Текст книги "Генеральный – перевоплощение (СИ)"
Автор книги: Ал Коруд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
Так что лыжи намазаны, и опергруппа рыщет. Но это время, чертово время! Отвечать же нужно минут черед десять. Как было бы проще, попади я в тело Самого. Но затем отвергаю такую идею сходу. Слишком мало правдивой информации о конце его эпохи. Заговорщики отлично подчистили документы и оболгали Вождя. Да и стар он уже, пора дедушке на покой. Начал бы я излишне резко, то меня многие не понял. Постарались убрать раньше. И честно говоря: Вождь такого нагородил, что мы долго расхлебывали. Наверное, все-таки нужно вовремя уходить и готовить смену заранее. Как у китайцев придумано. И Сталин, и Брежнев, что не я, оставили после себя начинающуюся разруху. Господин ПЖ в конце тоже нагородил. Но там по всему миру уже было плохо. И закончилось Писецом. Наверное. Потому меня сюда и киданули.
И в таком случае хороший вопрос возникает. Были ли заговорщики из Ленинграда нашими врагами? Если вспомнить, какую дезинформационную компанию провел впоследствии Хрущев, то дело там точно было нечисто. И что на самом деле готовилось и для чего, непонятно. Слишком много всего накручено. Вот характерный штришок: именно после ареста Абакумова министром внутренних дел вдруг стал Игнатьев, партийный функционер, никогда в жизни не имевший отношения к органам. И не только стал, но после прихода туда еще и насажал в МГБ партаппаратчиков. Чекисты внезапно перевелись? Или это было сделано специально с расчетом на будущий переворот? Дальнейший разгром и изгнание «глубинников» тому прямое подтверждение. Склоки внутри мощнейшей организации безопасности продолжались до конца Союза.
Можно себе представить, какая паника охватила потенциальных заговорщиков, когда Сталин внезапно вызвал Меркулова и поручил расследовать мутное Ленинградское дело. Первой их мыслью, естественно, было убрать Сталина. Берия все же фигура не такой величины, с ним есть какие-то шансы договориться. Договориться же со Сталиным в такой ситуации, как нетрудно понять, практически невозможно. Трагедия ситуации была в том, что Сталин недооценил человека, стоявшего во главе всего текущего процесса. Его и вообще недооценивали. Сам по себе он был довольно безвреден, но загнанный в угол, становился смертельно опасным. В первую очередь потому что не имел никаких тормозов и никаких запретов. За примерами далеко ходить не надо. Это человек, который захватил власть в государстве, попросту убив своего соперника; который, чтобы упрочить собственное положение, одним ударом уничтожил идеологию Советского Союза и развалил мировое коммунистическое движение; который решал дипломатические проблемы с помощью танков; который едва не развязал мировую атомную войну. Его подвиги можно перечислять бесконечно.
Почему все-таки Хрущев? Да потому что он сам себя выдал. С момента его прихода к власти начались бесконечные танцы вокруг «Ленинградского дела», к которому новый глава государства относился невероятно трепетно. Мало кто знает, что огромный кусок речи на XX съезде должен был быть посвящен этой же теме – но тут уж его, по-видимому, собственные соратники остановили: дело недавнее, у всех на слуху, не стоит уж так раздеваться-то. Именно после прихода в МГБ Игнатьева началась подготовка к устранению Сталина. От него убрали многолетнего помощника Поскребышева, потом генерала Власика. И очень хочется узнать – кто с ним в доле?
Но в данный отрезок истории я наметил убрать Никиту собственными силами. Раз получится оказия. Нужны еще месяц или два. Так что и дело со Ждановым и ленинградцами надобно поставить так, чтобы не раздувать очередной процесс, а тихонько найти виновных и также тихо убрать их. Только вот пойдет ли на это Сталин? Больно уж у него борьба с врагами народа стала привычной. Уже на подъезде к Кунцево вспомнился один разговор из прошлого реципиента. Перед войной встретился ему один знакомец. С которым вместе в органах начинали, только вот Виктор поднялся на ступени выше.
– Я тебя приглашаю в «Националь».
Абакумов не особенно жаловал это знаменитое московское заведение хотя бы потому, что сюда обычно стекались люди искусства, иностранные дипломаты и журналисты. Все эти категории если и не раздражали старшего майора ГБ, то, по крайней мере, не особо были ему симпатичны.
– Скажи, Виктор, а ты веришь во врагов народа? – неожиданно спросил его во время застолья Сорокин.
Абакумов удивленно посмотрел на товарища и неохотно ответил:
– Ну, как тебе сказать, Игорь, Вопрос, конечно, интересный. Но не наше дело думать об этом. Иначе на хрена мы носим форму НКВД. Вот я тебе такой пример приведу. В 1938 году арестовали начальника Ростовского управления милиции Фокина по личному распоряжению Ежова. Почему? В двадцать девятом он был начальником паспортного отдела Главного управления милиции и получил задание сопровождать Троцкого из Алма-Аты до Константинополя. Перед Константинополем Троцкий вручил Фокину письмо и попросил передать своему начальству. Фокин, вернувшись в Москву, как и положено, сдал этот документ руководству, но перед этим снял копию для себя и хранил ее дома. Ну, хранил и хранил. Так нет же, однажды, то ли по пьянке, то ли ещё почему, взял, да и рассказал о содержании письма своему сослуживцу, а тот доложил по команде. Спрашивается, какого черта эта сволочь хранила дома письмо Троцкого? Ну, скажи мне, Игорь, зачем оно было нужно?
Бывший сослуживец удивился совершенно искренне.
– Не знаю.
– Не знаешь? – Абакумов пристально посмотрел на Сорокина. – А я, представь, знаю. Наверное, думал, что Троцкий еще вернется и это письмо пригодится при раздаче должностей. Так кто он после этого?
– Враг народа!
– Вот и я думаю, что враг.
Вот такие пироги! Судить об этом времени по впечатлениям и морали из будущего чревато. Зачастую мы читали лишь людей, обиженных на советскую власть или отодвинутых ею в сторону. А то и откровенных врагов. Много они нам правды доложили?
Приехали! Ворота открыты незамедлительно. За мной паркуется машина охраны. Люди оттуда вылезли и наблюдают за мной внимательно. Но страха я не чую. Вождь встречает меня в большой зале, успеваю лишь заметить сидящего чуть далее на диванчике Жданова, как Сталин спешит ко мне.
– Что же вы, товарищ Абакумов, мне ничего не сказали? Разве можно так поступать? Товарища Жданова, – он кивнул в сторону толстяка, – травят, а органы госбезопасности даже не чешутся! Объяснитесь!
Вот и знаменитый акцент прорезался. Хотя откуда он мог взяться? Сталин уже четыре десятка лет в России живет. Зато от согбенного старика мало что осталось. Тигр! Даже глаза жёлтым огоньком поблёскивают. И обращение по фамилии что-то и значит. Потому становлюсь во фрунт и с упрямой решительностью рассматриваю Вождя. Товарищ Генсек, я также был Генеральным и за твоим выкормышем потом такое разгребал… Державу сделал невероятно сильной. Еще бы пару десятков лет, и мы похоронили капитализм навеки вечные. Сталин, видать, что-то во мне такое почуял, отступил. Мягкой тигриной походкой прошел к столу и начал набивает трубку. Нервничает.
– Товарищ Сталин, я делал свою работу, как умею. И вы отлично это знаете. Я не спешил с докладом, потому что хотел сначала выявить всех заговорщиков.
Пауза, проняло.
– Товарищ…Абакумов… вы уверены в том… что это заговор?
– Следы ведут в мое ведомство. Человек, что передал заговорщикам яд, задержан. Идет следствие.
Сталин умеет двигаться быстро. Подходит вплотную и тычет в меня трубкой:
– Кто?
– Пока все указывает на начальника Управления кадрами ЦК товарища Кузнецова.
Ох, как помрачнел сразу вождь, как сгорбился. Возможный преемник замазался. Не успели воспитать смену. Железные комсомольцы и оппортунисты потом вылезли. Или такие ортодоксы, как Миша Суслов.
Глухо интересуется:
– Кто еще?
– Ведется следствие, товарищ Сталин. Исполнители задержаны, но дальше… Я умею вести оперативную работу, товарищ Сталин. Еще на фронте доказал. Потому боюсь, что спугнем и другую не менее важную рыбу. Из-за кордона.
Вот это взгляд. Прожигает! Сталин всегда отчего-то панически боялся английских шпионов. Видимо, было отчего. Да и начало войны мы проигрывали не просто так. Это потом в семидесятые многозвездные генералы начали оправдывать неудачи «объективными данными». Более поздние исследователи вскрывали совершенно неприглядную картину армейского бардака. Как будто Красную армию специально подставляли под молот. И лихо тогда врал Жуков в мемуарах. А ведь была после войны создана целая комиссия. Ну с ней я еще разберусь.
– И товарищ Сталин, у меня будет просьба.
– Просьба⁈
В голосе слышно недовольство, удивление и скрытая издевка.
– Не стоит затевать очередной процесс. Разберемся профессионально и кратко.
– И ты еще смеешь ставить условия⁈
Вот сейчас он разозлен и серьезно нервничает, не может зажечь трубку. Внезапно вмешивается молчавший доселе Жданов. Видимо, чувствует вину передо мной. Но его и понять можно. Только что чуть не убили и заставили сидеть где-то далеко от бурлящей жизни.
– Иосиф Виссарионович, они серьезные люди. Дай им время.
– Оно у нас есть?
Это вопрос уже ко мне.
– Так точно! Разрешите привезти документы. Сами изучите и поймете.
Сталин что-то решает для себя, затем бросает:
– Сколько времени тебе нужно?
– Часа три.
– Иди.
Он поворачивается, давая понять, что я свободен. Еле слышно выдыхаю и на негнущихся ногах иду к дверям. Думал, что не боюсь. Оказалось, что совсем не так. Что за демоническая личность! Наверное, только такой человек мог провести корабль державы через все шторма и рифы. Лишь находясь на самом верху, можно судить о масштабе личности и не делать поспешных выводов. Но все равно Акела промахнулся. Из сторожки совершаю пару звонков. Поэтому на Лубянке меня уже поджидают означенные лица. Генерал Леонов приносит папку по условному «Ленинградскому делу». Я отчеркиваю нужные страницы, и он убегает перепечатывать. Делают это тут проверенные машинистки или даже сами офицеры. Адъютант сообщает, что связался с Судоплатова. Сам он сейчас в Пиллау, нынешнем Балтийске. Готовит операцию в Швеции, а для этого ему нужны моряки.
– Виктор Семенович, сейчас вам принесут готовые оперативные документы.
– Как сам?
– Бодро.
– Готовность?
– Отрабатываем заходы в шведские шхеры. Агентура уже там, мы доставим им взрывчатку.
Я как-то обронил ему про заминированную автотехнику. Идея из далекого будущего. Даже в небольшой грузовик можно запихать до фига взрывчатки. А если еще туда добавить поражающие элементы. Да тротил использовать немецкий. Или даже готовые фугасы. Сбить след. Вот и тащат ее издалека. У нас трофейного добра хватает. Доставят на подлодках и дальше надувными до берега, где будет ждать грузовик. Швеция – мирная страна, и даже их разведка работает от стольки до стольки. Можно одним ударом вывести из строя кучу народа. Жестко? Так они нам не друзья. Скорее враги до двадцать первого века. Еще будучи Генеральным, я помнил недовольные лица многих шведских депутатов или политиков. И как сложно было продвигать идеи своего бизнеса. Финнов к ногтю прижали и переформатировали, тут же было постоянное и отчаянное сопротивление. «Шведский социализм». Увольте! Это всего лишь общество жлобов. Потому плохо и закончили. Есть социальные блага, но нет идеи. Отличная модель – как не нужно строить социализм.
Уже в машине вспоминаю, что забыл переодеться. Меня же из ресторана дернули. Но деваться некуда. Я уже собран и шагнул в кабинет вождя подготовленным. Сталин поглядывает жестко, но уже не так сумрачно. Он оглядывает мой модный костюм.
– Товарищ Абакумов, ты хорошо одеваешься.
– Спасибо, товарищ Сталин.
А это что? Улыбка? Жестом показывает – подойди.
– Давай, что у тебя.
Он открывает папку по делу Кузнецова и откладывает в сторону. Раскрывает вторую.
– Это что?
– Операция «Перкунас» по разгрому националистического подполья в Прибалтийских республиках и одновременный удар по разведывательным службам Швеции, что по заданию ЦРУ тех поддерживает.
Вождь не скрывает удивления, вчитываясь в бумаги. Только кивает в сторону стула, мол, садись – не отсвечивай. Минут через двадцать он удовлетворенно откидывается на спинку кресла.
– Хорошая работа, Виктор Семенович. А я уж думал, что ты перестал мышей таскать.
– Я уже упоминал, товарищ Сталин, что хороший оперативник. Но иногда приходится играть вдолгую.
– Ну те не задерживай слишком уж.
По тону заметно, что гроза миновала. Я привез доказательства, да и остальная работа движется.
– Постараемся.
– Виктор Семенович, обязательно проводить такого рода операции за границей?
– Абсолютно! Мы теряем своих сотрудников, партийных и советских служащих, молодых коммунистов и комсомольцев. Веру в людей. И что – после этого не можем ударить в ответ?
– Жестко, – вождь кивнул каким-то своим мыслям.
– Мои люди воевали, товарищ Сталин. Они не боятся драки и крови.
Некоторое время он смотрит на меня. В глазах желтые искорки. Тигр еще не ушел.
– Ты хотел что-то попросить?
– Кузнецова нужно брать отдельно. И не судить.
Вот тут удивил.
– Как это?
– Пусть он исчезнет. Легенду я организую. Позже потихоньку зачистить остальных.
Сталин глядит прямо в глаза, что-то ему не нравится.
– Аргументируй, пожалуйста.
– Опыт, товарищ Сталин. Во время широких процессов появляется много ошибок, огульных обвинений. Страдают в итоге невиновные. Трясет всю партийную и советскую систему. Страна и так потерял десятки миллионов, а нам нужно столько сделать.
Мои слова ему не понравились, но он их принял. Добиваю напоследок.
– И стоит хорошенько разработать линию отравлений и вспомнить смерть товарища Щербакова.
Вот тут вождя конкретно передернуло. Потому что между им и смертью стоим лишь я и Власик. А недругов у него хватает. И он в курсе. У меня же позиция прямая: Абакумов полностью обязан своим выдвижением Сталину. И он получил должность совершенно заслуженно. Виктор Семенович не интриговал, не писал кляузы, не подсиживал своих начальников. Он самостоятельно обеспечил собственное попадание в струю, которая вынесла его на самую вершину власти государственной тайной полиции. Это было его поприще, где он побеждал, мастерски пользуясь приемами своей профессии для достижения поставленной цели. Он учился самостоятельно, и у него получалось. И вождь это все замечал, потому и продвинул. Мне желательно показать, что ничего в наших отношениях не изменилось и решает здесь все он. Мое дело предложить и исполнять. Вот и со Ждановым я не вел никаких личных интриг, даже не встретился ни разу. Привез документы по ведущемуся следствию по первому же вызову. Показал, что держу дело на контроле. И он это уже оценил, потому и общается.
– Хорошо, я подумаю. Извещу тебя сам. Иди. Работай!
Вот это денек выдался! Поехать, что ли, на дачу. Кино посмотреть? И завтра куда-нибудь нужно сходить. Передохнуть умом. Концерт? Нет, лучше на спектакль. Но не сегодня. Ночевать нужно дома. У телефона.
– На Лубянку, и стой у подъезда.
После ужина не ложился. Антонина, заметив мое настроение, даже не предложила поднять его «традиционным» способом. Что мне нравится – она баба умная. Знает, когда подкатить, а когда лучше не отсвечивать. И то и дело бросаю взгляд в сторону «вертушки». Но та, зараза эдакая, помалкивает. Чтобы занять себя, обдумываю предстоящее. Операция ведь предстоит хирургически точная. Явно Сталину не очень понравилась моя фраза, что не стоит затевать очередной «процесс». Но ведь так и есть. Достаточно вспомнить недавнюю «генеральскую чистку». Память реципиента внезапно подсказывает протокол записи разговора двух генералов.
Рыбальченко: Нет самого необходимого. Буквально нищими стали. Живет только правительство, а широкие массы нищенствуют. Я вот удивляюсь, неужели Сталин не видит, как люди живут?
ГОРДОВ: Он все видит, все знает.
Рыбальченко: Или он так запутался, что не знает, как выпутаться⁈ Выполнен первый год пятилетки, рапортуют – ну что пыль в глаза пускать⁈ Ехали мы как-то на машине и встретились с " красным обозом": едет на кляче баба, впереди красная тряпка болтается, на возу у нее два мешка. Сзади ещё одна баба везет два мешка. Это " красный обоз" называется! Мы прямо со смеху умирали. До чего дошло! " Красный обоз" план выполняет! А вот Жуков смирился, несет службу.
ГОРДОВ. Формально службу несет, а душевно ему не нравится.
Рыбальченко. Я все-таки думаю, что не пройдет и десятка лет, как нам набьют морду. Ох, и будет! Если вообще что-нибудь уцелеет.
ГОРДОВ. Безусловно.
'ГОРДОВ. Трумэн ни разу Молотова не принял. Это же просто смешно! Какой-то сын Рузвельта приезжает, и Сталин его принимает, а Молотова – никто.
Рыбальченко. Как наш престиж падает, жутко просто! Даже такие как венгры, чехи, и то ни разу не сказали, что мы вас поддерживаем. За Советским Союзом никто не пойдет.
В эти годы отлично умели обыкновенный треп превращать в заговор. Что еще раз подтверждает надуманность многих, если не всех сталинских процессов. А это и есть обратная сторона механизма репрессий. Неудивительно, что и Виктор Семенович четко усвоил для себя всю эту методологию. И его кухня работала на всю катушку. При этом нельзя забывать о том, что он к тому же мог презирать зажравшихся генералов. Были среди военачальников и такие, что по чистому недоразумению попали в число «сильных мира сего». Они были людьми, давно застывшими на своем « первобытном» уровне развития. Они ничего не читали, ничем не интересовались и, что самое страшное, ничего не понимали в современной, далеко шагнувшей технике. Совсем недавно стране это обошлось в страшные потери. И ничему история их, похоже, не научила.
Что по 'Ленинградскому делу, то официально оно трактовалось так: в декабре 1948 года руководителей Ленинградской партийной организации обвинили в подтасовках в ходе выборов нового руководства на конференции. Затем в круг обвиняемых включили главного врага – Алексея Кузнецова. Георгий Маленков выдвинул против него и председателя Совета министров РСФСР М. И. Родионова обвинения в том, что они незаконно провели ярмарку в Ленинграде (несмотря на то, что ярмарка была санкционирована постановлением Совета министров СССР).
Затем наступила очередь самого старшего «ленинградца» – Николая Вознесенского. Его обвинили в фальсификации статданных, сняли со всех постов в марте 1949 года, а в конце того же года арестовали.
Всего по ленинградскому делу было осуждено 214 человек, из них 69 человек основных обвиняемых и 145 человек из числа близких и дальних родственников. 23 человека были приговорены военной коллегией к высшей мере наказания, для чего пришлось даже отменить запрет на смертную казнь, введенный в 1947 году. Кроме того, в период с 1949 по 1952 годы только в Ленинграде и области было освобождено от работы, исключены из ВКП(б) свыше 2 тысяч человек.
В реальности все происходило намного сложнее. И мне предстоит в этом дерьме разбираться. Не для Сталина, для себя. Спасенные будут благодарны также только мне. Это начало жуткой многоходовочки. Внезапно вязкую тишину прерывает звонок.
– Да, товарищ Сталин?
Глава 20
18 сентября 1948 года. Эпоха перемен
Швеция. Стокгольм. Банергатан, 62–64
Arméstaben, то есть штаб начальника шведской армии регулировал в ней многие вопросы. В том числе и курировал военную разведку. Так называемое Шведское «Бюро С» располагалось именно здесь, в этом комплексе кирпичных зданий. После войны его переименовали в канцелярию «Т», что не поменяло характер подрывной работы. Оружие для «лесных братьев» поставлялось напрямую Армейским управлением Швеции. «Борцы за свободу» убивали не только партийно-советские кадры, но и мирное прибалтийское население. В одной Литве погибло не меньше 20 тысяч человек. Население Литвы, Латвии и Эстонии уничтожалось собственными националистами со шведской в том числе помощью и на шведские деньги. Такой вот хваленый шведский нейтралитет. И по совести относится к Швеции стоило как к заклятому недругу.
И обо всем этом знали двое мужчин, сидевших в ближайшем от комплекса зданий баре. Они ничем особым среди остальных не выделялись. Вечером после работы не грех пропустить бокал другой ёля. Высокий блондин в обычном костюме разместился около окна заведения с газетой, так он прикрывался от излишне любопытных глаз. Хотя его физиономия для шведов считалась вполне обычной, и он запросто мог сойти за жителя из пригорода со своим делом. Хотя сам разведчик был родом из простых псковских крестьян. Второй, темноволосый, с размытыми чертами лица был из категории тех, чьи физиономии в глаза не бросаются. Рядом с ним на полу лежал увесистый портфель. Тот как раз из категории тех, кто видал разные виды. Потертый и непонятной окраски. Сразу приходили мысли о коммивояжере или конторском скучном работнике. Но так и должен выглядеть хороший сотрудник разведки.
Блондин искоса бросил взгляд на часы, затем глянул в окно. Отсюда было хорошо виден участок улицы, куда выходила аллея. Вот потянулась к дороге вереница дамочек по случаю тепла в относительно лёгкой одежде. Ему до сих пор было непривычно видеть хорошо одетых женщина. Даже в Германии и Польше военная нищета бросалась на каждом шагу. Здесь же… Отсиделись! Но однако, процесс окончания рабочего дня пошел. Выходят машинистки и телеграфистки.
Блондин тихо бросил:
– Через минуту на выход.
Его напарнику было не по себе, от команды по спине пробежалась морозными лапами кошка. Он бросил взгляд на портфель, и в сердце ёкнуло. В горле пересохло.
– Столько народу вокруг… Мы точно правильно поступаем?
Глаза блондина мгновенно превратились в ледяной клинок:
– Ты видел наши освобождённые города. Могилы? В этом есть и их вина. Так что работаем. Минута.
Старший бросил на стол купюру и тут же вышел не прощаясь. Как будто только что беседовал с малознакомым человеком. Но операцию отменять нельзя. Он и сам видел, что пострадают невиновные. Хотя они сами бомбили города, в том числе и советские. И там гибли мирные люди. Война все спишет!
Грузовик был припаркован уже пару часов, как на другой стороне улицы под тенью деревьев. Сюда выходила аллея, по которой шли по домам сотрудники штаба шведской армии. По сути, их противник. С начала века они считали Россию врагом, вот и в недавней войне посылали на фронт добровольцев и торговали с нацистской Германией. Так что ничего личного. К начинке грузовичка подошли практично. Два корабельных фугаса из трофеев, тротил и взрыватели с морской базы Свинемюнде. В качестве дополнительных средств поражения использовали болты и гайки, что купили на заброшенном складе у сторожа. Те распределили равномерно вдоль стенки, что шла вдоль улицы. Начиненная смертью дьявольская машинка.
Глава операции оглядел место будущего взрыва, затаил дыхание и успокоился. Так просто и безмерно жестоко. Они сейчас открывают дорогу в ад. На крыльце заведения появился взрывник и тут же свернул по улице дальше от штаба. Прибор был уж включен и проверен в туалете. Блондин еще раз бросил взгляд выше по улице – из зданий пошла основная масса сотрудников. Они успели хорошо изучить распорядок работы управления. Он поднес к сигарете зажигалку. Это был кодовый сигнал.
Взрывник тут же остановился у стены и полез в портфель, как будто что-то в нем забыл. Все – поехало. С секунду ничего не происходило, затем раскатисто бахнуло. Вместо грузовика миру предстал багровый шар, во все стороны метнулась взрывная волна, сбивая с места все, что попадалось по пути. Блондин тут же нырнул в подъезд здания, взрывник к этому моменту уже повернул в проулок и стремительно двигался, весь сжавшись от волнения и внутреннего ужаса. Одно дело взрывать фашистов, совсем другое – устраивать теракты в мирных городах. Его сердце неистово колотилось, и он знал, что об этом дне и часе уже никогда не забудет. Но был неправ. Впереди еще много смертей.
Взрывная волна снесла висящие у заведений вывески, смела урны, ломала заборы, разбила кое-где стекла и штормовой волной подмела с тротуаров пыль. Резко ударила по ушам. Затем в мир вернулись звуки. Неужели так могли кричать люди? Сначала робкие, после они быстро слились в единую безумную какофонию. Из дверей заведений и магазинов выходили растерянные люди и тут же попадали в самый настоящий ад, горестно замирая на месте. Не должен человек видеть перед собой такой ужас. Блондин стремительно вышел из подъезда и бросил в сторону взрыва пытливый взгляд. Это кто же с таким дьявольским расчетом придумал подобный безумный план? Его задачей была оценка повреждений и подсчет нанесенного ущерба. Только это и спасло его разум от кратковременного безумия.
Вместо грузовика лежали жалкие ошметки. Двигатель бросило далеко вперед, и он снес на пути пару легковушек. И похоже, в одной из них сидели люди. Точнее то, что от них в виде фарша осталось. На асфальте, тротуаре и на аллее лежали, сидели, корчились от боли сотрудники штаба и случайные прохожие. Но так бывает. Бомба не разбирает, куда попадает. Военный склад или очередь у магазина. Блондин тут же вспомнил ужас сорок первого в Ленинграде, убитых на улице от артобстрелов людей, сгоревшие трамваи с людьми и ни один мускул не дрогнул на его лице. Потому и что и здесь присутствовало множество того, что в сухих протоколах называют «человеческие фрагменты». Руки, ноги, расплесканные мозги, куски мяса и требухи. И много, много алой крови.
Лежавшие люди довольно быстро умирали или вскоре умрут. С такими ранами не живут. Это он наметанным взглядом определял сразу. Эффективность заложенного снаряда, однако, зашкаливает! Затем его глаза переместился ближе, на тротуаре напротив бара лежала молодая женщина. Ей не повезло – осколок стекла ударил в бедро и перебил артерию. Если сейчас ей не пережать ногу, то она быстро исткет кровью. А эти болваны застыли на месте! Неужели среди них не оказалось опытных людей? Затем их взгляды невольно пересеклись. Женщина ничего не понимала, пребывала в шоке, но жизнь потихоньку утекала из ее красивых глаз. Он помог бы ее сейчас спасти, – каким-то наитием женщина это поняла, и ее губы шевельнулись. Но нет. Ему нельзя привлекать внимание. Мужчина скрепя сердце отвернулся и исчез в проулке.
Через пять минут майор внешней разведки сидел в автомобиле и пытался закурить.
– Нервы, товарищ?
Голос водителя был с характерным прибалтийским акцентом. Не все литовцы, латыши и эстонцы горели умирать за буржуев и нацистов.
– Вышло…слишком жестоко.
– Приказ. И это война.
– Знаю… но.
Этот взгляд. Она была совсем молода… И разведчик понял, кого она ему напомнила и почему чуть не дернулся на помощь. Такая же юная блондиночка из службы ПВО лежала на ленинградской булыжной мостовой с растерзанной осколком грудью. Она умерла у него на руках, ранения были слишком жестокие. И очень может быть, что ее жизнь прервал осколок из шведской стали. Потом он узнал, что из шведской железной руды немцы изготовили 40% оружия.
«По мере будет отмерено».
– В посольство нельзя, передадим отчет по другим каналам. Но с тебя докладная.
Блондин ответил коротко, затем прикурил:
– Будет.
Так СССР начал оплачивать имеющиеся у него счета. Нападение Германии на Советский союз летом 1941 года было воспринято в Финляндии и Швеции как продолжение Зимней войны. И уже 27 июня жаждавшие сражаться с СССР шведы обращаются в финское посольство, Союз Шведского добровольческого корпуса и приемную Финского комитета. Главнокомандующий шведскими войсками генерал был Тернелль уверен: участие в масштабной войне пойдет на пользу шведским военным. Поэтому он инициировал разрешение военнослужащим от имени правительства на увольнение со службы или взятие отпуска для участия в войне на стороне финнов.
4 июля 1941 года шведское правительство принимает решение, что таким правом могут воспользоваться 200 кадровых офицеров и 5 000 солдат срочной службы. Уже 17 августа 1941 года шведский добровольческий батальон начал осаждать гарнизон военно-морской базы на полуострове Ханко. В общей сложности в составе батальона воевали порядка 900 человек, 26 погибли, около 80 было ранено. Часть бойцов после взятия Ханко вернулась в Швецию, другие воевали с РККА до последней возможности. Из шведских участников Зимней войны и остатков батальона сформировали шведскую добровольческую роту в 150 человек. За 29 месяцев боев потери составили 41 человек убитыми, 84 ранеными. В Швецию рота отправилась 25 сентября 1944 года. Впрочем, непосредственно на стороне Германии в СС, на Восточном фронте воевали 12 тысяч шведов. Последние погибли в Берлине.
Готланд
Удар решили нанести сразу в двух местах. Шведы, используя свои силы, перевалочную базу по заброске людей и снаряжения установили именно на этом острове, который служил перекрестком балтийских дорог еще с Бронзового века. Разведчики Комитета Информации с помощью радиоразведки быстро установили конкретное место, затем пришло время агентуры. После их доклада специалисты диверсионной работы предложили несколько планов. Вплоть до атаки на суше. Но внезапно сверху спустили совершенно сумасшедший, но крайнее эффективный план операции. В тот же вечер после взрыва в Стокгольме подводные диверсанты вышли из подлодки на берег и поздно вечером установили радиомаяки поблизости от искомого здания. Благо близко к охраняемому объекту подбираться было не нужно, да и находилось оно неподалеку от пристани.
Погода этой ночью выдалась благоприятной. Так что несколько двухмоторных хищных птиц скользили над водой прямо к цели. Радиомаяки были поставлены таким образом, чтобы указывать точно на отдельно стоящий среди деревьев особняк. Рядом с ним располагались служебные помещения и склады. Советские диверсанты решили использовать трофейные Heinkel He.111. У них имелись опытные летчики-испытатели, что умели летать на них. Они проверяли возможности самолеты и крепость их конструкции. Это могло пригодиться советской промышленности. Их накануне и вызвали в Комитет, дав подписать несколько бумаг. Но военным не привыкать к новым заданиям. Если Родине нужно – то они задание выполнят.
Вылетали из Финляндии. Чтобы лететь меньше и запутать следы. Не сказать, что все прошло по маслу. Один из пяти самолетов на пути показал неисправность и вернулся обратно. Для всех финнов русские уже три дня проводили маневры. Так что те уже привыкли к гулу самолетов и нахождению в море патрульных кораблей. Но зато оставшиеся четыре крылатые машины вышли точно к цели. Перед берегом они поднялись выше и один за другим высыпали смертоносный груз. Казалось, что взрывы разбудили весь остров. Запоздало заревели сирены, двинулись автомобили, по тревоге были подняты подразделения ПВО. Но Хенкели уже удалились на север и вскоре исчезли с радаров. Водолазы убедились, что особняк сметен с лица земли, склады с амуницией и оружием горят, активировали поставленные у пристани мины и отбыли на родную подлодку. Благо ночи в сентябре уже достаточно темные.
