Текст книги "Генеральный – перевоплощение (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

И наша помощь придется как нельзя кстати. Но это потом, когда получу карт-бланш. Сейчас же мне нужны контакты и связи. Люди есть, я их уже опробовал в деле. Работа начинается!

Глава 13

17 августа 1948 года. Москва. Лубянка. Рабочая обстановка

С утра я деловит и напряжен. Потому что мое пребывание в Сталинском СССР вступило в следящую фазу – Рабочую, то есть я начал действовать в нескольких направлениях разом. Если в теле Брежнева у меня имелся хоть какой-то карт-бланш, то сейчас все намного сложнее. Приходилось одновременно действовать и разбираться, что тут на самом деле творится. Потому что обстановка со Ждановым внезапно выявило совершенно неизвестные доселе факты.

Известная на данный момент мне расстановка сил в окружении Сталина была примерно следующей. Почему примерной? Потому что поздние свидетельства людей крайне противоречивые, а временами специально запутанные. «Пособники режима» после XX съезда старались себя оправдать любыми мерами, то есть откровенно врали. Часть документов была уничтожена Хрущевым. А реципиент… до странности мало интересовался подковерной политикой. Потому его и схарчили. При его-то должности!

Что мы имеем: Берия, и Маленков поддерживали тесные рабочие отношения с Первухиным, заместителем председателя Специального комитета, и заместитель председателя Госплана СССР Сабуровым, занимавшимися экономическими вопросами. Все они входили в одну группировку и выдвигали своих людей на влиятельные должности в правительстве. Вторая группа, позднее получившая название ленинградской, включала: Вознесенского, первого заместителя Председателя Совета Министров и главу Госплана; Жданова, второго секретаря ЦК партии, Кузнецова, секретаря ЦК, отвечавшего за кадры, в том числе и органов госбезопасности; Родионова, Председателя Совета Министров РСФСР, Косыгина, заместителя Председателя Совета Министров по легкой промышленности и финансам, выдвинутого в период подготовки и проведения денежной реформы, а после «ленинградского дела» переведенного на малопрестижную работу в Министерство легкой промышленности.

Вторая группировка назначала своих людей на должности секретарей районных партийных организаций. Кузнецов в 1945 году выдвинул Попова, бывшего директора авиазавода, секретарем Московской парторганизации, и Попов стал членом Оргбюро ЦК и секретарем ЦК ВКП (б) одновременно. Жданов поощрял его попытки контролировать министров через выборы в Московский комитет партии. Жданов и Кузнецов осуществляли двойной контроль над членами правительства: через Попова и через Центральный Комитет.Таким образом, членами правительства можно манипулировать без вмешательства Берии, Маленкова и Первухина. Когда в том времени Жданов в 1948 году умер, Попов потребовал, чтобы министры, как члены партии, подчинялись ему, как главе Московского комитета партии.

Маленков, стремясь убрать Попова, его требование приводил, как свидетельство «заговора» и появления «независимого» центра власти в Московской парторганизации. Мнение Маленкова было поддержано министрами, которые жаловались Сталину, что Попов постоянно вмешивался в их работу. Хрущев еженедельно присутствовал на заседаниях Политбюро в Москве и в те годы был откровенно близок к группе Берии и Маленкова. Сталин поощрял их соперничество. Он понимал, что при этом его власть не пострадает. Кроме того, Сталин сознавал, что борьба за власть внутри его старой гвардии давала ему возможность при первой же необходимости избавиться от них всех. Он всегда мог заменить их молодыми партийными работниками с мест, которые не имели опыта интриг наверху.

В эту молодую когорту входили «комсомольцы» и типажи вроде Брежнева.

Но я поначалу сведу счеты с одной знаковой фигуры. Который, от «От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича». Вот и Судоплатов входит с наработками по Прибалтике. Вот это человечище и профессионал! На блюдечке мне принес то, о чем я только мечтать мог. Подходы, силы, которыми мы располагаем. Возможности и невозможности.

– Вижу, ты часть идей отверг, Павел Анатольевич?

– Мало ресурсов, Виктор Семенович.

– Привлеки из других источников, я договорюсь. Вот здесь нам флот понадобится. У них свои диверсанты есть. Найти Барченко-Емельянова с его командой ухарей из морских пехотинцев. Он в Заполярье изрядно пошумел, а природа там схожая с северной Балтикой. Сейчас он как раз командует на ней. Понимаю, с ними сложно, зато головорезы под стать твоим. Там же служит ас торпедоносных катеров Шабалин. Он не раз диверсантов высаживал. А такой опыт нам пригодится. И подводников обязательно привлеки.

Судоплатов некоторое время вспоминает кто это. Затем согласно кивает.

– Мне бы их под себя.

– Создавай спецотряд, я распоряжусь. И готовь новые кадры. Они нам в скором времени понадобятся.

Начальник Службы «ДР» деловито кивнул:

– Начну сразу. Давно нужны такие люди.

– Тогда чего молчал?

Он многоречиво пожимает плечами. «Как будто сам не знаешь?»

Я протягиваю материалы:

– Читай пока здесь. Нам сейчас принесут чай.

Судоплатов вчитывается в первые страницы, потом странно на меня поглядывает. Снова читает, думает, в конце спрашивает:

– Это что?

– Одно из твоих заданий. Очень важное. Понимаю, ты не хочешь лезть в подобное дерьмо, но поверь мне – оно все равно нас рано или поздно достанет. Лучше действовать упреждающе.

– Но это…

Генерал отдувается. Но он сейчас должен принять решение – со мной или без. При последнем не будет работы с вражеским подпольем и за рубежом. Это как тест верности. Наконец, решается. Генерал все-таки – человек дела.

– Что потребуется от меня?

– Найди специалиста, что сможет выкрасть в Индии один важный документ. И так, чтобы тебя с ним не связали. Получится?

– Да.

Ответ короток, но бесконечно ёмок. Мы начинаем собственную игру, и я на него много ставлю. Щекотливое дело в следующем: в своих мемуарах Анастас Микоян упоминал, что генерал-майор Уилфред Маллесон, британский военный представитель в Закавказье утром 18 сентября 1918 года сообщил своему начальству в штаб-квартиру вице-короля Индии об аресте бакинских комиссаров и о принятых им мерах. По данным Микояна, соответствующие папки документов значатся в описи Национального архива Индии, которому 15 августа 1947 года перешли архивы правительства вице-короля. Его сын Серго Микоян в 1969–1970 годах находился в научной командировке в Дели и пытался ознакомиться с этими документами.

Однако британский журналист Брайан Пирс в статье, опубликованной в газете «Морнинг стар» в 1978 году, опровергал эти заявления Микояна. Пирс обратился в Индийский национальный архив с запросом о визите Серго Микояна и запросе на дело 26 бакинских комиссаров. Из дирекции архива пришёл ответ: визит С. Микояна из СССР не зафиксирован, как и запрос на это дело. Видимо, там хранится нечто такое, что компрометирует Анастаса, и нам это необходимо купить или выкрасть.

Если я смогу прижать Микояна, то через него начну топить Хрущева. Или завалить того с помощью бандеровцев. Только вот Никита хитрый, вывернется. И будет много шума. Нет, лучше пусть им займутся мои люди. В карцере эта гнида все расскажет о своем сотрудничестве с троцкистами. Сталину будет любопытно почитать. И мои действия вождь оценит сполна. Тогда и разведку у него выпрошу. Можно и без военных и дипломатов. Конкуренция должна быть.

Что же тогда получается. Я выбью одну из опор Маленковско-Бериевского заговора. Сам Маленков еще не отошел от моего натиска, Берия откровенно министра МГБ побаивается. Он хитер, изворотлив, но труслив и не очень умен. Что показали дальнейшие после смерти Хозяина события. Проиграть и кому? Хрущеву! Лаврентий сейчас на плаву только благодаря Сталину, за прошлые заслуги. Против меня он щенок. Но недооценивать его все равно не стоит. В МГБ пока еще полно его людей. Но после моего удара в фаворе окажется другая группировка: Жданов, Воскресенский и… Кузнецов. Вот ее мы также ослабим, арестовав последнего за попытку отравления. В Ленинград уже отправлены мои люди. Местное управление решил не трогать. Кто его знает, какие там внутренние связи.

Ленинградское дело не просто так затеялось. Что замеченные контакты Кузнецова с отравителями и доказывает. Умный и полезный человек, но не наш. И его судьбу буду в этот раз решать не я. Только посоветую Сталину его тихонько убрать и хорошенько разобраться в ситуации. Не нравится мне, когда десятками сажают и начинаются взаимные оговоры. Сильно подозреваю, что в тех случаях на одного виновного десять не особо запачканных страдают. А можем ли мы после кровавой бойни так разбрасываться людьми?

Хотя опыт переворота Никиты показал, что если убрать старичье, то плотина прорывается и совершается очень много полезного для страны. Следующий виток развития. Это он позволил СССР просуществовать так долго. И опять же… вождь. Куда ни кинь – везде клин! Ладно, будем разбираться по мере поступления водных. Сложно вести стратегию, когда и тактика постоянно шатается. В этом весь период конца тридцатых. Отлично заметно на примере сионистов. То мы им помогаем с Израилем, тот позже теряем и с дрязгами начинаем кампанию «по борьбе с космополитами», чтобы укрепить изоляцию страны и выбить из интеллигенции любые посторонние идеологические влияния. Еще одной целью Сталина было укрепление позиции СССР в Восточной Европе и установление там в основном таких же режимов, какой существовал в Советском Союзе. Без учета местной специфики. В итоге волнения в Германии, Польше, мятеж в Венгрии.

Одновременно с этим победа Израиля в войне за независимость усилила среди советских евреев сознание собственной культурной общности. Именно эта кампания позволила Сталину избавиться от давно раздражавших его лидеров Еврейского антифашистского комитета. Они настаивали на выполнении данных во время войны обещаний, о которых было известно за рубежом. Их столь нужные в военное время связи с влиятельными людьми на Западе стали достаточным поводом для того, чтобы Сталин решил уничтожить их. Второй стороной борьбы с космополитизмом стал антисемитизм. Одной из причин государственного ограничения евреев была восторженная встреча в синагоге московскими евреями первого посла государства Израиль в СССР Голды Меир.

Она прибудет в Москву вскоре 3 сентября 1948 года. При посещении ею Московской синагоги в Спасо-Глинищевском переулке ей была устроена восторженная встреча огромной толпой евреев. Это событие даже отображено на старых израильских банкнотах достоинством в 10 000 и новых в 10 шекелей. На приёме в Кремле супруга В. М. Молотова, Полина Жемчужина, обратилась к ней на идиш со словами: «Я дочь еврейского народа!». Из этого и некоторых других фактов Сталин сделал вывод, что евреи не являются патриотами СССР. Были в итоге введены ограничения по национальному признаку: евреев увольняли с ответственных постов, не принимали на работу в режимные учреждения, не повышали на работе. По Москве ходили безосновательные слухи, что всех евреев собираются выселить в Еврейскую автономную область.

'Ленинградское дело" по понятной причине совпало с резким развенчанием Молотова, который хоть и оставался членом Политбюро, но был снят с поста министра иностранных дел в марте 1949 года. Его сменил Вышинский. Молотов очень тяжело переживал арест жены, Полины Жемчужиной, еврейки. Сначала ее обвинили в превышении власти и утере секретных документов. По приказу Сталина под принуждением следователей, чтобы скомпрометировать Жемчужину в глазах мужа и Политбюро, двух ее подчиненных заставили оболгать ее и признаться, что они были с ней в интимной связи. Она провела в тюрьме год, а потом ее выслали в Казахстан. Сталин надеялся получить от Жемчужиной компромат на Молотова. Ее арест держали в секрете. Игнатьев все время запрашивал о ней, пытаясь узнать о ее связях с сионистами и послом Израиля в СССР Голдой Мейер.

Так что хочешь не хочешь, придется пообщаться с Молотовым. Надо придержать язык у его жены. Сталину же не дать лишить себя верного товарища. К кому мне обратиться или… Все решилось быстро. Вызываю машину и сам сажусь за руль, мчусь домой, переодеваюсь и исчезаю в августовском мареве московских улиц. Я знаю, где мне найти железного наркома. Заодно посмотрю на столицу. Где-то позади в гражданском меня сопровождают самые верные люди. Одному гулять уже нельзя. Распоряжение Самого. Но они особо не мешают. В центре столицы дичайшая смесь архитектурных стилей. Старинные обветшалые особнячки, доходные дома стиля модерн, на центральных улицах монументальные здания советского конструктивизма. И над всем этим плывут будущие сталинские высотки. Можно пройти почти провинциальный дворик, завешенный сохнущим бельем, и тут же оказаться на людном проспекте.

С любопытством изучаю витрины магазинов. Икра, крабы, красная рыба. И не так дорого! Странные вкусы все-таки у советского народа. Помню, как позже приходилось приучать людей к потреблению рыбы и морепродуктов. Почему-то их не считали за сытную еду. И зря. Тогда и ввели в оборот «рыбные дни» в столовых. Но народ до конца советской власти отвергал минтай и хек. Подавай им севрюгу и осетра! Кальмары и креветки их также не устраивают! А ведь это богатые белком и прочими полезными веществами продукты. На Дальнем Востоке можно было бы ловить намного больше уже сейчас, но как доставить? Железная дорога пока не готова, да и нет столько рефрижераторов и холодильников. Жаль, накормить людей недорогой и качественной рыбой было бы желательно.

Обращаю внимание и на москвичек. Даже у трудности послевоенного быта они находят возможности отлично выглядеть. Или это во мне играет ретивое? Эротические похождения Абакумова в прошлом мне точно не нужны. Это он от лихости творил, цеплял смазливых москвичек и тащил их в гостиницу «Москва». С молодости таким был, вот в итоге от переполненности власти повторял поначалу. Память реципиента иногда выдает такое… Эх, наши столичные барышни никогда не были особами целомудренными. Так это вы еще с обстановкой русского Декаданса незнакомы. Наркотики, поэзия, свободная любовь, торгаши тем временем устраивали в ресторациях целые оргии и танцы с цыганами.

«Россия, которую мы потеряли».

Ну вот и нужный мне дом. Правительственный, второй лидер в партии уже не живет в Кремле. Лучшие качества сильного человека ярче всего проявляются в экстремальной ситуации. Вячеслав Молотов оказался именно таким. В первые часы и дни войны Сталин был буквально раздавлен случившимся. Выступать перед советским народом он категорически отказался. Все остальные члены политбюро, привыкшие беспрекословно починяться вождю, стали спихивать эту обязанность друг другу. И тогда, в эти роковые для страны часы, ответственность принял на себя Вячеслав Молотов. 22 июня его взволнованный голос звучал по всем радиостанциям страны. Он даже заикаться перестал, закончив свою речь словами: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!»

На пятый день войны 27 июня немцы были уже в Минске. Западный фронт разваливался. Связи с войсками не было. Сталин наорал на Жукова. Жуков, по свидетельству Микояна, «буквально разрыдался и выбежал в другую комнату». Молотов вышел за ним и смог успокоить начальника Генштаба РККА. За это время Сталин психанул и уехал на дачу. Уходя, он бросил поразившую всех фразу:

«Ленин оставил нам великое наследие, а мы, его наследники, все это просрали…»

Это было похоже на шок. И снова Молотов взял инициативу на себя. На следующий день он предложил создать Государственный комитет обороны (ГКО). Перед тем как ехать с этим к Сталину, он предупредил, что тот «в последние два дня находится в такой прострации, что ничем не интересуется, не проявляет инициативы». На это председатель Госплана Николай Вознесенский ответил: «Вячеслав, иди вперед, мы за тобой пойдем». Если бы Молотов захотел, в тот день у государства мог бы появиться новый руководитель. Всей толпой приехали к Сталину.

– «Зачем приехали?» – спросил Сталин, вжавшись в кресло. «Вид у него был настороженный, какой-то странный. Не менее странным был и заданный им вопрос. Ведь, по сути дела, он сам должен был нас созвать, – рассказывал Микоян. – У меня было сомнение: он решил, что мы приехали его арестовывать».

– «Есть предложение о создании ГКО, и возглавить его должен товарищ Сталин», – спокойно ответил Молотов.

Так, в решающий момент истории страны никогда не стремившийся к лидерству, исполнительный и привыкший быть «вечно вторым» Вячеслав Молотов вышел из тени вождя, чтобы дать ему время прийти в себя и снова стать всесильным товарищем Сталиным. Своей выдержкой, рассудительностью и железной дисциплиной Молотов сумел прекратить панику и вернул руководству страны уверенность в тот самый момент, когда это было жизненно необходимо. Сделать это мог только он.

Всю жизнь Молотов твердо следовал генеральным курсом партии, который определял Сталин. Не отклоняясь ни влево, ни вправо. Как тяжелый крейсер в кильватере линкора, он шел сквозь узкий проход в минном поле большой политики, а в критические моменты выполняя самую тяжелую и неблагодарную работу. Вячеслав Молотов не был военным и в военных делах разбирался слабо, зато мог быть отличным мотиватором. Единственный раз он был послан на фронт в октябре 1941 года после катастрофы Западного фронта под Вязьмой, когда путь немцам на Москву был открыт. В жесткой форме с применением ненормативной лексики он объяснил Жукову, а затем и Коневу, что если враг захватит Москву, то они оба будут расстреляны.

Но вскоре начнется охлаждение отношений со стареющим вождем. Честно – по мне через пару лет необходимо начать ограничивать власть Сталина, пока он в своем маразме не натворил делов. Или договориться с ним о коллективном правлении. И тут как ни, кстати, пригодится его верный товарищ. Ага, я пришел не зря. Молотов прогуливается по аллее, пользуясь на редкость теплыми деньками уходящего лета. У него есть небольшая дача в Жуковке, но он туда уезжает на выходные.

– Вячеслав Михайлович, можно вас на пару слов.

Глаза были выразительней слов. Удивление, смятение, немного страха и угрюмая решительность. Ха, а он смелый и упертый человек!

– Вот кого не ожидал тут увидеть.

– Да иду вот мимо и неожиданно замечаю знакомое лицо.

– Неожиданно?

Молотов оглядывается, обнаруживает моих «церберов», чуть далее вытянулась уже его негласная охрана. Но знака им не дали. Я незаметно жестом указываю своим отойти подальше. Они все вместе удаляются. Не особо верю в чье-либо покушение. Серьёзные люди их тщательно готовят, не рассчитывая на случайности. Поэтому Абакумов смело шлялся по Москве. Кто об этом знал? Только доверенные лица. И уж точно не диверсанты. Те скорее полезут атаковать дачу или на маршруте движения устроят засаду. Странно? Но так и есть.

Молотов уже совершенно совладал с собой и с мрачной интонацией интересуется:

– Чем могу быть полезен?

– Пройдемся, Вячеслав Михайлович. Нам же в ближайшее время вместе работать. Это же вы Председатель КИ.

Молотов многозначительно хмыкает:

– Тогда могли бы и встретиться на работе. Мой телефон знаете. Иосиф Виссарионович мне дал указания. И я не против нашей совместной работы на пользу родине.

– Это хорошо, но нам и неформально следует чаще общаться. Не так ли?

Вот сейчас взгляд твердый, точно «Кувалда Сталина»!

– Не вижу острой необходимости таким образом решать рабочие вопросы.

– А у меня как раз к вам не совсем рабочий вопрос. Дело касается вашей жены.

Вкратце знакомлю Молотова с возможным развитием событий и советую отправить жену на это время куда подальше. На отдых в Крым, да и самому туда свинтить, чтобы в столице не отсвечивать. Я не я и хата не моя. Лицо недавнего второго человека в стране мрачнеет. И внезапно он откровенен.

– Зачем вам это, Виктор Семенович? Только говорите в открытую, пожалуйста.

– Ну что ж, тогда буду с вами толковать без обиняков. Времена впереди непростые. Сами знаете, почему. И потому предвижу массу всего нехорошего, в том числе и раздоры в партии, – вот сейчас смотрю ему в глаза. – Не мне вас учить, сами видели, к чему такие дрязги приводят. Мне кажется, что хватит нам крови.

– Э… а… кровенно.

Усмехаюсь.

– Имеете в виду, что не ожидали услышать такое от кровавого сатрапа.

А вот тут я малость переиграл. Глаза Молотова холодеют.

– Держите себя в руках, молодой человек.

– Извините, если что не так, Вячеслав Михайлович. Но по роду службы я разного повидал. И мое твердое убеждение таково: если мы строим иное будущее, то и нам самим неплохо было бы перестроиться.

Снова удивил. Но бывший нарком уже собран, встречает мои откровения достаточно холодно. Подозревает провокацию.

– Я вас услышал. Заезжайте ко мне по делу.

Так и расстались. Но он не дурак, сведения принял. Посмотрим, как играть дальше будет. К Хозяину точно не побежит.

Уже перед сном рядом с Тоней внезапно на память пришли прочитанные в будущем воспоминания, например, полковника МГБ И. А. Чернова:

'Вот как раз на следствии и на суде Абакумов был вынужден показать, кто он, и что из себя представляет. Ведь он не дал показаний против себя и не оговорил ни себя, ни других лиц. Да, письма в ЦК писал, думал, что там еще люди остались… Но ни в каких бредовых обвинениях типа иностранного шпионажа так себя виновным и не признал. Этим он и отличался от многочисленных говнюков в генеральских и даже маршальских погонах, которые, увидев кулак с пивную кружку, признавались в чем угодно… В том числе давали показания не в пользу Абакумова. А он многим воякам успел после войны хвосты прищемить… За то и поплатился. Думаю, что расклад тут был нехитрый – военные в результате заговора устранили Берию, в обмен на это был устранен Абакумов.

Он лично хлопотал за каждого перевербованного и хорошо проявившего себя в работе на СМЕРШ бывшего вражеского агента. Вплоть до личных ходатайств перед Верховным.

Об этом говорится в нескольких недавно вышедших книгах по радиоиграм. Кроме того, фигуру эту отчасти характеризует заглазное прозвище «Витя-фокстротист». Любил человек жизнь во всех ее проявлениях.

Абакумову было сделано предложение, от которого он не смог отказаться. Поставил на то, что случилось только в марте 1953. И поторопившись, проиграл. Молчал не выдав. Не верив, что стал не нужен, говорил, идя в 1954-«я ещё сообщу ЦК! » Что…? А всё могло повернуться по-другому. И Сталин мог дожить до 88.

Что писал начальник секретариата о тюрьме:

Крепко наседали они на меня, требуя разоблачить заговор Абакумова, а потом круто сменили тактику:– решили сперва меня замарать с головы до ног, чтобы не на что было надеяться. Признавайся, говорят, что составлял фальсифицированные письма «авиаторов» к Вождю народов! Я – ни в какую, не было этого и все, хоть режьте на куски. Тогда они устроили очную ставку с Броверманом, который пробубнил, будто это моя работа. «Что ты плетешь? – в сердцах крикнул я Броверману. – Счеты со мной сводишь за старое? Разве я виноват, что тебя понизили?»

Броверман молчит, глаза отводит, а меня трясет. «Давно тебя бьют? – спрашиваю у него. "Третий месяц», – выдавил он из себя. «Вы чего творите? – обращаюсь я к следователям. – Дубинками заставляете нас оговаривать друг дружку⁈». А им – хоть бы что, составили протокол и моих слов туда не вписали.

Откуда мне было знать, что Рюмину недоставало для заговора евреев в генеральских и полковничьих погонах, а на безрыбье и рак рыба: я-то русский, зато жена у меня еврейка! Сколько-то дней я держался, а потом… Был у них отработанный садистский прием – перевернут тебя на спину, снимут брюки, раздвинут ноги и давай хлестать сыромятной плетью. Боль невыразимая, особенно если бьют с оттяжкой. После такой пытки я графин воды выпивал, жажда была – все внутри полыхало. Тут подпишешь даже то, что придушил собственную маму годика за три до своего же рождения…

На суде Броверман изобличал всех, в особенности меня, а Абакумов держался с большим достоинством. Про других не скажу, не помню, не до того мне было – ждал, как все обернется. А когда Руденко потребовал для меня двадцать пять лет тюремного заключения – вот тут я и понял, с какими благодетелями имею дело. В последнем слове я отрицал вину перед советской властью, и дали мне пятнадцать лет, но не тюрьмы, а лагерей. Броверман хватанул четвертак, а остальные – расстрел. У Абакумова, помню, ни одна жилка в лице не дрогнула, будто не про него речь.

Засыпая, обещаю себе, что так просто им не дамся. Кровавыми соплями утрутся.

Глава 14

9 августа 1948 года. Москва. Старые разборки

И опять у меня будни без продыху. С утра уже звонки в особняк идут. Антонина выражает недовольство красноречивым взглядом. Но ей и самой работы привалил. Если текст мне перепечатывают доверенные лица из секретариата, то схемы и чертежи рисует она. Не должно там быть моего почерка. Черновики позже я сжигаю в печке на кухне. Ею пользуются в редкие дни в морозы. Там проведено паровое отопление. На Лубянке около кабинета уже ожидает Ковальчук. Это ему я поручил разработку мероприятий вместе с Судоплатовым, тот плотно присел на зарубежное направление, оно ему привычно. Мой заместитель курирует борьбу с вооружённым националистическим подпольем.

– Что-то срочное, Николай Кузьмич?

Нам уже несут чай. Некоторые мои привычки переносятся из одного времени в другое. Лимон, чуть сахара и сушки.

– Удалось выяснить подробности задержания Рауля Валленберга?

Казалось бы, в нынешней ситуации заниматься мутным шведом последнее дело. Но отчего-то мне в первую очередь захотелось узнать подробности жизни именно этой шведской семейки барыг, тесно связанных с мировой закулисой. Ведь фактически после приказа ее уничтожить, начались неприятные не только для меня события. Скажете, где эти шведы и где мировые финансы? Но не все так просто. Достаточно вспомнить, что в мае 1973 года на фоне всё ещё наглядного резкого падения доллара группа из 84 основных финансовых и политических мировых инсайдеров встретилась на изолированном островном курорте этой шведской банковской семьи Валленбергов на Сальтшёбадене, Швеция. Вот именно там и никак иначе. Ничего себе совпадение!

Это собрание позже стало известным как Бильдербергская группа принца Бернарда. На встрече она заслушала американского докладчика из числа участников, который в общих чертах обрисовал «сценарий» неизбежного 400%-ого увеличения нефтяных доходов ОПЕК. Цель секретной встречи на Сальтшёбадене состояла не в том, чтобы предотвратить ожидаемый взрыв цен на нефть, а скорее распланировать, как управлять предстоящим наплывом нефтяных долларов, что госсекретарь США Киссинджер позже назвал «рециркуляцией потоков нефтедолларов».

Ежегодные собрания Бильдербергской группы начались в предельной тайне в мае 1954 года и были встречами элитной трансатлантической группы, которая включала Дэвида Рокфеллера, Джорджа Болла, доктора Йозефа Ретингера, принца-консорта Голландии Бернарда и Джорджа К. МакГи, бывшего тогда дипломатом в Госдепартаменте США, а позже руководителем высшего ранга в «Мобил Ойл» Рокфеллера.

Названный по имени места своего первого собрания «Отель де Бильдерберг» около Арнхайма в Нидерландах, ежегодные Бильдербергские встречи собирали основные элиты Европы и Америки для секретных совещаний и политических дискуссий. Итоговый «сформированный» консенсус затем тщательно пропагандировался в последующих комментариях прессы и освещался в СМИ, но собственно Бильдербергские переговоры никогда при этом не упоминались. Этот Бильдербергский процесс являлся одним из самых эффективных способов формирования англо-американской послевоенной политики. И у меня на данный момент есть шанс сделать так, чтобы эта сволочь не получила в руки такой удобный инструмент.

В том мае на Сальтшёбадене присутствовали, конечно же, Дэвид Рокфеллер из банка «Чейз Манхэттен», в то время признанный «глава совета директоров» американского истеблишмента; Роберт Андерсон из «Атлантик Ричфилд Ойл»; лорд Гринхилл из «Бритиш Петролеум»; сэр Эрик Ролл из «Эс. Дж. Варбург», создатель еврооблигаций; Джордж Болл из инвестиционного банка «Леман Бразерс», человек который лет за десять до того в качестве помощника госсекретаря посоветовал своему другу-банкиру Зигмунду Варбургу создать рынок еврооблигаций в Лондоне; Збигнев Бжезинский, вскоре ставший советником по национальной безопасности при президенте Картере; среди прочих присутствовали глава автомобильного концерна «Фиат» итальянец Джанни Аньелли и глава концерна «Отто-Вольф», первый немец, вошедший в совет директоров «Эссо», возможно, самый влиятельный финансист в послевоенной Германии Отто Вольф фон Амеронген. Генри Киссинджер всегда являлся регулярным участником на Бильдербергских собраниях. Сколько знакомых лиц скопом!

Тогда влиятельные люди из Бильдерберга, очевидно, решили начать грандиозное наступление против мирового индустриального роста, для того чтобы склонить чашу весов в пользу финансовых интересов Уолл-Стрит и особенно для поддержки пошатнувшегося доллара – ядра их глобальной финансовой и экономической власти. Чтобы этого достичь, они выбрали своё самое знаменитое оружие – контроль над мировыми потоками нефти. Бильдербергская политика была осуществлена шесть месяцев спустя в октябре 1973 года, когда американская дипломатия сделала всё, чтобы спровоцировать мировое нефтяное эмбарго, достаточно шокирующее, чтобы вызвать намеченный значительный рост мировых цен на нефть. С 1945 года мировая нефтяная торговля обычно велась в долларах США, поскольку над послевоенным рынком доминировали американские нефтяные компании.

Поэтому резкое и внезапное увеличение мировых цен на нефть одновременно означало столь же значительный рост мирового спроса на доллары США, чтобы платить за эту необходимую нефть. Это привело помимо превращения «Эксон» «Мобил Ойл» и других компаний Рокфеллера в крупнейшие корпорации в мире к превращению обслуживающих их банков («Чейз Манхэттен», «Ситибанк» и небольшая горстка других) в крупнейшие в мире банки. И что особо любопытно: наш любимый Генри Киссинджер, уже надёжно контролируя все разведывательные данные США в качестве всемогущего советника по национальной безопасности президента Никсона, захватил также контроль и над внешней политикой США, за несколько недель до начала октябрьской войны Судного дня, убедив Никсона назначить его госсекретарем. То есть в тот период Киссинджер совмещал два поста: главы Совета по национальной безопасности в Белом Доме и госсекретаря – что никому не удавалось сделать ни до, ни после него. Ни один человек в течение последних месяцев правления Никсона не обладал столь абсолютной властью, как Генри Киссинджер.