Текст книги "Жена моего мужа"
Автор книги: Адель Паркс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)
Глава 41 РОУЗ
Среда, 22 ноября 2006 года
С тех пор как узнала о шашнях Люси, я не могу ни спать, ни есть. В тот день, с огромным усилием переставляя ноги, я выбралась из зала, вышла на улицу, где смогла нанять такси. Приехав домой, я повалилась на кровать. Дети гостили у Питера, и он должен был привезти их только через сутки. Я пыталась успокоиться, глубоко дышать. Привести в порядок мысли. Важно не принимать поспешных решений и не делать опрометчивых выводов.
О чем только думала эта вероломная презренная сука, разрушительница домов?
Извините, извините. О чем думала Люси Хьюитт-Джоунз, известная также под именем миссис Филипс-вторая?
Я оставалась под одеялом все двадцать четыре часа, проведенные без детей, и обдумывала информацию, предоставленную мне Джоу. Рассмотрела возможность, что он, вполне вероятно, лжец и у него такой же роман с Люси, как и со мной. Вполне возможно. Он явно вульгарный и омерзительный тип; может, он вынашивает какие-то извращенные сексуальные фантазии по поводу Люси, не имеющие под собой никакого основания. Он не был ни остроумным, ни красивым. Далеко ему до Питера. Зачем ей это? Несмотря на все недостатки Люси, с уверенностью могу сказать, что она всегда обладала непогрешимым вкусом. Если она действительно… связалась с Джоу, значит, она просто опустилась.
Но с другой стороны, зачем ему придумывать это? Что за безумие должно овладеть человеком, чтобы он назвал по имени коллегу и стал утверждать, будто у них роман, если на самом деле такового не было? Это слишком рискованно, особенно в таком городе, где не редкость судебные дела по поводу сексуального оскорбления и клеветы.
И у нее есть опыт. Еще до Питера у Люси был целый список соблазненных ею мужчин, состоявших в связи с другими женщинами, да и себе она позволяла поразвлечься на стороне, хотя считалось, что с кем-то встречается. Она настаивала на том, что моногамия так же неестественна, как и полистироловая чашечка лапши быстрого приготовления.
Но я думала, что она изменилась.
Я чувствую себя как белье, крутящееся в стиральной машине. Одно мгновение испытываю радость, затем впадаю в отчаяние. Одно мгновение испытываю определенность и уверенность, в следующий момент мне кажется, будто бреду в густом тумане. Это, наверное, подло с моей стороны, но я рада, что не все благополучно у Питера и Люси. Значит, измена не пошла им на пользу? С того самого дня, как Питер собрал чемоданы, доброжелательно относившиеся ко мне друзья и родственники уверяли меня, что их связь не приведет ни к чему хорошему. Общепризнано (хотя и не подтверждено статистикой), что взаимоотношения, которые начались с адюльтера, рано или поздно имеют такой же финал, хоть и с другим составом исполнителей, но все кончается такой же отвратительной ложью и предательством.
Но мне никогда не хотелось, чтобы все так произошло.
Узнав о неверности Люси, я расстроилась, как никогда прежде, даже больше, чем после ухода Питера. Я-то думала, что Люси любит Питера.
Как ни странно, мое представление о силе и истинности их любви служило мне своего рода утешением. Я убеждала себя, что, если Питер и Люси любили друг друга до такой степени, что Питер был готов бросить детей и меня, им ничего не стоило разрушить наше счастливое сообщество, заставив друзей занять противоположные окопы, значит, они, возможно, знали нечто такое, чего не знала я.
Возможно, они знали, что «это» существует – то «единственное существо», родственная душа, как хочешь назови. Возможно, они были посвящены в некий несомненный факт, который обычно ускользал от прочих. Мне казалось, будто ужасный эгоизм Люси и Питера обладал какой-то холодной красотой, потому что они верили, что каждый из них является для другого тем «единственным существом», которое делает жизнь более полнокровной и придает существованию смысл. Не такая уж гнетущая мысль, если проследить за ней от начала до окончательного вывода. Льюк и Конни были предназначены друг для друга. Они были «этим» друг для друга. У Дейзи и Саймона тоже «это» было. Я находила утешение в мысли, что если все это так, то мои страдания, возможно, не напрасны. Иногда в свои лучшие дни я мечтала и думала, что, может быть, где-то существует «этот некто» и для меня. В прошлую субботу на свадьбе мне в голову пришла безответственная мысль, что в Крейге, возможно, заключена частица «этого», хотя бы потенциально. Откровения Джоу положили этому конец.
Люси теперь спит с кем-то другим. И теперь невозможно верить во что-то прекрасное, неизменное или значительное, к тому же, если у нас с Крейгом и была какая-то потенциальная возможность, она оказалась разбитой, когда я убежала из ресторана, даже не кивнув на прощание.
Люси снова ограбила меня.
Ненавижу ее.
Мне удается каким-то образом безжизненно функционировать. Я кормлю детей, стираю одежду, глажу, убираю, спорю по поводу необходимости чистить зубы, как обычно, но у меня нет сил по два-три раза проверять их домашние задания или гаммы. Мальчишки пользуются моей рассеянностью и в прошлый вторник «забыли» остаться после уроков на пробы для участия в школьной рождественской пьесе. И теперь очень рады тому, что получили маленькие роли крестьян. Еще с подготовительного класса я мечтала для них о ролях рассказчика или царя, но, похоже, упустила момент. Только на секунду отвела глаза – и все пропало. Такова история моей жизни. Но это в какой-то мере мне даже подходит. Более значительные роли требовали бы постоянных репетиций после занятий, тогда возник бы риск столкнуться с Крейгом, чего я ужасно боюсь. Теперь, когда я отвожу мальчиков в школу или забираю домой, я не дохожу до школьных ворот. Мальчики восприняли это как отклик на их требование о независимости и очень радуются.
Парализованная нерешительностью и шоком, я не знаю, каким будет мой следующий шаг. Хочу ли я сообщить Питеру то, что я узнала о последнем страстном романе Люси? Я, несомненно, испытаю некоторую долю удовлетворения, наблюдая за его реакцией на новость, подобную той, которую он так жестоко сообщил когда-то мне. Я могу разоблачить ее, и никто не осудит меня.
Может, мне вступить в конфронтацию с Люси? Будет приятно увидеть, как она извивается, словно червяк. Показать ей, что не такая уж она умная и мне на этот раз удалось взять над ней верх. Я могла бы угрожать ей и запугивать, хотя это не в моем стиле и не в ее стиле – бояться. Она может даже заявить мне, что Питер знает о ее связях с другими мужчинами. Возможно, они заключили соглашение. Эта мысль кажется мне настолько отвратительной, что я шарахаюсь от нее прочь и стараюсь больше не думать о них.
Конни и Дейзи чувствуют, что со мной что-то не так. Они полагают, что я, должно быть, подхватила вирус гриппа, и решают, что положение достаточно серьезное, поскольку я не отказываюсь от их помощи. Конни не раз отводила вместо меня детей в школу, а Дейзи составила мне компанию в воскресенье, когда мальчики были у Питера, хотя мое общество сейчас не может доставить удовольствия. Я стала плаксивой и скрытной. Я слышу, как они перешептываются на кухне, спрашивая друг у друга о причине моего нездоровья. Я отказываюсь ответить на вопросы, было ли мне весело на свадьбе с Крейгом. Я предвкушала, как поделюсь с ними своими восторгами, но теперь мне кажется, что это было много световых лет назад. Мне еще предстоит решить, хочу ли я поделиться с ними недавним открытием по поводу неверности Люси. Это сложно: Дейзи, несомненно, придет в ярость и станет настаивать, чтобы я немедленно разоблачила Люси и сделала это как можно более жестко. Я не уверена, смогу ли вынести ее гнев, если он перехлестнет мой собственный. Конни ужасно расстроится. Люси же ее подруга.
О боже, это если предположить, будто Конни не знает о связи Люси. Но возможно, она наперсница Люси. Эта мысль кажется мне ужасной, но вполне допустимой. У самой Конни в прошлом была тайна. Говорят, леопард никогда не изменит свои пятна. Я хочу доверять ей, но это не так просто. Странно, что последнее преступление Люси так основательно подточило мою веру в человеческую природу. Какого черта я возлагала свои надежды на Люси – это просто загадка. Но кто бы мог подумать, что она способна причинить еще больше вреда, еще больше горя? Неужели этому нет предела? Я начинаю тщательно анализировать каждое предложение, которое произносит Конни, и предельно осторожно расспрашиваю ее, счастлива ли Люси на работе и с Питером. Она проявляет такую же сдержанность, как всегда в последние пять лет. Спокойно, но твердо она дает мне понять, что ей неудобно говорить со мной о Люси. Ее последовательность приободряет меня.
Каждую ночь я ложусь в постель, опустошенная дневными бесконечными размышлениями по поводу фактов, слухов и предположений. Самое обидное в этом то, что я готова держать пари, что Люси спит спокойно. Исходя из моего опыта, нечестивые снят спокойно, а те, у кого есть совесть, ворочаются с боку на бок без сна.
Глава 42 ДЖОН
Четверг, 23 ноября 2006 года
Крейг позвонил мне и сказал, что не хочет встречаться в пабе. Более того, он заявил, что вообще не хочет идти сегодня в паб.
– Почему? – удивился я.
– Я хочу поговорить.
Неужели все хотят со мной говорить?
– О чем?
Он слышит панику в моем голосе и пытается успокоить меня:
– Ничего особенного. Я просто хочу сказать, что в большинстве из этих пабов, куда мы обычно ходим, так шумно, что невозможно не только сосредоточиться, но даже услышать самого себя. Я куплю несколько банок пива и приготовлю спагетти.
Крейг знает, как со мной обращаться. А я-то думал, что Андреа – единственный человек в мире, который знает, что путь к моему сердцу лежит через пиво и спагетти «Болоньезе». Я соглашаюсь.
Крейг живет в маленькой квартирке с двумя спальнями в Ноттинг-Хилле. Едва ли она отличается от квартиры любого другого холостяка, в которых мне доводилось бывать. Голубые стены, множество мебели из IKEA, кухня – ужас восьмидесятых, а полотенца в ванной имеют немного затхлый запах. Я чувствую себя у него как дома, поскольку привык жить в подобных условиях, честно говоря даже в худших, до тех пор, пока не женился на Андреа и она не привнесла в мою жизнь деревянные полы, ворсистые ковры и подушки. И хотя я регрессирую и снова стал есть почти каждый вечер готовые блюда, отпускаемые на дом, я все же попал под ее элегантное влияние, в немалой степени потому, что наличие ультрамодных и удобных подушек помогает в процессе обольщения женщин. Квартира Крейга только в одном отличается от жилищ большинства мужчин – там множество книг, фотографий и открыток, чего мужчины обычно избегают.
Приехав к Крейгу, я почувствовал запах жареного лука и фарша еще на лестничной площадке. Сдержал слово. Он открывает мне дверь, и мы приветствуем друг друга обычным образом:
– Все в порядке.
– Все в порядке.
Одновременно и вопрос и ответ. Никто и не догадается, рад ли я видеть его или он – меня. Мы едим, почти не разговаривая.
Я беру стул, а Крейг плюхается на софу. Мы смотрим «Придурков» [29]29
«Придурки» («Чудаки») – американский телевизионный сериал, представляющий собой исполнение различных опасных, грубых, смешных и самоистязающих трюков и розыгрышей.
[Закрыть]и хохочем до упаду.
– Что ты думаешь о ней?
Не имею ни малейшего представления, о ком он говорит. Крейг видит мое замешательство.
– Роуз? Как она тебе? Девушка, которую я привел на свадьбу Тома, это о ней я тебе рассказывал.
Несмотря на то что Крейг предупредил меня, что хочет поговорить со мной, я все же надеялся, что он не имел в виду настоящий разговор. Мы уже говорили в прошлом месяце, и я не уверен, что он найдет во мне поддержку, если это войдет в привычку. По-видимому, все-таки не существует такого понятия, как бесплатный ленч. Я беру еще банку пива – если от меня ждут глубины и многозначительности, мне потребуется немного смазки.
– Это и есть твоя особенная? – спрашиваю я, мысленно прощаясь с программой.
– Ну, едва ли. Пожалуй, нет. Ну да. Но…
– Что ты хочешь этим сказать?
– Думаю, да, она особенная, – наконец признается он.
Я не любитель рыжеволосых, к тому же она слишком полная на мой вкус, но многим мужчинам это нравится, они любят, когда есть за что подержаться. Крейг выглядит чертовски несчастным, и это странно – теперь, когда он наконец-то нашел свою «совершенно особенную», так что может установить глубокие отношения и наконец-то с чистой совестью с кем-то переспать.
– Она убежала, – заявляет он.
– Что?
– Со свадьбы. Мы так хорошо поладили. Во всяком случае, мне так казалось. Нет. Да. Мы действительно поладили. Я ничего не понимаю.
Крейг смотрит на меня точно так же, как смотрел, когда был ребенком, а какой-то ублюдок отобрал у него деньги, выданные ему на обед, или нарочно наехал на его велосипед и погнул переднее колесо.
Я отключаю звук у телевизора и говорю:
– Объясни мне как следует, дружище.
Его не нужно просить дважды.
– Мы потрясающе хорошо проводили время – поболтали, узнали друг друга немного лучше. Она казалась вполне раскованной и счастливой. Мы даже потанцевали.
Знаю. Я наблюдал за ними сквозь окутавший меня алкогольный туман, и оттуда, где я плыл в тумане, они, казалось, действительно прекрасно проводили время. Она явно к нему неравнодушна – смеялась его шуткам, смотрела ему прямо в глаза, все как положено. Честно говоря, я даже почувствовал зависть. Не то чтобы эта птичка, Роуз, была в моем вкусе, даже и близко не подходит, но каждый мог заметить, что между ними происходит нечто особенное, используя словечко Крейга. Это было настолько явно и очевидно, что даже я заметил.
Помню, как перевел взгляд с них на Тома и Джен и обратно на них. Откровенно говоря, это чертовски угнетало меня. Именно многообещающий старт Крейга и этой женщины привел к тому, что я так надрался. Не то чтобы я завидовал счастью Крейга. Я искренне желаю ему огромного счастья, то же самое относится к Тому и Джен. Если бы я когда-нибудь выиграл в лотерею, то купил бы Крейгу целый публичный дом, то же самое я готов сделать для Тома. Они мне как братья. Думаю, именно поэтому, когда я увидел, что они действуют так слаженно, я и напился. Я же не кретин, к тому же самый симпатичный из нас троих, так почему именно я сидел в одиночестве и не мог найти себе лучшей компании, чем тетушка Мадж?
Но я отвлекаюсь. С моей точки зрения, Крейг и его девушка поладили очень хорошо.
– Что же произошло? Ты наступил ей на ногу? Женщины порой реагируют весьма забавно, когда дело касается их туфель.
Крейг не позволил мне перевести разговор на шутливый тон.
– Что произошло? Ты, идиот! Роуз заметила, что ты впал в ступор, и мне пришлось пойти приводить тебя в человеческое состояние, на что ушло какое-то время.
– Извини.
– Затем начались речи, и я постоянно искал ее глазами. Сначала подумал, что она вышла в туалет или в бар, но нет, она исчезла, испарилась бесследно.
– Настоящая Золушка.
– Я подумал, что ей позвонили из дома. У нее мальчики-близнецы. Могло что-то произойти с одним из них. Я звонил ей на мобильник и оставлял сообщения, но она не отвечала мне. Я звонил и весь следующий день. Какое облегчение я испытал, когда в понедельник мальчики, как обычно, пришли в школу! Их привела ее подруга. Я попытался осторожно расспросить мальчишек, и они сказали, что с мамой все в порядке, но, поскольку им всего лишь семь лет, они не стали вдаваться в детали, а я не решился зондировать дальше.
Действительно, как быть с этикетом, если директор школы беседует с парой парнишек о возможности трахнуть их мамочку?
– Я не могу поговорить с кем-то из ее подруг, чтобы выяснить, что случилось, потому что все они мамы детей, которые учатся в нашей школе. Это было бы нарушением профессиональной этики. Может, мне следует зайти к ней. Но когда? Я не могу прийти, когда мальчики дома, а уйти из школы днем по личным делам мне неудобно. Что ты думаешь по этому поводу? – спрашивает Крейг.
– Думаю, что ты сошел с ума. Связаться с женщиной с двумя семилетними парнями!
– Ради бога, Джон.
– Ладно. Извини. Может, ты сказал ей, что она толстая.
– Нет! Конечно нет. Да она и не толстая. – Крейг кажется весьма раздраженным.
– Ты ей не говорил, что она «хорошо» выглядит? Женщины почему-то думают, что если ты так говоришь, то имеешь в виду, что они толстые. Может, ты расхваливал какую-нибудь другую женщину из находившихся в комнате, включая невесту? Ты ее не перебивал? Ты с ней не спорил?
– Нет, нет и еще раз нет. Джон, я честно говорю, что не думаю, что мог ее чем-то обидеть.
– Значит, кто-то другой обидел ее, дружище. Ты должен выяснить кто и как.
– Думаешь, мне следует поговорить с ней?
– Это помогает в выстраивании отношений, тебе следовало бы знать.
– Но ты не слишком-то много разговариваешь.
Я усмехаюсь, услышав слова своего умного приятеля.
– Нет, дружище, если есть возможность этого избежать.
– Следует ли мне пойти к ней и спросить, почему она убежала?
– Да.
Крейг выпрямился и хлопнул меня по руке.
– Как хорошо, что ты рядом, дружище. Ты настоящий товарищ.
– А теперь, может, досмотрим «Придурков»? – спрашиваю я и включаю звук.
– Могу я задать тебе очень личный вопрос?
Крейг не имеет ни малейшего представления, как далеко можно зайти в разговоре между двумя приятелями. Я считаю это его качество милой эксцентричностью и готов ответить ему.
– Давай.
– Была ли Андреа твоей Единственной?
– Нет, дружище, моя Единственная – Кэмерон Диаз. Правда, она еще не знает об этом.
– А если серьезно?
Он не собирается уступать, смотрит на меня с самым серьезным видом, а лицо даже подергивается от беспокойства и желания понять меня. Внезапно до меня доходит, что он, возможно, попытался меня надуть. Крейг, конечно, и сам понимает, что должен пойти к этой Роуз, если хочет продолжения их отношений. Возможно, он поинтересовался моим мнением только для того, чтобы поднять в разговоре тему женщин и выманить у меня ответное признание.
Я смотрю на безмолвный экран и говорю ему, что не верю в Единственную. Вокруг множество женщин, которые могут принести мне счастье.
– Тогда почему же не приносят?
– Я счастлив.
– На свадьбе Тома ты не выглядел счастливым.
Это не вопрос, так что я не обязан отвечать. Но Крейг привык иметь дело с маленькими детьми, так что перефразирует свое замечание:
– Давно уже я не видел тебя таким пьяным и не мог понять, почему ты так надрался.
– Нервничал по поводу предстоящей речи.
– Неправда. Мысль о предстоящей речи тебя приятно волновала.
Крейг достаточно добрый человек и не упоминает о том, что я пробормотал свою речь запинаясь и она не была так хороша, как могла бы быть. Она вызвала взрывы смеха, но мой юмор не был таким фривольным и утонченным, как я планировал. Я не смог зачитать свои карточки с подсказками, и пришлось много импровизировать. Но не стоит беспокоиться по этому поводу: если Крейг добьется этой девицы, Роуз, мне, возможно, придется через несколько лет стряхнуть пыль со своей речи и попытаться произнести ее снова.
Я по-прежнему не отвожу взгляда от экрана телевизора, но чувствую, что Крейг все еще пристально смотрит на меня с беспокойством лучшего друга. Я начинаю испытывать зуд от жары. Я сдаюсь.
– Мне небезразлично, что Андреа ждет ребенка. Но я не ревную, – спешу добавить я, поворачиваясь к нему, чтобы он мог прочесть на моем лице, что говорю правду, я умею это делать. – Она хорошая девочка, и я рад за нее. Она прошла дальше, и это хорошо. Но для меня это своего рода приобретение дома, которого у меня нет. После развода я практически так и не сдвинулся с места.
– Но ты же купил себе новый дом в Марлоу.
– Да.
Просто не могу поверить, что в тот единственный раз, когда я захотел, чтобы Крейг понял, что я говорю не буквально, а фигурально, он так ничего и не понял. Я хотел сказать, что меня ничто не трогает эмоционально, но я скорее вымажу экскрементами свою задницу и грудь, чем прямо признаюсь в этом.
– В какой-то мере я ощущаю, будто я остался там, где был десять лет назад. Время от времени я натыкаюсь на старые сценарии и погружаюсь в размышления, что мне следовало сделать иначе, чтобы изменить результат.
– С Андреа?
– И с другими. В данный момент я провожу своего рода эксперимент. Помнишь, я как-то рассказал тебе о той женщине, ребенок которой ходит в твою школу?
– Миссис Бейкер?
– Да, Конни. Она в какой-то мере много значила для меня.
– А потом – ничего. Ты сам так сказал.
– Мне просто интересно, может, я ошибся.
– Что? – Крейг вскакивает с софы и принимается метаться по комнате. Он мелодраматически теребит свои волосы. – У тебя с ней роман?
– Нет.
– Но ты собираешься завести с ней роман? Ты пытаешься соблазнить ее?
Я не отвечаю прямо на его вопросы.
– Она стала старше, но ничуть не хуже. Она выглядит просто потрясающе и обрела новую, не поддающуюся определению ауру и уверенность, которой у нее не было, когда мы были вместе.
– Это называется счастьем. Она – женщина, счастливая в своем замужестве. Она мать.
Крейг в ярости. Когда он по-настоящему очень сердится, маленький мускул на его щеке начинает дрожать, и он делается похожим на психа. Когда мы были детьми, я подстрекал его использовать этот трюк, чтобы отпугнуть хулиганов, но он не может делать этого по заказу. Я видел это всего раз двенадцать.
– Я действительно хочу ее.
– Нет, не хочешь, Джон. Ты сам не знаешь, чего ты хочешь, и просто заморочишь ей голову. Не стоит этого делать.
– Она уже достаточно большая девочка, чтобы самой решить, морочу я ей голову или нет, – замечаю я.
– А она интересуется тобой?
– Конечно… – Я запинаюсь, и Крейг улавливает неуверенность в моем голосе.
– А что, если она не интересуется тобой? – спрашивает Крейг своим спокойным, ровным голосом.
Я испытываю против него раздражение за то, что он посмел предположить такое. Обычно он на сто процентов уверен в моей притягательной силе.
– Она интересуется или, по крайней мере, заинтересуется, – заверяю я его.
– Она замужем, – повторяет он.
– Знаю, – сухо отвечаю я. Не хочу говорить Крейгу, что Конни уже была замужем, когда мы познакомились, и ее замужество только с самого начала было камнем преткновения. Боюсь, что подобное откровение разрушит его взгляд на мир.
– И они действительно выглядят счастливой парой. Вполне счастливой, – добавляет он. – Она тебя как-то обнадеживала?
– В какой-то мере, – осторожно говорю я. Хотя, по правде говоря, наши разговоры сводились к вежливому, но твердому отпору с ее стороны, но все же я не теряю уверенности. Думаю, что она просто играет со мной. – Рано или поздно она посмотрит на вещи с моей точки зрения, – заявляю я.
– Я заговорил об этом, потому что ты мой друг, и если она отвергнет тебя… Ну, мне просто не хочется видеть, как тебе причиняют боль.
Я испытываю шок. Мне не нужно ни понимания со стороны Крейга, ни его сочувствия, ни предостережений. Но когда мне кажется, что выслушал от Крейга все, что только мог вынести, он добавляет нечто еще более травмирующее, чем его сострадание или советы:
– Не хочу видеть, как тебе снова причиняют боль.
