Текст книги "Я тебе не враг (СИ)"
Автор книги: Агата Чернышова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)
7.1
О побеге больше не было смысла и мечтать. О свободе – тоже.
Я не знала, что там с выкупом, но подозревала, что всех денег мира не хватит теперь, чтобы я вышла от сюда, не получив наказание. Я читала это в Его глазах, и знала, что случится вскоре.
Странно, но эта мысль больше не вызывала у меня ужаса. Скорее я пребывала в состояния волнения, одновременно боялась и желала наступления ночи. Мне даже хотелось, чтобы всё свершилось поскорее, и я переходила грань в нашем общении. Иногда забывала застегнуть верхнюю пуговицу, порой обнажала бедро, хотела чтобы Он посмотрел.
Я понимала, что иду в пасть льву, но теперь уже было всё равно. Я в одной с ним клетке, бежать некуда, за спиной лишь железные прутья, впивающиеся в кожу.
Блин, да он и так меня видел всю, пока я болела!
Я знала это, он знал, что я знала. Что он придёт однажды ночью. Скоро.
Я открою дверь, а за ним Он.
Что я воображаю себе, дурочка?! Просто дура ты, Лиза!
Я плакала от бессилия, закусив зубами угол подушки и свернувшись калачиком в чужой постели!
Мне вернули прежнюю комнату на втором этаже, но это была тюрьма, из которой лишь два выхода – вниз по лестнице на пятнадцать ступеней или разбить стекло и выпрыгнуть. На смерть или увечье.
Нет, я не была к тому готова. По сути, я ни к чему не была готова.
Даже к его визиту той ночью.
Он знал, что я не сплю.
– Через день тебя отвезут в аэропорт и отправят в Москву самолётом, – произнёс он с порога, тихонько закрывая дверь на ключ. Сердце моё забилось пойманной птицей, тщетно пытающейся сломать прутья клетки. Клетки, к которой я почти привыкла.
Мы стояли друг напротив друга. Он подошёл и положил руки мне на плечи. Нахмурился, впился глазами в моё лицо, будто хотел запомнить его, запечатлеть каждую чёрточку. И я закрыла глаза, лишь бы не видеть Его. Не запоминать Его лицо.
Уйти и забыть всё, что сейчас произойдёт. Я была девственницей, с невинностью надо кончать, рано или поздно кто-то бы и так сделал меня женщиной.
– Я ещё..
– Я знаю.
Ну и ладно. Вот сейчас всё и случится. Я открыла глаза и заметила морщинку на переносицу, дотронулась пальцем, провела по ней, будто могла стереть. Он перехватил мою ладонь, сдавил её до лёгкой боли и поднёс к губам, чтобы запечатлеть поцелуй, похожий на тавро. Клеймо, которое ставят на живом товаре – я именно так это восприняла.
И этот поцелуй наполнил меня дрожью. Сладостным трепетом ещё предвкушаемого возбуждения.
– Раздевайся! – коротко приказал он, и я, как под гипнозом, высвободила руку и отошла на шаг. Мне хотелось, чтобы он видел меня всю. Без одежды, с мурашками на коже обнажённой груди и спины.
Никакой неловкости. Я смотрела ему в глаза, в которых видела отблески костра, на который я взойду и в котором сгорю от боли и стыда. Стыд придёт после, это я точно знала.
Моя шёлковая пижама осела на пол.
– Дальше, – приказал он и усмехнулся. Я ожидала, что это случится иначе: романтичнее, торжественнее. Что меня, как агнца, приведут на закланье под звуки барабанов, пульсирующих в моей голове.
Что я лягу на чистые простыни и отдам ему свою невинность. Незнакомцу. Мучителю. Палачу, желающему жертву не меньше, чем она его.
Я стянула трусики и подавила желание закрыться руками.
– Потрогай свою грудь, – отдал он приказ, и я заметила, как вздыбился член в его брюках. И мне стало страшно: я играла с огнём, я никогда ранее не была с мужчиной, и вот теперь я даже не сказала, что девственница. Он знает. Да ни черта он обо мне не знает!
– Давай, потрогай. Когда это сделаю я, будет больнее.
Я дотронулась до торчащих от страха и холода, разлившегося внутри, сосков. Провела по ним указательными пальцами, ощутила твёрдость горошин, но едва ли это было то самое возбуждение, что описывают в любовных романах.
Он не стал ждать. В один шаг оказался рядом и впился поцелуем мне в губы. Его руки, его язык обследовали меня торопливо, грудь заныла от властного прикосновения, и я задрожала в его объятиях, не смея отстраниться, да больше и не желая этого.
Одна рука опустила на мою ягодицу, и внизу живота разлилась тупая тяжесть. Он всё ещё целовал меня, а потом так же резко, как набросился, посмотрел и подтолкнул к расправленной до простыни, почти несмятой кровати.
– Ложись на спину.
– Мне будет больно?
Я спросила, уже присев на кровать.
– Обязательно, моя бабочка. Настоящие вещи всегда причиняют боль, – только и произнёс он, подтолкнул меня так, что я упала навзничь. – Раздвинь ноги. Я хочу тебя видеть. Умница, вижу, что готовилась!
Я всегда выбривалась полностью, но сейчас его замечание смутило. Он будет смотреть на то, что внизу? Я и помыслить боялась, чтобы кинуть взгляд на его мужское достоинство.
Он быстро освободился от рубашки и брюк, обнажился так, будто промедление бы привело к моему побегу. И я посмотрела на его пах. Нет, в порнофильмах я видела мужские члены, но теперь, когда протяни руку и дотронешься, он казался мне огромным. И одновременно красивым.
Я ощущала запах разгорячённой похотью плоти, и меня это заводило. Я хотела принадлежать этому мужчине, желала, чтобы его красная головка раздвинула мои нетронутые пока никем лепестки, проскользнуло внутрь и разорвало девственную плеву до крови. До боли, до крика.
Я знала, что буду извиваться и кричать под ним. И это доставит ему особое удовольствие.
Но он не спешил. Дотронулся пальцами до моих половых губ, провёл вверх, нащупав бугорок клитора и слегка надавил на него. Я вздрогнула и попыталась свести ноги, но свободной рукой он надавил на коленку и почти лёг на меня сверху.
Я горела в огне. Мне было больно, приятно и снова немного больно. Его палец проник внутрь меня, и влагалище принялось пульсировать от этого неизвестного доселе ощущения наполненности.
Я никогда ранее не ублажала себя там. Нет, играла с клитором, обычно этого было достаточно для лёгкой разрядки, но вот так, уже двумя пальцами, меня не растягивали.
– Боишься? – ирония в его голосе заставила сжаться, и боль от растягивания сделалась чуть сильнее. Но всё же была терпимее.
Надо было признаться, сказать, что я боюсь до одури.
– Ты вся течёшь, Лиза. Давно бы сказала чего хочешь.
Его слова действовали как пощёчины. Сейчас он решит, что я просто заигрывала, что весь мой побег ненастоящий, манёвр, чтобы заставить его себя желать.
Пальцы проникли внутрь и принялись медленно двигаться, каждый раз, как они задевали чувствительную струну где-то вверху, мне хотелось стонать. Я кусала губы, закрывала глаза, но знала, что он всё видит.
Мелькнула глупая мысль, что он доведёт меня до оргазма и оставит девственницей. Просто в наказание за всё.
Но я этого не допущу. Пусть порвёт, к чертям, я хочу, чтобы первым был он. Это какое-то мазохистское желание, но сейчас я хочу именно его.
Я уже не понимала, где мы, знала лишь, что близка к разрядке. И в самый пик он вдруг вытащил пальцы.
– Может, мне просто подрочить на тебя? Думаю, ты не заслужила большего.
Нет, только не это!
Я попыталась потрогать клитор пальцами, чтобы, наконец, получить разрядку, но он перехватил мою руку и положил себе на член. Наши взгляды встретились: в его глазах я прочла насмешку, желание обладать мной и некое разочарование. Возможно, он увидел во мне просто очередную шлюшку, что течёт от одного его прикосновения?
Я почувствовала, как возбуждение спадает, как щёки горят от стыда, и как огромен его член. Я провела рукой вверх, дотронулась пальцем до складки, оголяющей мошонку. Его взгляд затуманился желанием. Теперь глаза походили на чёрные омуты, в которых я видела своё отражение.
Бесстыдное, разгорячённое желанием.
– Ты меня разорвёшь.
Я изобразила на лице страх. Иногда там, где уговоры бесполезны, страх помогает. Мужчина, как зверь, как охотник, идёт на страх не меньше, чем на запах крови.
– Зачем тебе я?
Провокацию он сразу засекёт, не дурак. А страх у меня почти неподдельный. Я снова неумело провела вверх и вниз по его стволу и вздрогнула.
– Прошу, пощади, Ты видишь, я хочу тебя, но мне будет больно.
Боль – это слово его определённо заводит.
Он отстранил мою руку и отстранился сам. Плюнул на ладонь, провёл по члену, смазывая его от основания до блестящей головки.
– Мне следовало сначала вколотить его тебе в рот, но успеется, – произнёс он грубо, почти рыча. Я пыталась привстать на локтях, уползти, потому что он всё ещё находился между моих ног.
И знала, что за это поплачусь.
– Терпи, у меня нет сил быть нежным, – сказал он, надавив на колени, так, чтобы я раскрылась как цветок. Я чуть подняла бёдра, выдав себя
Да что там, от прикосновения головки к моему лону я почти выгнулась дугой.
– Нет, – выдохнула я и повернула голову в сторону. Он резко хватает меня за подбородок и возвращает голову на место.
– Смотри на меня, – рычит он, и снова большая и влажная головка члена упирается в мою саднящую плоть. Раскрывает половые губы, осторожно проникая внутрь. – Кричи, иначе не пощажу.
Я думала, что выдержу, подалась вперёд, чтобы принять член, чтобы не показать, что я боюсь. Но тут от разрывающей боли у меня потемнело в глазах, и я невольно вскрикнула.
– Хочешь ещё? – спросил он, давая мне передохнуть. Я ощутила его член внутри, но он ещё не вошёл даже наполовину. И мне больно, и я хочу, чтобы скорее прекратил моё двусмысленное положение.
– Хочу, чтобы ты был первым, – прошептала я ему на уху и снова вскрикнула.
Боль, чуть отступив, пришла снова, потом новая волна и следующая. Я почти взмокла под ним, пыталась выползти, а потом, поймав себя на этом желании, снова старалась насадиться поглубже.
– Проси!
– Трахни меня. Пожалуйста. Ещё.
Я почти не соображала ничего от боли, и тут она пришла последней волной, накрывшей меня с головой, как тонкое, но прочное одеяло. И я замерла, затаилась, пытаясь привыкнуть к саднящему чувству наполненности между ног. Чувствовала, как по внутренней поверхности бёдер течёт что-то липкое и тёплое и не сразу поняла, что это моя кровь.
Я стала женщиной. Его женщиной. Сейчас, когда он трогал и пропускал между пальцами мои соски, когда начал двигаться, сначала медленно, потом беззастенчиво быстро, а я всё продолжала молчать, изредка постанывая, с внутренним чувством виновности наслаждаясь звуком шлёпающихся яичек о мою промежность.
И он целовал мою шею, а я чувствовала, что останутся синяки. И мир превратился в бешеную скачку, где на дне уже терпимой боли я нашла горошину удовольствия. Вскоре она разрослась, и я пыталась поймать его ритм, последовать за ним туда, где нас обоих ждал приз.
– Ещё. Дима, ещё! Я ненавижу тебя.
Кажется, заплакала. И взлетела, чтобы в следующий миг рухнуть в темноту оргазма, жаром сотрясающего тело. Я поймала его взгляд и с удовольствием поняла. Что он последует за мной. Сейчас и всегда.
Я нанизана на его член, и он извергает в меня горячее семя. И мы оба был готовы повторить, если бы могли.
Я не успела попросить о поцелуе, как он накрыл мой рот, смял губы властно и поставил последнюю точку.
Он кончил в меня. Эта мысль вдруг мелькнула на краю сознания, и я отогнала её прочь. Завтра подумаю. Попрошу таблетку.
Сейчас он меня поцеловал и приподнялся на локте. Мы молча смотрели друг на друга, пока я не произнесла, путаясь в словах, будто в них было что-то постыдное:
– Мне надо в ванную.
– Иди.
Я сползла с испачканной простыни и скрылась за дверью не оглянувшись. Между ног саднило и болело. Первое время я думала, что вообще не смогу свести их, но горячая вода сделала своё целительное дело.
Я вымылась так тщательно, как могла. Меня потряхивало, пришлось опуститься на колени.
Он кончил в меня. Так и задумано было? Мол, твои проблемы?
И всё же я была рада, что кончил. Что мы кончили почти одновременно.
Завтра я буду в Москве. Успею купить таблетку.
Когда я, наконец, решилась выйти из ванны, постель уже сменили, мои вещи аккуратно сложили на кресло, а на подносе рядом с тумбочкой меня ждала белоснежная кала и две таблетки со стаканом чистой воды. Те самые таблетки.
Глава 8
Утром я проснулась поздно. Часы на тумбочке показывали десять, но шторы были задвинуты.
Что это: забота, чтобы дать мне выспаться или ещё один ход в игре? Шаг вперёд – два назад.
Мы кружились с Дмитрием Ледовским в танго, музыка звучала в наших ушах, заставляя тела двигаться синхронно.
Наше общение и есть танец, где он ведёт и точно знает, когда я оступлюсь. И насколько сильным будет моё падение.
Я вспомнила то, что было ночью, и мне сделалось стыдно. И страшно.
Что будет теперь со мной? Можно было бы представить, что он, удовлетворив свою похоть, оставит меня в покое. Я больше не представляю интереса. Бабочка с оторванными крыльями.
Между ног всё ещё саднило, но уже гораздо меньше. Я теперь стала женщиной, и что изменилось? Ничего.
Я всё ещё в клетке. В его клетке.
Прошла в ванную, долго стояла под душем, прислушиваясь к своему телу. Я тянула время, боялась, что меня позовут вниз, и не знала, как буду себя вести. Решила, что буду делать вид, что ничего не произошло. Главное – не краснеть и спокойно смотреть ему в глаза. Последнее давалось мне с трудом, но я постараюсь.
А там по обстоятельствам.
В конце концов, это ему пусть будет стыдно, что воспользовался моим положением. А я просто подчинилась. Уступила его силе и звериной похоти.
Вытиралась полотенцем и вспомнила о том, что мне было хорошо. Больно, унизительно, но хорошо, и снова щёки запылали от стыда. От маленького желания повторить всё вновь и понять, будет ли мне так же сладко.
Я оделась в джинсы и белую водолазку, завязала волосы в узел, чтобы ничто в моём облике не напоминало о вчерашней ночи.
Не успела как следует привести себя в порядок, ключ в двери повернулся и вошла Варвара с новым чехлом для одежды.
– Хозяин просил передать, что вечером вам надо быть готовой к семи часам. Наденьте вот это, к вашим услугам будет мастер причёсок, придёт в пять. Подумайте, что хотите, и скажите ей.
– Мастер причёсок? – удивилась я. Не сулило это для меня ничего доброго.
Не парикмахер, а именно мастер причёсок. Звучит пафосно. И опасно для меня. Новый ход игры, Дмитрий Максимович?
– Разумеется. Вы едете в ресторан. Там подают морских гадов. Дмитрий Максимович, просил узнать, нет ли у вас аллергии на морепродукты, – и снова в словах горничной проскочили злорадные нотки. Светлые глаза её блеснули недобрым огоньком.
Понятно, ещё одна ловушка.
– Нет, передайте Дмитрию Максимовичу, спасибо за приглашение. Я люблю морских гадов.
Сделала акцент на последнем слове. К чему миндальничать, когда эта прислужница Чёрной королевы в любом случае исказит мои слова. Да и какая разница, что обо мне подумает всесильный хозяин?
Пусть держит слово. Если так, то завтра я буду дома.
Завтра. И всё останется в прошлом. Страх, боль, унижение, сладость, смешанная с горечью. Я помнила его поцелуи. К своему стыду, мне хотелось бы ощутить их ещё раз. Последний. Только поцелуи, разумеется.
Варвара кивнула и вышла, оставив на постели закрытый чехол. Дождавшись, пока затихнут шаги в коридоре, я бросилась его расстёгивать.
Внутри было ярко алое вечернее платье на тонких бретельках и с вырезом до середины спины. И записка, обёрнутая вокруг стебля чёрной калы. «Алиса нашла выход из Зазеркалья. Осталось сделать последние шаги».
Намёк понят. Ледовский выполнит обещание.
К счастью, днём мы не пересекались. Когда меня позвали вниз, оказалось, что это охранник Виктор пригласил меня на прогулку с Самсоном. Конечно, не было и речи, чтобы пойти за периметр, но я была рада и этому.
Солнцу, своему настроению, предвкушению освобождения. И сегодняшнего вечера.
– Я же говорил вам, барышня, что ничего хорошего из всего этого не выйдет, – смущённо начал охранник, когда мы углубились в сад.
Самсон был рад мне больше прочих, а когда я угостила его припрятанными специально для такого случая вкусняшками и потрепала по шёрстке, то даже принялся повизгивать от волнения.
– Ты прав. Надеюсь, тебе за меня не влетело.
Он отвёл глаза. Понятно, наказали.
– Прости, пожалуйста. Скажи куда, и я вышлю деньги, что ты мне дал. И больше вышлю, – затароторила я, вдруг почувствовав себя принцесской, вокруг которой все должны были прыгать.
Я ненавидела, когда мачеха вела себя подобным образом, и вот теперь я тоже стала такой же сукой, использующей людей по своему хотению-велению?!
– Не стоит, барышня.
Кажется, я его смутила, и сама смутилась.
– Что вы здесь делаете, Лиза? Разве я разрешил вам уходить гулять? – металлический голос Ледовского заставил меня обернуться и побледнеть.
Меньше всего мне сейчас хотелось смотреть ему в глаза, но я заставила себя это сделать. В его взгляде по-прежнему был серый туман, скрывающий глубокий омут. Войдёшь в него – не вернёшься. А мне надо вернуться.
– Простите, я хотела подышать свежим воздухом. Горничная не сказала, что этого нельзя делать.
Я выпалила всё это, а он молчал и продолжал смотреть на меня, будто я сказала не всю реплику, положенную по роли.
– Я сейчас же вернусь к себе. До свидания, Виктор.
Мне хотелось убежать, как школьнице, которую отчитал строгий директор, но я заставила себя уйти спокойно, не опуская головы. Смотрит ли он мне вслед? Вряд ли выкажет слабость при охраннике.
Ничего, я постараюсь о нём не думать до самого вечера.
Поднявшись в комнату, села у окна и принялась листать книгу о лисах. Редкое издание. Я взяла тонкий карандаш и стала делать пометки на полях. Книгу это не испортит, а мне надо сосредоточиться на работе.
Уже скоро вся эта комната, эта страна превратится в воспоминание, а работа останется. У меня были влюблённости, я всегда справлялась с ними с помощью работы. Но то, что происходит со мной сейчас, не похоже на влюблённость. На наваждение, мистический туман, в котором я бреду, вытянув руки, и всё время натыкаюсь на своего тюремщика. И у меня пока нет сил бежать.
Хотя знаю, что спасение близко. И не желаю, чтобы он быстро отпускал меня. Пусть помучается. Наверное. Или поиграет, если так угодно, и я тоже включусь в его игру.
Я мотнула головой и вернулась к чтению. Пришлось перечитать одну страницу несколько раз.
За этой книгой я гонялась несколько месяцев. Издание для узкого круга специалистов по лечению лисьих, оно было выпущено малым тиражом, а я вот так карябаю на полях острым карандашом! Конечно, эту книгу я оставлю здесь, мне чужого не надо.
Что он сделает с ней потом, когда я уеду? Должно быть выкинет.
И не посмотрит на мои записи.
Вечер подкрался незаметно. Мне всё-таки удалось пролистать почти половину книги, как явилась парикмахер-стилист. Дама неопределенного возраста с чемоданчиком парикмахерских аксессуаров и средств для макияжа.
Было в её облике что-то воздушное. Я сразу окрестила её Феей за тонкую, высокую фигурку и копну завитых в тугие пружинки светлых волос.
– Мне велено подготовить вас. Не бойтесь, – произнесла она, заметив замешательство на моём лице. – Я сама не терплю вульгарность. Сказали, макияж должен быть ярким, но я сделаю так, что вы будете королевой. Есть пожелания по причёске? Мы можем поднять волосы наверх, чтобы оголить шею, это будет эффектно.
– Нет. Просто чуть подкрутите, поднимите с висков, а так оставьте распущенными.
Фея кивнула и принялась за работу. Я сидела у столика с зеркалом, который внесли сразу за стилистом, и следила за тем, чтобы не быть слишком сексуальной. Не хотела сходства с его Миланой.
Моя бы воля – совсем осталась бы ненакрашенной. Пусть видит меня такой, какая есть. Пусть не думает, что я хочу ему понравиться.
И всё же, закончив с причёской, Фея принялась рисовать мне лицо. Взмах – и подчеркнула острые скулы, второй – и на моих веках нарисованы идеально ровные, но не совсем тонкие стрелки. И, конечно, не удалось избежать алой помады.
Но я настояла на своём.
– Только не алый! Давайте вот этот, карамельный.
– Он не подходит к платью, – решительно заявила Фея. – Тогда возьмём бордо. И растушуем до эффекта «губ, тронутых вином».
Звучало призывно. Когда Фея закончила колдовать, из зеркала на меня смотрела красотка из нуар-фильмов, этакая «фамм фаталь», которая приходила к частному детективу за помощью, а в конце оказывалась главной злодейкой.
– Взгляните на туфли. Какие выберете? Рекомендую те, что на шпильке.
Охранник принёс три пары коробок. В первой были бархатные алые туфли с каблуком-шпилькой, их я отмела сразу. Во второй – чёрные балетки в духе фильмов с Одри Тату «Завтрак у Тиффани». Нет, они тоже не шли к платью чуть ниже колена.
Я выбрала третьи – тёмный беж, почти карамельные, на небольшом устойчивом каблучке. Теперь можно выбрать чулки, а колготки к платью не прилагались, телесного цвета. Не чёрные, делающие меня похожей на дорогую проститутку.
Наверное, Ледовскому нравились именно такие. Вульгарные, вызывающие дамочки, но тем больше поводов выбрать что-то поскромнее. Пусть я стану его разочарованием!
– Мы готовы, – Фея подошла к двери и постучала условным стуком.
Дверь сразу открыл охранник в чёрном костюме. Я раньше не видела его здесь, хорошо, что это не был один из тех амбалов, что приволокли меня с мешком на голове в этот дом. Жаль, что это был не Виктор, мне было бы спокойнее.
– Приятного вечера, Елизавета Евгеньевна! – помахала на прощание Фея, улыбнулась, как бы извиняясь то ли за свои слова, то ли за работу. Она повернулась и принялась собирать свои вещи, сбрасывая их внутрь чемоданчика.
Вероятно, ей не велели задерживаться.
– Нас ждёт машина, – буркнул охранник, и я вся напряглась.
– Куда меня повезут?
Но мне не ответили. Пришлось спускаться по лестнице, хотя хотелось вцепиться в перила и закричать, что никуда не двинусь, потому что не хочу умирать.
Я вдруг почувствовала, что не будет никакого ресторана. И Ледовского не будет. Меня вывезут в лес, пустят пулю в лоб и бросят у дороги. Чтобы нашли наутро, чтобы передали тело отцу, а он увидел, в каком я наряде. Понял бы, чем я тут занималась. Наверняка подумает, что меня, как там называют «пустили по кругу».
Да, Ледовский придумал изощрённую месть: трахнуть дочь врага, сделать из неё шлюху, одеть как шлюху, пристрелить как шлюху. И вернуть тело отцу.
В этот момент я ненавидела своего тюремщика. И тем сильнее, чем меньше ступеней оставалось до подножия лестницы, но я шла с гордо поднятой головой. Умолять я не буду, бесполезно, а ему пусть не передают, что я скулила перед смертью. Или он всё решил сделать сам?
Хоть бы так. Тогда я плюну ему в лицу. Или просто отвернусь. Не читать же морали бандиту и убийце!
Меня посадили в чёрную тонированную машину на заднее сиденье. Охранник устроился рядом с водителем.
Они не разговаривали, или я не слышала, потому что нас разделяла непроницаемая чёрная перегородка.
Машина мягко тронулась и выехала за ворота, свернув на проселочную дорогу.
* * *
И всё же через пару часов, когда я уже устала бояться и успела подремать, машина въехала в небольшой город. Это не был тот посёлок, до которого мне удалось добраться, тот выглядел более провинциально.
А здесь хоть и не Москва, но вывески и подсветки вдоль бордюра, широкие трёхполосные дороги – всё кричало о городе, в котором есть, где работать, куда сходить на выставку или концерт, и где вкусно поесть.
Ресторан оказался на втором уровне круглого здания с панорамным видом на реку. Охранник передал меня из рук в руки распорядителю зала, молоденькая девица выбежала встречать меня к машине.
– Вас ожидают, – подобострастно поклонилась она, показывая дорогу.
Значит, не убьют. Уже здорово.
Мелькнула мысль, что сейчас меня передадут представителю отца, и я больше не вернусь в тот особняк, где провела не самые лучшие дни.
А я даже не успела поблагодарить Виктора, от души сказать, насколько благодарна ему не столько за помощь, теперь я понимаю, что он действовал по указке хозяина, сколько за человеческое отношение.
Говорили же мне: остаться. Намекали, да тогда я слов не слышала.
И с Самсоном я не успела попрощаться. Животных я любила больше, чем людей. У животинок, если они привязаны к тебе, не бывает двойного дна.
– У вас отдельный малый зал. Я лично буду следить за тем, чтобы все ваши пожелания исполнялись, – девушка, ей едва ли исполнилось больше двадцати пяти, выглядела так, будто изо всех сил старается казаться богаче, чем есть на самом деле.
Мне было таких жаль. Когда родился в богатой семье, или когда твоя семья стала таковой давно, учишься отличать богатство от того, что называется «пыль в глаза». Мой отец сейчас довольно состоятельный, и в этом нет никакой моей заслуги.
И всё же мне всегда хотелось сказать таким девочкам: сразу видно, что ты обычная. Не ищи богатства через замужество, оно не сделает тебя счастливым лишь по этой причине.
Моя молодая мачеха ненавидела отца. Я была в этом уверена. Ненавидела и боялась, не изменяла лишь по причине страха, что он выкинет её с голой попой. А он мог. И сделал бы. Уничтожил, растоптал и всё это под соусом заботы.
Ледовский был таким же. Наверняка. С чего ему быть иным?
При воспоминании о нём, о вчерашней ночи, у меня снова появилась слабость в ногах. Желание не перечить, а делать, что скажут.
И я боялась Ледовского, но не так, как мачеха отца. Я боялась, что однажды, если моё пребывание тут затянется, я стану считать, что мне нравится, когда он рядом.
Вот и сейчас постарается быть холодным и обаятельным одновременно. Или он не старается вовсе, так само у него выходит?
Меня впустили в небольшой уютный зал, где стоял всего один, но довольно большой круглый стол для компании из пяти-восьми человек. И за ним уже сидели двое.
При моём появлении оба повернули головы. На лице Ледовского промелькнуло одобрение, и оно снова сделалось вальяжно-безразличные, будто он был режиссёром, драматургом, точно знающим, чем окончится сегодняшняя сцена. Да и вся пьеса в целом.
А вот Милана не ожидала меня увидеть. Впрочем, как и я её.
Первым желанием было повернуться и уйти. Но я знала: не позволят. И она это знала.
– Проходите, Лиза. Мы вас заждались, – улыбнулся Дмитрий. И я ужаснулась про себя, с какой лёгкостью я назвала его по имени.
Не в постели, не в момент, когда мозг затуманился желанием принадлежать ему без остатка, а вот так, в обычной жизни.
Это «мы» покоробило Милану. Она выглядела загоревшей, отдохнувшей, идеальной спутницей аристократичного бандита, коим и был Ледовский. Они неплохо смотрелись вместе, и мне это не нравилось.
Официант отодвинул мне стул, и я устроилась на месте, рядом с Ледовским. Напротив, по другую его руку, сверлила меня глазами Милана. Я старалась не встречаться с нею взглядом, но подметила, что одета она, как всегда, безупречно: маленькое чёрное платье, яркий макияж, не переходящий границу, за которой кричащая красота превращается в шлюховатость эскортницы.
– Лиза завтра уезжает домой. – произнёс Дмитрий так, будто меня здесь не было.
Я решила помалкивать и не поддаваться на провокации. А они будут, иначе нас обеих сюда не позвали. Ледовский хотел видеть, как мы будем драться за него? Не дождётся!
– Давно пора, – отозвалась Милана. – Соскучились, должно быть, по папе, Елизавета?
– Да, – коротко ответила я, подняв на «Чёрную королеву» глаза.
Ледовский наслаждался выстроенной сценой, я чувствовала кожей, как он за нами наблюдает и не вмешивается.
Подали осьминога с каким-то экзотическим гарниром, вкуса которого я не ощутила. Казалось, жую обычную полбу, а она не жуётся.
– Не нравится, Лиза? – спросил Дмитрий и на этот раз без тени привычной для меня насмешки
– Не нравится, – ответила я, но смотреть в его сторону не стала.
Не дождётся.
Пусть сидит и гадает, что именно мне не нравится. Впрочем, понятно, что всё.
– Закажите что-нибудь другое. Вам приготовят любое блюдо.
– Самолёт до Москвы, пожалуйста, – улыбнулась я и нарушила данное себе слово. Посмотрела ему в лицо.
Кажется. Я помнила каждую чёрточку. Трогала пальцем, целовала, таяла в его руках, и всё это было с какой-то другой Лизой. И Дмитрий был другим: вполне себе осторожным, возможно, я приняла его ласку за нежность. Конечно, с чего ему испытывать ко мне что-либо, кроме отвращения. И желания уничтожить моего отца, причинив страдания мне.
Милана картинно засмеялась, будто я сморозила ужасную глупость, но я не смотрела на неё. Лишь на него.
«Зачем ты меня позвал?» – хотела бы спросить я, если бы оказались наедине.
«Чтобы ты понимала, что не одна у меня, и никогда одной не будешь», – думаю, он ответил бы он.
И что бы я сказала в ответ? Промолчала, вероятнее всего.
Или пожала плечами.
– Это блюдо заказано на завтра.
Я не сразу поняла, о чём он говорит. Ах да, значит, завтра улечу.
– Я бы очень хотел узнать ваше мнение, Лиза.
Я чуть куском осьминога не подавилось. Это он точно мне? Но постаралась придать лицу вежливо-отстраненное выражение.
– Я слушаю, Дмитрий Максимович.
Промокнула рот салфеткой, чтобы скрыть дрожание губ. Буду говорить с ним при «Чёрной королеве» вежливо и почтительно, но не подобострастно.
– Как считаете, что вас скажет отец, зная, что вы выдали его секрет?
Провокация – что ещё ожидать от них обоих! Я выдала секрет? Да я и не знала его, пусть своей Соне предъявляет претензии!
– Я понимаю, что он вас не побьёт, но как думаете, будет сердиться? Или вы любимая папина малышка, которой прощается и не такое?
Я сглотнула вязкую слюну. Папина малышка! Как же! Досадная ошибка молодости, которая теперь требует регулярных вложений. И забот, как бы что ни вышло.
Не со мной. С ним через меня.
Я могла бы ответить: «Не ваше дело». Чушь, это опасно. Мне бы до завтра дотерпеть. Вынесу и этот вечер, не такое пережить пришлось, на ещё одну жизнь хватит.
– Ничего не скажет. Сделает вид, что ничего не произошло. А если мачеха заведёт разговор, придётся ей напомнить о собственной роли в этой истории. Она глупая, но понятливая. Заткнётся.
Я улыбнулась и приподняла брови. В глазах Ледовского мелькнул интерес и что-то такое, от чего мне захотелось домой ещё сильнее. Хорошо, что мы не одни, хорошо, что «Чёрная королева» вернулась.
Сегодня я засну спокойно. И постараюсь обо всём позабыть. Не было ничего. И точка. А с невинностью я рассталась, скажем, в ночном клубе.
С незнакомцем.
И продолжения не последовало.
Если бы Соня узнала правду, она бы скривила свой свисток и сказала, что ничего другого от меня не ожидала. Что я такая же подстилка, как и она, только строю из себя белую кость!
Остальной вечер, а длился он ещё около часа, Ледовский посвятил исключительно своей Милане. Они оба делали вид, что меня не существует.
Как не существовало прислуги, суетящейся вокруг стола, и девочки-распорядителя, на лице которой приклеилась радостная подобострастная улыбка. Все они казались ненастоящими, винтиками, шестерёнками, механическими куклами. И я сама была одной из них.
