что ты не придешь.

Она почувствовала разговор у зеркала...

– И я решила...

– Что решила?

Она помедлила с ответом. Подняла голову и посмотрела мне в лицо, ее строгие глаза совсем близко. Голос прозвучал еле слышно, но твердо и упрямо.

– Если не придёшь, то ты больше никогда меня не увидишь.

Порывисто вздохнула и зарылась лицом в мою грудь.

– А ты пришел... Пришел...

Плечи ее вздрогнули, крепко прижал Берту к себе, сам зарывшись лицом в пушистые каштановые волосы, отбросив все страхи и сомнения.

– Все хорошо будет, маленькая.

– Мне уже хорошо, Клайд, милый. Так бы и стояла, стояла...

– И ужин бы остывал и остывал...

Тихонько рассмеялись, глаза Роберты лукаво блеснули, она прижала палец к губам, покосившись на дверь. Я отодвинул стул и галантным жестом пригласил Роберту садиться.

– Давай ужинать, чем угощаешь?

– Я по семейному рецепту приготовила мясной рулет, мама научила. Я старалась, попробуй!

Смешно закусив губу и нахмурившись от усердия, хозяйка отрезала и положила мне на тарелку солидный кусок. Аппетитный запах усилился и ударил прямо в нос, я непроизвольно втянул воздух...

– Вкусно!

Берта смотрит, улыбаясь и подперев ладошкой подбородок. Себе она положила кусок поменьше, я заметил и покачал пальцем, так не пойдет.

– Это ужин на двоих?

– Да.

– Тогда бери еще, тебе есть надо как следует.

Роберта послушно отрезала себе еще кусок, внимательно на меня посмотрев. Есть все не начинает...

– Ешь давай! И не ковырять!

Она прыснула от смеха, с аппетитом принимаясь за еду. О чем она вдруг задумалась?

– Знаешь, как девушки из цеха сегодня удивились, когда я на обед пошла?

– Представляю...

– А я правда такая голодная была, взяла и первое, и второе...

– И компот, – это у меня вырвалось непроизвольно.

– Что?

– Ээ, ну запила ты это все чем?

– Сок взяла, вишневый, вкусный.

– Умница ты у меня.

Рулет тем временем исчез с обеих тарелок. Роберта занялась чаем, выложила давешние конфеты. Смотрю, как она хлопочет... Щеки разрумянились, и куда бледность делась, глаза блестят весело и задорно. Хорошо... На этот раз не хочется хозяйничать, пусть сама... Вижу, как ей радостно за мной ухаживать...

Наливает мне и себе горячего от души заваренного чая, Роберта, по-моему, очень любит неспешные основательные чаепития. И я люблю эти моменты, когда все вокруг тихо, спокойно. Проблемы и вопросы смирно ждут, когда ты соизволишь до них снизойти. Осторожно поглядываю на Берту, а она снова начинает волноваться. Время идет, я обещал прийти и пришел. Ужин вдвоем, объятия... Время идет, она ждет обещанного разговора. Ждет, что я сдержу свои слова о том, что все будет теперь по-новому, что ложь закончилась. Что страх и отчаяние – позади. И я знаю – если не сдержу обещание, то никогда ее больше не увижу. Так она решила.

– Собираем посуду, Берта?

– Ну что ты, не надо, я сама...

С теплым чувством дома смотрю, как она собирает тарелки, чашки. Все пока аккуратно складывается на столике в углу, мыть не будет, ведь Гилпинам сказано, что устала и отдыхает.

– Клайд...

Роберта садится на кровать, зябко обнимает себя за плечи. Накидываю на нее шерстяную шаль, укутываю и сажусь рядом.

– На эти выходные мы едем с тобой в Олбани, Фонду, Утику... Решим, куда.

Поворачиваю ее к себе и беру лицо в ладони. Ее глаза вспыхивают радостью, надеждой, неверием. Всем сразу. От прикосновения к гладкой прохладной коже снова чувствую головокружение...

– Клайд, милый...

Уткнулась лицом в плечо и обняла, прижалась так доверчиво и счастливо. Господи, дай сил, дай уверенности в том, что я делаю... Мама... Если ты видишь, слышишь... Попроси за нас...

– Да, Берта, на эти выходные мы обвенчаемся. Это решено.

– Клайд, это правда? Правда? Ты правда поедешь со мной туда?

– Да. Игры закончились, и все, что было до вчерашнего вечера – закончилось.

А теперь...

– Я все тебе расскажу, Роберта. Все.

– О чем ты говоришь?

В ее глазах снова плеснулись беспокойство и неуверенность. Как же она боится, что снова что-то случится, что-то помешает, что-то не позволит... Нет, ещё не сейчас, пока поговорим о другом. Улыбнулся, взял ее за руку, слегка сжал пальцы, стараясь ободрить и успокоить.

– Сначала о наших планах и твоём положении, да?

Наших. При этом слове беспокойство в ее взгляде улеглось, она кивнула и приготовилась слушать, сжав мою руку горячей ладонью. Усмехнулся и подмигнул.

– Помнишь первую записку? Ничему не удивляться. Эти слова все ещё в силе, Берт. Я тебя спрошу, а ты не стесняйся и не удивляйся, как будто ты сейчас у доктора.

Поймал себя на том, что говорю с ней, как с ребенком, которого надо успокоить. Что же, так оно и есть пока... Ох, меня бы кто успокоил... Берта кивнула вторично, слегка покраснев.

– Ну, Клайд...

– Надо знать, на каком мы свете с беременностью, какой точный срок.

– Нуу...

Роберта нерешительно замялась, я же продолжаю, и с каждым следующим сказанным словом все больше успокаиваюсь. Все, наконец, сдвинулось, я действую правильно, все будет хорошо. Я – дома. Передо мной – моя невеста.

– Первый день последних месячных когда был, помнишь?

Она покраснела уже всерьез, закусила губу и наморщила лоб, стараясь сообразить поточнее.

– Вспоминай, так определим срок более-менее точно.

– Ну... Примерно в первых числах Рождества. Клайд...

– А что Клайд?

– Ну я точные числа не помню, наверное, так... Ты никогда меня об этом не спрашивал... – она смутилась окончательно и потупилась, став такой забавной, что мы оба прыснули от смеха. Прикидываю даты, да, почти угадал.

– Ты примерно на четвертом месяце, дорогая. Надеюсь, ты оставила мысли избавиться от ребенка? Это делать уже поздно, опасно... И... Не нужно.

При этих словах глаза Роберты широко раскрылись, она пристально на меня посмотрела. Таких слов она ещё не слышала...

– Клайд, а ты сам...

Роберта нерешительно остановилась. Начала снова.

– Клайд, а ты сам хочешь... нашего... ребенка? Ты правда так думаешь? Что... Не нужно...

Слова произнесла с усилием, видно, что она до сих пор не освоилась, до сих пор не верит, что все закончилось, что теперь все будет хорошо. Ждет подвоха, обмана? Прошла уже неплохую школу...


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю