Текст книги "Генеральный – перевоплощение (СИ)"
Автор книги: Ал Коруд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Она ответила неожиданно приятным грудным голосом:
– Чащин– чудак, всегда ищет некие типажи среди молодых, из непонятной ему публики. Но тут фронтовики…
Светлый пиджак налил в рюмку немного водки, понюхал ее с видом знатока, но не отпил, поставил ее обратно на стол.
– Черт знает кого он сюда собрал. И водка – сивуха! Для солдат, что ли, куплена на Тишинке. Много званых, да мало избранных. Абсурд!
Аркадий по возвращении начинал догадываться, что люди, не нюхавшие пороху, часто играют внушенную себе роль, либо заняты суетой самосохранения, заботой о куске хлеба. Кто-то и вовсе погружается на дно циничной и усталой души. И вместе с тем он испытывал раздражающую неприязнь к тем, о ком плохо подумал с самого начала. Эдакий юношеский максимализм в теле взрослого человека, да еще и офицера. Реликт довоенной молодости.
– Чем же вам так не нравятся солдаты? – вмешался в беседу Аркадий. Он смотрел на оппонента размеренно, спокойно, даже слегка вальяжно. К разговору тут же прислушались его новые товарищи.
Светлый пиджак зло пошевелил тонкими ноздрями:
– То, что вы, солдат, и вмешиваетесь в чужой разговор и, несомненно, думаете, что ваши ордена вам все позволяют! Но как известно, война кончилась! И все привилегии с ней же и завершились!
– Может быть, – нехотя согласился Александр. Об этом он даже как-то не задумывался. Видимо, послевоенная служба помешала. Здесь же уже прошло три года мирной жизни. – Не всегда разумно говорить всю правду, но все же иногда надо. Простите великодушно, вы, но предостаточный дурак, как когда-то говорил мой комбат.
Светлый пиджак выпрямился с язвительным достоинством.
– Это вы обо мне так сказали?
Голиков фыркнул:
– Мой комбат. Он был человеком резкого словечка.
– Послушайте, вы!.. В золотом девятнадцатом веке я бы вызвал вас на дуэль… и убил бы без сожаления. За оскорбление!
А этот парень, похоже, умеет отвечать за слова. Ну что ж…
– Зачем же возвращаться в девятнадцатый век? – возразил Голиков с наигранной серьезностью. – Давайте приступим тотчас. Хотя бы на вилках. Я к вашим услугам. Вот ваше оружие, сэр!
Он взял со стола вилку и театральным жестом протянул ее светлому пиджаку, внезапно ощущая в себе нарастающую изнутри ярость. Вокруг засмеялись. Сцена забавляла многих.
– Хамство какое! – ядовито прошипела маленькая брюнетка, бросив на Аркадия гневный взгляд.
– И вам спасибо, герцогиня, – ответил он с милой почтительностью.
Вокруг стола приумолкли, стихли анекдоты и смех, перестали пить и жевать, на нетрезвых, потных от духоты лицах появилось разнообразное удивление. Сурово нахмуренный, плохо выбритый парень в поношенном кителе, на котором были нашиты две ленточки ранений, исподлобья всматривался в светлый пиджак. Сосед насупленного парня, одетый в серенькую куртку, в очках, видимо, студент, кривил шею вбок, изображая уныние от негаданно возникшего конфликта. И Аркадий услышал, как он громко шепнул нахмуренному парню в кителе:
– Эдгар – утомительно глуп и самонадеян'.
Стоящие около стола товарищи глумливо изучали пухлые стати подруги пиджака, смущая ее безмерно. Сами они не вмешивались, с каким-то наивным любопытством ожидая разрешения конфликта. Миша с хитрецой посматривал на Аркадия, как будто намекая:
– Паря, не дрейфь! Ты же сам хотел увидеть, как нынче народ живет.
– Уйдем отсюда, Эдгар, уйдем немедленно! Я ничего не хочу иметь с этим домом! – негодующе вскрикнула брюнетка. Она смело и гневно уставилась на Аркадия. – Правильно, правильно говорят, что между нами пропасть! Пропасть, огромная пропасть! Мы никогда не поймем друг друга! Вы из другого мира, вы убивали,… и вы способны на все!..
– Поточнее, очаровательная герцогиня. Между кем и чем пропасть? И кто кого и зачем убивал? – Аркадий сейчас ничего не понимал. В первый раз его назвали убийцей. У него отчего-то смерть врага никогда не ассоциировалась с убийством.
Брюнеточка вздернула курносый носик.
– Яма между нашими поколениями. Между теми, кто убивал, и теми, кто занимался наукой, – сухо ответил светлый пиджак. – Вы вернулись с фронта и хотите быть над нами господами. Не выйдет! Вы отстали во всем: в образовании, в знании нормальной жизни, в культуре, в конце концов.
– Вы сами, собственно, кто такой?
Голикову стало любопытно, он внимательно изучал потерявшего напыщенность пиджака, как неведомую зверушку. Заметно смущая того.
– Я, между прочим, аспирант технического вуза! Двигаю науку вперед. Мой отец – профессор, всю жизнь занимался…
– Чего⁈ – забасил медвежьим рыком стоящий рядом со Лбом дерганый парень с аршинными плечами, что еле влезали в пиджак. – Брысь отседа, блохи антиллегентские! Ты у меня, курица мокрохвостая, еще попляшешь! Мы убивали, пока вы в тылу в сортирах от поноса дристали.
Он затопал старыми сапогами, глаза налились красным. Аркадий понял, что парень был контужен и потому напрягся. От такого можно ожидать любого. Но плечо фронтовика легла крепкая рука Лба.
– Борисик, друг, охолони! Давай лучше выпьем ради удовольствия и за нашу победу, повторяю – именно за нашу победу! Мы за нее размотанными кишками и литрами крови заплатили, – он смешливо глянул на брюнетку, едко цедя. – Вы ежели что, барышня красивая, извиняйте, что мы немцев убивали.
– Боже, Боже, Боже! – панически вскрикивая и схватив за руку пиджак, маленькая брюнетка кинулась прочь от стола, и Александр увидел в ее перекошенном взгляде страх и открытое презрение. Нечто холодно и склизкое сейчас полоснуло по сердцу фронтовика. Его народ уже не вместе и раздерган на ниточки.
Аркадий ощутил тяжесть на душе. Они фронтовики, победители, а рядом с нами они, не воевавшие, не чувствуют свою близость к нам, хотя почти наши одногодки. Мы как будто из разных стран. Как будто мы разной крови. Мы – чужие им. Осознание этой новой для него реальности оглушило и одновременно освободило его от лишних иллюзий. А еще на войне Голиков понял, что иллюзии нас убивают быстрее пули.
Гриша сплюнул:
– Слабак оказался. Мышь.
Мишка разухабисто выбил из портсигара папиросу:
– Братва, рукава не засучивай, а пей водку и закусывай бутербродами. Не подставляться! Борис, на тебя что накатило!
Громила уже не краснел лицом, закинул в рот рюмку водки и махнул рукой:
– Пойду я, воздухом подышу. Душно тут.
Он поправил тесный ворот рубашки, обнимавшую бычью шею, и направился к дверям, раздвигая плечами гостей.
– Что с ним? – кивнул в сторону ушедшего Аркадий.
– Контузия. Сапером Борюсик служил. В Бреслау в самом конце войны… – Лоб махнул рукой. – Ладно, хорош барагозить, а то больше не пригласят. Где моя Милочка?
Он ловко нырнул в группу танцующих. Мишка покачал головой.
– Наш милый Лоб показывает пример, как беззаботно продолжать жить. Наверняка у него планы на вечер с Милочкой. Кстати, мы с ним были на одном курсе. Как фронтовик он был легко принят на первый курс МГУ, но ушел через полгода на вольную жизнь. Тебе это понятно?
– Не могу ответить.
– Да это и не имеет значения. Я да, наверное, и ты стали за войну вольными птицами. Хозяевами своей судьбы. Несмотря на приказы, подчинение и прочее. Согласен?
Аркадий удивленно поднял брови. От обычно веселого и ернически принимающего жизнь Мишки он не ожидал подобной философии.
– Пожалуй.
– Так полетаем еще вольными птицами, Аркаша!
К ним подбежала девушка с золотыми локонами, порывисто дыша после танцев:
– Вина, прошу бокал вина.
– Разумеется, барышня, – Гриша на редкость элегантно плеснул вина в стакан и подал девушке.
– Сладкое… – она скользнула взглядом по Аркадию, и он удивленно уловил в ее серых глазах искренний интерес. В какой-то момент долго взрослеющий отрок научился улавливать подобное. – Милые мальчики, вы сидите в окопах и никак не хотите вылезать?
Вблизи девушка выглядела старше и не так миловидно. Складки у губ, чуть усталые глаза и первые морщинки возле глаз. Этой барышне также пришлось что-то пережить. Аркадию внезапно стало стыдно. Их фронтовой эгоизм иногда зашкаливал. А ведь в тылу творилось разное. Линия фронта в начале войны быстро менялась, многие города были разрушены. Кто-то переживал боевые действия под бомбами или чудом выживал во время эвакуации. Они видели не меньше смертей, чем фронтовики. Его глаза нежданно потеплели, вызвав горячий отклик у златовласки.
– Вы на меня так смотрели…
– Где же мои манеры. Я – Аркадий!
Он галантно пожал протянутую тонкую руку девушки.
– Алла. Я вас раньше тут не видела. Банду этих оболтусов, – девушка кивнула в сторону Гриши, – время от времени встречаю на разных сборищах.
Голикова царапнуло слово «банда».
– Я недавно вернулся. Служил после войны в Порт-Артуре. Хотя до войны жил здесь.
Глаза девушки потускнели.
– Даже угадывать не нужно. У вас никого не осталось.
Аркадий кивнул:
– Живу у тетки.
– Приехали учитьс? – она залпом допила вино и схватила Голикову за руку. – Чего стоим, пошли танцевать!
Хрипловатая музыка из патефона. Легкий шлейф духов, локон золотистых волос на его плече. Внезапно близость девушки здорово взбудоражила Аркадия.
– Ты не похож на них, не такой ершистый.
– Мы не так давно знакомы, но они хорошие ребята. Правильные.
Алла выдохнула:
– Разве это имеет сейчас хоть какое-то значение.
В ее голосе было столько печали, что Аркадий невольно прижал девушку ближе. И она подчинилась. Казалось, время застыло. Им обоим было все равно на остальных. В какой-то момент их пара оказалась рядом с Косым, что танцевал с яркой блондинкой Людмилой. Мишка ехидно подмигнул.
Около стола, где толпились и шумели гости, перемешались гимнастерки и пиджаки. Все говорили одновременно, и никто никого не слушал. Вечеринка вступила в следующую фазу.
Глава 12
16 августа 1948 года. Москва. Лубянка. Атом и ракеты!
Хорошо, когда есть толковые заместители, которым можно передать полномочия. Еще и закаленные недавней до предела жестокой войной. Эти бы кадры да вместо «поиска врагов» в пользу дела! На борьбу с преступностью, националистами и настоящим неприятелей с той стороны. В итоге простой народ страдает, пока эта шобла делит власть. После встречи со Сталиным я принял решение не жалеть никого из его окружения. Или сотрудничают со мной, или пропадут в подвалах Лубянки. Разве что полезных дураков оставлю. Да, от добрячка Ильича мало что осталось. Ну а что поделать? Не мы такие, время такое! История спишет!
Потому каждый день с утра мой заместитель генерал-лейтенант Ковальчук и Судоплатов докладывают о ходе дел. Комитету информации, то есть всей нашей разведке, дан приказ тесно работать с нами. Ну там у обоих имеются связи, так что мне и вмешиваться не нужно. После операции планирую дожать руководство и вернуть себе 1-й отдел. Без него, как без рук в будущей схватке. Но сначала нужно доказать примером, что таковой остро требуется. Берия точно будет против. Я и так в его епархию влезаю с ногами в кирзачах. Но дело важнее. Будет мешаться – начну его гнобить раньше. По уму бы переговорить, но по слухам из будущего, он меня боится, и потому его согласию все равно верить нельзя. Только хозяин пока стоит над нами. Что не есть хорошо.
Одна из причин, почему наследие товарища Сталина похерили – Он путал времена. То, что годилось в тридцатые и даже раньше, уже совсем не подходило в сороковые. Ему бы по уму вычленить надежных, составить коллективное руководство в несколько кланов, и пусть себе грызутся. Спрашивать по делам, а не замыслам. И людей зря не гробить. Да, они зачастую моральные уроды, мешаются под ногами. Но широко шагая, штаны порвешь! С кем тогда работать? Было же в войну – «Других генералов у меня для вас нет». Даже бестолочь Жукова, допустившего в сорок первом разгром, оставили исправлять ситуацию. Если уж он не самый плохой вариант, то что и себя представляли иные военачальники… Но с генералами позже.
По атомному проекту я и все прочие участники обязательно вскоре упремся в технологии. Вернее, в их отсутствие. Наша промышленность крайне слаба была и до войны. Индустриализации тридцатых не хватило. Остро не хватало химии, электронной промышленности. Вспомним, что союзники по ленд-лизу по некоторым параметрам давали нам чуть ли не 100 % определённых материалов и вооружений. Тех же радаров и алюминия. И потому не стоит сейчас кидаться шапками. Их еще пошить нужно. Так что сначала мне бы ознакомиться с нашими возможностями. Но пока Хозяин не звонил, я готовлю следующие материалы.
В созданный в 1945 году Специальный комитет под председательством Л. П. Берии возлагалось управление «всеми работами по использованию внутриатомной энергии урана». Исполнительным органом Специального комитета являлось Первое главное управление при ГКО. Первое главное управление (ПГУ) было избавлено от вмешательства в его административно-хозяйственную и оперативную деятельность каких бы то ни было организаций, учреждений и лиц. На него возлагались обязанности руководства научно-исследовательскими, проектными, конструкторскими организациями и промышленными предприятиями по использованию энергии урана и производству атомных бомб. Вот отличный пример успеха централизации небольших ресурсов. Крайне мало было материалов, оборудование, да и всего прочего. Так что пришлось сжать все пальцы в кулак.
Но еще сложнее дела обстояли с кадрами. Ими занимается заместитель Берии в Проекте по науке Кафтанов. В перечень дел Кафтанова по атомному проекту теперь входили формирование новых кафедр, отделений и вузов, сопровождаемое поисками и распределением студентов и преподавателей; решение проблем снабжения «атомных» образовательных единиц помещениями, оборудованием и литературой; курирование строительства и использования соответствующих учебных зданий и общежитий; обеспечение динамично менявшихся планов выпуска студентов вузов и техникумов; организация исследовательских работ в вузах по заданиям ПГУ; подбор руководящего инженерно-технического состава для предприятий проекта, расположенных в европейских странах; подготовка научных работников для проекта, проблемы присвоения учёных званий научным и инженерно-техническим сотрудникам, работы которых не могут быть рассмотрены в открытом порядке; премии за «атомные» работы и даже создание интерната для детей работников заграничных предприятий Первого главного управления.
Под руководством Кафтанова было организовано обучение молодых специалистов для Первого главного управления в Московском, Ленинградском, Горьковском, Киевском, Харьковском и Тбилисском госуниверситетах, Московском механическом институте, Московском энергетическом институте, МВТУ им. Баумана, Московском химико-технологическом институте, Московском институте тонкой химической технологии, Московском институте стали, Московском институте цветных металлов и золота, Московском геологоразведочном институте, Ленинградском политехническом институте, Ленинградском электротехническом институте, Ленинградском химико-технологическом институте, Уральском и Томском политехнических институтах.
Расположение двух основных промышленных «атомных» кластеров на Урале и в Сибири привело к появлению в регионах качественного образования по специальностям, востребованным в атомном проекте. С 1948 года в Уральском политехническом институте началась подготовка инженеров-физиков и химиков-технологов. Наука резко сдвинулась на восток. Порождённые атомным проектом изменения в системе советского высшего и послевузовского образования в сфере естественных наук и инженерии оказались столь заметны, что американские исследователи и журналисты к середине 1950-х годов констатировали: США проигрывают «ключевые сражения в холодной войне классных комнат». Это было самое настоящее вторжение НТР в советскую политику. И мне туда нужно обязательно влезать. Это шанс повернуть страну раньше. Ради одного ученого можно расстрелять три номенклатурщика. Шучу. Но иногда не до смеха.
Проблемы преподавательского состава для специальных кафедр, факультетов и отделений решались не только в практической, конструктивной, плоскости, но, к сожалению, и в идеологической. Так, в 1940-х начале 1950-х годов физический факультет МГУ станет ареной длительной политизированной дискуссии «о физическом идеализме», проявлявшейся в противостоянии между группой физиков МГУ, приверженцев классической физики, и учёными АН СССР, сторонниками новой физики – теории относительности, квантовой механики.
Внезапно припоминаю грех реципиента. В октябре 1949 года министр государственной безопасности СССР B. C. Абакумов подал на имя Л. П. Берии докладную записку «о наличии в кадрах профессорско-преподавательского, учебно-вспомогательного и студенческого состава Московского механического института лиц с компрометирующими данными». Л. П. Берия переадресовал её для принятия мер С. В. Кафтанову. Согласно его ответному письму от декабря того же года, Министерство высшего образования провело проверку, по результатам которой перевело некоторых студентов в другие вузы, уволило или наметило к увольнению ряд преподавателей. Однако тут же содержалась просьба оставить на работе профессоров А. И. Лейпунского, И. Е. Тамма и А. Н. Тихонова как наиболее крупных специалистов в области ядерной физики ввиду невозможности их быстрой замены. Вот вам и передовой социальный строй. Молчу про кибернетику и генетику.
Американские эксперты – разведчики, экономисты, учёные и инженеры, военные и политики, объединенные в специальную комиссию Конгресса – в начале 1948 г. провели анализ состояния русского атомного проекта. Приведу основные выводы этого исследования.
«Русские знают, что бомбу можно создать и в общих чертах знают, как ее делать».
«…Она (Россия) должна будет самостоятельно решить некоторые из трудных технологических проблем, с которыми до сих пор не сталкивалась. И как минимум, построить у себя один завод-гигант. Обладает ли Россия техническими знаниями и ресурсами для этого? Нет!»
«Советский Союз наиболее отстает в тех отраслях промышленности, которые больше всего нужны для производства атомных бомб».
«Российские урановые руды имеют низкое содержание урана. Русские будут импортировать уран из Чехословакии, но там добывается 10–15 тонн металлического урана в год, тогда как в Манхэттенском проекте в год используется 360 тонн».
«В течение ближайшего времени русские не смогут построить завод, их промышленность слишком слабо развита и не в состоянии произвести оборудование для такого завода».
«По производственной мощности отрасли России, ключевые для атомной проблемы, отстают в среднем на 22 года от отраслей США».
В заключение была приведена аналогия в чисто американском стиле, но точно отражающая то, что писалось мною выше по поводу влияния разведданных: «боксер-любитель может знать много о том, как побеждает чемпион-профессионал, но победить его – для любителя дело совсем другого порядка».
В результате проведенного анализа авторы документа сделали заключение, что самым ранним и почти фантастическим сроком испытания бомбы в Союзе может быть 1954 год.
Бомбу все-таки наши взорвут через год 29 августа 1949 года, в 7 утра на Семипалатинском полигоне. Этого ждать уже недолго. Но в целом летом 1948 года атомный проект СССР находится в критической фазе. Так что я занялся в первую очередь узкими местами. В июне 1948 г. запущен реактор А-1 на комбинате №817, что стало решающим шагом в получении оружейного плутония. К 1948 году возник дефицит уранового сырья, что привело к резкому усилению геолого-разведочных работ. Я такие места, как раз в записке указал. Видимо, задержка связана с тем, что туда посланы люди. Еще один косяк, Министерство геологии не посчитало нужным обратиться заранее к ученым. Науку пока сильно недооценивают. Инженеров хоть начали. После поступления разведданных, в том числе от Клауса Фукса, летом 1948 года активизировались теоретические расчеты КПД бомб (РДС-1 – РДС-5) и водородной бомбы (РДС-6).
Какие проблемы встали на данный момент перед советскими учеными? Необходимо было научиться управлять взрывом крупных зарядов сложной формы, обеспечивая точность в десятимиллионные доли секунды, создавая в конечном счете сходящуюся сферическую детонационную волну с давлением в несколько миллионов атмосфер, в десятки раз превышающим давление, обычно создаваемое взрывом. Это потребовало прежде всего разработки и создания методики и аппаратуры, которая позволила бы изучить явления взрыва с требуемой точностью, а также потребовало создания совершенно новых типов электродетонаторов с точностью, в сотни раз превышающей точность существующих на данное время типов.
Вдобавок необходимо было создать методы измерения давлений в миллион атмосфер, а также научиться исследовать свойства различных веществ при этих давлениях, в сто раз превышающих то, с чем работали в лабораториях до настоящего времени. Для этого также пришлось разработать уникальную аппаратуру и методику. В настоящее время уверенно ведутся измерения до 1,5 миллиона атмосфер, и методика развивается дальше. Необходимо было разработать количественную теорию всех весьма многообразных процессов, протекающих в бомбе, и провести огромную вычислительную работу, потребовавшую привлечения нескольких групп математиков.
И все эти расчеты на блюдечке я им предоставил. Думаю, Ландау, Лифшиц, Халатников сейчас их изучают и втихаря поругивают себя за тупость. Ох, сколько вопросов у некоторых товарищей возникнет! Но они точно знают, что я не поделюсь. Источники не раскрывают во избежание. Сколько было примеров, когда неосторожно оброненное слово или потерянная маленькая бумажка срывали секретные операции. Поэтому претензий не будет. Да и кому их по существу предъявишь? Грозному министру МГБ? Конструкция РДС-1, первой нашей атомной бомбы, во многом опиралась на американского «Толстяка», из-за принятого принципиального решения максимально повторить американскую бомбу. Однако некоторые системы, такие как баллистический корпус и электронная начинка были уже собственной разработки.
Но с моими поправками, которые придут после, мы раньше срока создадим Сахаровскую «Модель изделия РДС-6c», то есть водородную бомбу. Если бахнуть ее в 1951 году, то Советский Союз получит преимущество перед Америкой, заставив тех здорово нервничать. Не прекрасно же? Но… не ускорим ли мы таким образом исполнение живодерских планов США? Вот тут мне своя разведка пригодится. Особенно если ее настропалить на некоторые задачи. Лет через пять мое преимущество попаданца начнет исчезать. То есть к этому времени стоит быть готовым. В теле Брежнева удалось дотянуть до 80-го с нужной линией политики. Позже почти устранился. И, как оказалось, зря.
Откладываю в сторону толстую тетрадь с проектом «Атом». Пожалуй, пока все. Если бы прибыл хотя бы в сорок третьем, то можно было совершить настоящий прорыв. Но кто тогда начинающего генерала из СМЕРШа слушал бы? Все эти попаданства – суть изменение возможного. Не бывает так – дал указания и завтра все готово. Я это дело уразумел еще в том 1965-м. Как сложно приходилось поначалу. Сколько пинков пришлось раздать и новых людей привлечь. Здесь ситуация еще хуже. В МГБ дубов немерено, как и в министерстве обороны. Те вообще до конца шестидесятых рисовали стрелки по образцу 1945-го и не думали о современной войне. Разве что Маргелов фонтанировал идеями. И не самыми удачными. Ну не было в истории примеров успешных парашютных десантов. Тем более дивизиям. Крит, Нормандия, операция «Маркет – Гарден». Все они по существу провалились. Не зря наши соперники перешли в итоге на аэромобильные рельсы. Заброс штурмовых подразделений вертолетами для захвата небольшой цели или диверсии. SAS именно на такое заточено. У нас в боевых условиях десантников практически всегда использовали, как легкую пехоту. Потом Вьетнамская война и приход в армию технократа Устинова и гениального Огаркова полностью изменили Советскую армию. Начало 80-х – пик ее могущества.
Мне же пора взяться за вторую не менее важную папку – Ракеты. Вот тут я развернусь по полной.
Мои размышления прерывает звонок. Новости с Валдая и крайне неожиданные. Последний забор крови показал ее изменение. Об остальном пока говорить рано. Командую секретарю:
– Машину мне. И Селинавского сюда! В «Арагви» едем!
Смотрю на часы, так заработался, что пропустил обед. Непорядок! С утра нынче заезжаю в спортзал, тягаю тяжести. Вечером через день теннис. Нужно быть в форме. Машина уже у подъезда, жестом отправляю водителя вон. Сам сяду за руль. Автомобиль немецкого автопрома ранее опробовал. Белый сверкающий Horch просто зверь. Понятно, что автомобили этого времени отличаются от тех, к которым привык. Но ничего, быстро освоил. Все-таки это машина премиум-класса, а не ЭМка. И тут сложнее всего возня с обслуживанием. Мне как раз этого делать и не нужно.
Мой заместитель курирует работу подразделений госбезопасности. Недавно ещё руководил 3-м Главным управлением, военной контрразведкой, отвечавшей от моей лихаческой езды временами вздрагивает. Меня же поражает пустота и одновременно опасность здешних улиц. Автомобилей немного, но можно запросто врезаться в какую-нибудь заблудившуюся бричку или зазевавшегося пешехода. Но я водил автомобиль в двадцать первом веке и не только в России, так что ничего сложного тут не вижу. В Индии куда хуже. Horch очень послушен и приемист. Эх, на нем бы на хорошее шоссе, только вот есть они у нас?
В ресторане меня уже ждут, проводят в кабину. Шашлык по Карски благоухает ароматом, острый соус, зелень, вино. Что еще нужно молодым и крепким мужчинам. Хотя нет, в этом времени ты уже в тридцать считаешься «пожитым». Это не соевые мальчики в сорокет.
– Рассказывай.
– Наш тип постоянно ошивался около одной из медсестер. И мы заподозрили, что во время процедур она что-то подмешала в укол.
– Он получал что-либо от кого-либо?
– Нет, – оперативник делает отрицательный жест. – Но ему могли привезти. Сейчас наши с района проверяют все контакты и автомобили, что ездят в санаторий.
– Это хорошо. Значит, они начали.
Селивановский осторожно спрашивает. Я его ввел в курс дела не полностью.
– Что начали, Виктор Семенович?
Смотрю на него пристально и роняю:
– Отравление товарища Жданова.
Не обрадовал. Но никуда не денется. Или мой человек, или голова в кустах.
– Анализ отправлен в нашу лабораторию.
Понятно, почему сюда срочно приехал. Тут без спецов не обойтись. Может, они сами этот яд и составляли. То-то удивятся. Но их могут использовать втемную. Еще один профит – узнаю, кто у меня крыса в конторе. Опер смотрит на меня, ждет указаний.
– Круг знакомств установлен?
– Основной да.
– Тогда ловите его с медсестрой на деле. Потом сразу колоть. Дубинок не жалейте обоим. Товарища Жданов под охрану и в Москву, – останавливаюсь. – Нет, пусть подождет врачей. Но под охраной. Как расколете, информацию сразу мне лично. Этого хмыря пока держите там в надежном месте. До получения приказа. Все ясно?
– Так точно!
– Ты поел?
– Да.
– Тогда бери со стола, что хочешь и вали.
Опер не дурак, взял лишь свою пачку сигарет. Но у него и так тарелки пустые. Я, не торопясь, жую мясо, наливаю вино себе и Селивановскому. Он ждет. Видимо, кусок в горло не лезет. Шутка ли – покушение на второго человека в стране!
– Ты кушай, Николай Николаевич, потом некогда будет. Уже догадался? Будешь вести дело. Ребят отдам в твое подчинение, тут же подтянешь следователей… из своих.
– Понимаю.
– И не тушуйся. Это дело не совсем политическое, тут настоящим заговором и шпионажем пахнет. Завтра с утра ко мне и получишь интересную информацию. Но пока, – смотрю на генерала, – никому ни полкапельки. Наверх доложу сам, как все ясно будет. Пусть сам решает, что дальше делать. Но материал уже должен быть у меня! И не высосанный из пальца, сам понимаешь какими методами, а настоящий.
Мой заместитель заметно успокаивается. То есть у нас не охота за ведьмами, а настоящая работа.
– Против кого работаем?
– Островитяне чертовы. Везде свои щупальца пропихивают.
Селивановский кивает:
– Согласен с вами, Виктор Семенович.
Думаю немного, но у кого еще спрашивать.
– Как ты считаешь, Николай Николаевич, стоит нам начать их мутузить на самом острове? Сколько можно без ответки?
Генерал удивлен. Больно уже непривычно и изобретательно. Но он недавно воевал, настоящий волкодав, с 1943-го заместитель начальника ГУКР СМЕРШ.
– Почему бы и нет? Раз они работают против нас.
– Хорошо, – и тут меня осенило, – тогда найди, пожалуйста, информацию по Ирландской революционной армии. Чем они сейчас дышат?
А я его удивил.
– Ирландцы?
– Которые очень не любят англичан. Понимаю, не твой профиль. После нынешнего дела плотно займешься УПА и теми разведками, что эту организацию поддерживают. Контакт с внешней разведкой я тебе обеспечу.
Селивановский довольно кивает, это уже для него знакомо. Работать придется в Европе, в том числе и подконтрольной нам Восточной. Бить врага нужно в его логове.
Во время Второй мировой войны ИРА сотрудничала с Берлином. Очевидно, на чьей стороне они были в 40-е годы, и ясно, что в итоге оказались на проигравшей стороне. Казалось бы, Лондон мог праздновать победу, и на какое-то время действительно наступило относительное затишье. В конце 1940-х годов Ирландская республиканская армия находилась в состоянии глубокого кризиса и организационного упадка после провала кампании по взрывам в Англии в 1939–1940-м и массовых интернирований её членов. Потеряв значительную поддержку населения, организация была вынуждена перейти к реорганизации, действуя в глубоком подполье и готовясь к будущим действиям. После провозглашения Республики Ирландия в 1949-м, влияние ИРА снизилось, так как значительная часть целей борьбы казалась достигнутой для многих ирландцев, хотя Северная Ирландия оставалась под британским контролем.
Ветер поднимется лишь в 1954 году. Тогда ИРА еще нельзя было назвать единой организацией. Разрозненные группы и ячейки католиков лишь изредка резали британских солдат и нападали на правительственные объекты. Через год терпение англичан лопнуло. Еще бы – бойцы ИРА напали на казармы британской армии уже не на территории Северной Ирландии, а в самой Англии. Решение выбрали самое простое и самое худшее: арестовали двух североирландских депутатов. Ответ ИРА не заставил себя долго ждать. Поджоги, убийства полицейских, нападение на солдат пошли сотнями. Британцы ответили сотнями арестов. Часто без следствия. Ничто так не будоражит кровь, как несправедливость. Ирландская молодежь тут же начала массово вступать в ИРА.
Ячейки и отдельные группы стали объединяться. Как тонкие струйки воды образуют сначала ручейки, а потом и полноводную реку, так и отдельные активисты начали формировать единую организацию. Днем полиция ходила по католическим кварталам и арестовывала неблагонадежных. Ночью ирландцы объединялись в толпу, выносили полицейский участок и освобождали арестованных. Протестанты тоже не сидели молча. В ответ на объединение католиков они начали создавать свои милитаризованные организации. Сначала – патрули и народные дружины. Ветер бури усиливался. Впереди горячие шестидесятые!
