Текст книги "Зерно магии (СИ)"

Автор книги: Агаша Колч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

Ближе к Океану прекрасная Грэя распадалась на несколько рукавов и множество протоков, обтекая возвышенности, превращая их в острова, вымывая уютные бухты между скалами, раскидывалась дельтой на достаточно обширную площадь.

В одной из такой бухт в устье речушки, впадающей в большую реку, более ста лет назад обосновался прадед Вена и Пака. К тому времени был он уже зрелым человеком, откуда взялся в этих краях, никому не рассказывал. Просто пришёл в деревню, походил, посмотрел, как люди живут, похмыкал не то одобрительно, не то осуждающе, и стал расспрашивать, как к реке лучше пройти. Местные, не любившие большую воду, которая порой разливалась, портя посевы, и в которой можно было утонуть, оступившись на берегу, махнули в сторону скал, возносящих свои вершины выше деревьев. Посмотрев в спину уходившего путника, почесали в затылках, да и забыли о нём надолго.

Как чужой человек, не знавший местности, смог найти такое удобное место для постройки дома и обустройства хозяйства, тоже осталось загадкой, но когда вездесущие любопытные мальчишки однажды рассказали о своей находке, то и взрослые мужики заинтересовались. Собрались самые уважаемые жители: жрец всех богов, староста деревни и городской стражник, прижившийся у зажиточной бездетной вдовицы, оседлали кто ослика, кто мула, взяли самого шустрого пацанёнка проводником и поехали смотреть на небывальщину.

Узкая тропа вилась по лощине между скал, вдоль берега речки, поросшей камышом и кустарником, постепенно поднимаясь к перешейку, отгораживающему плодородную равнину, где ютилась деревня, от реки. А вот и плато… Справа гранитные, почти чёрные отвесные скалы, слева пологий склон, сбегающий к той самой безымянной речке, что пересекала их долину. На том краю, что ближе к Большой реке, в затишке на солнцепёке, к утёсу прилепился дом, полностью слившийся с ним цветом камней, из которых возведены стены. Только крыша из плотных вязанок камыша выделялась, шурша сухими листьями. С первого взгляда видно, что хороший дом, крепкий, просторный. Над трубой, выведенной от очага, едва-едва дымок вьётся, и съестным вкусно пахнет. В стороне от жилья, в глубине просторной площадки – неглубокий грот с широким навесом из того же камыша и частой загородкой, сплетённой из прутьев. И в загоне – вот диво! – квохчут куры, мекает коза. Староста, которому было всё интересно не менее чем тем мальчишкам, что весть принесли, осмотрел склон. Возделанный террасами, укреплёнными такими же плетнями, как и скотный дворик, он уже зеленел кустиками томатов, баклажанов и сладкого перца. Что-то ещё росло ровными рядками, но это уже подслеповатый деревенский старшина не рассмотрел. Только и так понятно, что все сделано ладно, продуманно, на долгие годы.

– С чем пожаловали, гости дорогие? – спросил появившийся на пороге тот самый путник, что около года назад присматривался к деревенскому быту.

– Да вот решили узнать, кто тут живет, чем занимается, и подать стребовать, – строго ответил староста.

– Так я живу. Занимаюсь чем? Рыбалю, огородик обихаживаю, козу пасу, плавник собираю, – обвёл довольным взглядом своё подворье хозяин.

– А дом откуда? Хозяйство? – это уже спрашивал бывший стражник, назначивший себя следить за порядком.

– Дом построил, скотину завёл, огород вскопал, – ответы были краткими, без лишних подробностей.

– Один живёшь? – поинтересовался жрец, призванный следить за нравственной чистотой паствы.

– Зачем один? Жена у меня есть, дитё ждём, – всё так же спокойно ответил мужчина, по-прежнему стоя в дверном проёме и не спеша навстречу нежданным визитёрам.

– А чего ж подать не платишь? – сощурил глаза староста, надеясь смутить непонятного для него человека.

– Так герцогским указом освобожден от уплаты любых налогов. За особые заслуги. Я и мои потомки до пятого поколения. На что и бумага есть специальная. Так что за податью позже приходите… лет через триста, – широко улыбнулся хозяин, а потом добавил, отступая от двери: – Пожалуйте в дом, гости. Пообедаем, познакомимся, бумаги свои покажу. Будем жить добрыми соседями.

Так и жили. После прадеда дед стал хозяином подворья на перешейке, потом отец, а теперь Вен. Хоть и открыто отвечали любопытным на вопрос о занятости заученной фразой, была у семьи тайна, передаваемая от отца к сыну. Даже жёнам не доверяли. Незадолго до смерти отец успел шепнуть Вену, что есть секрет благополучия, только в чём он заключался, обещал поведать позже – но не успел.

Потому парень надеялся только на себя и посильную помощь младшего брата. Они ловили рыбу, собирали плавник и вылавливали всё то, что приносила река к их берегу. Но как бы ни старались Вен с Паком сводить концы с концами, становилось всё труднее. И вот этот огромный ствол, уткнувшийся в песчаный берег и занявший почти весь пляж, был как подарок добрых богов. Обработав ствол, обрубив и спилив сучья и корни, сплавят его в город, раскинувшийся ниже по течению, где древесина гигантских деревьев очень ценится. На полученные с продажи деньги нужно будет отремонтировать дом, обновить одежду и обувь, сделать запасы. Ой, да много всего можно сделать, когда есть деньги!

Эти мысли молнией промелькнули в голове Вена, и он, едва ли не дрожа от нетерпения, подтолкнул брата в спину.

– Поспешим, Пак! Надо бревно закрепить, а то вдруг течением смоет.

И парни со всех ног бросились к дереву. Подойдя ближе и поняв истинные размеры своей находки, братья могли только ахать. Обломки корней великана были так велики, что, даже подпрыгнув, Пак кончиками пальцев не мог достать до окончания верхних.

– Давай залезем на ствол и посмотрим, что там, – предложил Вен и хотел было первым вскарабкаться по переплетённым корням как по лестнице, но Пак его опередил.

Пробираясь к вершине сквозь остатки веток в сторону вершины и бормоча что-то под нос себе, младший вдруг замолчал, остановился, а потом закричал:

– Брат, брат! Там, там! – а дальше, словно захлёбывался словами, больше ничего не говорил.

Не понимая, что могло так напугать или взволновать Пака, Вен поторопился догнать его, а когда увидел, на что показывает взволнованный родич, чуть со ствола не сорвался. Между обломков сучьев, сама как изломанная ветка, висела девушка, одетая в мужскую одежду. Поначалу Вен подумал было, что это парнишка, но длинная, растрёпанная водой и ветром коса не оставляла сомнений, что перед ними девица.

– Как думаешь, живая? – спросил Вен – не ожидая ответа, а всего лишь для того, чтобы нарушить напряжённую тишину.

Но Пак счёл вопрос руководством к действию и, ловко цепляясь за сучья и ветви, подобрался поближе к бесчувственному телу. Потрогал руку – Вена даже передёрнуло, не хотелось бы самому прикасаться к покойнице, – приложил ладонь к приоткрытым губам, стараясь уловить дыхание. А потом с радостью известил:

– Жива!

Сколько времени и сил потратили братья, вызволяя безвольное тело из капкана спутавшихся между собой веток, прутьев и побегов, Вен даже вспоминать не хотел. Когда уложили девушку на шершавый ствол, встал другой вопрос: как её вниз спустить. И тут Пак удивил брата своей сообразительностью. Он взял плащ, сброшенный ещё в начале работы, положил бедняжку на него, обмотал концы верёвками, устраивая нечто вроде гамака или колыбельки, и скомандовал Вену:

– Спускайся вниз. Я подам.

Ошеломлённый внезапной сообразительностью недалёкого брата, старший послушно сполз вниз, дождался, чтобы Пак, перекинув верёвки через наклонённые над берегом толстые ветви, осторожно спустил необычную ношу на песок. Заговорил только когда младший, освободив плащ от навязанных на него узлов, подхватил девушку на руки.

– Что делать будем? – сам себя спросил Вен, почёсывая затылок.

И получил неожиданный ответ:

– Отнесу Зуле.

Вен напрягся. Отнести найденную девчонку в дом, отогреть, привести в чувство и потом расспросить, кто она и откуда, это разумно, но отпускать брата одного… Вдруг опять начнёт к жене приставать. Он ухватил младшего за рукав и строго посмотрел тому в глаза:

– Пак, Зуля моя жена. Ты понимаешь? Моя!

– Да твоя, твоя… – немного ворчливо и совершенно непохоже на то, как говорил всегда, ответил брат. Перехватив ношу поудобнее, добавил тем же недовольным тоном: – Я понял.

Глава 7

Пришла в себя Элия сразу. Словно из воды вынырнула. Вода! Девушка разом вспомнила свой побег из замка отца, горную тропинку, ночную грозу, сокрушительный удар, сбивший её с ног, и свой полёт в холодную бурную воду. А что было дальше? Где она сейчас? Не в деятельной натуре юной баронессы дожидаться, пока само разъяснится. Надо встать и самой всё выяснить. Тем более что лежать на жёсткой кочковатой подстилке неудобно.

Элия ещё раз попыталась осмотреться. Темно. Но не так, как бывало темно в её комнате зимними ночами, когда окно закрыто толстым ставнем, прикрытым сверху – чтобы из щелей не дуло – большой шкурой, а свеча и угли в камине уже погасли. Темно было по-другому. Будто есть где-то свет, вот только слабый и не хватает его силы, чтобы осветить то место, где она лежит.

Девушка завозилась на своём убогом ложе, чтобы подняться, и тут же к ней кто-то подбежал.

– Леди, чем могу помочь?

Голос молодой, девичий. Служанка, что ли?

– Встать хочу…

– Не рано ли? – в голосе слышится неподдельная тревога. – Совсем же беспамятную с реки принесли.

– Из воды выловили?

– Нет, леди, вы на большом дереве лежали, в ветвях запутались. Ох и большущий дуб! Я, как вас обиходила, смотреть ходила. В обхвате… ой, даже и не знаю, сколько будет. Корни растопырены чуть ли не выше нашей крыши. И откуда такое взялось?

«Так вот чем река мост разбила и что спасло меня от утопления», – поняла девушка, но спросила другое.

– Как догадалась, что я леди?

– А по одежде. Хоть и мужская, но добротная. Без штопки и заплат. Обувка опять же… Кожа мягкая, дорогой выделки, подошва крепкая, гвоздочками пробита. Простые люди такое не носят. Да и ручки у вас беленькие, нежные, без мозолек. Должно быть, труда не знали…

– Мешок мой где? – осторожно поинтересовалась баронесса.

Не то чтобы боялась, что ограбят её спасители, но мог он потеряться, пока река несла её беспамятную. А там и одежда запасная, и кошелёк с несколькими монетками в чулок завёрнут. Как без полезной поклажи идти драков искать?

– Здесь он, здесь, леди. Только вы уж простите, развязала я его. Одежду всю сушиться повесила, а то, что в чулке было, под подушкой у вас. Вы, леди, об этом не тревожьтесь. Мы честные люди, чужого нам не надо. Вот если бы вы померши были, тогда да… Тело схоронили, как водится, а имущество за хлопоты прибрали бы. Таков закон реки, леди.

– Понимаю. У нас в горах тоже так, – спокойно согласилась Элия. – Живым – жить, а покойным скарб не нужен.

Лежать было невмочь, и девушка вновь завозилась в попытке хотя бы сесть на лежанке. Собеседница тут же подскочила и помогла подняться.

– Давно я лежу? – пережидая, пока головокружение отпустит, спросила баронесса.

– В обед двое суток будет, как Пак вас с берега принёс. Я раздела, растёрла, в свою рубаху обрядила, чулки тёплые на ножки натянула да в плед тёплый завернула, а потом ещё шкурами накрыла. Это значит, чтобы вы, леди, согрелись. Отвар специальный сделала и вас поила. Это меня Вен – муж мой – научил. Они с Паком всегда его пьют, когда с реки возвращаются, чтобы лихоманку не подхватить.

Говорливость молодки – она, оказывается, не девушка, как подумалось вначале, а жена мужнина – не раздражала, а давала Элии возможность понять, куда же её жизнь занесла.

– Тебя-то саму как зовут?

– Зуля я, леди. А ваше имя позволите узнать?

Элия напряглась. Назовись она своим именем, так через полдня вся деревня знать будет, как нечаянную гостью зовут. Вдруг… – почему вдруг? – наверняка отец за ней погоню выслал. Слухи в их краях будто ветром разносит. Уже очень скоро преследователи узнают, где искать беглянку. Только позорно в замок возвращаться в окружении ловчих. Побег сочтут за каприз неразумной девчонки, запрут её под строгий надзор до замужества, которое отец постарается устроить как можно скорее, и тогда прощай, зерно магии. Нет уж!

– Не помню я, добрая Зуля, имени своего. Видно, головой ударилась, когда на дерево падала, – спокойно ответила баронесса, ощупывая голову.

– Откуда падали, леди? – не теряла надежды потешить любопытство собеседница.

– Откуда-то сверху, должно быть… – пожала плечами девушка и, слегка понизив голос, спросила: – Отхожее место далеко ли?

Только выйдя из дома, Элия поняла, как душно было в помещении, где она пришла в себя. И вновь голова закружилась. Пришлось прислониться к косяку дверному, отдышаться немного, глаза прикрыв, и только после того, плотнее запахнув плед, прошоркать безразмерными чунями в указанную сторону.

– Похлёбку рыбную будете ли есть, леди? – спросила Зуля, глядя, как осматривается гостья, стоя у поленницы.

– Буду. А можно я на улице поем? Вот здесь, на брёвнышко присяду.

Очень уж не хотелось девушке возвращаться в душный сумрак приютившего её дома.

– Если хочется… – пожала худенькими плечиками хозяйка и пошла хлопотать у очага.

Сначала она вынесла и поставила перед сидевшей на бревне Элией короткую скамейку, потом поставила на неё миску с горячим варевом, после чего сунула в руку девушки ложку.

– Ешьте, леди.

Суп был… м-да, это не стряпня замковой кухарки. Одна ценность – горячий. Заставив себя съесть несколько ложек, Элия упрямо тряхнула головой и поплелась в дом.

– Зуля, скажи, а как ты похлёбку варишь? – с улыбкой спросила она молодку.

Девушка понимала: не вправе она в чужом доме капризничать и чего-то требовать. Даже то, что она леди, не могло быть причиной неблагодарности.

– Так кладу всё в горшок, заливаю водой, ставлю на огонь, оно само и варится, – удивлённо посмотрела на гостью Зуля и на всякий случай спросила: – Что-то не так?

– Да всё так… – ответила баронесса, которую с младых ногтей учили вести хозяйство. – Скажи, хочешь научится готовить еду так, что мужа твоего ни одна женщина сманить не сможет?

Хозяйка фыркнула в фартук:

– Так он и так никуда не уйдёт!

– Не скажи… Мне матушка постоянно твердила, что благосклонность и любовь мужа легко можно заслужить, если кормить его вкусно и разнообразно.

Зуля радостно всплеснула руками:

– Леди, так вы вспомнили, кто вы и откуда?

– Нет! – спохватилась Элия и тут же мягче добавила: – Но согласись, что наставления матушки забыть трудно.

– Это да… – тут же погрустнела молодка. – Я очень жалею о том, что мало с матушкой разговаривала, когда подросла. То я в огороде работала, то она занята была. А потом умерла… Особо уму-разуму учить да наставлять некому меня было. Понимаю, что неумёхой в дом мужа вошла, но он сразу знал, какая я, потому и не сердится.

Элия, услышав такое признание, поняла, чем сможет отплатить за своё спасение.

– Хочешь, научу тебя правильно хозяйство вести?

– Ты?! – от изумления забыв о вежливости и сословной разнице, воскликнула Зуля. – Да умеешь ли ты хоть что-нибудь делать?

Юная баронесса, поправив спадающий с плеч плед, словно это была та самая мантия, что украшает герб дю Лесстионов над центральным камином отцовского замка, слегка задрала носик и тоном, не терпящим возражения, изрекла:

– Знаешь ли ты, милая Зуля, что истинная леди должна уметь делать всё не хуже, а иной раз лучше своих слуг? Как иначе можно контролировать их работу, следить за домашним хозяйством, сохранять и приумножать богатства семьи?

Только произнеся эти слова, Элия поняла, что один в один скопировала позу, интонацию и слова матушки, бессчётное количество раз повторявшей ей это наставление. Наверное, поэтому она слегка опустила плечи, расслабила чрезмерно выпрямленную спину и смягчила голос:

– Ну что, будешь учиться? – и, видя, что молодка ещё сомневается, добавила: – Мне больше нечем оплатить вашему дому за спасение и приют.

Глава 8

Утром парни, собрав инструменты и верёвки в большие мешки, ушли на берег готовить приплывшее дерево к продаже, а оставшиеся на хозяйстве женщины приступили к задуманному.

– Запомни, Зуля, главное – это чистота! – с таких слов начала обучение ведению быта Элия. – Чистота тела, одежды и обуви покажут всем твою личную аккуратность. Чистота жилища, постели, ковров… к-хм… циновок на полу и видимая часть двора будут свидетельствовать о том, какая ты хозяйка, чистота кухонной утвари, обеденного стола и столовых приборов выявят твоё отношение к домочадцам и гостям.

– Леди! – всплеснула руками молодка. – Да сколько же времени, сил и монет нужно на всё это?!

– Не так много, как тебе кажется. Самое трудное начать. В первую очередь придётся всё вычистить, выгрести мусор из всех углов, перестирать и проветрить домашний скарб, выскоблить и отмыть поверхности и надраить кухонную утварь, а потом просто ежедневно поддерживать чистоту.

Объясняя Зуле правила, многократно слышанные от матушки, Элия сама себе удивлялась: надо же, запомнила всё слово в слово. И нет больше внутреннего отторжения беспрестанно внушавшихся требований. Наоборот, куда ни глянь, не хватает привычного порядка и чистоты.

– С чего начнём? – уныло спросила хозяйка.

– Прежде всего, надо попросить мужчин, чтобы они вынесли из дома все сундуки, столы, лавки и кровати.

– Ой, да я сама сейчас, мигом, – непонятно чему обрадовалась Зуля и бросилась в дом.

– Стой! – Элия даже не предполагала, что умеет так командовать, а когда её подопечная остановилась, принялась объяснять: – Ты разве не знаешь, что женщине нельзя тяжести поднимать?

Молодка смотрела на неё как на неразумное дитя.

– Ох, леди, да кто же мне что принесёт, если я сама не сделаю?

– Но у тебя муж есть, его брат с вами живёт. Видела я, какой он силач, – удивлялась Элия, по-прежнему не понимая нежелания женщины обращаться за помощью.

– Не принято это. Домашняя работа считается бабьей, ежели мужиков привлечь, то оскорбиться могут, – продолжала втолковывать Зуля гостье.

– Да и пусть их, – отмахнулась девушка. – Только спину надрывать я тебе не позволю. Сама прика… к-хм… попрошу парней, чтобы утром вынесли всю мебель на двор.

Молодка только головой покачала: господские заморочки. Но перечить не стала, видела, что девчонка хоть и леди, но в том, как лучше хозяйство обиходить, понимает.

– Сейчас мы с тобой соберём весь мусор с пола, после чего обед готовить будем, – поняв, что планы придётся поменять, предложила Элия, слегка загрустив, что задуманное не сложилось.

Вот как у матушки всё получалось по слову её? Утром объявит слугам, что каждый сделать должен, они и разбегаются без лишних вопросов заданное выполнять. Никто по замку без дела не бродит, зная, что чейза Далия лодырей не терпит и наказание праздно шатающийся получит непременно. Но здесь и сейчас Элия не хозяйка, а гостья. Командовать права не имеет, только попросить или посоветовать может, для их же пользы.

– Зачем камыш на пол стелите? – вытаскивая истрёпанные длинные стебли во двор, поинтересовалась Элия у Зули.

– Так чтобы пол чище был… – пыхтя и отдуваясь от пыли, ответила хозяйка. – Ежели в обувке грязной с улицы зайдёт кто, то о стебли и листья оботрёт.

– А то, что тут не одна семья мышиная гнездо свила – это как? – едва удержав визг, ибо не пристало леди быть настолько несдержанной из-за метнувшегося из-под ног мелкого грызуна, сердито спросила баронесса. – Пол чище будет, если его подметать и мыть каждый день. Грязную обувь следует у порога на домашнюю менять. Тогда дом другие запахи наполнят, уж мышами-то и подгнившим камышом точно вонять не будет.

Сердилась Элия не столько на окружавший беспорядок, сколько на непонимание того, что заставляет её, баронессу дю Лесстион, не просто поучать селянку, как жить правильно, а собственными руками выгребать сор из углов, обметать паутину и вытирать пыль. Заплатить за спасение могла бы, достав из кошелька монетку, но что-то внутри неё противилось такому поступку. Понятно, что жизнь ценнее любых денег, но что толкает её, как последнюю служанку, выполнять грязную работу?

– Леди, вы не сердитесь на меня, – Зуля стояла перед гостьей с самым виноватым и покаянным видом, – но давайте оставим это дело. Неловко мне… Вы леди, гостья, и вдруг как батрачка… Нехорошо это. Пусть всё будет как прежде. Нам привычно, а вы скоро домой вернётесь.

Казалось бы, вот он повод бросить возиться с проклятым камышом – пусть его мыши сожрут! – сесть на лавку подле очага и успокоиться, но та самая, невесть откуда взявшаяся внутренняя сила, заставила сказать: «Нет!» Сказать и продолжить начатую работу.

– А ведь и впрямь так лучше. И дышится легче.

Зуля, стоя на пороге, осматривала освободившийся от камыша, чисто выметенный пол. Только Элия, легонько подтолкнув её в спину, не дала долго любоваться сделанной работой.

– Нам ещё обед готовить.

На столе лежали три вида кореньев, в корзинке выбранная из сети свежайшая рыба и в туеске какая-то крупа.

– Ты из этого похлёбку варишь? – рассматривая продукты поинтересовалась баронесса.

– Ну да… только рыбу выпотрошить надо, – кивнула хозяйка.

– А ещё почистить овощи, тщательно выбрать и промыть крупу, – дополнила девушка.

– Зачем?

– Чтобы еда была безопасной и вкусной.

Зуля, заметив, что леди морщит носик на рыбу, взяла неприятную работу по чистке улова на себя, при этом успевая наблюдать и дивиться, как тонкие пальчики ловко держат нож и сноровисто снимают кожуру с картошки. Всё-то у неё аккуратно получается, без лишних брызг и грязи на столе. И овощи тоже ровненько порезала, а не абы как накромсала. Хотя какая разница, если всё равно жевать будут?

– А теперь запоминай, – Элия ещё раз сполоснула рыбу в чистой воде и выбрала из улова всю мелочь. – Сначала варим бульон…

– Чё? – незнакомое слово ввело молодку в ступор.

– Отвар из мяса, рыбы или овощей называется бульон. Так вот… из мелочи и обрезков крупной рыбы, – одним ударом ножа девушка отделила голову у самой крупной рыбы, вторым отсекла хвост, – мы сварим основу для похлебки.

Подвесив котёл над пламенем очага, женщины вернулись к столу, и Элия стала показывать, как перебрать и промыть крупу.

– Никогда такое не делали… – не то чтобы сопротивляясь новому или возражая, но как бы объясняя реальность, в которой жила до того, сказала Зуля, выбирая мелкие камушки, испорченные крупинки и ещё какой-то мусор из рассыпанных по столу зёрен.

– Напрасно. Ты же видишь, сколько здесь лишнего, а мы ещё и не промывали крупу. Добавит ли это всё, – кивок на край стола, куда складывали лишнее, – вкуса твоему обеду?

– Булён кипит! – подхватилась хозяйка, вроде бы и понимая правоту гостьи, но не желая сразу соглашаться с ней. Ещё непонятно, что по советам леди они наварят. Вдруг такая еда мужу не придётся по вкусу?

Совместными усилиями не то помогая, не то мешая друг другу, леди и селянка рыбный суп всё же сварили. Хоть и ворчала Зуля, что слишком много возни с такой готовкой: бульон от ненужной рыбы процеди, продукты клади в свою очередь, следи, чтобы похлёбка не выкипела и не переварилась, ещё и зелень непонятную покроши и добавь, но, попробовав результат совместного труда, согласилась, что оно того стоило.

Да и Вен с Паком, вернувшиеся вечером после трудового дня, ели с таким аппетитом, какого молодка за ними никогда не замечала.