Текст книги "Зерно магии (СИ)"

Автор книги: Агаша Колч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

– Леди… – Вен был слегка смущён тем, что отказывает высокородной в просьбе, но и согласиться на заведомую бессмыслицу не мог. – Ну а как дождь пойдёт? Всё разбухнет, потом потрескается, мебель начнёт расшатываться, скрипеть и в конце концов рассыплется. Мы, леди, не столь богаты, чтобы заниматься такими глуп… ох!.. чтобы так судьбу испытывать. Стояло всё со времён прадеда и пускай дальше стоит.

– Дождя ещё две недели не будет! – с уверенностью человека, знающего, о чём говорит, заявила Элия. – А мебель вашу со времён прадеда никто не чистил и от насекомых не обрабатывал. Заведутся древоточцы – сожрут быстрее, чем рассохнется. Да и клопов в щелях уже столько, что простым окуриванием их не вытравить. Как можно жить, когда каждую ночь паразиты жрут?

Вен хоть и делал вид, что слушает, кивая каждой фразе, но из всей эмоциональной речи гостьи услышал лишь одно.

– Точно дождей не будет?

– Точно!

– Ох, леди, тогда и вовсе нет минуты лишней. Без дождей вода спадёт и не получится сплавить дуб к городу. Там, на выходе из нашей протоки, мель коварную намыло, а осадка у бревна глубокая. Тяжёлое оно, застрять может. – Сказав это, Вен повернулся, ища глазами Пака, а заметив брата, позвал: – Поторопимся.

Младший со дня появления в их доме спасённой девушки старался быть рядом с ней, но не выказывал даже грана мужского интереса или похоти. Вен однажды в Храме видел, как истово верующие смотрели на святые реликвии Небесного наставника. Все эти дни у нерелигиозного брата – какие боги у недоумка? – взгляд был такой же. Вот и сейчас Вен зовёт его идти на берег, а тот в его сторону даже не смотрит.

– Стоять! – сказано было так, что и суетливый Вен, и медлительный Пак замерли, как солдаты на городском плацу в праздник. – Дождей не будет, но вода не спадёт, успеете вы своё бревно без трудностей сплавить. Вынести вещи из дома недолго, вы дольше отговариваетесь. Или хотите чтобы мы с Зулей стол во двор сами вынесли?

Последний вопрос был как удар ниже пояса, коварный и болезненный. Обещал, когда замуж звал, что и беречь будет, и не обидит никогда, а то, что гостья столом называла, чуток полегче бревна, что ждёт их на берегу. Куда им, двум девчонкам худосочным, такую громадину с места сдвинуть?

– Пошли, брат, – вздохнул Вен и шагнул в сумрак дома.

Выполнив все указания Элии, Вен едва не за руку уволок брата на берег к бревну, на которое глава маленькой семьи строил большие планы. И вновь до первых звёзд парни пилили, рубили, складывали поленья в аккуратные одинаковые кучки и накрепко их связывали. Дуб дубом, но основной доход прибрежных жителей был от продажи дров, выловленных из реки, которые город потреблял в невероятном количестве. Сколько ни привези – всё мало, а перекупщики чуть ли не в драку кидаются к лодкам, гружёным вязанками так, что едва не черпают бортами воду. И ведь не одни они с братом на реке, не одни дрова возят. Ан нет – всё равно мало. Вот только платят скупо.

Однообразная монотонная работа не мешала Вену думать. И парень размышлял. Обо всём. От том, что спасённая девушка явно леди, но странная какая-то. Не стонет, заламывая ручки о судьбе несчастной и требуя к себе особого отношения, изысканной еды и… Чем там ещё высокородные от простых селян отличаются? Хотя какие они с Паком селяне? Судя по бумагам, найденным в шкатулке на дне сундука, после смерти родителей прадеду герцог даровал не только надел земли в районе села Овечье и освобождение от подати на пять поколений, но ещё и наследуемое, пусть и безземельное – не считать же клочок земли, занятый домом, огородом и загоном для скота феодом – баронство. Расскажи кому, умрут со смеху. Барон фу-ты ну-ты дю Овечье.

Похоже, именно потому, что не случилось семье разбогатеть, пожалованное великородство было спрятано на дно самого большого сундука.

А девчонка не проста. Зуля ночью нашептала, что хоть и сказалась беспамятной, но как хозяйство вести, твёрдо знает и строгости господской не утратила.

– Разве так бывает? – закончив рассказ о гостье, спросила жена, плотнее прижавшись к мужниной груди.

– Кто ведает… – сквозь зевоту ответил тогда Вен, а себе взял на заметку: прислушаться в городе, о чём народ говорит. Может, услышит чего полезное.

Через три дня вечером, после ужина, Вен объявил, что утром они с Паком отплывают в город, но фразу закончить не успел. На стол легла золотая монета:

– Завтра утром вы сходите в деревню и купите четыре больших мешка овечьей шерсти, – заявила леди и, не дожидаясь возражений, добавила: – Может быть, от усталости вы не заметили, что последние дни спите почти на голых досках, но дальше так продолжаться не может.

– Я думал, что вы тюфяки постирали и они сохнут, – задумчиво почесал затылок Вен.

– Нечего там стирать было. Шерсть, которой ваш прадед или его жена набивали матрасы, скаталась в камни. И мы с Зулей её сожгли вместе с насекомыми, которые в ней жили. Теперь нужны новые тюфяки. Чехлы мы сошьём – в сундуках нашлись запасы ткани, годной для этого – но наполнить их нечем. Хорошо было бы купить уже обработанную, чистую шерсть…

– Леди, давайте мы в городе всем закупимся… – начал было Вен, которому не хотелось менять намеченные планы, плестись в деревню и тащить на собственном горбу пусть и нетяжёлые, но достаточно объёмные мешки с шерстью.

– В городе вам и так большие покупки предстоят – мы с Зулей уже список приготовили. Да и шерсть у крестьян дешевле покупать, чем у купцов, которую, скорее всего, им перекупщики сбывают. Пусть каждый из них по медяшке набавит на меру веса, посчитай, во сколько раз цена вырастет.

Отчего каждый раз, разговаривая с гостьей, Вену хочется с недоумением почесать в затылке? Разве он сам не знает о такой хитрости, что покупать дешевле там, где выращено и сделано? Знает. Зачем же тогда, как капризный ребёнок, начал возражать на пустом месте? Ох, не даёт ему покоя та бумага о высокородстве, хочется доказать девчонке, что он не ниже и не хуже. Да толку-то в том… Правы были родители, что не говорили сыновьям об указе герцогском. Не туманили голову мечты несбыточные о том, каким важным господином мог быть он, если бы… А вот что за условие должно было сбыться, парень пока не придумал.

– Хорошо. Сходим, купим, принесём. Только денег ваших нам не надо. Свои есть. Не нищие мы, – едва сдерживая злость на самого себя, Вен говорил кратко, рублеными фразами. – Но потом уплывём. Жена, еды в дорогу приготовь.

И пошёл спать – в дом без длинных, чёрных от копоти тенёт, свисающих с потолка, с побелёнными стенами, которые словно раздвинулись, сделав комнаты просторнее, с переставшим дымить очагом, обмазанным свежей глиной, с чисто выметенным полом и до блеска начищенными сковородами и кастрюлями. В дом, пахнущий чистотой, вкусной едой и уютом. И пусть пока кровати вместо тюфяков были застелены старыми зимними плащами, зато ночью казавшиеся неистребимыми клопы больше не мешали спать.

Уже почти заснув, Вен вдруг подумал: «А был бы настоящим бароном, мог бы на такой девушке жениться». Но даже вздрогнул от мысли этой. Нет уж, не надо! Для него нет никого лучше доброй, покладистой и красивой Зули. То, что она пока не самая лучшая хозяйка, так какие её годы – ещё научится. Да, наверное, не так просто прислал в их дом Небесный наставник эту чудну́ю леди, которая неведомо каким образом меняет жизнь его семьи. Даже Пак другим стал. Если бы не знал старший брат о необратимости последствий той страшной детской болезни, то подумал бы, что разум постепенно к младшему возвращается. «Жаль, что это не так», – с грустью вздохнул Вен и уснул, помня о завтрашнем трудном дне.

Глава 10

Дрова Вен продал сразу. Едва лодки, гружёные вязанками дров с закреплённым между ними бревном, пристали к дощатому причалу, как к ним, толкая друг друга, бросилось несколько человек, и каждый стремился первым разговор завести.

– А бревно продашь? – спросил кто-то из набежавших. – Я бы за него хорошие деньги дал.

Вен только отрицательно головой тряхнул:

– Прежде с дровами разобраться надо. Кто сколько за вязанку даст?

Перекупщики опешили, стали переглядываться меж собой.

– Так как всегда… Пять медяшек вязанка. Сколько у тебя? Всё возьму, – прогудел с причала бородатый мужик, стоящий впереди всех.

Вен помнил его по прошлым разам. Он всегда первым цену называл, и дрова предлагал все сразу забрать. Но стоящие за его широкой спиной заволновались, зашумели, требуя что-то и им оставить. И так было каждый приезд, будто ничего не менялось в этом городе. Будь то зима или лето, хорошая погода или плохая, урожайный год или недород.

– Если разом, то по семь медяшек, – громко объявил Вен, радуясь, что голос от волнения не сорвался и не дал «петуха».

– Что так? – нахмурился бородатый.

– Женился я. Молодку подарками радовать надо. Да и брат уже в возраст вошёл. Глядишь, тоже не сегодня так завтра решит семьёй обзавестись, – вроде бы с шуткой, но сохраняя серьёзное выражение лица, объяснил парень.

Стоящие на берегу задвигались, зашушукались, кто-то хихикнул, кто-то охнул – о том, что Пак не вполне здоров, знали многие.

– Ну если только поэтому, – вновь взял на себя переговоры всё тот же мужик. – Хорошо, дам семь. Но заберу всё!

Вен только плечами пожал – забирай.

– Эй, Риз, ты чего это придумал? Есть договор давнишний, а ты всё по-своему норовишь сделать, – из толпы выскочил мелкий, едва бородачу до плеча достающий торговец. – Если на то пошло, то я и по восемь медяшек могу всё забрать. Вместе с бревном!

– Бревно не продаётся, – напомнил Вен, наблюдая за тем, как стремительно увеличивается цена на его дрова.

До драки дело не дошло, и торговцы умудрились меж собой договориться выкупить все дрова разом по семь медяшек и разделить поровну на первых трёх прибежавших на причал. Вязанки выгрузили, деньги пересчитали и отдали, но с берега не уходили. Умирая от любопытства, ждал народ, что же Вен будет с дубом делать.

А братья вымели из лодок мусор, насыпавшийся с поленьев за время плавания, развязали сумку с припасами и, не обращая внимания на зрителей, принялись за скромную трапезу. Когда ничего не происходит, интерес быстро пропадает – вот и перекупщики, поняв, что бревно никому не продают, разбрелись по своим делам.

– Дальше-то что делать станем? – тихо спросил Пак брата.

– Ждать, – последовал короткий ответ. Вот только в голосе не было столько уверенности, как Вен выказал в самом начале. Получится ли задуманное? Кто знает.

На другой день обитатели пристани почти весь день исподволь наблюдали, как братья, охраняя свой дуб, сидели в одной из лодок, не отлучаясь далеко. Разве что по очереди в кустики бегали. На все предложения продать бревно на дрова Вен только качал головой. Но к вечеру на берегу началась суета, отличимая от повседневной.

Сначала прибежал подросток лет пятнадцати. Не говоря ни слова, издали осмотрел дерево, что-то посчитал на пальцах и умчался прочь. Вернулся через час с человеком много старше его и, почтительно стоя чуть поодаль, не мешал вновь прибывшему ещё более пристально рассматривать бревно. Ушла парочка торопливо. Тот, что постарше, ещё и обернулся несколько раз, словно хотел удостовериться, что дуб именно такой, как нужно.

– Чего это они, брат? – заинтересовался Пак.

– Надеюсь, их мы и ждали, – привстал в лодке Вен, вглядываясь в ту сторону, куда ушли заинтересовавшиеся их добычей.

И не ошибся. Через несколько долгих минут ожидания братья увидели, как к причалу шествует, опираясь на массивную трость, человек в нарядном камзоле. Рядом, но отставая на полшага, семенил тот, что недавно был на берегу, а в задних рядах свиты, состоящей из пяти человек, маячил парнишка, прибежавший первым.

Важный господин не чинясь спустился к лодкам, постучал тростью по дереву, прислушался к звуку. Спрыгнул в плоскодонку, пробрался к дубу и, положив на него руки, замер, прикрыв глаза. Набежавшие любопытные, наблюдая творящееся священнодействие, притихли. Братья, потеснившиеся на корму, и вовсе дышали через раз.

Наконец, что-то определив для себя, покупатель повернулся к продавцам.

– Сколько?

Нет у важного господина времени и желания расшаркиваться в приветствиях перед селянами.

– Двести! – в тон ему ответил Вен.

Брови визитёра удивлённо подскочили. Никак не ожидал он услышать такой цены. Да умеет ли этот рыбак – или кто он там? – до двухсот считать, называя такую сумму. Может, ошибся и ляпнул что первое на ум взбрело? Но, взглянув на серьёзное лицо парня, понял, что и считать умеет, и цену не с потолка назвал. Понимая, что торг будет непростым, господин обмёл белоснежным платком поперечную лавку, называемую моряками банкой, и тяжело на неё опустился.

– С чего такая цена?

Братья присели напротив: Вен на кормовую лавку, Пак рядом, на чурбачок, лежащий на дне лодки. Они, может, и постояли бы, выказывая почтение, но как вести серьёзный разговор, если постоянно балансировать надо? Хоть и у причала стоят, но вода не суша – качает лодочку.

– А с того, уважаемый господин… – начал было старший, но покупатель его перебил.

– Обращайся ко мне мастер Гнит, юноша. Я герцогский краснодеревщик.

– Рад такой чести, мастер Гнит, – вежливо склонил голову Вен, а Пак молча последовал примеру брата. Но торг есть торг, и парень продолжил: – Цена такая, мастер Гнит, потому что дерево уж больно хорошее. Редкое дерево. Большое и без изъянов. Узор, опять же…

Вен кивнул на хорошо видимый срез дуба. Как уж так природа постаралась – годовые кольца шли волнами и были окрашены от светлого по краям до насыщенно-охристого в сердцевине. Мастер хмыкнул. Не думал он, что селянин разбирается в качестве древесины. Теперь не скажешь ему, что на дрова хочет бревно купить.

– Да и вы получите куда больше, чем я. – Сделав такое заявление, Вен взглянул на спокойно сидящего рядом брата, отчего-то смутился и поправился: – …чем мы. Вы же со всего прибыль получите. Кору аптекарям сдадите, опилки винокуры купят для настойки крепкой. Я уже не говорю о стоимости мебели, какую вы, мастер Гнит, сделаете из этого красавца. Потому назначить цену меньше двухсот золотых никак нельзя.

Вен шлёпнул по шершавому стволу рукой.

Кажется, брови краснодеревщика, взметнувшиеся в начале разговора на середину лба, прижились на новом месте. Никогда в своей жизни мастер не видел такого селянина. Да полноте, селянин ли он? Говорит правильно, рассуждает логично, разбирается в разделке древесины. Может, лорд какой высокогорный таким образом развлечься решил? Тогда и впрямь меньше двухсот золотых заплатить невместно. Урон чести и продавцу, и покупателю будет.

– Хорошо, молодой человек. Я покупаю ваш дуб. За двести золотых монет. Деньги вам доставят утром, – начал было подниматься с лавки мастер, но Вен его остановил.

– Не надо денег, уважаемый мастер Гнит. Вы напишите расписки. Десять штук по двадцать золотых каждая. И пусть мальчишка, что принесёт их, укажет магазины, в которых знают вашу роспись, печать и знак гильдейский. Мы там товарами запасёмся, а вы потом бумаги свои выкупите. Так, думаю, и вам удобно будет – не всю сумму разом отдавать, и нам спокойнее – меньше будет желающих сирот обидеть. Золото, оно лихих людей манит больше, чем соль, мука, крупы да ткани для бабьих юбок.

Краснодеревщик вновь хмыкнул:

– Разумно, молодой человек. Весьма разумно! – опёрся на крепкую руку Пака, вставшего ему помочь, и немного неловко – эх, годы уже не те! – выбрался на доски причала. – До утра, господа. До утра.

И пошёл к ожидавшей его свите, время от времени удивлённо хмыкая в такт шагам.

А братья чуть ли не попадали на дно лодки. Пак оттого, что равновесие едва удержал – неожиданно сильно оттолкнулся мастер от его руки, а Вен от удивления – не ожидал он такого результата переговоров. Советом гостьи назначить высокую цену и оплату взять не деньгами, а расписками, решил воспользоваться в тот момент, когда мастер Гнит спускался в лодку. Всё равно своих мыслей как и что говорить, не было. Вот и отважился – вдруг да прокатит? Странно, но получилось!

Глава 11

День был столь насыщен, что братья, завершив все дела и закончив погрузку закупленных по списку и помимо него товаров в обе лодки, рухнули на банку без сил.

– Давай поедим, а то за день горбушки хлеба на двоих не сжевали, – предложил Вен, рассматривая корзинку с припасами, взятую в трактире.

Пак не возражал. Пересев на привычный чурбачок, стал сноровисто выкладывать еду на освободившееся на лавке место. Сначала он расстелил льняную салфетку, прикрывавшую снедь, на неё выставил горшочек с паштетом из гусиных потрошков; от каравая свежего хлеба отрезал несколько ломтей, присыпал их крупной солью; очистив большую сочную луковицу, нарезал её на прозрачные перышки. Потряс было флягу, но вода в ней за день закончилась и запить ужин было нечем. Идти к фонтану, где все запасались водой, Паку не хотелось – устал. Но тут Вен, видя, как младший хмурит брови, достал откуда-то два небольших кувшина.

– Не расстраивайся, брат! Я запасся выпивкой. Вот это тебе. Здесь холодный ягодный взвар. А сам я выпью пива. Не обессудь, но тебе хмельного нельзя. Буйным ты становишься, дурным до невозможности.

Младший спорить не стал – нельзя так нельзя – ему и отвар в радость, лишь бы не идти к фонтану. Намазывая хлеб нежным паштетом, заедая бутерброд хрустящим луком и запивая трапезу каждый из своего кувшина, братья молча ели, думая всяк о своём.

– Брат, так зачем ты эти бумаги выправил? – вдруг спросил Пак и за шнурок потянул из-за ворота миниатюрный кожаный тубус. – Обещал рассказать. Я слушаю.

Вен вздохнул. Самому бы знать, зачем он это сделал. В день отплытия из дома, уже переступив порог, вдруг вернулся и вынул тот герцогский указ об их семейном праве на высокородность. А сегодня, бегая от магазина к магазину, увидел контору нотариуса. Остановился, словно на стену наскочил, а потом решительно открыл дверь, попросив Пака подождать его на улице.

– Уважаемый мэтр, можете мне снять с документа магически заверенную копию? – обратился он к владельцу конторы.

Солидный господин в коричневом бархатном сюртуке с золочёными пуговицами и кружевном воротнике в виде пышного жабо с удивлением уставился на селянина. Деревенские обычно все вопросы решали со старостой. Это он, как представитель местной власти, выдавал свидетельства личности и, если требовалось для дальних поездок, выписывал подорожные. А тут небывалое дело: мало копии снять с невесть какого документа, так ещё и магически их заверить. Но клиенты есть клиенты, потому ответил, хоть и без особой любезности.

– Могу. Что вы желаете скопировать?

– Герцогский указ.

На стол перед мэтром лёг лист качественного пергамента. На таких секретари пишут заслуженным людям перечень пожалованных им властителем льгот, наград и прочих преференций. Но где герцог и где этот невзрачный деревенский парень? Может, украл документ?

– Молодой человек, прежде чем я сделаю для вас копию, мне следует убедиться в вашем праве на владение сим указом, – стараясь явно не выказать излишнего недоверия, объявил нотариус.

– Понимаю, – спокойно согласился посетитель. – Что я должен сделать?

– Капелька вашей крови, нанесённая на край пергамента, подтвердит ваши права. Хочу предупредить, что документы подобного типа настроены как артефакты. Если законность не подтвердится, то бумага превратится в труху, а вы получите сильный магический удар. Может быть, даже смертельный.

Но Вен, даже не дослушав предупреждение до конца, уже порезал себе палец и приложил к указанному месту. Ничего не произошло, если не считать того, что золотая герцогская печать на несколько секунд ярко засветилась, подтверждая права странного селянина.

– Стоимость услуги – одна золотая монета, – объявил очередное препятствие мэтр.

И когда на стол легла требуемая сумма, нотариусу ничего не осталось, кроме как выполнить свою работу. В соседней с конторой лавке был потрачен ещё один золотой. Вен купил тот самый тубус, зачарованный от порчи содержимого, что сейчас болтается у Пака на шее.

Зачем… Эх, знать бы.

– Пак, не знаю, поймешь ли ты… – непривычный к спиртному Вен захмелел и, должно быть, поэтому решил посвятить брата в семейную тайну. – Наш прадед сделал для герцога что-то очень хорошее. Не спрашивай, что именно – я не знаю. Но властитель пожаловал ему титул барона. Безземельный, но высокородный. А поскольку мы с тобой его кровные родичи, то тоже эти… как их?… ну, ты понял. Я вот подумал: кто знает, как жизнь обернётся… Пусть и у тебя копия того указа будет. Это селянина всякий обидеть может, а знатного поостерегутся. И правильно, что ты попросил себе одежду и обувь хорошую купить. Правильно, брат… Хорошо одетый барон лучше плохо одетого селянина. Глядишь, мы тебя ещё и женим удачно. А что? Хочешь, купчиху сосватаем? Не хочешь? Может, так и лучше… Захмелел я что-то, брат… Утром ранёхонько в путь тронуться надо. Пока бриз с моря волну вверх по реке погонит и парус ветром наполнит, далеко от города уйдём. А потом вёслами, вёслами… Посплю я, брат.

Пак помог сонному брату устроиться на мешках с крупами и мукой, укрыл своим новым плащом, прибрал остатки ужина назад в корзину и замер, глядя на воду, зажав в кулаке футляр с невероятным документом.

До дня, когда они с братом обнаружили на своём берегу гигантское дерево, Пак помнил себя плохо. В голове словно вечный туман был. Желания простые: поесть, попить, поспать. А как Зуля в доме появилась, ещё одно желание закралось в душу. Странное как сон, тягучее как мёд, такое же липкое и манящее. Постоянно хотелось быть рядом с женой брата, вдыхать её запах, трогать её волосы, брать за руки, прижиматься к ней всем телом. Только Зуля этого не поощряла. Пугалась, отбивалась чем ни попадя, звала Вена, а тот сердился и ругался. От этого Паку было плохо. Он не понимал, почему ему нельзя делать так, как делает брат.

И вдруг она… Лежит изломанной игрушкой среди ветвей. Тонкая, нежная, между опасно-острого и беззащитная на жестко-твёрдом. У Пака дыхание от незнакомых, внезапно нахлынувших чувств перехватило, слёзы глаза застили – очень страшно стало, что такая красота погибла. Но рука девушки оказалась тёплой, а дыхание, пусть едва уловимое, но согрело его ладонь. Жива! И такая лавина радости накрыла, что даже в голове посветлело. Туман хоть и не развеялся совсем, но уже не полностью мутил рассудок. Сообразил раньше брата, как спустить бедняжку вниз, а оттого, что Вен несколько раз повторил: «Зуля моя жена. Моя!», даже странно стало. Кто же спорит, его конечно. Паку она не нужна.

Кому будет интересна искра, когда есть звезда?

Леди не вызывала в нем тех смутных, постыдных желаний, о которых он, хоть и плохо, но помнил. Он не порывался схватить её, ведь даже дотронуться боязно, разве что взглядом. От её присутствия менялся мир. Он рассмотрел место, где родился и вырос, и вдруг захотел большего. Не застыдился родного угла, нет, но осознал, что можно жить по-другому. Когда увидел, как леди пишет список того, что надо купить в городе, чуть не закричал от отчаяния, что сам неграмотен.

А ещё из головы не шли слова, которые на прощание леди сказала брату:

– У меня есть цель, я знаю, куда и зачем иду. Но обязательно дождусь вашего возвращения и только после этого покину ваш дом.

Думать Паку было непривычно. Мысли разбегались, но парень вновь и вновь вспоминал эти страшные слова: «Я покину ваш дом». И каждый раз губы шептали: «Что же делать? Я не смогу без неё жить». Всю дорогу до города и в те дни, когда брат торговал дровами и удачно пристраивал бревно, эти слова дергали Пака, словно зубная боль.

Ответ пришёл неожиданно. Скучая в ожидании Вена возле конторы нотариуса, он случайно услышал разговор двух прохожих:

– Не знаю, что делать, – грустно сказал один.

– Поезжай с ней, – ответил его товарищ, поравнявшись с Паком, ещё и взглядом по нему скользнул.

Конечно, совет был адресован приятелю того прохожего, но теперь страдалец понял, как он должен поступить. Просьба купить ему хорошую одежду и обувь была основана на принятом решении. Не может он сопровождать леди одетым как оборванец.

Признание брата, что у него на груди, в маленьком круглом футляре, находится документ, подтверждающий его высокородный титул, окончательно уверил Пака в правильности будущего поступка.

Он будет сопровождать леди в её походе.