Текст книги "Генеральный – перевоплощение (СИ)"
Автор книги: Ал Коруд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Вроде достучался. В этот раз полковник пьет компот и выдыхает. Это не провокация, а серьезно закидываемая удочка в его ведомство. Не получится с Молотовым, получится с подчиненными.
– Вот и в армии должны понимать, кто для них лучше. Я на большое место не претендую. Мне и своего хватает. Найдутся в Политбюро серьезные лица.
– Найдутся?
Вот это уже начало разговора. Кажется, доходит, что предложения не только от моего имени. И не планируется военная диктатура.
– Найдутся! Проверенные и верные товарищу Сталину.
В глазах собеседника появляется интерес. Там ведь тоже много думают. Разведке все эти бесконечные чистки уже испортили предвоенные годы. Ну были там предатели, но зачем всех подряд зачищать без проведения расследования? Нормального, без мордобоя и с фактами. Чертова политика мешала нам быстрее развиваться. В итоге прошляпили время начала войны и не подготовились. Я же предлагаю разведсообществу и армии взаимный нейтралитет. Покамест. Там видно будет. Это намного лучше возможной бучи. И пусть после «трофейного дела» мое имя пугало для генералов, для разведчиков я свой. Почти.
– Где удобно устроить встречу?
– С ГРУшниками здесь. Не будет подслушки. Каждый день мои люди проверяют. И чужие уши срисуют за километр. По вечерам у меня кино и танцы. Это будет прикрытием. К маршалу приеду сам.
Мы еще обсудили способ наших контактов. Звонить напрямую чревато. Одна встреча ничего не значит. Ну встретились старые знакомые, выпили, вспомнили было. А вот уже несколько пересечений некоторых заставят задуматься. Я еще не до конца вычистил свое ведомство от людей Берии. Несколько из них недавно было переведено в отделы по борьбе с националистами и уехали на Западную Украину. Там они героически и погибнут. Хорошая смерть для чекиста.
Но меня больше волновали на данный момент военные. Удастся ли найти с ними контакт на будущее. Хрущев нашел слабое место у Жукова, а тот помог ему уничтожить Берию. И этот опыт для меня чрезвычайно важен. Как и важна армия для возможного изменения мира.
Глава 18
3 сентября 1948 года. Старые тетради
Можете удивляться, но я вхожу в секретную комиссию Политбюро ЦК ВКП(б) по судебным делам, поэтому появляюсь в ЦК. Именно там, торопясь, с папкой в руках буквально налетел на невысокого человека плотной наружности. Не сразу признал, потому и оторопел.
– Что, Виктор Семенович, не узнал?
Глаза хитрые, как будто знает что-то. Но голос спокойный, такие втираются в доверие быстро. Память реципиента услужливо подсказывает, что в былые времена мы встречались по делам. Когда Абакумов работал уполномоченным НКВД.
– Как не признать вас, Никита Сергеевич. Каким ветром к нам?
Жестом приглашаю его идти рядом.
– Да дела разные в Центральном комитете образовались. А вы?
– В комиссию по судебным вопросам тороплюсь.
– Да-да.
Хрущев так смешно покачивает головой. Чистый клоун, что страна потом развернет на 180 %. От сталинской экономики ошметки полетят, сельское хозяйство добьет, и во внешней политике накуролесит. А ведь за десять лет правления можно было страну очень высоко поднять и людям дать передышку. Но нет, мы лезем везде, в каждую затычку «антиимпериалистическую». А ведь это куча ресурсов! И еще меня одна вещь беспокоит. Это Абакумов посадил его невестку в 1943 году. Любовь Сизых работала инструктором в летном училище. Там она и познакомилась с 20-ти летним Леонидом Хрущевым, сыном будущего руководителя СССР. Молодые люди сразу понравились друг другу и спустя год после знакомства – в 1939 пара расписались. Леонид Хрущев служил пилотом бомбардировщика и весной 1943 года погиб во время воздушного боя. В 1943 году ее арестовали по подозрению в связи французским послом. Дали пять лет лагерей. Хрущёв за нее не заступился. Возможно, эта история – один из кирпичиков его ненависти в Сталину и ближайшему окружению. Но как играет!
– Никита Сергеевич, временем небогаты?
– А что?
– У меня есть указание товарища Сталина об усилении борьбы с националистическим подпольем. Хотелось бы с вами по этому поводу поговорить. Ведь вы там хозяин.
– Так и есть, – Хрущеву явно нравится, что у него просят совета, а не лезут напрямую. Это в духе его политики – постоянно менять попутчиков. На это я рассчитываю, прямо сейчас разыгрывая комбинацию. Раз олень в руки идет.
– Тогда я часа черед два буду свободен, можем пообедать в «Арагви». Как вы на это смотрите.
– Буду только рад, Виктор Семенович. Сказывают, там неплохо кормят. Не украинская кухня, но все ж…
Расстаемся на дружелюбной волне. Я же срочно ищу телефон. Нужно разработать комбинацию. Неужели удастся избавиться от Кукурузника чужими руками?
С самого попадания в тело Абакумова я веду отдельную тетрадь по Никите. Потому что для меня это самый хитрый и опасный враг. Берия сильнее, но хрущевская зараза имела вес среди тайных троцкистов, что продвигали Кукурузника к власти. Ну не мог один человек провернуть подобное! И мне нужно обязательно найти концы, закрутить дело и уничтожить Никиту. Или избавиться от него силовым методом. Мне отлично известно, что падение Берии задумали и осуществили именно Хрущев и его команда: многолетний помощник Григорий Шуйский, переводчик Олег Трояновский и журналист Алексей Аджубей, зять Никиты. Трудно сказать, какое у них было распределение обязанностей. Хрущев, сделавший карьеру в Москве под крылом Кагановича, был хитрым и изворотливым политиком.
Многие годы он успешно изображал из себя рубаху-парня, неутомимого труженика, гостеприимного хлебосола, а при Сталине исполнял роль клоуна. Это не помешало ему проявить исключительную жестокость в разгар чисток. Посланный в Киев в 1938 на смену мягкотелому Косиору, Хрущев устроил массовую вырубку украинских кадров. Очень возможно, он руководствовался инстинктом самосохранения и не питал неприязни к репрессированным товарищам, только вряд ли им было от этого легче. Из оставшихся в живых многие были с ним в хороших отношениях. Определенно никто в кремлевской верхушке не воспринимал его как соперника в борьбе за власть. Отдавая Никите Секретариат ЦК, Маленков и Берия считали, что укрепляют свои позиции.
Ведь весной 1953 года невозможно было вообразить этого бритоголового простака в роли нового хозяина СССР. Хрущев знал, что главным препятствием на его пути является Лаврентий, и стал ждать удобного случая. Таковой подвернулся в середине июня, когда начались массовые волнения в ГДР. Хрущев каким-то образом убедил Маленкова совершить предательство по отношению к своему многолетнему другу и союзнику. Или уговорил. Или вынудил. Здесь поле для догадок весьма обширное. Никита был в это время полный хозяин в архивах ЦК, которые он усиленно чистил от неблагоприятных для себя бумаг, одновременно подбирая компромат на соратников.
Возможно, Никита сделал тому выгодное предложение: мол, я скрою твою роль в ленинградском деле, а ты за это поможешь мне убрать Лаврентия. Что-то в этом роде произошло, поскольку Маленков вышел из этого дела незапятнанным. Есть и другие ходы. Если Сталин умер не своей смертью, то существовала вероятность, что осуществил это Берия с согласия собеседников, про которых идет речь. Чем платить по такому закладной, лучше уничтожить заимодавца. Такая черта у Никиты в характере имелась, достаточно вспомнить, как он отблагодарил Серова и Жукова. В итоге Хрущев заполучил Егора Маленкова на свою сторону. Маленков, как Председатель Совета Министров, вел заседания Президиума, от него зависели назначения в армии.
Министр обороны Булганин был долгие годы заодно с Хрущевым, его уговаривать не пришлось. Затем в 1958 году Никита и с ним расправился, в долгу не остался. Первого зама Булганина маршала Жукова Хрущев тоже привлек на свою сторону. Сыграл на его острой неприязни к Берии, еще своевременно оказал маршалу услугу, которая ему самому ничего не стоила: 2 июня провел на Президиуме решение о реабилитации его дружка генерал-лейтенанта Крюкова и его жены певицы Руслановой. Из членов Президиума заговорщики полностью посвятили в свои планы только Молотова. Его привлекли не потому, что он мог реально что-то сделать, а по причине его популярности у населения. Так сказать, для политического веса.
В конечном счете в середине июня заговорщикам удалось удалить Берию из столицы, командировав его в ГДР, после чего они получили свободу действий. Повод был основательный: там наблюдалось сильное брожение, которое частично питалось робкими попытками либерализации режима. Лаврентий улетел 15-го июня, а 17-го в Восточном Берлине вспыхнуло восстание рабочих, которое немедленно разлилось по всей территории ГДР. Неблагодарные немцы жгли портреты Сталина, Вильгельма Пика и Отто Гротеволя, требовали объединения Германии и Берлина. Командировка Берии рассматривалась скорее, как полицейская акция. Кроме того, Берия фактически заварил эту либерализацию, предлагал даже вовсе отменить строительство социализма в ГДР. Поэтому командировка имела смысл: поезжай расхлебывать свою же кашу!
И пока советские войска расправлялись с мятежниками, заговорщики в Москве трудились не покладая рук. Первым делом они обработали остальных членов Президиума. Берии надо дать по рукам, он лезет не в свои дела и успел изрядно напортачить: дурацкая амнистия, теперь ГДР. При этом каждому участнику говорили, что все остальные уже согласились. Ворошилов поначалу заартачился, но потом не захотел быть в меньшинстве. Надо еще учесть, что речь первоначально не шла об аресте, а понижении, например, назначить министром нефтяной промышленности. Обеспечив политическую сторону дела, перешли к самой операции. Имея на своей стороне Совет Министров и Министерство Обороны, Хрущев решил наступать на Берию большими силами. Столичным военным округом и гарнизоном с предвоенных времен заправляли чекисты: командующий Артемьев Павел Артемьевич, комендант Синилов Кузьма Романович. Им внезапно предъявили приказы о переводе в другие места, оба подчинились и со временем благополучно ушли на заслуженный отдых.
На их место были назначены два армейских генерала Москаленко и Колесников. Комендантом Кремля стал армейский генерал-лейтенант Андрей Веденин, сменивший Николая Спиридонова из НКВД. Новый командующий МВО генерал-полковник Москаленко заслуженный командарм времен войны, был переведен с поста командующего Московским округом ПВО. Хрущев его знал с первых дней войны, когда был членом Военного Совета Юго-западного фронта. Москаленко заговорщики убедили в том, что Берия готовит государственный переворот. Он отнесся к своему новому назначению со всей серьезности и, насколько можно судить, роль его оказалась решающей. На случай сопротивления войск МВД 26 июня, в день переворота, к столице стянули немалые силы. Части МВД в Лефортове и других местах были заблокированы армией.
Танковые колонны Кантемировской дивизии стояли на Ленинских горах, гвардейский зенитный артиллерийский полк перебросили на окраины Москвы. Несколько танков поставили в центре Москвы: около Большого театра, Центрального телеграфа, у входа в МВД на Лубянке. Армейские люди, участвовавшие в операции, не знали ее целей, просто выполняли приказы высшего начальства: Булганина, Жукова и Москаленко. 26 июня в первой половине дня Берия вернулся в Москву. На военном аэродроме его встретил Микоян. Они были знакомы более 30 лет, но Анастас Иванович даже не подумал предупредить старого приятеля об опасности. Каждый держался за свою шкуру. Одна из причин, почему Микоян в моем списке. Зачем мне такую сволочь держать рядом? Как только прибудет нужный документ, то он первым пойдет под нож. Я понемногу ввожу в следствие гуманизацию, но этому упырю в ней будет точно отказано. Карцер и дубинки, потом признание во всех грехах.
В лимузине Берия и Микоян проследовали в Кремль, где собрались члены Президиума, чтобы из первых рук узнать о положении в ГДР. На заседании Лаврентий спросил, какая повестка дня, на что Хрущев ответил с вызовом: Один вопрос, о Лаврентии Берии. Маленков также открыл заседание с антибериевской речи, после него говорили Хрущев, Первухин, Сабуров. Все как один были против бывшего наркома. Потом у Маленкова не выдержали нервы, и он, не дожидаясь решения Президиума, дважды нажал на скрытую кнопку. По эту сигналу в зал заседаний вошли Москаленко и выбранные им четыре офицера, за ними Жуков. Побледневший Маленков приказал:
– «Именем советского закона арестовать Берию!»
Москаленко и его люди направили на Лаврентия пистолеты. Жуков, у которого не было оружия, обыскал оторопевшего от быстроты натиска маршала. Заговорщики опасались, что Берия вооружен и вдобавок владеет приемами джиу-джитсу. Страхи оказались напрасными, тем более что до этого времени все посетители Кремля, до высших чинов включительно должны были сдавать оружие. Вывозить арестованного сановника из Кремля при свете дня не решились. Берию, у которого, несмотря на его протесты, отобрали пенсне, почти до полуночи продержали в комнате отдыха при зале заседаний. При нем дежурили Москаленко и его команда. Снаружи со стороны приемной, двери охраняли Гетман, Неделин, Пронин и Шатилов и еще одна личность, хорошо всем известная, именно Брежнев Леонид Ильич. И это было закопано в памяти реципиента и всплыло лишь один раз. Никита отчего-то доверял Ильичу. И, как оказалось, зря.
Наступила ночь. За это время в кремлевских караулах, наружных и внутренних, гебистов заменили армейскими офицерами, благо гарнизон и комендатура Кремля были теперь в руках заговорщиков. Наконец, Берию провели по кремлевским коридорам, где по стенам двойными рядами стояли офицеры ПВО, усадили в машину Булганина и под охраной той же пятерки повези на Московскую гарнизонную гауптвахту за Абельмановской заставой. В автомобиле по бокам от маршала уселись Батицкий и Юферев. Последний уткнул ему под ребро дуло пистолета. На гауптвахте устройством арестованного занялся новый начальник столичного гарнизона Иван Колесников. Начальником караула был назначен генерал Батицкий, ответственными дежурными Гетман, Зуб, Юферев, Нефелин, Баксов. Караул несли офицеры войск ПВО. Берию со всех сторон окружали доверенные люди Москаленко. Сам он, похоже, эту ночь тоже провел в казармах. Во всяком случае, он был там на следующий день, 27 июня, когда около полудня туда пожаловали новый министр внутренних дел Круглов и его первый зам генерал Серов.
Хрущев со товарищи опасались, что в любой тюрьме МВД найдутся сторонники Берии, которые помогут ему бежать. Так они боялись его связей. Вслед за арестом Берии немедленно взяли его ближайших подручных, потом тех, кто, по мнению Хрущева и Маленкова, мог быть его сторонником. И что немаловажно, знал о причастности новых хозяев страны к массовым репрессиям. Среди первых арестованных были подельники предстоявшего суда над Берией: Кобулов, Деканозов, Мешик, Влодзимирский, Гоглидзе. Не хватало только Меркулова. Его сначала изваляли в грязи, заставив написать подробное объяснение, сиречь донос на Берию, но в сентябре все равно арестовали. В МВД началась настоящая ночь длинных ножей. Круглов и Серов лютовали изо всех сил, доказывая свою преданность кремлевскому руководству. Вдобавок за ними следил специальный надсмотрщик: Маленков назначил своего подручного секретаря ЦК Шаталина по совместительству первым заместителем министра внутренних дел.
Можно сравнить поведение во время следствия Абакумова и Берия. Первый пусть и писал письма, но не такие покаянные. Лаврентий же буквально бомбардировал Маленкова, вымаливая прощение.
'Дорогие т-щи, настоятельно умоляю вас назначить самую ответственную и строгую комиссию для строгого расследования моего дела, возглавив т. Молотовым или т. Ворошиловым. Неужели член Президиума ЦК не заслуживает того, чтобы его дело тщательно разобрали, предъявили обвинения, потребовали бы объяснения, допросили свидетелей. Это со всех точек зрения хорошо для дела и для ЦК. Зачем делать так, как сейчас делается, посадили в подвал, и никто ничего не выясняет и не спрашивает. Дорогие товарищи, разве только единственный и правильный способ решения без суда и выяснения дела в отношении члена ЦК и своего товарища после 5 суток отсидки в подвале казнить его.
Еще раз умоляю вас всех, особенно работавших с т. Лениным и т. Сталиным, обогащенных большим опытом и умудренных в разрешении сложных дел т-щей Молотова, Ворошилова, Кагановича и Микояна. Во имя памяти Ленина и Сталина прошу, умоляю вмешаться, и вы все убедитесь, что я абсолютно чист, честен, верный ваш друг и товарищ, верный член нашей партии.
Кроме укрепления мощи нашей страны и единства нашей великой партии у меня не было никаких мыслей.
Свой ЦК и свое Правительство я не меньше любых т-щей поддерживал и делал все, что мог. Утверждаю, что все обвинения будут сняты, если только это захотите расследовать. Что за спешка, и притом подозрительная.
Т. Маленкова и т. Хрущева прошу не упорствовать. Разве будет плохо, если т-ща реабилитируют.
Еще и еще раз умоляю вас вмешаться и невинного своего старого друга не губить.
Ваш Лаврентий Берия.'
На следующий день собрали ЦК, куда Лаврентия не позвали. Пленум этот показал, что Сталин умер, но дело его живет. По законам волчьей стаи поверженного хищника рвали на части недавние соратники. Основной доклад сделал Маленков. Его поддержали все без исключения, не заботясь о приличиях или логике. Хрущев обвинял Лаврентия в недооценке руководящей роли партии.
«Что ЦК? – цитировал он Берию. – Пусть Совмин все решает, а ЦК пусть занимается кадрами и пропагандой».
Микоян, не дрогнув, приписал своему старому другу препятствия в выращивании риса. Каганович назвал его фашистом. Секретарь ЦК Шаталин заявил, что реабилитация обвиняемых по делу врачей произвела тяжелое впечатление. В это время в МВД раздавались голоса, что некоторых врачей, например, Вовси и Когана, выпустили зря, на них, мол, было достаточно материала. Маленков с Хрущевым, однако, не собирались возобновлять то дело. Они не дали Пленума отклониться от темы. Берию исключили из партии, заодно Игнатьева восстановили в ЦК.
Казнь некогда всесильного наркома происходила в лучших сталинских традициях, некоторые могут сказать по-воровски: тайком, в подземелье, без представителей прессы. Вот дословная цитата из упомянутого одного из свидетелей, что врезалась мне в память:
"Казнили приговоренного к расстрелу в том же бункере штаба МВО. С него сняли гимнастерку, оставив белую нательную рубаху, скрутили веревкой сзади руки и привязали к крюку, вбитому в деревянный щит. Этот щит предохранял присутствующих от рикошета пули.
Прокурор Руденко зачитал приговор.
Берия: Разрешите мне сказать.
Руденко: Ты уже все сказал. (Военным): Заткните ему рот полотенцем.
Москаленко (Юфереву): – Ты у нас самый молодой, хорошо стреляешь. Давай.
Батицкий: Товарищ командующий, разрешите мне (достает свой парабеллум). Этой штукой я на фронте не одного мерзавца на тот свет отправил.
Руденко: Прошу привести приговор в исполнение.
Батицкий вскинул руку. Над повязкой сверкнул дико выпученный глаз, второй Берия прищурил. Батицкий нажал на курок, пуля угодила в середину лба. Тело повисло на веревках. Казнь совершилась в присутствии маршала Конева и тех военных, что арестовали и охраняли Берию".
Есть и официальный акт:
1953 года декабря 23-го дня Сего числа в 19 часов 50 минут на основании Предписания Председателя Специального Судебного Присутствия Верховного суда СССР от 23 декабря 1953 года за No.003 мною, комендантом Специального Судебного Присутствия генерал-полковником Батицким П. Ф., в присутствии Генерального прокурора СССР, действительного государственного советника юстиции Руденко Р. А. и генерала армии Москаленко К. С. приведен в исполнение приговор Специального Судебного Присутствия по отношению к осужденному к высшей мере наказания – расстрелу Берия Лаврентия Павловича.
Генерал-полковник Батицкий
Генеральный прокурор СССР Руденко
Генерал армии Москаленко.
После Хрущев хитроумно свалил проведение репрессий на нескольких деятелей. В том числе и на Абакумова. И приняли это решение те, кто еще недавно голосовал за осуждение ленинградцев. Про это ни слова. Очень характерно возложение вины:
«Используя факты нарушений государственной дисциплины и отдельные проступки со стороны Кузнецова, Попкова, Вознесенского и других, за которые они были сняты с занимаемых постов с наложением партийных взысканий, Абакумов и его сообщники искусственно представили эти действия как действия организованной антисоветской изменнической группы и избиениями, и угрозами добились вымышленных показаний, арестованных о созданном якобы ими заговоре».
Упоминание о проступках и нарушениях сделано для самооправдания. Мы как бы их наказали по-партийному, а сволочь Абакумов воспользовался этим для фабрикации дел. Это решение Президиума было ответом на многочисленные запросы и протесты из Питера. Текст решения немедленно направили в Ленинград, где уже находился Генеральный прокурор Руденко. Выступая в тот же день на собрании партийного актива, он всю вину свалил на Абакумова, заодно обвинил в произошедших чистках Берию. А наша доблестная партия всю эту гнусь съела. Вот и вопрос – а стоит ей вообще доверять? Или лучше пустить в распыл.
Никита в ресторан не опоздал и поедал угощение с отменным аппетитом. Я же пока вводил его в курс дел. Человек Ковальчука успел привезти план ближайших мероприятий. Тот служил недавно начальником ОКР СМЕРШ по Прикарпатскому ВО, так что знал, с кем имеет дело, и курировал борьбу с националистами. Через проверенных людей я закинул в его отдел информацию из будущего. Часть данных они подтвердили, сейчас разрабатывали настоящие военные операции.
– Знаю генерала Трубникова. Он возглавляет отделы по Ровенской и Львовской областям. Боевой человек, даже танковый батальон исползает для дела!
Поглядываю на веселящегося Никиту и диву даюсь. Ты же собака, через восемь лет выпустишь всю эту бандеровско-власовскую мразь по амнистии. Зачем? Точно не из любви к советскому народу. Именно Хрущев заложил бомбу, что рванет через несколько десятков лет. Хотя вообще создание отдельной Украинской ССР на землях русских царей сам по себе факт странный.
– Никита Сергеевич, так может, ты туда съездишь сам? Речи задвинешь политически грамотные.
Как он сразу же замер, как будто почуял засаду. Ох, какой у него нюх!
– Что-то случилось, Виктор Семенович?
– Не в этом смысле. Но я подумал, что твоя поездка станет отличным политическим прикрытием для нашей операции. Она ведь намного шире, чем я тебе говорю. Просто не обо все можно еще толковать. Внимание будет приковано к твоему вояжу. Мыже тем временем…
– Понимаю.
Как быстро он соображает! И уже врубился, что у меня на него как бы есть некие виды. Или как политический союзник нужен, или даже более. Или опора на важном юго-западном фланге. Понятно, что успешно проведенная операция будет значить много для тех, кто побежит докладывать Сталину. И Хрущев верит в то, что я проведу ее блестяще. И у него есть шанс примазаться к чужой удаче.
– Это прекрасно!
Улыбаюсь прямо ему в лицо. Совершенно искренне, потому что на ходу, «на живую» белыми нитками выписан некий план. Что может быть лучше, чем устранение такого соперника руками врагов советского народа.
– Когда мне быть готовым, Виктор Семенович?
Разговор переходит в деловое русло. Никита уже наверняка прикидывает, под каким соусом подать свою поездку и как красивей выглядеть перед Сталиным на докладе.
– К началу октября. За неделю я тебе точнее сообщу.
– Прекрасно. Как раз буду свободен.
Между делом интересуюсь.
– Нужна будет дополнительная охрана?
Снова замер, осторожно отвечая:
– Да нет, своей обойдусь.
Я не настаиваю и замечаю заметное облегчение. Видимо, посчитал, что с моей стороны будет некий «колпак». Какая недоверчивая сволочь!
– Хорошо. Тогда договорились.
Обмениваемся рукопожатиями и расходимся, довольные друг другом.
Для такого горячего дела нужны надежные люди. И они есть у нас. Не просто так Абакумов обзавелся ими. Было у него множество достоинств. Несколько характерных черт я почерпнул из чужих воспоминаний. Рассказывает генерал армии П. Ивашутин, позднее ставший заместителем председателя КГБ, а затем начальником ГРУ:
"В военной контрразведке я работал с финской войны, был тогда начальником особого отдела 23-го стрелкового корпуса. В то время Абакумова лично не знал, познакомился с ним только в 1942 году, когда меня неожиданно вызвали в Москву с Северного Кавказа, где сражалась 47-я армия, в которой я служил. Являюсь к Абакумову, как положено у военнослужащих, докладываю о прибытии и жду, что он скажет. Абакумов начал неторопливо расспрашивать о положении на нашем фронте, о работе особого отдела армии и мельком поинтересовался, большая ли у меня семья. Не знаю, ответил я, мои близкие пропали без вести при эвакуации. Абакумов пообещал навести справки, а сутки спустя вызвал в кабинет, чтобы сообщить, что моя семья в Ташкенте. Я обрадовался, а он сухо, без лишних слов, дал мне 72 часа на устройство личных дел и посоветовал не рассусоливать:– на Центральном аэродроме приготовлен самолет'.
'Выступая перед начальниками фронтовых управлений «Смерш», Абакумов не пользовался шпаргалками, четко излагал свои мысли и говорил со знанием дела. Он постоянно предостерегал нас от скоропалительных решений, основанных на одной бдительности и не подкрепленных доказательствами. За годы войны ГУКР «Смерш» фронтов из чисто контрразведывательного органа превратились в мощную разведывательно-контрразведывательную службу, занимающуюся не только розыском вражеской агентуры, но и агентурной разведкой во фронтовом тылу врага… Принижать заслуги Абакумова в успешной работе ГУКР «Смерш» несерьезно, думаю, что этого не позволит себе ни один контрразведчик военного времени. Практические результаты деятельности «Смерш» оказались выше, чем у НКГБ, что и стало причиной выдвижения Абакумова
Вот пусть будущий начальник ГРУ и пройдет проверку. У меня же есть чем его убедить. Уже на выходе меня перехватывает адъютант.
– Товарищ генерал, вас Жданов ждет.
Вот дела! Говорил же, чтобы не лез в город. Что там опять случилось? Внезапно замечаю около своей машины людей из охраны Сталина. Черт, неужели я прокололся?
Глава 19
3 сентября 1948 года. Питерская западня
Вот черт дернул этого придурка прикатить с жалобами прямо к Хозяину! Вызвали меня, оказывается, к нему. Сталин, особенно в последние годы жизни, с большим подозрением относился к любым контактам людей из своего окружения вне официальных встреч. И чем ближе был человек к верхам, тем больше сомневался Сталин. Даже самому Абакумову было запрещено кого бы то ни было из ближних к вождю приглашать в гости. Генералиссимусу все время казалось, что пока он сидит у себя, на ближней даче в Кунцеве, где-то на другой даче собралась оппозиция. Потому тот факт, что я встречался с Хрущевым, не идет мне на пользу. Поэтому я стараюсь свести к минимуму иные контакты и не ездил лично к Жданову. И вот как тут работать? Придется набрать очки перед Вождем, чтобы начать усиленно плести политическую паутину. Я уже понял, что без нее никуда. Эта липкость должна в итоге помешать действиям моих соперников, да и Самого. Ну нет у меня сейчас пиетета к Вождю. Он свою миссию завершил – оставил нам страну. Так дай порулить пока под присмотром.
Я успел перед отъездом отправить адъютанта в Чернову. Тот был в курсе, чем занималась отдельная группа «Л». Как я был на них зол! Всего лишь нужно было приглядывать за Ждановым. И собирать материалы. Пока их у меня мало. Да, Хрущев в будущем всех чохом реабилитировал, но проблемы в Ленинграде были. Особенно у Кузнецова, что пытался перехватить кусок власти. И Жданов стоял у него на пути. Мне же пока не указали на личность, что спровоцировала его протеже на покушение. Эх, Андрей Александрович! Еще бы недельку. А так…Не могут в Союзе без клик. Сколько они нам народу попортили.
Чую, могу сегодня от Хозяина и вовсе не выйти. Мало зацепок. И заказчик неизвестен. И докладов ему не сделали. Ни одного! Сплошное палево. Хотя это не он. Наверняка Власик постарался. Жданов – второй человек в партии, что бы там кто ни говорил. Так что под подозрением сейчас я. И что делать? Оправдываться? Тогда точно оттуда не выйду. Нет, нужно наступать. А что мне терять по существу? Я уже два раза умирал. Потому так смело себя веду. Нужно обязательно успеть до некоторых событий. И с бомбой и ракетами и с одной войной. Да, у меня созрел коварный и довольно жестокий план. Но не Советский же Союз под наковальню подставлять? Каюсь, была идея. Но оставил на потом, когда наша крепость не будет вызывать у меня сомнений.
Мне же нужно найти человека, что стоит за заговором. Скажете – это дело в том прошлом состряпал Абакумов? Как бы не так! Шпионское гнездо было, только вот под сурдинку в него угодили многие из посторонних. Особенно с такими методами следствия. Кстати, зачем настоящий Абакумов оставил этих идиотов в МГБ? Ему же в СМЕРШе приходилось довольно тонко играть с Абвером и в итоге победить. Создание и пик деятельность организации, как ни странно, совпадает с нашими победами на фронте. Совпадение? Не думаю. Так что думай, Витя, думай!
Судоплатов писал впоследствии, что проверка, проведённая ещё при Сталине, после ареста Майрановского, а затем при Хрущёве в 1960 году, в целях антисталинских разоблачений, показала, что Майрановский, и сотрудники его группы привлекались для приведения во исполнение смертных приговоров и ликвидации неугодных лиц по прямому решению правительства в 1937–1947 годах и в 1950 году, используя для этого яды. Судоплатов заявлял, что ему известно точно о четырёх фактах ликвидации таких лиц. В них Майрановский принял непосредственное участие как исполнитель в 1946–1947 годах. Потому что он их проводил. Например, убил Самета. Это польский еврей, интернированный в 1939 году, занимался в Ульяновске секретными работами по использованию трофейного немецкого оборудования на советских подводных лодках, установил контакты с англичанами и намеревался эмигрировать в Палестину. Майрановский сделал Самету во время профилактического осмотра инъекцию яда кураре.
Еще одной жертвой стал Сай Оггинс, американский гражданин, исполнявший задания НКВД за рубежом, арестован в 1938 году по подозрению в двойной игре и приговорён Особым совещанием к восьми годам заключения; в конце войны американские власти на основании обращения его жены пытались добиться его возвращения в США, что могло нанести серьёзный ущерб СССР. В 1947 году Майрановский во время медицинского обследования в тюрьме сделал Оггинсу смертельный укол, после чего Судоплатову и Эйтингону было поручено захоронить тело на еврейском кладбище в Пензе.
