Текст книги "Полярный рубеж (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 26
Бывший северный Казахстан. Рубеж обороны. 25 ноября 2036 года

Со стороны роты огонь заметно уменьшился. До того, как «Астры» накрыли позицию автоматических минометов, те успели собрать богатую кровавую жатву. БМП врага расстреливали точки ПТУРщиков в упор, используя собственные противотанковые ракеты. Там явно сидели армейские профессионалы, которых купили возможностью выжить.

«Живой щит» очень сильно поредел, вражеские пехотинцы сейчас прикрывались настоящим валом из человеческих тел, медленно, но верно продвигаясь вперед. Михаила кто-то стукнул по плечу, он резко обернулся и уставился в запорошенное песком лицо сержанта Бывалова. Тот что-то ему кричал, но пулеметчик отделения его не слышал. Наконец, тишину прорвало.

– Ты чего молчишь, итиешу за ногу! Оглох, что ли?

– Ага.

– Чего ага?

– Приложило, командир.

Бывалов ничего не ответил, молча наклонился к Никите Ивановичу, сорвал с его шеи медальон и мрачно посмотрел на Соловьева:

– Миха, держи фланг, держи к херам этот проклятый фланг! Почти весь взвод выбило, сейчас резервы подойдут. Надо продержаться совсем немного! Слышишь? Иначе сомнут нас в голую степь и там по полной поимеют.

– Да понял я, командир.

Отделенный хлопнул его плечу еще раз и потрусил дальше, в одном месте окоп развалило, ему пришлось дальше ползти.

«Так, ну что, приступим? Вторая партия Марлезонского балета!»

Соловьев не торопясь выцелил вражеского пулеметчика и нажал на скобу.

«Есть!»

Еще пара пораженных целей, и Михаил выдернул пулемет из амбразуры, перескочив на запасную точку. Он мазанул глазами по окопу. Иваныч успел набить еще две стопатронных ленты, но соединить их не успел, как и уложить в короб. Хреново!

Раздалось несколько приглушенных взрывов, по его позиции молотили из станкового гранатомета. Вот и цель! Соловьев перевел кратность прицела и парой метких очередей срезал расчет гранатомета и сразу же поменял позицию. Неожиданно рядом раздался грохот и вверх взметнулся грязно-серый султан артиллерийского разрыва, земля под ногами вздрогнула, по бронежилету и шлему застучали комки и камни.

«Какого ляда!»

Тут же ожила гарнитура, и раздался голос капитана Коробицына:

– Всем внимание, к нам подходит вражеские танки! ПТР 1 и ПТР2 приготовиться.

Откуда-то позади их позиции раздался резкий хлопок, затем в сторону противника пролетели две ракеты. Михаил осторожно высунул оптический щуп и наблюдал на маленьком, встроенном в шлем экране поражение двух несущихся к ним на полном ходу танков.

Один просто задымил и остановился, а второй на секунду замер, а затем как бы вспучился изнутри. Из люка и орудия пошел белый дым, а затем приплюснутая башня поднялась в воздух, и танк скрылся в багряно-огненном разрыве.

«Молоток, братцы!»

Но к их рубежу обороны приближались еще три тяжелые машины, стреляя прямо на ходу и хищно поводя длинными стволами пушек. Соловьев наблюдал, как одна из позиций второй роты на той стороне ложбины распухла в облаке взрыва, рядом взметнулся еще один столб разрыва.

«Сцука, четко стреляют. Русские танки самые лучше, лядь!»

Он перевел визир щупа вправо и похолодел. Не меньше двух десятков пехотинцев уже взбирались по склону наверх, прямо к нему. Видимо, первое отделение, стоящее на крайнем фланге, выбили уже полностью.

Стрелять из амбразуры было неудобно, поэтому Соловьев поставил сошки прямо на бруствер, между двумя бетонными чушками. Прицел, огонь! Он поливал противника длинными очередями, сбив первую тройку и прижав остальных к земле. Вот еще два тела покатились вниз, рядом свистели пули, противно стуча по бетону или тихо зарываясь в землю. Неожиданно по его плечу что-то сильно, как кувалдой, ударило.

«Ох, твою же мать!»

Михаил свалился назад, скривившись от боли, затем перевел взгляд на правое плечо.

«Цел! По бронику ударило!»

Кордуровая ткань оказалась распорота, и из-под нее торчала погнутая бронепластина. Но плечо все равно сильно болело. Превозмогая боль, Михаил потянулся наверх. Так и есть! Поредевшая группа вражеских пехотинцев воспользовалась замешательством пулеметчика и с возгласами кинулась вперед. Он перевел прицел в режим ближнего боя и нажал на спусковую скобу, нескольких человек, бежавших впереди, пригнувшись, просто-напросто смело назад.

На таком расстоянии винтовочные пули пробивали их легкие бронежилеты насквозь. Конец длинной очереди прошелся по ногам бежавших с краю солдат, их буквально рвало на куски. В воздух брызнули фонтаны крови, тут же смешивающейся с пылью и песком.

Лента кончилась неожиданно, Соловьев нажал еще несколько раз на спусковую скобу и бросил ошарашенный взгляд на пулемет, заряжать его было некогда. Он с надеждой оглянулся. Калашников Иваныча и гранаты остались в их пулеметном гнезде. Помирать почему-то не хотелось. Неожиданно откуда-то с глубины траншеи раздались короткие очереди и громкий русский мат:

– Чего стоишь, раззява! Ленту заряжай!

Михаил бухнулся с «Печенегом» вниз и трясущимися руками начал открывать ствольную коробку и доставать из сумки короб с патронами. Вскоре рядом послышался звук ссыпающейся земли, и мелькнуло тело в темном камуфляже.

– Соловьев, ты, что ли? – из-под шлема на пулеметчика смотрело улыбающееся лицо его командира, ротного Коробицына.

– Так точно, товарищ капитан! – Михаилу было очень радостно, вот так с измазанным в глине и одетым не по форме, докладывать своему бывшему взводному, что он жив.

– А я то думаю, кто тут за всех работает? Ай, молодца! Я оставлю тебе двух бойцов, а сам назад. Справишься?

– Постараюсь, товарищ капитан! – Михаил уже поставил обратно крышку и дернул рычаг заряжания.

Коробицин пригнулся и исчез в глубоком окопе, который пару дней назад вырыли инженеры их батальона.

– О, воронежским привет! – белые брови Степана изогнулись в ухмылке. Лицо товарища, обычно как «кровь с молоком», сейчас было измазано в грязи. – Вот мы кому задницу спасли!

В пяти метрах от них застыл безмолвным изваянием Очуров, крепко сжав в руках автомат.

– Надо отойти назад, у меня патроны заканчиваются, – пробормотал Соловьев, все еще не веря своему счастью.

Они скорым шагом устремились в пулеметную ячейку. Степан отодвинул Иваныча в сторону и хмуро оглядел заначку для боеприпасов:

– Хорошо живете! – крепыш заграбастал себе все гранаты и начал их распихивать по многочисленным карманам. Только сейчас Михаил заметил, что один из титановых листов его бронежилета вылез из распоротого пулей обмундирования. Но болтать было некогда. Он взял последнюю ленту, набитую Ивановичем и аккуратно сложил ее в короб, запихнув его в подсумок.

– Две по сотне, можно жить! Поможешь?

Степан кивнул в ответ и взялся за цинк. Он разрывал пачки руками и ссыпал патроны в раструб набивочной машинки. Как опытный боец он понимал, что с пулеметом намного лучше, чем без него. Михаил крутил ручкой, снимая или подсовывая новые ленты. Они успели зарядить четыре по сто, которые опытный пулеметчик тут же соединил в двухсотпатронные ленты, закладывая их в большие короба, когда к ячейке подскочил коренастый Очуров.

– Они там за стеной для атаки накапливаются!

Степан, в начале их знакомства чурающийся всех нерусских, в последние недели внезапно крепко подружившийся с немногословным бурятом, задумался.

– Не гонишь?

– Я длинный щуп просунул и с ребятами на той стороне поговорил.

– Типа умный?

– Ты не шути так, Степа-Баатар, абижусь.

Светловолосый крепыш ухмыльнулся, а Михаил вдруг задумался, почему бывший гонористый расист начал дружить именно с людьми восточной национальности. Чего только в жизни не бывает!

– Что будем делать?

– Снимать штаны и бегать!

Очуров обиженно засопел.

– На, держи, – Степан передал буряту несколько гранат, тот сразу ожил, глаза заблестел.

– Я правильно тебя понял Баатар?

– Ага.

Они переглянулись и заржали, как кони. Михаил, поменявший ленту на большую и рассовавший все по своим местам, недоуменно обернулся.

– Сейчас мы им устроим основательный бада-бум!

Светловолосый крепыш бодро вскочил с места, за ним поскакал резвым коником бурят.

Дальнейшее больше напоминало цирк, от которого продирал мороз по коже. Очулов выдергивал предохранительную чеку, подкидывал, как мяч гранату Степану, а тот уже со всего размаху бросал навесиком её в сторону крутого склона. Соловьев зачарованно наблюдал за полетом смертоносного снаряда.

Вскоре послышались первые хлопки, а затем и первые вопли пораженных. Часть гранат взрывалась еще в полете, щедро поливая смертоносными осколками прятавшихся в складках местности вражеских пехотинцев. Так эти два веселящихся идиота и перекидали весь десяток РГН. А если бы хоть одна выпала из рук, то кирдык был бы уже им.

– А теперь ложись! – закричал Степан, ныряя вниз глубоко выкопанной ячейки, огражденной к тому же бетонными надолбами.

Буквально через минуту рядом поднялись разрывы, осыпая песком и каменьями шлемы бойцов.

– Да екарате ты на! – вдруг заорал благим матом бурят. – Они минометами нас сейчас накроют.

Но вскоре над их головами прошелестели снаряды нашей арты, накрывая вовремя обнаруженные позиции, подвезенные тихой сапой вражеские автоматические минометы. Перестрелка продолжалась лишь несколько минут, и бойцам сильно повезло, что накрыть их не успели.

– Кто-то нас засек, братаны, – пробормотал сипло Михаил. – надо валить дальше.

Степан согласно кивнул, подхватил вскрытый цинк, машинку, кинул все в зеленый баул и мотанул головой.

– Пошли назад, там есть на примете нормальная позиция.

Вооруженные беженцы с юга и их исламистские союзники бросили сейчас в бой все, что у них было. Вдалеке запылила свежая бронетехника, на позиции батальона обрушился короткий артиллерийский налет, затем в пыли и дыму проявилась бегущая пехота.

Хотя вряд ли тот сброд можно было назвать бойцами регулярных сухопутных сил. Но их было в этот раз неожиданно много. Видимо, пользуясь дымом, уничтожением части разведывательных средств батальона, прорехами в оборонном рубеже, они сумели накопиться где-то поблизости.

Соловьев молча выставил дуло «Печенега» в амбразуру, укрепил сошки и приготовился. Очулов заталкивал ВОГи в подствольник, а Степан беззвучно ругался, затем полез куда-то под амуницию, достал нательный крестик и поцеловал его.

– Писец нам, пацаны.

– Спасибо, успокоил, – буркнул недовольно Михаил и нажал на спусковую скобу.

Пулемет дернулся, выплюнув вперед первые маленькие смерти. Первоначальные попытки вражеской пехоты взять рубеж нахрапом провалились. На поле раздался мощный взрыв, видимо, подорвали один из атакующих танков. Несколько раз сработала наша артиллерия, стало понемногу темнеть, но помощи все еще не было.

Соловьев уже израсходовал всю двухсотпатронную ленту и сполз вниз окопа для перезарядки. По бетонным столбикам застучали осколки от ВОГов, один из них впился в наплечную кирасу Степана. Тот зло что-то проорал и выпустил одиночными сразу магазин, сбивая прицел вражеским стрелкам.

Неожиданно рядом прошелестело и их накрыло взрывом, видимо, шмальнули по их позиции из РПГ. Степан чурбанчиком свалился вниз, к нему тут же подскочил его верный друг и начал трясти:

– Степа-Баатар, ты что? Ты живой?

– Да, тля, куда я от тебя денусь! – из-под шлема потекли тонкие струйки крови.

– Очул, снимай шлем, перевязывай, – толкнул бурята Соловьев и снова встал к амбразуре.

Несколько теней мелькнуло в пыльной мути и тут же отлетели назад, до них было меньше сотни метров, удар пули оказывался на таком расстоянии довольно сильным. Остальных врагов Михаил прижал к земле. Но это временно, скоро их обойдут с флангов и забросают гранатами. Уходить? Да вроде бы уже и некуда. Стрельба сейчас шла отовсюду. Сколько же тут против них народу собралось? Не меньше бригады точно! Разведка опять проморгала опасный прорыв. Или ее самой уже не было.

– Что с ним?

– Да так, чутка мало-мало задело, – Очулов закончил перевязку и повернул голову, только сейчас Михаил заметил, что рукав на его бушлате также набух красным.

– Сам перевязаться можешь?

– Я помогу, – кряхтя и мотая головой, поднялся Степан. – Ты давай, там смотри вперед, воронежский.

Рядом сызнова противно завизжали пули, впереди что-то сверкнуло, и Михаил нырнул вниз. Взрыв, заметались разозленными пчелами осколки, застучали по шлему камешки. Он сжался в комок, стало невероятно жутко. Неподалеку загрохотал автомат, выплевывая короткими очередями в свет чью-то смерть.

– Але, Воронеж! Ты что, спишь там?

Соловьев поднялся, отряхнул с себя землю и песок и снова припал к амбразуре.

– Эти черти промахнулись! Никак обкумаренные на нас лезут.

– Может быть. Стреляют не очень метко.

– А что такое кумареный? – рядом возник Очулов, его узкие глаза сейчас сделались заметно шире.

– Гашиш, конопля знаешь?

– А, – круглое лицо расплылось в улыбке.

– Знаешь, собакирен сын! – Степан стукнул дружка по спине, заодно выбивая из Калаша магазин. – А я думал, монголы один кумыс пьют.

– Кумыс хорошо, но в городе в магазине только водка, – незлобиво бросил Очулов и тут же пальнул двумя очередями по метнувшимся неподалеку теням. В ответ снова красными росчерками полетели ракеты от РПГ, бойцы залегли.

– Все, по ходу хана, – Степан говорил нарочито спокойно. Он выставил длинный оптический щуп и старался что-то разглядеть на разбитом экране планшета. – Связи с командиром нет, нас обошли справа.

Михаил мрачно уставился в укрепленный щитом окоп, он почему-то сейчас подумал о своей дочурке. О том, что не поставит ее на ноги, не научит ездить на велосипеде, да многое, чего не успеет сделать. Но ноги уже сами поднимали мужчину наверх, а руки перенесли тяжесть пулемета к правой амбразуре. У него еще есть одно незаконченное дело, и он пока живой. Его товарищи также молча встали рядом, прикрывая фланги.

Так было испокон веков и так будет дальше. Мир держится на крепких мужских плечах, поддерживаемых неизбывной женской лаской. Два жизненных начала: Янь и Инь, миг между светом и тенью. Это и есть жизнь, это и есть счастье!

Неожиданно впереди позиции яростно загрохотало, земля вспучилась, раздался визг летящих в сторону врага НУРСов.

– Вертушки! Очул, шашки давай! Счас нас летуны накроют, – Степан выдернул шнуры и бросил вперед дымящиеся зеленым шашки, обозначив себя для ревущих поверху боевых машин. Михаил же устало опустился на дно окопа. Вот так, наверное, и спускались с помоста от застывшего палача не верящие своему счастью помилованные люди.

– Счас дадут просраться урюкам, ёканый потрох, – голубоглазая физиономия оказалась напротив Соловьёва. Степан копался в тактическом планшете, связь и картинка вновь появилась. – Ого, а вот и кавалерия. Так что братцы, умирать на сегодня отменяется.

Рядом с товарищем опустился Очулов, затем блаженно улыбнулся и закрыл глаза, внезапно его тело обмякло, Калашников упал на землю.

– Очул, ты чего! Братишка! – схватил друга боец. В его голосе впервые проявилась настоящая паника.

– Не гоношись! – оттолкнул его более хладнокровный Михаил. – Живой, видимо, много крови потерял. Поищи в аптечке чего подбадривающего и свяжись хоть с кем-нибудь. Его в санчасть надо срочно.

Через полчаса Степана и Очулова грузили в большую, бронированную машину, отправляли в тыл.

– Ну ты тут держись, братан, – белобрысый крепыш оперся спиной о борт машины, докуривая, чей-то бычок, хотя сам обычно не курил.

– Куда я денусь! А вот и наш ротный, – мимо них пронесли носилки с капитаном Коробицыным, тот вяло махнул бойцам левой рукой, правая была вся перебинтована.

– Очул, ты чего там под больного корчишь, вон ротный смотри какой бодрый! – Степан дернул кореша за ногу.

– Степа-Баатар, вот выздоровею, как врежу тебе.

– Значит, жив, бродяга степей монгольских!

Михаил провожал взглядом уезжавших в ночь сослуживцев, потом зябко повел плечами. С поля боя временами раздавался вгоняющий в страх вой, а может быть и плач. Неожиданно его стукнул по плечу почерневший лицом, но живой Бывалов.

– Соловьев, принимай отделение.

– А ты куда?

– Взводным пока буду. Офицеров на батальон всего, да ничего. Так что иди, вон у той БМПшки стоят твои орелики. Несколько наших и привозные.

Михаил вздохнул, перекинул пулемет на плечо и двинулся к высокой и тяжеловесной БМП 5. Рядом с ней стояли несколько приземистых машин поддержки пехоты, это они с вертушками добили остатки вражеской техники. Все-таки лучшее вооружение Россия оставила все-таки себе. И еще больше радовали барражирующие БПЛ, что виднелись в ячейках БМП.

С земли при виде приближающегося бойца начали подниматься полтора десятка бойцов. Половина измызганных в грязи, это парни из их батальона и взрослые мужики из свежего пополнения.

«Будем жить!» – внезапно припомнилась фраза из старого отечественного фильма:

– Отделение, становись!

Глава 27
Станция Грязовец, Северная Железная Дорога. 27 ноября 2036 года

– Как-то тихо подозрительно стало, – пожилой железнодорожник протер стекло от инея.

– Блин, тебе Кузьмич не угодишь! То работа валом, то заняться нечем? – второй железнодорожник, более молодой по возрасту, но плохо выглядевший, лишь махнул рукой. В небольшой будке путейщиков было холодно и темно, электричество подавалось с перебоями.

В этот момент зазвонил видавший виды телефон. Молодой взял трубку и выслушал человека с той стороны провода, затем повернулся к напарнику.

– Выйди осмотри путь. Через полчаса два товарных на север пройдут.

– И то дело! – Кузьмич начал надевать меховой кургузый полушубок. – Что-то неважно ты выглядишь, Семен Данилович. К врачам сходил бы, что ли?

– Да где они врачи-то нынче?

– Ну, смотри. О-хо-хо, дела наши тяжкие!

Кузьмич вышел наружу навстречу свежему ветру, швырявшему горстями в лицо снег. Впереди виднелся патруль, опознавший железнодорожника по сигнальному браслету. Без него по узловой станции лучше было не появляться. Навинченная последними событиями охрана могла и застрелить запросто. Немало самовольных беглецов, перелезших через колючку периметра, так остались лежать здесь навечно. Пожилой железнодорожник устало вздохнул и пошел вперед, внимательно оглядывая рельсы.

А Семен Данилович долго не мог откашляться в мятый и грязный платок, мрачно затем разглядывая на нем кровавое пятно. Он уже знал, что жить ему осталось не так много, и единственное, что держало сейчас его на этой проклятой работе, это были его жена и дети. Правдами и неправдами он смог отправить их дальше на Север. Туда, где еще холоднее и солнце не появляется по нескольку месяцев. Где еще был хоть какой-то шанс и надежда. А куда в мире без надежды?

'Надежда – мой компас земной

А удача – награда за смелость

А песни довольно одной

Чтоб только о доме в ней пелось'

Глава 28
Норильск. Квартира заместителя руководителя округа. 1 декабря 2036 года

Звонок на служебном телефоне звучал неимоверно отвратительно. Особенно по причине того, что звонил он в неурочный час. Время под утро, когда самый сладкий сон. Ермаков нехотя приподнял голову и протянул руку к трубке:

– Да, Ермаков на проводе. Да. Вас понял. Буду в мэрии.

Сон от внезапных известий как рукой сняло, и мужчина присел на широком диване. Рядом кто-то заворочался. Галина подвинулась и спросила голосом, полным тревоги:

– Что случилось, Саша?

Ермаков оглянулся на своего старого секретаря-референта. Он втайне даже от самого себя давно питал к этой женщине не только дружеские чувства, в случившейся канители решил все расставить на свои места. Может, им и жить-то осталось все ничего, так чего таиться? Во всяком случае ничего предосудительного в совместном проживании он не видел. И так все время проводят на работе, практически с весны без выходных.

– Калюжный разбился. Летел с Дудинки, там шторм разыгрался.

– Ох, горе-то какое! И что теперь?

– Что-что! Сейчас его вертолет ищут, там метель жуткая, видимость маленькая. Надо в мэрию добираться, людей собирать, будем ждать полпреда.

Женщина тут же зашевелилась, накинула на себя теплый халат и положила на крепкие плечи руководителя округа мягкие руки. Ведь женские слабые ручки при некоторых обстоятельствах бывают намного сильнее стальных мускулов мужчин.

– Не дергайся. Все равно ничего пока не ясно. Я пойду, заварю свежего чаю и приготовлю завтрак.

Ермаков неспешно почистил зубы и побрился. Когда-то он любил носить бороду, но сейчас проявлял во внешнем виде резкий консерватизм. Александр Николаевич сел за стол, пододвинул чашку и с удовольствием хлебнул горячего чая без сахара, чтобы прочувствовать тонкий аромат напитка. Он не понимал людей, портящих чай сладким или молоком. Это уже не чай, а какой-то другой напиток. Завтрак был, как обычно, скромным: овсянка и бутерброд. Как раз для последнего Галина и копалась в открытых коробках, наставленных в кухне.

– Вот, ветчина! – ловко открыла она найденную банку.

– Ты куда столько набрала, Галя? – Ермаков окинул недовольным взглядом коробки. – Мы и питаемся в основном в столовой и буфете.

– Это положенное, Саша. Пайки наши, так что не бухти. Времена впереди тяжелые, а запас карман не тянет.

Ермаков задумался и согласился с подругой, еще во времена работы геологом он научился ценить мастерство завхозов делать заначки. Намного хуже, если их не было вообще. Он быстро проглотил кашу, бутерброд и пошел одеваться:

– Вызову дежурный патруль, пусть Ильич еще поспит. Работы сегодня будет много. Потом за тобой его пришлю.

– Опять пойдут слухи, что мы служебную машину не по назначению.

Мэр оглянулся и увесисто бросил:

– Ничего, пойдут и заткнутся, ты еще в пару мест по пути заедешь. Так что все по делу. Эти завистники хоть знают, какой у тебя рабочий график? То-то же!

Он прошел в комнату, надел пуловер и пиджак, потом оглянулся. Просторная двухкомнатная квартира пустовала, а это непорядок.

У подъезда его уже ждали двое парней в зимней военной форме. Ночью заполярный город патрулировали росгвардейцы, а полиция ездила только на вызовы. Сержант коротко кивнул в сторону небольшого броневика. И Ермаков из стылой стужи с удовольствием нырнул в уютное тепло машины. В Норильске уже вовсю царила зима, и мороз перешел отметку двадцать градусов. Теплее до конца марта скорей всего и не будет. Еще одно суровое испытание для сотен тысяч беженцев. Например, столичные жители даже ходить в условиях низкой температуры не умеют. Что же будет во время снежных буранов и сильных заморозков? Большие мегаполисы слишком комфортны для человека, отучают его бороться за выживание. Так что местные больницы приготовились к массовым обморожениям неопытных приезжих.

Только проехали пару кварталов, как в броневике запищал вызовом коммуникатор. Сержант, сидящий впереди, внимательно прочитал сообщение и обернулся к Ермакову:

– Александр Николаевич, тут рядом магазин вскрыли, а мы самые ближние.

– Так чего стоишь? Давай лови!

– Есть. Серега за тот угол! Парни, работаем по схеме.

После двух поворотов броневик резко остановился и с переднего сиденья выскочил сержант, за ним крепкий боец в полной сбруе. Водитель остался за рулем, только придвинул к себе ближе автомат. Третий патрульный, сидящий рядом с Ермаковым, стоял у машины на полной изготовке с ручным пулеметом. Бывший градоначальник, пока было время, оглядел внутренность броневика. Позади второго ряда кресел он заметил аккуратно прикрепленный пулемет «Печенег» и несколько военного вида ящиков. По бокам кабины висели на специальном крепеже две тубы зеленого цвета. Ермаков вспомнил, что это одноразовые гранатометы. Патруль был готов к любому развитию событий, и это откровенно радовало.

С улицы послышался шум, и вскоре дохнуло холодом. В заднюю часть бронеавтомобиля впихнули связанного человека.

– Ну, все! – сержант отряхнул с одежды снег. – Поймали тебя, пацан, с поличным. Вон, даже на губах осталось. Пойдешь, парниша, теперь работать за пайку. Быков, поверни его ко мне.

Командир патруля достал камеру и сфотографировал задержанного. Ермаков внимательно вперился в смутно знакомое лицо. Где-то он его видел. Память на лица и имена у мэра была феноменальная.

– А я ведь тебя знаю, хлопчик. Мы виделись как-то в заводской столовой, – молодой, но уже несколько осунувшийся парень из столичных мажоров лишь зыркнул в ответ и уткнулся в ворот разношенного, явно с чужого плеча свитера. – Зря ты так. Моего совета, видать, не послушался и работать не пошел.

– Я чего тебе ишак, работать! Это для лохов!

– Работа – это жизнь человека, парень. Она его делает и украшает.

– Да пошел ты! В Москве бы мой папаша с тобой быстро разобрался.

– Эй, борзый, полегче! – пробасил сержант. – Сам-то, чего в жизни достиг? Магазины подламывать и у детишек сумки выхватывать это мы умеем. Хорош орел! И как только вы сюда и попали? Там наши парни на юге кишки наматывают, кровью захлебываются! А эти твари…

– Сержант, поехали! Чего пустопорожничать с подлецом, – Ермаков покачал головой. Он отлично знал, что есть порода людей, которых только могила исправит. – Этот и так завтра отправится прямиком на старую шахту. Вот там его быстро научат Родину любить. Там не забалуешь: пайка от выработки зависит.

– Это точно. Серега, давай в мэрию напрямки, дворы уже почистили.

– Что я могу сейчас вам сообщить, мои дорогие, – бывший кабинет Ермакова хоть и был заметно переделан, но все равно душу грел. За большим столом расселись заместители, представители полиции, прокуратуры и армии Особого Норильского округа. – Вертолет найден, все находящиеся в нем мертвы.

В кабинете прошелся легкий гул. Александр Николаевич выдержал паузу, в такие моменты надо дать людям немножко выплеснуть эмоции. Он сделал вдох и продолжил:

– Полпред назначил меня ВРИО Главы округа, так что прошу любить и жаловать.

– Здравое решение, – первым отозвался старый товарищ, заместитель по социальной работе Николай Сергеевич Курочкин. Несмотря на смешную фамилию, выглядел он солидно и представительно, что часто помогало ему в его нелегкой нынче должности. Такого двухметрового «шкафа» сложно подвинуть. Да и наорать на него сгоряча дважды подумаешь. А вдруг еще стукнет в ответ?

– Полностью согласен с вами, – не задержался и помощник по административной части Неелов, привезенный Калюжным из Москвы.

Остальные «Московские» пока больше отмалчивались. Куда их сейчас по административной линии вынесет, было еще непонятно. Хотя «коней на переправе не меняют», это понимали все. Новому человеку войти в положение будет практически невозможно. Поэтому руководители региона со всем вниманием уставились на Ермакова, готовые к его распоряжениям. Бывший мэр заполярного города, ставшего в одночасье чуть ли не второй столицей страны, это отлично понял, уселся в ортопедическом кресле поудобней и начал.

– Ничего экстренного сегодня не ждите. Работаем по плану. Вместо меня к вечеру будет назначен человек, с приказом ознакомлю всех. Через три дня с утра прошу всех на общее совещание, полпред обещал прислать человека с текущими планами и пожеланиями. А от вас жду тогда же краткие отчеты. Только, пожалуйста, без растекания, четко и по делу. Больше вас не задерживаю.

Когда руководство разошлось, Ермаков взял трубку мобильного:

– Галочка, ты где? Ага, хорошо. Давай в старый кабинет. Попроси Зиночку помочь все перетащить. Жду.

Александр Николаевич еще раз осмотрел новый-старый кабинет. А вообще неплохо, утилитарно, практично, современно. Галина умеет оживлять даже обычный канцелярит, скоро здесь станет уютней. Он подошел к окну. На улице опять началась поземка. Раздался клацающий сигнал, Ермаков бросил взгляд на экран:

– Входите!

– Еще раз доброго утра, Александр Николаевич. У меня последние сводки, – это был комендант города, генерал Вавилов.

Ермаков ознакомился с секретными для большинства новостями и расписался в журнале.

– И кой черт понес Иван Ивановича в такую погоду? – начал размышлять вслух Вавилов.

– Москвичи. Чего с них взять? Не поняли еще, что здесь с погодой надобно на Вы.

– А я служить начинал на Севере, на своей шкуре испытал все, – генерал выглядел уставшим, но то и понятно, дел и у него было невпроворот.

– Вас поэтому сюда?

– И поэтому тоже. И опыт командования совместными группировками имеется.

– Казахстан? – Ермаков поднял глаза.

Он как раз ознакомился с ходом боев в том регионе. Но вообще новости были безрадостными. Остатки государства рушатся, последние бастионы приходятся оставлять без надежды на возвращение. Крупные города один за другим перестают выходить на связь. Толпы людей, устремившихся в поисках спасения в провинцию и сельскую местность, уничтожают там все запасы и ресурсы для выживания. Попытки навести хоть какой-то порядок натыкаются на всеобщее недоверие. А ведь были надежды, что в небольших дальних поселениях люди выживут. Но спасутся самые наглые и циничные, которые быстро сколотят банды. Наверное, все-таки упор лишь на северные территории был ошибочным. Здоровые центры с армией и остатками полиции могли стать опорными пунктами для выживания.

– И он тоже, Александр Николаевич.

– Думаете, выдержим?

– А у нас есть выход? Меня пока больше беспокоят наступающие морозы. Техника у нас все-таки в основном обычная. Полярных вариантов было выпущено ограниченное количество. Подготовить к северным условиям не все успели. Кто-же к такому масштабу заранее готовится?

– Топливо у нас свое, мощностей хватит с учетом ввода новых объектов. Но сами понимаете, где тонко, там и рвется. Поэтому обратите пристальное внимание на коммуникации и усильте аварийные и спасательные службы.

– Это уже сделано, – Вавилов кивнул и усмехнулся. – Все аэродромы и подходящие площадки техникой заняли. Гражданские авиаторы очень злы на нас.

– Ничего, перебьются. Общее дело делаем. И еще вот что, товарищ генерал. Будьте готовы, что в случае чрезвычайных ситуаций, например, прорыва коммуникаций, снежных заносов – буду ваших людей дергать в первую очередь.

– Будем готовы, – снова кивнул Вавилов.

– Тогда до встречи.

Немногословный генерал нравился Ермакову. Не было в нем столичной напыщенности, и старомосковской спеси. Хоть тут угадали с руководителем. Потому что из иных мест доносилось разное. Старый мэр оброс связями и общался с руководителями полярных областей напрямую.

День пролетел в обычной деловой суете. Беженцы продолжали прибывать. Правда, сейчас это все больше были или остро необходимые краю специалисты, молодые крепкие люди детородного возраста, а также члены семей военнослужащих. Поток «нужных людей», чиновников и представителей диаспор практически прекратился. Таких сейчас, наоборот, садили на пустые самолеты в обратную сторону. В этом нелегком деле еще Калюжный постарался. Ругани и скандалов было поначалу много, но несколько скорых судов с жестокими приговорами и тут решили проблему. Тем более что многим давали шанс и отправляли в прирубежную зону.