Текст книги "Жена моего мужа"

Автор книги: Адель Паркс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Глава 38 ДЖОН

Суббота, 11 ноября 2006 года

Нос Крейга почти касается моего. Хоть бы он перестал меня трясти! Если не перестанет, меня может вырвать, ему же не понравится, если я блевану ему прямо в лицо, хоть мы и добрые друзья. А я выпил вполне достаточно для того, чтобы меня вырвало. Черт побери, я выпил недостаточно. Просто невозможно выпить достаточно. Мне необходимо продолжать, продолжать, продолжать и…

– Джон, выпей воды. – Крейг решительно пододвигает стакан к моей руке. Я пытаюсь взять его, но он выскальзывает у меня из пальцев. Он сам направляет его к моему рту. – Дружище, я никогда не видел тебя в таком состоянии.

Не могу понять, испытывает ли Крейг благоговение или шок. У меня такое ощущение, будто язык распух, и я тщетно пытаюсь пошевелить им, чтобы произнести ответ. Наверное, нечто подобное испытывают люди с аллергией на орехи. Бедняги. Я уставился на Крейга и пытаюсь убедить его, что со мной все в порядке и с речью тоже все будет в порядке. Но сомневаюсь, удалось ли мне убедить его, принимая во внимание тот факт, что сейчас я просто вообще не могу говорить.

Я прихожу в себя на стуле в нужнике. Крейг стоит рядом и придерживает меня за плечо, наверное, чтобы я не свалился на пол и не расшибся о кафельный пол. Интересно, мне удалось самому приползти сюда или же ему пришлось тащить меня?

– Наверное, съел что-нибудь не то, – бормочу я.

Крейг выражает неприкрытую досаду. Его замечания исполнены осуждения и отчаяния.

– Выпей это, – советует он.

На этот раз мне удается благополучно взять стакан и выпить воду, не слишком много пролив на костюм. Как только я заканчиваю, Крейг снова наполняет стакан из крана и протягивает мне.

– Меня вырвет, если я выпью так много воды слишком быстро.

Крейг показывает на пол. Наши туфли и брюки заляпаны блевотиной.

– Полагаю, моя.

– Правильно полагаешь.

– Извини, дружище, виноват.

– Да уж, виноват.

Наши начищенные до блеска туфли понесли урон, но я почувствовал себя значительно лучше. Я, пошатываясь, пытаюсь подняться, и, хотя комната раскачивается перед глазами, все же не с такой умопомрачительной скоростью, как тогда, когда я сидел за столом в зале. Это шикарный клуб, и сортиры здесь довольно приличные, но все же всегда найдется более приятное место, чем рядом с писсуарами. Мне хочется уйти. Я ополаскиваю лицо холодной водой и выхожу.

Крейг с сомнением смотрит на меня:

– Сколько же ты выпил?

Я не знаю точного ответа, во всяком случае начал пить с утра. Пара кружек с Томом перед церемонией, чтобы успокоить его нервы. К тому же он подарил мне по этому поводу фляжку с моими инициалами, какие носят на бедре, чтобы отметить этот случай. Подарок оказался полезным. Мы наполнили его виски, и я время от времени прикладывался к нему в ожидании, пока фотограф не подготовится, чтобы «вылетела птичка». Черт, на это ушло сто лет, и дело кончилось тем, что я осушил всю фляжку. Затем во время приема я продолжал непрерывно пить. Может, не так уж непрерывно. Думаю, пару бутылок я пропустил. Дело в том, что я обычно не пью виноградное, предпочитаю то, что основано на зерне, но, когда подали мясо, я снова подключился. Большая ошибка смешивать два напитка.

– Вот ты где, Харди. А я повсюду тебя ищу.

– А, Том, привет. – Думаю, моя реплика не даст ему возможности предположить, будто я тоже искал его. К счастью, Том слишком возбужден, чтобы уделять мне много внимания. – Я жду Крейга. – И машу рукой в сторону туалета.

Том не садится. Он почти стоит на цыпочках, практически подпрыгивает.

– Хорошо все проходит, не правда ли? Тебе весело? – спрашивает он.

– Чертовски блестящая свадьба, самая лучшая из всех, на которых мне доводилось бывать, – заявляю я.

– Возможно, за исключением твоей собственной, – замечает он. – Я хочу сказать, что хотя вы с Андреа и расстались, но вы же, наверное, сохранили теплые воспоминания о первых днях.

Поделившись столь интимным наблюдением, Том прекращает подпрыгивать. Он настолько замедляет ход, что становится похож на нелепого человечка, показанного в замедленной съемке. Он не знает, как обходиться с такой личной и деликатной темой. Но кто знает?

Я должен помочь ему. Сегодня его день. Я не хочу хоть как-то омрачить его.

– Ну хорошо, все обернулось к лучшему, дружище. Я говорил тебе, что она беременна?

– Нет.

– Да вот, она позвонила мне на днях и поделилась счастливой новостью. Со своим новым парнем. Это хорошо для них, да?

– Ты хорошо перенес эту новость, дружище?

– Более чем хорошо. Тот парень больше, чем я, подходит для такого дела.

– Пришло время речей? – спрашивает подошедший Крейг.

– Боже мой! Черт! Джен послала меня за вами. Пойдемте, ребята.

Глава 39 РОУЗ

Суббота, 11 ноября 2006 года

Я поворачиваюсь к мужчине, сидящему слева от меня.

– Привет, меня зовут Роуз Филипс. Как поживаете?

Я протягиваю руку, и тот лениво смотрит на нее. Похоже, он не может сосредоточиться, поскольку явно перебрал, но я не должна из-за этого раздражаться.

– Филипс, да? Подумать только. А я Джоу Уайтхед.

– Невеста или жених?

– Ни то ни другое, детка. – Джоу Уайтхед принимается смеяться, явно довольный своей шуткой. – Я кузен невесты. Не видел ее с шести лет. Но не мог же я отказаться от бесплатной выпивки. – Он снова усмехается, и я не знаю, принимать ли его всерьез.

– Дженни, похоже, прелестная девушка, – замечаю я, намереваясь завести ни к чему не обязывающий вежливый разговор.

– Могу рассказать вам о по-настоящему прелестной девушке, – бросает он, искоса глядя на меня.

Я мысленно издаю стон, когда понимаю, что Джоу Уайтхед намеревается начать рассказ о своих любовных похождениях. Мне-то до всего этого абсолютно нет дела. Мой недавний пробег по свиданиям предоставил мне достаточный опыт, что собой представляет общение с отвергнутыми существами. Джоу Уайтхед явно один из них – он слишком много пьет, пришел на свадьбу один и хочет говорить с совершенно незнакомой женщиной о другой девушке. Хотя я всегда стремлюсь проявлять доброжелательность, но именно сейчас мне нет абсолютно никакого дела до трагической любовной истории Джоу Уайтхеда.

– С минуты на минуту начнутся речи, – говорю я, пытаясь уклониться от выслушивания откровений. Хотя, безусловно, это зависит от трезвости Джона, а я видела, как Крейг практически вынес его из зала всего несколько минут назад.

– Ваш парень, кажется, покинул вас.

Джоу, похоже, считает свое замечание ужасно забавным и разражается смехом, похожим на лай шакала. Я храню молчание.

– Вы недавно вместе, не так ли? Он такой внимательный. Такое никогда не продолжается долго.

Я перестаю его слушать – цинизм и злоба мне сегодня особенно не по вкусу.

– Ее тоже зовут миссис Филипс. Не правда ли, как странно?

Замечание исходит от Джоу, или как его там.

– Извините, что вы сказали?

– Я рассказывал вам о самом фантастическом траханье на этой планете.

Ошеломленная, я не знаю, что сказать в ответ. Почему он считает, что это приемлемая тема для разговора с незнакомым человеком?

– Я сказал, какое странное совпадение. У нее такая же фамилия, как и у вас. Она тоже миссис Филипс. Что вы думаете по этому поводу?

Ничего. Я смотрю на этого ужасного Джоу, и мое первое впечатление о нем (невоспитанный) меняется на еще худшее (грубый, неотесанный и достойный всяческого презрения).

– Но она не называет себя миссис Филипс, она слишком независимая, карьерная девушка.

Он ухмыляется мне, а я ощущаю знакомое чувство своей неполноценности и испытываю ненависть к этой другой миссис Филипс, даже не зная ее. Я делаю глубокий вдох и думаю о Крейге. Не хочу, чтобы сказочная красота нашего дня была испорчена и испачкана гнусными рассказами этого типа. Я пытаюсь извиниться и прекратить разговор:

– Извините, мне нужно…

– Вы совершенно не похожи внешне, – заявляет Джоу, грубо перебивая меня. – Она…

Он осматривает меня сверху донизу и умудряется ограничиться усмешкой, играющей на его губах, ему все-таки хватает такта заткнуться и не сказать, что той другой миссис Филипс, изменнице, не нужно носить плотные, утягивающие животик панталоны. Я осматриваю комнату в надежде увидеть Крейга.

– Она чертовски великолепная. К тому же у нее необыкновенный интеллект. Хотя, знаете ли, мне не нужно, чтобы мои женщины были слишком умными, достаточно, чтобы они были послушными. – Он заходится от смеха и осушает бокал красного. – Действительно, это была лучшая ночь в моей жизни. Думаю, и я показал ей один-два приемчика. Честно говоря, надеюсь, что в ближайшем будущем она постучится в мою дверь, умоляя повторить.

Жизнь кажется мне слишком короткой, чтобы я согласилась мириться с подобным. Я начинаю собираться с мыслями и беру сумочку, намереваясь выйти из-за стола. Подожду Крейга где-нибудь в другом месте. Плевать, если меня сочтут дурно воспитанной. Этот тип просто невыносим. Я не могу оставаться здесь ни минутой дольше.

– Уверена, что вы и другая миссис Филипс будете очень счастливы вместе, мистер Уайтхаус. – Не уверена, правильно ли произнесла его фамилию, но он не поправил меня. Откровенно говоря, мне на это абсолютно наплевать. Я отодвигаю стул и встаю.

– Не называйте ее миссис Филипс, ей больше подходит ее девичье имя, и она предпочитает, чтобы так ее и называли. Люси Хьюитт-Джоунз, это более шикарно.

Комната куда-то поплыла. Мои ноги, крепкие, при нормальных обстоятельствах твердо стоящие на земле, подводят меня. Я падаю обратно на свой стул.

– Люси Хьюитт-Джоунз? Длинноногая блондинка? – Как жаль, что не могу добавить – незамужняя.

– Вы знаете ее? – Лицо Джоу вспыхивает от волнения.

– Работает в «Гордон Уэбстер Хэндл»? – Мне необходимо удостовериться, что нет никакой ошибки. Но конечно же нет. Люси Хьюитт-Джоунз – достаточно примечательное имя.

– Да. – Джоу улыбается и искоса смотрит на меня. – И я тоже. Мы там и познакомились. А вы откуда знаете ее?

В моих ушах раздается какой-то ужасный гул. Я вижу, как двигаются губы этого типа, но не могу различить слов, которые он нанизывает одно на другое. Я внезапно испытываю ледяной холод, а в кишечник будто вставили фитиль.

– Она замужем за моим мужем, то есть, я хочу сказать, бывшим мужем.

Я, пошатываясь, встаю, затем иду невероятно медленно, так как знаю, что если пойду быстрее, то непременно споткнусь или упаду в обморок, и это будет непростительно. Очень медленно беру сумку и жакет. Пальцы мои обмякли и не в состоянии нормально застегнуть жакет. Когда я выхожу из зала, вопли детей и пронзительный скрежет микрофона пронзают мое тело, словно стрелы.

Оказавшись вне поля зрения гостей, я пускаюсь бежать и бегу, словно отъявленный уголовник с места преступления.

Глава 40 ЛЮСИ

Понедельник, 20 ноября 2006 года

День, когда состоялось мое прозрение в Национальной портретной галерее, в дальнейшем развивался не совсем по моему сценарию, но я уже начала привыкать к тому, что так всегда бывает, когда дело касается детей. Редко все складывается так, как ты себе представляешь. Я выбежала из галереи, отчаянно пытаясь остановить такси. Все еще шел дождь, и машин было мало. Никогда в жизни мне не приходилось тратить столько усилий, чтобы остановить такси, обычно они, рискуя столкнуться, сами останавливаются, чтобы предложить подвезти меня. Но ведь никогда в жизни я не вела себя столь безумно; уверена, эти обстоятельства взаимосвязаны. Дома меня встретила только слегка озадаченная Ева. Ориол не было видно, оказалось, она еще в школе. Было только двадцать минут третьего. Это показалось мне странным – день тянулся так медленно, что у меня создалось впечатление, будто он длился целый месяц.

Я выкурила сигарету, выпила черный кофе и слонялась по кухне до тех пор, пока меня не осенила идея зайти к Конни. Мы сможем вместе пойти в школу. Таким образом я убью время, и, находясь рядом с ней, я, скорее всего, не нарушу невидимых (но очень важных) правил этикета, соблюдаемых у школьных ворот, но незнакомых мне.

Конни обрадовалась, увидев меня, и еще больше моему решению укрепить связь с Ориол.

– Мне она необходима. Мне нужно знать, что есть основание, движение вперед и, главное, нужный результат, – бессвязно лепетала я, не упомянув о том, что Ориол мне необходима и для того, чтобы восстановить взаимоотношения с Питером, и не сказав, почему так настоятельно понадобилось все это именно сейчас.

Большую часть времени Конни проявляет мечтательность и непрактичность. Ее чаще, чем обычных взрослых, занимают мысли типа «для чего мы здесь». Ее настойчивое стремление оставаться вечной студенткой часто действует на нервы, но сегодня это мне подходит.

Конни просто счастлива, что я пойду с ней к школьным воротам. Там я становлюсь объектом более пристального внимания, чем мне того хотелось бы. Половина мамочек подчеркнуто представляется мне и говорит, как приятно наконец-топознакомиться со мной, другие подчеркнуто игнорируют меня. Я проиграла в их глазах, не принеся себя в жертву на алтарь материнства. Я пыталась улыбаться им и убедить их в том, что я даю торжественное обещание отныне делать именно это, но была отвергнута, и моя слабая улыбка была больше похожа на враждебную гримасу.

Ориол была очень взволнована, увидев меня у ворот, а удостоверившись, что Ева не заболела, она немного успокоилась и схватила меня за руку.

На следующий день Питер, Ориол и я пошли в кино, и я позволяла ей садиться ко мне на колени во время якобы страшных моментов, несмотря на то что она помяла мне юбку, а это был всего лишь мультфильм Диснея, и мы обе знали, что в действительности ей совершенно не было страшно.

В воскресенье к нам, как обычно, пришли близнецы, и мы все вместе отправились кататься на роликах в Кенсингтон-Гарденз, что нельзя назвать типичным явлением. Не могу сказать, что я получила большое удовольствие, – Себастьян сбил меня с ног четыре раза, и я уверена, что ни одно из этих столкновений не было случайным, но Питер и Ориол сияли от счастья, несмотря на моросящий дождь и холод. Когда вечером я села в горячую ванну и осмотрела свои поцарапанные колени и ладони, слезы ручьем покатились по моим щекам. Я с раздражением вытерла их и сказала себе, будто плачу из-за своих ушибов или же из-за того, что в спешке забыла дома перчатки, так что пальцы заболели от холода и теперь выглядели столь же привлекательно, как размороженные рыбные палочки. Было бы ужасно думать, что эти слезы вызваны сожалением по поводу моих поступков, или огорчением из-за времени, потраченного впустую, или ужасом при мысли, что раскроют мою истинную сущность. Хотя любого из этих фактов вполне достаточно, чтобы заставить меня плакать.

Такие идиллические сценки, как та, что я только что описала, оказались не очень характерными. С течением времени Ориол становилась все менее сговорчивой. Новизна моего появления у школьных ворот на удивление быстро сгладилась, и на третий день она спросила: «Разве тебе не нужно зарабатывать деньги? Где Ева? Ева знает, что по вторникам я хожу в библиотеку».

Я вообразила, что, как только я решила, что готова принять Ориол, семейную жизнь и все, что с этим связано, меня тут же встретят с распростертыми объятиями в буквальном и метафорическом смысле. Я ошибалась. Ориол пугает мой внезапно проснувшийся интерес к ее жизни. Она повела себя словно строптивый подросток, когда я предложила сократить количество встреч для игр с другими детьми в течение недели. Но она так устает после школы, что я уверена, что ей необходимо время для отдыха.

Обнаружилось, что мы очень похожи, чему я рада, но наша похожесть приводит к проблемам. Мы обе обладаем сильной волей, независимостью и самостоятельностью. У нас есть свои определенные идеи (часто вступающие в противоречие друг с другом) по поводу того, когда и как следует делать определенные вещи. Мы спорим по поводу того, что Ориол должна есть, когда она должна заниматься и когда ей следует ложиться спать. Поскольку я не придавала большого значения материнству, то позволила развиться большому количеству плохих привычек. В частности, ей разрешалось самой выключать свет в любое время ночи. Мне было важно, чтобы она оставалась в своей комнате после того, как Ева уложит ее в постель, а остальное не слишком волновало. Поразмыслив по этому поводу, я сочла, что свет следует выключать в семь часов по будним дням. Мое предложение было встречено презрением.

– Я не дитя, мамочка, – решительно заявила она.

Но в действительности нам только что открылось, что она дитя. Мое дитя.

Я продлила время отхода ко сну до восьми часов по уикэндам, что являлось большой жертвой с моей стороны, поскольку, целый день развлекая ее, мне часто хочется запихать ее в постель около пяти. Я не имела ни малейшего представления, насколько тяжело провести целый день, уговаривая ребенка поесть фрукты и овощи, ограничивая время, проводимое им у компьютера и телевизора, и запрещая перекусывать сладостями. От этих бесконечных споров я чувствую себя совершенно разбитой, в постель ложусь бесконечно усталой и часто не могу уснуть.

Конни проявляет большой интерес к моим успехам. Мне кажется, ей доставляет большое наслаждение возможность давать мне советы и вселять уверенность в себе.

В последнюю неделю бывали моменты, когда мне хотелось придушить ее, выслушивая бесконечные покровительственные «я же тебе говорила» и «ты с этим освоишься». Я понимаю, что Конни вступила на вполне естественный для себя путь. Любить своих детей и посвятить им свою жизнь – правильный путь. Наверное, так оно и есть, потому что теперь мне это кажется правильным, и, даже когда я не воспринимала подобный образ действий, он, наверное, был правильным.

Да, именно так, потому что на этой неделе я стала постепенно приходить к выводу, что, даже когда я ложусь в постель совершенно измученной, с натянутыми нервами, я все же ощущаю в глубине души крупицу гордости и знаю: то, к чему я стремлюсь, – благо. В четверг я засияла от радости, когда Ориол предпочла, чтобы ее выкупала я, а не Ева, и подобное сияние разгорелось с новой силой, когда в субботу Ориол наградила меня довольной улыбкой за то, что я не забыла ее любимую песню в исполнении «Гёрлз Элауд». Что-то в самой глубине моей души зашевелилось, негодование ушло, и на его месте сейчас произрастает нечто иное, позитивное, чему я не могу пока найти названия. Но это нечто стоящее.

Как говорится, я не святая, и после десятидневных усилий попасть в квалификацию на звание «Мать года» я звоню Конни и требую, чтобы она встретилась со мной за коктейлем после того, как уложим детей.

Я прихожу в бар первой и заказываю нам обеим «Космополитен». Когда вскоре вслед за мной появляется Конни, она с радостью на него набрасывается.

– Я считаю материнство чертовски тяжелой штукой, но чему тут удивляться? Я этого и ожидала. Ориол сегодня снова сказала, что ненавидит меня.

– О, это. Все они время от времени говорят нечто подобное. – Она небрежно взмахнула рукой, словно отмахиваясь, и ощущение отвергнутости, которое я несла в себе со времени чая, исчезло. – В книжках говорится, что в подобных случаях следует отвечать какую-нибудь ерунду типа «Что ж, а я все-таки по-прежнему тебя люблю».

– Правда? – изумленно переспрашиваю я.

– Да, но я обычно говорю: «Это ужасное слово, Фрэн, и тебе следует хорошенько подумать, прежде чем говорить такие злые слова своей маме. Я же тебя кормлю». – Мы обе смеемся. – В природе нет такого явления, как совершенная мать. Что бы я ни делала, она станет обвинять меня, когда вырастет и окажется в больнице. Как работа?

– Хорошо. Хотя, по правде говоря, плохо. Возможно, меня скоро уволят. Говорят, будто я утратила прежнюю расторопность и превратилась в героя вчерашнего дня.

Я не шучу по поводу проблем на работе. Неделя – большой период времени для Сити. На прошлой неделе я отклонила все приглашения на ленчи, обеды или просто выпить. Я объясняла это тем, что у меня нет времени на обеденный перерыв, так как я хочу уйти пораньше, чтобы успеть почитать Ориол, что представляло собой половину правды. Вторая половина уравнения состоит в том, что мне приходится задавать себе вопрос: могу ли я доверять себе настолько, чтобы рискнуть встретиться с коллегами снова после того, что случилось на офисной вечеринке? Моя привязанность к Ориол рассматривается как предательство на работе. Сегодня значительного нового клиента, который, как я была уверена, нацеливался на меня, передали на попечение Джоу Уайтхеду. Превратности судьбы для меня не заканчивались. Я ощущала, что меня обошли, но не могла доказать, что этот клиент когда-либо предназначался мне. Я не стала молча глотать такое оскорбление, отправилась к Ралфу и потребовала объяснений. Он заявил, будто у Джоу больше опыта именно в этой области. Может быть, и больше.

Может быть.

А может, слухи о моем неблагоразумном поведении на вечеринке просочились в совет директоров.

А может, теперь, когда во мне проснулись материнские чувства, стала видна моя женственность, а следовательно, слабость. Не знаю, что хуже.

– Ты часто видишься с Миком? – спрашивает Конни.

– Нет, – коротко отвечаю я.

Конни не отводит взгляда, она ждет подробностей. Я хочу ей рассказать, но не знаю, с чего начать. Мы с Миком теперь избегаем друг друга. Не знаю почему – потому ли, что я предложила ему себя, когда была пьяна, или потому, что он отверг меня. Любая из этих возможностей лучше, чем возможность того, что он слышал о Джоу. Я смотрю на Конни и думаю, сможет ли она общаться со мной, если узнает, что я изменила Питеру. До того как я вышла за него замуж, Конни с волнением выслушивала истории о моих подвигах, но сомневаюсь, что в жалком, совершенном по пьянке адюльтере с отвратительным типом она увидит источник для приятного возбуждения. Что овладело мной? Задавая вопрос, я уже знаю ответ. Я никогда не была склонна к самообману. Алкоголь и одиночество послужили катализаторами, они виноваты в подобном результате. Роковой коктейль.

Я решила, что не стоит развешивать свое грязное белье во дворике Конни. Не стану ей рассказывать о своем ужасном неблагоразумном поступке. Джоу не важен. Никому не нужно знать о нем. Сам по себе он ничего не представляет – всего лишь пробудивший меня звонок. Говорить о нем – значит придавать ему значение, которого он не заслуживает.

Я молчала так долго, что Конни поняла, что у меня нет настроения делиться секретами по поводу Мика и прочих аспектов «Гордон Уэбстер Хэндл», так что она переходит к теме более близкой ее сердцу:

– Ты собираешься вызваться волонтером, чтобы шить костюмы для рождественской пьесы?

Я с ужасом смотрю на нее.

– Или продавать билеты?

Я качаю головой.

– Подавать кофе в перерыве?

– Вернись к действительности, Конни. Нет! Я делаю все, что в моих силах, но я создана не из того материала, из которого делают секретарш, мы обе знаем это.

– Но ты могла бы, если бы захотела.

– Да, это так, но не надейся встретить меня в ближайшее время на этих отвратительных детских групповых кофейных утренниках.

– Почему?

– Все сидят на своих жирных задницах и все утро пожирают пирожные в каком-нибудь унылом здании ратуши. Не выношу эти ужасные места. Там всегда пахнет детским дерьмом.

Конни смеется и заказывает нам еще по коктейлю.

– Я лучше выпью бутылочку минеральной – все еще не прошло похмелье после корпоративной вечеринки.

Конни качает головой.

– А как Питер?

– Очень хорошо, – говорю я с сияющей улыбкой. – У нас все хорошо.

И это главное в моем новом подходе к материнству. Решающий положительный результат, который в значительной мере перевешивает уловки на работе и сражения с Ориол. Надо полагать, Питер заметил мои старания.

Звонит мой мобильник.

– Держу пари, это он, – говорю я, улыбаясь Конни. – Не возражаешь, если я отвечу?

– Давай.

– Привет, Люси, это Джоу.

Черт! Я ощущаю, как все у меня внутри плавится.

– Кто? – переспрашиваю я, чтобы выиграть время.

Я знаками показываю Конни, что здесь слишком шумно, и выхожу из бара, чтобы она не услышала. В то же время я молюсь, чтобы звонок был связан с работой.

– Я тут подумал, не захочешь ли ты как-нибудь встретиться. Мы могли бы снова повторить ночь четверга, – говорит Джоу, перед моим мысленным взором возникает его лицо, обтянутое серой кожей, я чувствую его влажные ладони и содрогаюсь.

– Прошу прощения, я не понимаю, о чем ты говоришь. – Надеюсь, мой голос звучит спокойно, не хочу, чтобы меня занесло. Не должно быть никаких обсуждений той ночи.

Джоу смеется:

– Люблю твое чувство юмора. Нам следует куда-нибудь ходить, проводить больше времени вместе. У нас не было возможности поболтать друг с другом той ночью, не так ли? Слишком много животной страсти. – Он смеется, довольный собой, а я готова закричать. Неужели он ничего не понимает, этот сумасшедший? – Ты хочешь меня, не правда ли? Просто не можешь признаться в этом, потому что ты замужем.

– Откуда ты узнал мой номер?

– Его дала мне Джулия.

– Если ты когда-нибудь позвонишь мне снова, я…

– Что, Люси? Скажешь мужу, что звонит твой любовник?

Внезапно мои глаза заливают слезы, а руки покрываются гусиной кожей.

– Ты мне не любовник, – прошипела я в трубку.

– Был на прошлой неделе.

– Я напилась. Это случилось по ошибке. Никогда мне больше не звони. – Я прекращаю разговор.

Когда дверь открывается, до меня доносятся смех, звон бокалов, голоса. Здесь на улице, где стою я, все выглядит намного более унылым.