Текст книги "Я тебе не враг (СИ)"
Автор книги: Агата Чернышова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)
14.1
Ледовский
Я смотрел на неё и любовался. Изгибом длинной шеи, худыми плечами, прямой спиной, по которой хотелось провести рукой, чтобы разрушить стройность линий, чтобы заставить вздрогнуть. Или прогнуться.
Мне нравилось смотреть на неё сбоку. Сверху вниз, со спины.
Нравилось смотреть, как она золотой рыбкой плывёт в мои сети, диковинной птицей подбирается всё ближе к силку, а я подношу манок к губам, дую в него, и её подозрительность оседает илом на дно души. Лиза раскрывается мне навстречу и вскоре станет совсем ручной.
Она не была похожа на отца. Иногда я забывал, что она его дочь, и всё же напоминал себе каждый раз, когда смотрел на её губы. Когда начинал думать, что можно просто разойтись, как в море корабли, и не оставить о себе воспоминаний. А если их оставить, то они вскоре исчезнут, как след на воде от уходящего за горизонт корабля.
– Я хочу объяснений. Зачем я тебе?
Не выдержала: опустила глаза. Чтобы занять руки, взялась за чашку с остывшем кофе, но так не сделала и глотка. Смотрела в черноту напитка, будто хотела прочесть в нём свою судьбу.
Глупая, надо просто смотреть мне в глаза. Там скорее найдёшь ответ.
– Ты меня привлекаешь, Лиза. Ты хорошо трахаешься, – я специально сказал грубость, зная, что ей будет неприятен подобный натурализм. – Для вчерашней девственницы. Ты возбуждаешь меня, и мне нравится тебя шокировать. Вот ты снова краснеешь!
Всё-таки сделала глоток, выпрямила спину ещё больше и посмотрела мне в лицо.
– А что, если я скажу «нет»?
– Не скажешь.
Я улыбнулся, понимая, что сейчас мне попытаются доказать обратное. Иногда игра с людьми начинала утомлять меня: я будто знал их ответы до того, как те их произнесли.
– Не скажу. Мне кажется, я попала в зависимость от тебя, – грустно улыбнулась она, и на миг вывела меня из привычной колеи. Выбила вожжи из руки, которыми, как казалось, я управлял.
– Но скажи, твой интерес, хотя бы частично, связан с моим отцом? Я слышала, он сильно обидел тебя.
– Если быть точным, почти уничтожил. Он довёл моего отца до самоубийства.
Иногда следует говорить часть правды, чтобы вызвать доверие. Тем более эту информацию она и так может легко узнать. Если уже не узнала, она вполне может проверять меня?
Услышав мои слова, она побледнела, закусила нижнюю губу и снова опустила глаза.
– Мне жаль, я не знаю, что больше сказать. Я не знала.
И снова подняла глаза. Они у неё были притягательно-волшебными: влажными, как у молоденькой дикой лани, взгляд пристальный, чуть испуганный, но иногда в глубине темноты её радужек вспыхивал огонёк. Сначала он был похож на маленький трепетный огонёк свечи или спички, дрожащий от испуга, что появился на свет, но вскоре Лиза Вяземская преображалась в сирену, которая могла увлечь почти любого мужчину.
Заставить его оступиться, забыть о долге, о цепях, приковывавших к суше, и уйти в море, в шторм, на верную гибель. Ни разу в ней не сомневаясь, ни разу не жалея о том.
Мы молчали. Собака пыталась лизнуть мне руку, я погладил Самсона и велел ей вывести его.
Лиза хотела что-то сказать, возразить, сумничать, но поймала мой взгляд и подчинилась.
– Иди ко мне! Потом будешь возражать!
Я всё так же сидел на диване в вальяжной позе. И мне хотелось, чтобы сегодня она взяла инициативу на себя.
Опустилась на колени, расстегнула ремень моих брюк, заглядывая в глаза.
Лиза медленно закрыла дверь и не спешила поворачиваться. Я не мешал, хотя с каждой минутой чувствовал, как наливается мой член, как я хочу, чтобы она подчинилась немедленно. Чтобы не томила, не заставляла её упрашивать.
– Не играй со мной, Лиза. Я умею быть жестоким.
– Убьёшь меня? – выдохнула она со смешком, не отрывая лба от двери.
Не смотрела на меня, не заискивала, боялась.
– Надо будет – убью, – почти ласково произнёс я, встав у ней за спиной и обняв за талию.
Она напряглась и шумно вздохнула.
– Вот и не проверяй никогда, – шепнул я ей в ухо, покусывая мочку.
Лиза вся была для меня сладкой. Помадкой, которую так приятно слизывать, не боясь, что когда-то затошнит от приторности. На языке раскрывалась горечь и перчинка, слабая, но достаточная, чтобы хотеть облизать её всю с головы до ног.
На этот раз не пришлось ничего говорить.
Она сама повернулась, приняла мои поцелуи, взъерошивая мои волосы, а потом выскользнула рыбкой из объятий, опустившись на колени.
Минет она делала неумело, но старательно, методично. Наверное, изучала соответствующую литературу, время от времени поднимала глаза на меня, смотря за реакцией, а я охуевал в прямом и переносном смысле.
Она была моей рабыней, моим лучшим приобретением, и она ничего не просила взамен. Верный признак – она отберёт у меня всё. Со временем.
Я обхватил её голову руками и с лёгкой силой принялся насаживать её блядский рот на свой член, но и здесь не встретил протеста. Она гладила мои пальцы, державшие её голову, её ловкие маленькие ручки переходили на мои ягодицы, и она впивалась в них ногтями, намерено оставляя следы.
Я почувствовал, что сейчас кончу, что почти достиг пика, но мне не хотелось, чтобы всё закончилось её победой.
Я отстранил её голову, запрокинул её, чтобы наши взгляды встретились.
И снова мы поняли друг друга без слов. Почти.
– Хочешь меня?
– Хочу.
– Скажи это громче. Ну же!
– Хочу! Хочу! Только тебя! Ты знаешь…
– Знаю.
Я взял её на том же самом диване, где мы недавно сидели, где мы вели глупые разговоры, хотя могли заниматься приятным делом. Женщины любят глупые разговоры.
И глупые обещания.
– Я никому тебя не отдам, – выдохнул я и кончил в её тугое, узкое влагалище. И она кончила вслед за мной, и в этот миг я почти не врал ей. – Никто к тебе не прикоснётся.
– Никто, – вторила она и целовала меня в шею, а я её в губы, которые пахли нами обоими.
В этот момент мы были одним целым, существовали где-то в другой реальности, где я не был тем, кем был, а она не являлась дочерью Вяземского. Плоть от плоти его.
И сейчас я любил его плоть, как свою собственную. Боялся причинить ей боль, оттягивая момент неизбежного. Пока можно.
Какое-то время я ещё лежал на ней, вдавливая в диван своей тяжестью, ожидая, что она попросит пощады, но она лежала тихо.
Спустя несколько мгновений потёрлась своим носом о мой и мягко сказала, будто извинялась:
– Я с тобой никуда не поеду, Дим! Ни на выходные, ни в будние.
Глава 15
– Почему ты приглашаешь меня? Ты так и не ответил, – снова спросила я, когда он вышел из душа.
Я хотела знать правду. Привыкла к тому, что все говорят намёками, которые надо понимать в свою пользу, привыкла, что надо делать вид, будто меня удовлетворил ответ.
А меня ни хера не удовлетворил. Ответ.
– Хочешь, чтобы я тебя уговаривал?
– Очень хочу.
Все мои поклонники говорили, что я прямолинейна. А Семён только морщился от моих вопросов, будто эта моя черта была чем-то неприличным, как прилюдное рыгание.
– Тогда я тебя снова украду, – прошептал Дима, и я почувствовала, что снова чувствую возбуждение. Снова хочу продолжения преступной связи, в которую я падаю, как в зыбучие пески.
Он снова приобнял меня и поцеловал в губы, а я снова размякла. Растеклась лужицей перед ним, позволила прижать к стене и снова использовать себя. И была рада этим ласкам, тому, что моё тело отвечает на его прикосновения, а мне не остаётся ничего иного, как подчиняться.
«А как же Милана?» – так и вертелось на языке, но я промолчала. Рот был занят, или мне просто не хотелось оживлять призраков. Сейчас были только мы оба, мы принадлежали друг другу, и незачем приглашать сюда третьих лиц. Ни Чёрную королеву, ни моего отца.
Мы почти не спали всю ночь. Занимались сексом, разговаривали обо всём, кроме главного – что будет дальше. Как нам быть, если кроме тайных встреч, никакого будущего у нас и быть не может?
Впрочем, может, это я одна думаю о будущем?
Поворачивалась к нему, смотрела на морщинку на верхней губе, похожую на залом, целовала её и слушала его рассказы о прошлом. О том, что нас ждёт на острове. И никого не будет, кроме нас.
– А она? – наконец, спросила я, вся сжавшись, как будто он мог меня ударить.
Было в его волчьих глазах что-то такое, звериное начало, оно таилось в уголках, пряталось в тени души, смотрело оттуда на мир, выжидало случая вырваться, чтобы уничтожить каждого, попавшегося на пути. И мне было страшно, что я выпущу злого джина на свободу, но в то же время я хотела проверить, насколько далеко мог зайти Дмитрий Ледовский в своём желании мести.
Он не говорил со мной об этом, но мне и надо было слов. Я чувствовала его голод по крови моего отца, нутром ощущала, что эта история всё ещё стоит между ними, и никто не поставил точку.
– Кто?
– Ты знаешь. Твоя Милана Олеговна.
– Я пока ничего не решил, Лиза. Ни насчёт тебя, ни насчёт неё. Давай отдохнём, потом будем думать.
Я покачала головой. Привстала на локте и заглянула в его глаза. В ту тьму, которая в них клубилась, и в которой видела своё искажённое отражение.
– Ты решил. Ты хочешь отомстить отцу через меня, верно? Что его ждёт: наши фотографии? Поверь, он поскандалит, а потом пожмёт плечами. Мы никогда не были особо близки.
– Я всё это знаю, – нахмурился он.
Присел на кровати и начал одеваться. За окнами брезжил рассвет, и вот наша сказка закончилась. Я не хотела его отпускать, но и держать тоже. И не знала, что сказать, чтобы он остался и выпил мой кофе. А потом я надышусь, напитаюсь его запахом, присвою его себе, впечатаю в память и отпущу.
И больше не открою дверь. Или сделаю так, что он не захочет меня видеть.
И всё же оттягивала этот момент.
– Я скучный человек. Я тебе быстро надоем, – с чего-то начала я разговор. – Этакая правильная девочка, в которой привлекает новизна. Но мы уже знакомы. Я не хочу воровать чьи-то поцелуи, встречаться украдкой, а потом снова тебя ждать. Это не жизнь, а мучение. А ты не можешь мне предложить ничего иного. Ты не создан для серьёзных отношений. Это тупик для меня. Я так не выдержу.
Глупо, наверное, вот так сидеть, прикрывшись простынёй, и вещать о том, что мне нужны серьёзные отношения. От того, кто меня похитил ради выкупа и мести.
– Прости, но я не смогу длить это годами! Делить тебя с ней и делать вид, что мне плевать! Потому что мне не плевать!
Внезапно я разрыдалась. Глупо и наивно! И всё же я сидела, размазывая слёзы по плечам, прекрасно сознавая, что плачу по-настоящему, от боли, впервые разрывающей грудь ревностью, равно которой я не знала. Я сходила с ума, не видя выхода из зазеркалья, куда меня привёл он, а теперь стоял у открытого окна, отвернувшись, и курил.
Я сдерживала рыдания, потому что когда плачешь по-настоящему, делаешься некрасивой. Во всех пикаперских брошюрах написано, что женщина должна быть весёлой и приятной в общении, беззаботной, ничего не требовать, показывать всем видом, что готова расстаться в любой момент.
Но эта наука оказалась мне не под силу!
– Уходи, пожалуйста!
Он не докурил и выбросил сигарету в окно. Повернулся ко мне, а я подняла голову ему навстречу.
– Давай съездим, а потом будем что-то решать, – тихо сказал он, и в его что-то дрогнуло. Мне показалось, что он хотел добавить что-то ещё, подать руку, обнять по-человечески тепло, не ради страсти, ради тепла, которое алой нитью свяжет нас в кокон душевной связи.
Кажется, я пропала!
Лучшее лекарство от мужчины – другой мужчина? Чушь! Мне требовалось одиночество.
А он всё смотрел на меня, покрасневшую лицом, с искажённой гримасой боли, и в его лице не было отвращения. Какое-то тихое любование, почти незримая ласка, на которую всё во мне отзывалось и пело.
– Ладно, но это последний раз. Обещай, что если потом я не захочу встреч. Ты не станешь вредить мне или отцу.
– Тебе не стану.
Алая нить погасла. Теперь передо мной снова стоял хищник, прячущий руки в карманах брюк и ледяную усмешку в уголках губ.
– Я хочу побыть одна, извини. Тебе пора.
Я опустила голову, спряталась за распущенными волосами, упавшими на плечо.
– Я подумаю.
– Напишу, куда тебе ехать. За тобой прибудет машина. За псом придут раньше.
Он прошёл в прихожую, а я осталась сидеть в гостиной. На разложенном диване и смятой постели.
В прихожей хлопнула дверь, и Самсон заскулил. Некоторое время я посидела в тишине, борясь, чтобы не подойти к окну и не посмотреть ему вослед. Мне казалось, что он обернётся и заметит меня. И поймёт, как сильно я у него на крючке.
А если он уже понял?
Самсон залаял, требуя выпустить его из другой комнаты.
Я вздохнула, вытерла слёзы и принялась одеваться. Пора сходить с булькой на прогулку, развеять мысли и воспоминания по утреннему ветру.
Думать об остальном я буду потом. Завтра или послезавтра.
15.1
Всё получилось так, как сказал Дмитрий.
Внезапно на работе меня премировали отгулами, за Самсоном пришёл незнакомый человек, но дал мне трубку, в которой я услышала знакомый голос: «Можешь отдать собаку, всё нормально».
И помолчав, прибавил:
– Я жду тебя.
И я ждала, считая дни до вечера пятницы.
Помирилась с отцом, позвонив ему первой. Наверное, он мне не очень поверил, но признался, что я, наконец, повзрослела. И ему отрадно слышать, что не пошла по стопам своей матери.
Эта последняя фраза всё испортила. И я быстро попрощалась, дав себе зарок, что первой не позвоню. Я всегда держу данное себе слово.
И принялась собираться к морю. Я не помнила, говорил ли об этом Дмитрий, но решила, что купальник, шлёпки и прочая пляжная атрибутика много места в дорожной сумке не займут.
И вот заветное время наступило. Я была как на иголках. Вдруг меня обманули, а я как дура сижу и жду? Захотелось выпить.
«Дёрнуть по маленькой, чтобы нервы успокоить», – как говорил папа, но я была убеждённой трезвенницей, вот и не держала дома ничего, крепче чая.
Пока я сидела как на иголках, лазила в телефоне, бесцельно смотря котиков, лишь бы не думать ни о чём, пока проверила доки в сумке, мне на телефон пришло сообщение: «Спускайся».
Номер неизвестен. Досчитала до десяти, медленно выдохнула и подкралась к окну. Очень хотелось посмотреть, есть ли машина у подъезда, какая она, мне почему-то подумалось, что выходить не надо. Я уже однажды была пленницей, больше не хочу. Но и не выходить не могу, тянет меня к нему, канатом тянет, как телка на верёвочке. Не могу я себе позволить пожать плечами и не выходить.
Но покапризничать могу.
Он, конечно, поймёт, что я играю с ним, но мне так легче. Остаётся иллюзия, что я всегда могу сказать «нет, не сейчас». И пусть эта соломинка, за которую я хватаюсь от бессилия, я буду это делать. Буду играть. Больше сама с собой.
И выйду. Я закрыла дверь, не забыв обновить помаду на губах, и принялась спускаться.
Я не загадывала, что мы скажем друг другу, лучше выходит, когда ничего не планируешь.
Внизу меня ждала чёрная машина с водителем.
Он взял у меня сумку, положил в багажник, и молча открыл передо мной заднюю дверь. Я не спрашивала, куда мы едем, снова поймав себя на мысли, что всё это совсем неромантично, я бы хотела, чтобы он сам приехал за мной, без посредников, но, видимо, ему так удобней. Безопасней.
– Дайте сюда мобильный. Это просьба Дмитрия Максимовича.
Наверное, он опасается слежки. Я поколебалась и достала смартфон из кармана юбки. Можно было заартачиться, но это равносильно отказу от поездки.
– Мы едем в аэропорт?
Водитель кивнул.
– Сначала велено доставить вас в ресторан,
Он назвал имя крутого закрытого ночного клуба, и я заёрзала. Дмитрий говорил о поездке, не о тусовке, или планы поменялись. Забавно, что меня не поставили в известность.
И совсем не забавно, если я это проглочу. Можно, конечно, потом высказать в лицо, но я снова промолчу, проглочу объяснения. Это не для меня.
– Остановите, я никуда не поеду.
– Не велено, барышня, – был дан ответ, и я вдруг не на шутку испугалась.
Хотя бояться надо было раньше, это как пить дать!
Вот я идиотка, второй раз попасться на одну и ту же удочку! Фиг с нею, с сумкой, убегу так, но вот защёлка двери не поддавалась.
– Не пытайтесь. Барышня! Выпрыгнуть на ходу – не лучшая идея, – усмехнулся водитель с бычьей шеей. – Мне велено доставить вас в целости и сохранности.
Машина тем временем ехала мимо залитых иллюминацией бутиков. Я попыталась стучать в стекло, привлечь внимание прохожих даже сквозь плотную тонировку, но после угрозы вырубить меня газом успокоилась.
– Вас похищать не будут. Только поговорят.
– Кто?
– Знамо, кто, – усмехнулся он, но по бегающим глазкам поняла, что не ошиблась.
Это был не Ледовский.
Тогда оставалось только скрестить руки на груди и дождаться второго акта драмы.
– Выключите кондёр, я замёрзла. Дайте салфетку.
Я диктовала правила, и все мои просьбы-приказы исполнялись беспрекословно, значит, водитель прав: со мной хотят поговорить.
При этом таким образом, чтобы не оставить следов.
Это мог быть единственный человек, кто одновременно ненавидел меня и боялся моего влияния на общего мужчину. Кто знал о моей поездке с Димой, кто знал, что он ко мне ездит, и кто не мог этому помешать.
Машина остановилась у ночного клуба с чёрного входа, и я, наконец, обрела свободу. Можно было попытаться убежать, привлечь к себе внимание, скрыться в толпе и сизом дыму, что вечно царят в подобных заведениях. Я бы смогла, но не захотела.
– Куда идти? – отрывисто спросила я водителя, немного опешившего от моего боевого настроя. – Или мы будем говорить на диванчике среди шума на первом уровне?
– По лестнице, барышня, вас встретят.
– Не сомневаюсь. Не потеряйте мой багаж, скоро он мне понадобится, – усмехнулась я, и водитель склонил голову в знак почтения.
Он тоже это знал. Увидел, что я больше не испуганная девочка и понимаю, к кому отправляюсь.
Я шла с прямой спиной, даже руки засунула к карманы узкой юбки. Ловила в зеркалах своё отражение и понимала, что хороша. И выгляжу молодо.
Лестница закончилась. Другой амбал в тёмном костюме, завидев меня, что-то сказал, прослушал ответ по передатчику в ухе и открыл передо мной чёрную стеклянную дверь.
Я вошла в прохладную комнату, явно предназначенную для приватных встреч. Красный кожаный П-образный диван со столиком в тени напротив круглой освещённой мини-сцены вокруг шеста – я всё время испытывала брезгливость в подобных местах.
Комната была пуста. Почти.
– Милана Олеговна, покажитесь! Я знаю, что вы здесь! – громко произнесла я.
Глава 16
Она вышла из соседней комнаты. Безупречно-тонкая, с пластикой пантеры перед прыжком. На этот раз чёрные волосы были распущены, вероятно, рядом со мной она старалась казаться моложе, не забыв про свою визитную карточку – алую помаду.
– Ты умна, Лиза, но я тоже. Он не выбирает глупых. Присаживайся.
– Не думаю, что разговор будет долгим, – подняла я бровь и улыбнулась кончиками губ.
– Будет.
Милана села на диван, положив ногу на ногу.
– Нам сейчас принесут выпить. Что предпочитаешь: ром, вино, виски или кока-колу?
Намекает на мой молодой возраст, выставляя его недостатком. Мол, у нас с Димой разница в возрасте, а то, что она его старше, хоть и пытается это скрыть, выставляет достоинством.
– Ничего, во что можно подсыпать наркоты или снотворное. Если бы я была уверена в своей безопасности, то предпочла бы кофе. Но я совсем не уверена.
Я продолжала стоять.
– Что тебе от меня нужно?
– Скажи сама, я послушаю.
Улыбнулась со снисхождением, замолчала на то время, пока официантка принесла выпить, а потом подняла свой бокал, в котором плескалась янтарная жидкость с кубиками льда в ней, и сказала тост:
– За тебя, Лиза. И за то, что я сегодня от тебя избавлюсь.
Не успела я что-либо ответить, как меня схватили за руки два амбала в чёрном и силой заставили сесть в кресло напротив «Чёрной королевы”.
– Думаешь, это сойдёт тебе с рук? – крикнула я ей, пока ещё можно говорить.
Живот вдруг скрутило от острого приступа страха. Я поняла, что одна здесь, что обо мне никто не знает, что пока найдут, со мной успеет произойти что-то нехорошее. И это совсем не похищение.
Это насилие.
– Не сойдёт, Лиза. Он меня накажет, может, ударит, я стерплю. Но вот тебя рядом с ним терпеть не собираюсь, – она всё ещё продолжала держать бокал в руках, но подалась вперёд, и я видела её глаза. Безумные, отчаявшиеся глаза женщины, которая поняла, что потеряла Ледовского, что теперь уже никогда ничего не будет, как прежде.
И не потому, что она не простит ему – простит. Он её не захочет. Вне зависимости от того, что как у нас с ним сложится. И эта наступающая немилость сводит её с ума, заставляет выложить на кон все козыри, а когда они были биты, когда она поняла, что нечем больше крыть, пошла ва-банк.
И, поняв это, я также осознала, что мне крышка.
– Ты с ним тоже не останешься, обещаю! – прошипела она и бросила двум амбалам: – Делайте, как оговорено.
– Постойте! Вы не знаете, что он с вами всеми сделает. Я женщина Дмитрия Ледовского, – выкрикнула я что было мочи как раз перед тем, как один из амбалов хотел заклеить мне рот пластырем.
Второй продолжал держать так, что не вырваться.
Чёрная королева залпом допила виски или коньяк и уже встала.
– Я дочь Евгения Вяземского, – выпалила в глаза охранника, до которого вдруг начало доходить, с кем он связался. Так и застыл с пластырем в руке, а у второго даже хватка ослабла.
Я понимала – времени минута. Бросаться на Милану – меня оттащат, если попытаюсь освободиться от охранников – силы не равны,
И приняла решение – метнуться в сторону. Добежать до двери, привлечь к себе внимание, разбит что-то.
У меня почти получилось. Я распахнула дверь и крикнула во всю мощь лёгких: «Пожар!»
Ну а как ещё привлечь внимания?
Кажется, удалось! Вот внизу послышались тревожные голоса, музыка стала тише. Меня услышали, но тут меня втащили обратно, уложив мордой в пол и заломив руки за спину.
Я пыталась царапаться и кусаться, что-то кричала, но меня обездвижили, накинули на голову пакет. Я задыхалась, хватаясь за воздух, за сознание, как за спасительное бревно. И над всем этим слышался смех «Чёрной королевы».
«Продержись!» – билось в голове, а мысли о том, какая я дура, что сама пришла сюда, что не верила, будто меня тронут, задвинула на задний план. Сейчас они мне были ни к чему. Скоро всё станет ни к чему.
Внезапно всё стихло, и меня отпустили. Подняли, усадили на диван, а голос «Чёрной королевы» вдруг превратился в шёпот, полный заискивающей мольбы. Я была оглушена, я почти не слышала, что творилось вокруг, а свет, ударивший в глаза, когда сняли пакет с головы, и вовсе дезориентировал.
Я словно пребывала в вакууме, но это длилось не дольше пары минут. В руки сунули прохладный стакан и заставили выпить, не говоря ни слова. Это оказалась вода, но она подействовала не хуже алкоголя.
В комнату было полно людей. Все в чёрных костюмах, главный с лицом наёмника – в чёрной водолазке и джинсах, Милану уже куда-то увели.
Моих амбалов, что пытались лишить свободы, уложили лицом в пол, как недавно лежала и я, но они не делали попыток спастись. В воздухе витала тягучая атмосфера поджаренной плоти, смешанная с запахом пота. Это вызывало тошноту, но я сглатывала слюну и пила воду.
– Елизавета Евгеньевна, вы можете идти? – обратился ко мне главный, увидев, что я встала.
– С вами я никуда не пойду, – ответила я. – Возьму такси, и домой.
Руки-ноги уже почти слушались, в голове продолжало звенеть. Я сделала пару шагов и уткнулась в грудь Ледовскому.
– Пойдём со мной, Лиза. Я помогу, – сказал он так буднично, будто мы столкнулись в толпе.
– Я не хочу помощи. Я хочу домой.
В этот момент я ощутила себя бумажной куклой, такой хрупкой, что меня можно смять неловким движением руки.
– Ты снова станешь требовать за меня выкуп? – спросила, пытаясь придать голосу храбрости, но он дрожал, а я по инерции уцепилась за его кардиган и не могла разжать пальцы. Будто сделаю это – шагну в пропасть, упаду навзничь. Буду падать бесконечно долго. А его лицо станет удаляться, и я уже не смогу различить милые сердцу черты. Которые совершенно не за что любить, а я любила и помнила.
Вот эти чётко-черченные губы, властный рот, который я целовала много раз, и который шептал мне непристойности, а потом равнодушно повторял: «Прощай!» Эту морщинку под левым глазом, наверное, она появилась оттого, что он часто усмехается, эти глаза, в которых я могла потеряться, как Алиса в Зазеркалье.
Его Зазеркалье.
Он нежно обнял меня и прошептал на ухо:
– Я с тобой, ничего не случится. Больше ничего.
И продолжая держать меня в объятиях, придерживать, чтобы не упала, но и не испугалась, будто оставлял дверцу своей золотой клетки приоткрытой, сказал обычным тоном:
– Мы встретимся через полтора часа. Верь мне.
