Текст книги "Я тебе не враг (СИ)"

Автор книги: Агата Чернышова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

4.1

– Я ничего не знаю, – говорила я снова и снова, а сама втягивала голову в плечи и старалась отползти на кровати подальше, пока не упёрлась в стену.

Мои кошмары, похоже, начинали сбываться. Вот уже перевели из комнаты для гостей в каморку под лестницей, куда даже солнечный свет не проникает.

Почти чулан, спасибо, что туалет с душем имеется. А в подвале и такой роскоши не будет.

– Думайте, этого не может быть, чтобы вы не знали! Ваша мачеха сказала, что Вяземский сам похвалялся перед ней, как ловко придумал с паролем.

У меня голова шла кругом, а к горлу подкатывал тошнотворный ком. Это когда накроет с головой так, что хоть в туалет беги, а потом так же внезапно отпустит, но ты-то знаешь, впереди новая волна. И новый страх.

Сильнее прежнего. Выживешь ли?

– Это вполне в его духе. Он часто забывает цифры, а записывать такое опасно, – Ледовский продолжал добивать меня аргументами.

Сейчас мой мучитель напоминал дьявола, требующего душу, которую ему обещали. Кто-то в обход моего мнения.

Все доводы мужчины были разумными, я бы и сама с ними согласилась при других обстоятельствах, но у меня не было других. Только те, в которые угораздило влипнуть. Как муху в сахарную плёнку-ловушку.

– Я не помню ничего такого… – начала было я и внезапно осеклась.

Удивительная штука – память, подсовывает сведения в самый последний момент, когда хранить их уже опасно для жизни.

– Ну, – протянул Ледовский, вперившись взглядом в моё лицо.

– Он говорил: запомни. Да, точно! На прошлое моё день рождения. Что-то такое было, – я хмурилась, пыталась вспомнить больше, но ничего не выходило. – Мы тогда поссорились, и я не очень его слушала.

– Неразумно, Елизавета. Мне сказали, вы очень преданная дочь.

Тут уж я не выдержала!

– И кто же это сказал?! Соня? – я чувствовала, как готова вцепиться Ледовскому в глотку зубами. Много он знает о наших с отцом отношениях! – Я никогда не была предана человеку, который не раз от меня отказывался. Даже если отказ был неофициальным.

– Вы о том, что он не желал с вами проживать, пока искал очередную подругу?

– Именно.

Я помнила все подростковые обиды. Но не собиралась изливать душу своему похитителю. Мне не нужна его жалость, ничья не нужна. Давно всё переболело.

Мы с отцом просто слегка разные, когда я стала старше, вполне нашли общий язык, только вот для меня он уже так и не стал родным. По-настоящему.

– Так что вам надо было запомнить, Елизавета?

По виду Ледовского было заметно, что он не отстанет, пока не получит своего. Да и мне не хотелось ничего скрывать. Никакие документы не стоят загубленной жизни. Я не из героинь, жаждущих пожертвовать всем ради каких-то бумаг! Даже очень важных.

– Он подарил мне кулон с сапфиром. И сказал что-то типа «Он очень плотный и преломляет свет по-особому».

– И больше ничего?

– Ничего, – ответила я тихо, выдержав взгляд. Сейчас его глаза казались бездонными омутами, чёрными дырами, в которых каждый его собеседник видит лишь отражение своей души. И страхов.

– Что ж, Елизавета, вы прекрасно поработали. Думаю, я получил то, что мне было нужно, – Ледовский протянул руку и коснулся моей. Я вздрогнула, но не отстранилась. Не надо злить того, в чьих руках моя жизнь.

– Я проверю и вернусь, – продолжил он, сменив гнев и раздражение на подобие вежливости. – А вы пока отдыхайте. Немедленно распоряжусь, и вам выделят другую комнату.

– Может, не стоит? – ответила я, дрожа как осиновый лист. Но не сказать этого не могла. Натерпелась, пока гадала, куда меня переведут. – Не хочется постоянно переезжать.

– Будет так, Елизавета, как я скажу. Если понадобится, и мне этого захочется, вы переедете в мою комнату и будете сидеть там и ждать моего прихода. С нетерпением. Поверьте, я знаю, о чём говорю.

Ледовский говорил мягким бархатным голосом, который так диссонировал со смыслом им сказанного. И от этого мне сделалось так жутко, что я не могла сдвинуться с места и оторвать взгляда от его лица.

Не верилось, что всё это происходит со мной на самом деле. Казалось, я сплю и вижу кошмар, осталось собраться и открыть глаза.

Потом позвоню другу Косте и рассскажу о том, что мне приснилось. Он успокоит и предложит приехать, а я откажусь. Не хочу переходить черту от дружеской поддержки к попытке притвориться, что между нами может быть что-то другое. Не хочу отказывать.

А сейчас я смотрела в лицо Ледовского и понимала, что такому не отказывают. Он прав: захочет – всё будет. И так, как он захочет.

Есть люди, которым нельзя отказать, так ещё отец говорил. Ледовский из таких.

Наверное, он заметил мой ужас, потому что убрал руку и сказал небрежным тоном:

– Не дрожите вы так, Елизавета, к счастью, вы совсем не в моём вкусе.

И вышел, а я осталась дрожать под одеялом до самого утра. Где-то в глубине души взвилась и тут же выпала горьким осадком обида: я вполне себе привлекательна.

Но тут же я мысленно надавала себе по щекам: вот уж нашла чему огорчаться, Ледовскому не понравилась! Надо судьбу благодарить за это.

Варвара явилась почти в восемь. Принесла поднос с завтраком и с явным неудовольствием, написанном на лице, объявила, что меня переводят в другую комнату.

Я послушно поплелась вслед за горничной, понимая, что как ни возмущайся, а сделают так, как приказал хозяин.

Не хотелось бы больше с ним видеться наедине. До дрожи я его боялась и в то же время не могла сказать, чтобы он вызывал во мне брезгливость. Скорее я как кролик была готова ползти в пасть питона, если прикажет.

Лишь бы всё закончилось быстро.

Так относятся к дикому хищнику. Знаешь, что безумно опасен, но пока сидишь смирно – не тронет. Другой добычи хватает.

Поселили меня в комнату, просторнее и больше той, первой, даже разрешили спускаться в библиотеку, где я и просиживала часами, прерываясь только на то, чтобы поиграть, встретить или проводить на прогулку бультерьера Самсона.

Жаль, не разрешили с ним выходить за пределы дома.

Мысль о побеге приходила мне в голову, но пока я её отгоняла, как несущественную. И неосуществимую.

Виктор, охранник, выгуливающий собаку, становился всё более словоохотливым. Правда, все наши разговоры касались только Самсона.

Я специально спрашивала его о собаке как бы между делом, чтобы расположить к себе. Часто так поступаешь с владельцами животных: некоторые ни за что не расскажут об обстоятельствах травмы питомца, а слово за слово, и картина ясна.

Так я смогу разговорить Виктора и узнаю, где именно находится дом. Может, не так далеко от деревни или районного центра? Не посреди же Беловежской пущи!

Этого, к слову сказать, я так и не узнала. Зато выяснила, что хозяин уехал по важным делам. И у меня будет три дня передышки.

Но они закончились очень скоро. В назначенный срок меня позвали в библиотеку.

Глава 5

Ледовский

Она вошла чуть бледная, но спокойная. Села в предложенное кресло напротив с видом бойца, идущего на праведную смерть.

Вся поза Алисы, не нашедшей выхода из Зазеркалья, говорила о том, насколько она напряжена, брови были нахмурены. Стоило мне начать разговор, как по её лицу пошли красные пятна.

Мне нравилось играть с ней, как коту с маленькой мышкой, потому что только я знаю, чем закончится наша очередная встреча. Но порой её результат оказывается сюрпризом даже для меня.

– Я доволен вами, Елизавета, всё получилось как нельзя лучше.

– Правда? – она приподняла брови и впервые за вечер посмотрела на меня в упор. Должно быть, соображала, издеваюсь ли я или говорю как есть. – Не думала, что это поможет.

– Плотность сапфира 3,93, а показатель преломления света 1,762. Я поигрался с цифрами и получил код. Цифры никогда не лгут в отличие от людей.

Она усмехнулась, но как-то горько, то ли сама хотела догадаться и досадовала, что не сделала этого ранее, то ли была несогласна с моим утверждением о людях.

– Значит, вы отпустите меня? – спросила безо всякой надежды. Правильно, потому что не отпущу.

Потому что не хочу лишиться столь невинной, но привлекательной во всех смыслах забавы.

– Нет. Пока нет. Я запросил за вас небольшой выкуп.

– Небольшой для вас? – с вызовом спросила она и вцепилась в ручки кресла с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

Мне нравилось, что она ходит по краю, прекрасно сознавая, что очередная вспышка может стоить ей слишком дорого.

– Возможно, я просто хочу с вами подольше пообщаться.

Она собиралась добавить что-то ещё. Колкое, резкое, но вовремя прикусила нижнюю губу. Умница!

Не всегда стоит говорить первое, что пришло на ум. Я люблю умных женщин.

– Что это значит, Дмитрий Максимович? – спросила, осторожно подбирая слова.

Склонила голову набок, кончиком языка облизала край верхней губы и снова посмотрела в упор. Наверное, испытывала ощущение ошеломлённости, как во время опасного поворота на дороге, когда руль перестаёт слушаться рук, и машина повинуется другой, невидимой и оттого наводящий ужас воле.

– Ничего такого, что вы там себе нафантазировали. Давайте так: вы побудете у меня в гостях ещё три дня, я разрешу вам ходить по дому, гулять по территории без сопровождения, но возьму слово, что не попытаетесь бежать. Кстати, наверное, хотите узнать, далеко ли мы находимся от прочего жилья? Я подскажу. До Желудка, это посёлок городского типа, полдня пути. Это если пешком. По трассе быстрее.

Она впитывала информацию, как губка. Видел по глазам, что запоминает, и в её милой головке уже начал выстраиваться план. Что ж, тем интереснее игра.

– Зачем вы мне всё это говорите? Чтобы я всё-таки нарушила данное слово, а вы имели полное моральное право меня за это наказать?

– Могу вам сказать, что мне скучно и иногда хочется развлечься. Пусть это будет для нас обоих небольшим квестом, Елизавета. Сможете выполнить условия, обещаю, а я никогда не нарушаю обязательств, что освобожу и довезу до аэропорта, где вас посадят на рейс до Москвы.

– И в чём подвох? – упрямо спрашивала Алиса, не верящая, что выход из Зазеркалья находится рядом, и нет никаких хитроумных ловушек на пути. Разумеется, они есть.

Играть без препятствия на пути к цели неинтересно. Я только умолчал, что всё равно выиграю. Такова уж моя натура – быть победителем.

– А если я откажусь участвовать в странном эксперименте? – снова спросила она и положила руки на колени.

– Давайте потанцуем, Елизавета! – я подал ей руку, которую она, поколебавшись для виду, приняла. Ладонь девушки была холодной, но не безжизненной. Синяя жилка на запястье пульсировала в такт биениям её сердца.

Музыка зазвучала, стоило нажать на кнопку. Я держал эту темноглазую в своих объятиях, и это ощущение мне нравилось.

Милана права, чувствует ведьмовским нюхом, что пленница мне приятна.

Даже больше, я мог бы заполучить её, даже не прилагая больших усилий, но не хотелось видеть заплаканного лица. Не люблю насилия над прекрасными дамами и не желаю оставлять им иллюзию, что у них не было выбора.

– Расслабьтесь, вы напряжены. Вы не откажетесь, Елизавета.

– Это неудивительно, что я боюсь вас, Дмитрий Максимович!

Пытается держать дистанцию или набивает цену?

– Я не понимаю, зачем вы меня держите. Вы, ведь, получили то, что хотели?

И посмотрела снизу вверх почти доверчиво и в то же время с надеждой. Думала, что я отпущу её просто так?

– Нет. У меня есть причины ненавидеть вашего отца и всех его домочадцев, пусть понервничает и соберёт денег.

Задрожала, значит, испугалась, но пыталась этого не показывать. Лихорадочный блеск в глазах выдавал её с потрохами.

Музыка кончилась, но я продолжал держать дочь Вяземского за руку. Она не пыталась вырваться, но стояла, опустив глаза, и ждала, пока мне надоест эта молчаливая сцена. Дурочка, я мог бы наслаждаться ей бесконечно!

– Я могу отпустить вас завтра, Елизавета. Но вам надо будет постараться убедить меня в этом.

– Нет, – тихо, но уверенно произнесла она и руку выдернула.

– Не настаиваю, – пожал я плечами, пряча улыбку. – Просто хотел пойти навстречу желаниям дамы, но если вам угодно быть жертвой, не смею мешать.

Потом сама придёшь, когда поймёшь, к чему всё клонится. И умолять будешь, а я подумаю.

– Вам нравится мучить меня и других? Что ж, хорошо. Я даю слово, что в ближайшие три дня не попытаюсь сбежать, но взамен требую и от вас выполнение обещания, – она говорила с праведным пылом, раскрасневшись и сжав кулаки.

Я подавлял улыбку.

– Я уже сказал. Посажу на самолёт до Москвы и гарантирую, что ни я, ни мои люди не попытаются вам помешать добраться до дома. Даже деньги на такси дам. А теперь ступайте, Елизавета.

Я махнул в её сторону рукой, и девушка ринулась к двери, но, уже взявшись за ручку, остановилась и замерла:

– Что-то хотите сказать? Надеюсь, не собираетесь тратить моё время за чтением нотаций? – холодный тон должен остудить её праведный гнев и слова, о которых она пожалеет, останутся непроизнесёнными.

Я уткнулся в раскрытый ноут, давая понять, что потерял к ней интерес.

Но нет. Слишком молода, чтобы сдержаться.

Елизавета вернулась и встала напротив, сцепив руки в замок.

– Думаете, вы всё просчитали, и я испугаюсь и стану умолять вас о свободе? Возможно, так и будет, даже наверняка это в вашей власти, но не рассчитывайте, что я прыгну к вам в постель по собственному желанию.

Сказала, развернулась и бросилась прочь из библиотеки.

Я только хмыкнул. Пора вводить в игру нового антигероя.

Можно было бы оставить её в покое, но, во-первых, я этого не хотел, во-вторых, Вяземский должен понять, что со временем я отберу у него всё. Неважно, дорого это ему или нет.

Я набрал номер Якова:

– Приезжай, у меня для тебя задание. Тебе оно понравится.

5.1

После того разговора прошли сутки, в течение которых я жила относительно спокойно. С отцом и с внешним миром не контактировала, но не особо по этому поводу печалилась. Главное – не видела его.

Ледовского.

Он не тревожил меня, горничная Варвара всё так же осуждающе смотрела в мою сторону, но и это меня не огорчало. Как и было обещано, я получила относительную свободу.

Гуляла по саду, исследовав его вдоль и поперёк и обнаружила, что дом окружён высоким каменным забором, по периметру которого располагались камеры наблюдения. Хорошо, что хоть колючей проволоки не было.

– Вас зовут Елизавета, верно? – Услышала я приятный мужской голос и резко обернулась, словно тот, кто говорил, мог прочитать мои мысли. Я как раз размышляла, что будь здесь лестница, а с другой стороны расти густой кустарник, вполне можно было бы сбежать.

– Простите, я вас напугал?

– Да, есть немного, хотя в моём положении пора привыкнуть ко всему. Мы с вами уже встречались?

Мужчина, возникший за моей спиной, имел внешность довольно привлекательную и в то же время совершенно обыденную. Не было в нём особых примет: светловолосый, среднего роста, со светлыми глазами. Ну в самом деле, не хватало только очков, и вылитый профессор местного университета!

Преподаватель английской или немецкой литературы девятнадцатого века.

– Да, сталкивались в коридоре пару дней назад. Дмитрий Максимович поручил мне заботу о вас в ближайшие пару дней.

– Следить, чтобы я не сбежала? – засмеялась я. Не выдержал всё-таки мой мучитель! А как красиво пел: «Можете ходить по территории без сопровождения».

– Откровенно говоря, да, – худощавое лицо мужчины озарилось улыбкой, сделав его располагающим. – И мне это не по себе, уж простите. Кстати, меня Яков зовут.

– Моё имя вы уже знаете.

– Конечно, как и всё остальное про вас, – кивнул собеседник. – Пойдёмте пройдёмся, с утра довольно свежо, простудитесь ещё!

– Странно, что вас это заботит, – ответила я, напомнив себе, что это не светская беседа и не знакомство в парке. Здесь все мои враги или служат врагам.

– Конечно, Елизавета, я же не садист какой.

Прозрачные глаза собеседника странно блеснули, а на лбу выступили капли пота. Его взгляды в мою сторону немного нервировали.

Слишком любезен и интеллигентен он был, подчёркнуто вежлив. Как шакал, который старается зайти жертве с тыла и только потом напасть.

Так безопаснее.

– Мне не по душе моё задание, но, вы понимаете, я не могу выбирать, – продолжил он и всё время смотрел на меня. Нечасто, но так, что я чувствовала себя редкой бабочкой под пытливым взглядом энтомолога с сачком.

Это вначале он рассматривает её в естественной среде, а заканчивают такие экземпляры приколотыми булавкой к дощечке и помещёнными под стекло.

– Мне обещали, что за мной не станут следить, – сделала я отчаянную попытку избавиться от общества мужчины с зализанными светлыми волосами.

Наверное, для большинства он бы казался вполне приятным, но у меня нервы сдавали. И в каждом я видела хищника, готового меня сожрать.

– И вы поверили, Елизавета? – он вдруг дотронулся до моей руки, и я резко отшатнулась. – Вы всегда так доверчивы? И… невинны?

– Не понимаю, о чём вы, – пробормотала я и тут же добавила: – Я хочу пройти в дом,

– Прошу вас, – с улыбкой показал рукой на дорожку мой новый знакомый.

Я чуть не бежала по направлению ко входу, чувствовала липкий взгляд этого Якова на своей спине. И не только на спине. Казалось, он раздевает меня взглядом.

Впервые с момента похищения мне стало по-настоящему жутко, словно я тонула в озере, по поверхности которого разлита плёнка из нефти.

Стоит уйти под воду, а я опасно близка к этому, и уже не всплыть на поверхность. Плёнка не даст вздохнуть, измажет глаза, щёки, попадёт в уши.

И это конец.

Спас меня Самсон. Животные всегда помогали мне, когда обижали люди.

С радостным визгом, бешено виляя хвостом, кобель бросился ко мне, стоило переступить порог.

– Он очень глуп, – услышала я за спиной голос Якова и снова вздрогнула от прозвучавшей в нём неприязни. – Не собака, а морская свинка, какая-то.

– Они тоже умные, – возразила я, но не обернулась. Присела на диван в холле и старалась загородить бульку от этого неприятного человека. – Узнают хозяина и даже приветствуют его, когда видят. Почему-то некоторые люди считают себя умнее остальных видов на Земле. Богами себя возомнили.

– А это не так? Вы всерьёз так думаете?

Яков обошёл меня по дальней дуге и сел чуть поодаль, но на расстоянии руки. Я подавляла желание отодвинуться, не хотела показать, насколько он мне неприятен. Наверное, это всё нервы. Или жар.

Я была вся в огне, словно заболевала, а когда трогала лоб, украдкой, словно вытирала пот, кожа была холодной. Почти ледяной.

– Да, я считаю, что животные лучше людей. Они не мучают себе подобных без причины.

– Так и у людей всегда есть повод.

Яков смотрел пристально, почти не мигая. Я готова была кричать во весь голос, чтобы они все прекратили. Не знаю что! Мучить, издеваться, вот так смотреть, как людоед на жертву, уже представляя, как будет её есть.

Под соусом и веточкой базилика.

Пришёл Виктор и забрал Самсона на прогулку, я хотела пойти с ними, но почувствовала слабость.

– Я наверх, пожалуйста, не провожайте, – бросила я Якову и сорвалась с места, боясь, что он не послушается.

А что если он поднимется и захочет продолжить общение в более интимной обстановке? Как я смогу ему помешать? Ясно, что никак.

Забежав в комнату и едва не сбив с ног прислугу, я подпёрла стулом дверь и села у окна. Проплакала несколько часов, не открывая на стуки и не отвечая на попытки Варвары урезонить меня и пригласить на завтрак. Крикнула, что не голодна и чтобы от меня отстали хотя бы на пару часов.

А когда слёзы иссякли, умылась и убрала стул, блокирующий ручку двери. Глупо всё это, не хочу, чтобы меня поместили туда, где я не смогу запираться. Например, в тот же чулан.

Вскоре ко мне пришёл Он сам.

Даже постучал для видимости, чем вызывал горькую усмешку. Хозяину не надо спрашивать разрешения, чтобы войти или выйти, когда ему захочется.

– Вы плакали?

– С чего вы взяли?! – с вызовом ответила я, но не поворачивалась к нему лицом.

Понятно, что плакала, однако слабость показывать не спешила. Я думала, что сильнее. Что смогу всё выдержать, тем более что руки никто не выкручивал и иголки под ногти не запускал.

– У вас красный нос, вижу отсюда. Возьмите платок, он не отравленный.

Я хотела отказаться, но насмешка в голосе задела за живое. Мол, веду себя, как маленькая девочка! Оставалось гордо обернуться и принять платок.

– И глаза у вас, Елизавета, на мокром месте. Вас кто-то обидел?

– Так бывает, когда тебя похищают и увозят за тридевять земель, – огрызнулась я на заботливый тон.

– Не знаю, наверное, меня-то никто не похищал, – произнёс Ледовский нарочито беспечно, и я почувствовала, что улыбаюсь.

Ну точно, схожу с ума! Стою и перекидываюсь колкостями с тем, кого должна ненавидеть. Или презирать.

– Ещё бы! – ответила я. – Прошу вас, Дмитрий Максимович, уберите своего соглядатая от меня!

– Не могу, Елизавета. Остальные мои… подчинённые понравятся вам ещё меньше. У Якова хотя бы манеры рыцаря.

– И взгляд маньяка.

– Ну, вам виднее. Я не могу оставить вас совсем без внимания, понимаете? Но обещаю, что Яков не причинит вам вреда и не тронет. Если вы сами не нарушите обещание не пытаться сбежать. Осталось два дня, помните?

Ледовский стоял у окна и почти не смотрел на меня, только изредка, словно по долгу службы, кидал заинтересованные взгляды. Странно, я смотрела на всех в этом доме, как на опасных зверей, и он на меня также. Словно я была бомбой, что вот-вот рванёт.

И лучше к ней не приближаться.

Почему-то это меня задевало.

– Знаете, сегодня ночью я проснулась и подумала, что, может, уже мертва, и всё это Чистилище? А вы дьявол, искушающий душу?

– Вы католичка, Елизавета?

Вопрос застал меня врасплох, словно был настолько неуместен в нашей беседе, что я очнулась от оцепенения и посмотрела на Ледовского как на человека, которого вижу впервые.

– Что? Нет.

– У православных нет Чистилища. Только рай и ад. И где вы окажетесь, выбирайте сами.

Он слабо улыбнулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.