Текст книги "Президент Всея Руси (СИ)"

Автор книги: А. Полевой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 26

Широкая гладь Оки сверкала под осенним солнцем, когда флотилия из двенадцати нефтяных стругов показалась у Рязанской пристани. На носу флагманской ладьи стоял Ярослав, щурясь от знакомых запахов родного города – дыма печей, дубовых стен и кирпичных мостовых.

В толпе встречающих сразу бросалась в глаза высокая фигура Марфы в парчовом платье, с малиновой накидкой через плечо. В руках она держала двухлетнюю дочь Анну, а рядом, крепко ухватившись за материнский подол, стоял четырехлетний Святослав – точная копия отца, только в миниатюре.

Когда Ярослав сошел на пристань.

– Папа нефть привёз! – закричал мальчик, увидев бочки на пристани.

– И подарок твоей матушке – улыбнулся Ярослав, поднимая на руки дочь, которая сразу ухватилась за его усы.

Марфа подошла последней, сдержанно улыбаясь, но глаза выдавали радость:

– Три месяца без весточки. Святослав каждое утро бегал на стену смотреть, не идут ли твои корабли.

В светлице, где новые стеклянные окна пропускали последние солнечные лучи, шумел непривычно веселый ужин. Анна, сидя на коленях у отца, с важным видом показывала, как научилась есть ложкой. Святослав наперебой рассказывал о том, как под присмотром деда Митяя стрелял из маленького лука.

И ещё я теперь конём управляю! Правда, пока деревянным...

Марфа, разливая медовый взвар, вдруг спросила:

– А что это у тебя за новый шрам на левой руке?

Ярослав быстро накрыл рукавом едва заметную царапину:

– Так, кошка в Самаре оцарапала. Злющая, как...

– Как ты, когда тебе перечат? – закончила за него Марфа, вызывая смех у детей.

Когда няньки унесли детей спать, Марфа наконец расслабилась, облокотившись на стол:

– Ну и что нам теперь делать с твоей вонючей нефтью? – фыркнула Марфа, скрестив руки. – Жечь костры, что ли?

Ярослав, уже раздевшийся до рубахи, усмехнулся и подошёл к ларцу. Достал небольшой медный сосуд с резким запахом, открыл – и в воздухе повис острый, едкий дух.

– Это не просто нефть, – сказал он. – Это бензин. Отгон, самое лёгкое, что из неё выделяется. Горит с сильным пламенем. Это – топливо для будущего.

– И как же им топить? – нахмурилась Марфа. – В печке жечь?

– Не в печке. Но представь машины, что едут без лошадей. Фонари, что вспыхивают одним щелчком. Моторы, что куют железо, не зная усталости. Всё это работает на этой вонючей жидкости.

Марфа покачала головой, но в глазах читалось любопытство.

– Ты всё выдумываешь, как маленький. Я тебя прошу только не подожги город.

В этот момент за дверью раздался шорох, Святослав в ночной рубашке робко выглядывал из-за косяка, глаза блестят.

– Папа… а это правда – машины без лошадей?

Ярослав рассмеялся, подхватил сына на руки.

–Правда и когда вырастешь сам на такой поедешь. А пока – спать! Завтра большой день.

И когда они с Марфой наконец остались одни, свет керосиновой лампы озарял их лица, в которых читалось одно – ради таких моментов стоит и воевать, и строить, и привозить из далёких краёв чёрное золото...А завтра его ждал малый совет с боярами, снова...

Дубовый стол в палате для совета был отполирован десятками поколениями, привыкших упираться в него в спорах о набегах, дани и межевых границах. Воздух пах стариной и лёгкой плесенью – запахом власти, которая не торопится уступать место молодому князю. Ярослав, занявший место во главе, чувствовал себя здесь чужим. Его настоящий кабинет был в Краснограде: там пахло чертежами, свежей краской и маслом станков, а решения рождались в спорах с Тихомиром и Ратибором. Этот же совет был лишь данью титулу, устаревшим ритуалом, который, однако, мог больно ужалить, если его совсем игнорировать.

Бояре вошли неспешно, с чувством собственного достоинства. Столпы – Владимир Святославич, седой как лунь, с посохом, на котором были зарубки «по памятным случаям»; Святослав Твердый, грузный и молчаливый, чей взгляд был тяжел и неподвижен; и еще несколько важных лиц, чьи родовые сёла кормили Рязань издревле.

– Княже, – начал Владимир Святославич, не дожидаясь формальностей. Голос у него был скрипучий, но отточенный, как коса. – Хлеб-соль Вашему дому. Но душа наша не на месте. Пока ты в отъездах мудрствуешь да чёрной жижей промышляешь, соседи нам на плечи наступают.

Ярослав кивнул, приготовившись к знакомому диалогу, который был уже заезженной пластинкой.

– Владимирское княжество, – продолжил старик, ударяя посохом об пол для ритма. – Дружина их по нашей границе похаживает, будто у себя дома. Пора напомнить, где чья вотчина.

Святослав Твердый тяжело вздохнул, подтверждая:

– Сила есть. Дружина ропщет. Коней кормить, а дела нет. На юг ты зовешь, в дикое поле… Там и без нас степи кишат. А тут – близко, жирно, своё же по праву.

Это была старая, как мир, логика: чтобы сплотить своих, укрепить власть и обогатиться – нужно найти общего врага. Простого, понятного, рядом. Владимир был идеальной мишенью.

– Цифры видели? – спросил Ярослав спокойно, перекладывая разговор в практическую плоскость. – Отчёт Яромира о торговом балансе?

Бояре переглянулись. Они уважали цифры, но не любили, когда те мешали простым решениям.

– Какие цифры, когда честь страдает? – отмахнулся Владимир Святославич.

– Цифры такие, – не отступил Ярослав, – что за последний год торговля с Владимиром выросла на треть. Они наши главные покупатели стекла и керамики. А лён их – лучшего качества для наших парусов. Война перережет эти нити. На годы.

– Отнимешь – и их лён будет твоим, – проворчал Святослав.

– Отнимешь, и получишь пепелище и вражду на поколения, – парировал Ярослав. – А кто тогда будет покупать нашу стекло и сталь? Новгород? Так он с Ганзой торгует. Смоленск? Он сам на нас смотрит, как на нас не скрываемой враждой. Мы потеряем рынок и обрастём врагами.

В зале повисло недовольное молчание. Их язык – язык силы и прямого захвата. Его язык – язык экономики и долгосрочной стратегии – был для них чужд и раздражал.

– Ты, княже, за торговцами да мастеровыми больше, чем за ратными людьми стоишь, – с укором произнес Владимир.

– Я за силу Рязани стою, – твёрдо ответил Ярослав. – Но сила теперь не только в мече. Она в полных амбарах, в полных казнах, в машинах, что заменят десятерых работников. Вы хотите воевать с Владимиром за то, чтобы отнять у них горсть. А я предлагаю продать им в десять раз больше. И на вырученное построить крепости на юге, которые принесут новые земли. Не горсть а целый воз богатства.

– Слова, – буркнул Святослав.

– Не слова, – Ярослав встал и подошёл к узкому окну, глядя на вечерний город. – Материалы для рельс уже в складах. Через год по ним пойдут повозки с грузом. И первым нашим партнёром, кому мы предложим эти перевозки, будет… Владимир. За хорошую плату. Им будет выгоднее платить нам, чем воевать. А их новый князь Андрей… – Ярослав обернулся, и на его лице мелькнула хитрая усмешка, – он молод. Ему интереснее новое. Уже на следующей неделе ему отправляют подарок – наши «комбайн». Пусть развлекается с железками. И копит деньги на наши будущие дороги.

Это был мастерской ход. Он переводил агрессию в плоскость интереса. Бояре были озадачены. Они готовились к бою на поле брани, а их вывели на поле, правила которого они не понимали.

– А если они «комбайн» примут, и всё равно нападут? – спросил Владимир, но уже без прежней уверенности.

– Тогда, – голос Ярослава стал холодным и отчеканенным, – мы встретим их не только мечами. Мы встретим их огнём из пушек, которые уже отливают в Краснограде по моим чертежам. Да и после смерти Всеволода не решатся они. Но это – крайняя мера. Невыгодная.

В палате воцарилась тишина. Формальный совет подошёл к концу, так и не приняв ни одного формального решения. Но Ярослав добился своего. Он не отверг старых бояр в лоб – он сделал их предложение мелким и нелепым на фоне его грандиозных планов. Он показал, что настоящая власть и ресурсы уже не здесь, в этой дубовой палате, а там, в Краснограде, где день и ночь кипит работа на будущее.

Бояре расходились неудовлетворённые, но притихшие. Им нечего было противопоставить этой новой, сложной реальности, где врага можно превратить в налогоплательщика, а силу измерять не числом мечей, а мощью машин и полновесностью торгового оборота. Они проиграли, даже не начав спор. А Ярослав, дождавшись, когда за последним из них закроется дверь, тихо вздохнул. Ещё один ритуал соблюден. Теперь можно было возвращаться к настоящему делу. Он поднялся и отправился на главный торг, чтобы получить экономический отчет.

Золотая осень разлилась по рязанской земле, окрашивая листву в багрянец и наполняя воздух терпким ароматом спелых яблок и дымком печей. На главной торговой площади кипела жизнь – шум голосов, скрип телег, звон монет сливались в единую симфонию процветания.

По оживленным рядам неспешно шествовал Ярослав в сопровождении двух своих ближайших сподвижников.

Филимон, дородный купец в роскошном кафтане из византийского шелка, с золотой цепью на груди, жестикулировал, расписывая выгоды:

– Взгляни-ка, княже, на этот лён! В прошлом году за такую партию давали три гривны, а ныне все пять отдают! Да мы...

Яромир, сухопарый и подтянутый, в скромном, но безупречно сшитом кафтане, тут же поправил:

– Четыре с половиной, Филимон. Не преувеличивай. Но действительно – урожай отменный.

Ярослав с улыбкой наблюдал, как вокруг них закипает торг:

– Вижу, биржа не зря зерно в цене подняла. А как дела с керосином?

Филимон, не дожидаясь, встрял:

– О! Черниговский архиепископ целый обоз прислал за ним! Свечи, говорит, в храмах дорогие, а твои керосиновые лампы и горят ярче, и...

Яромир, перебивая, добавил деловито:

– Заключили контракт на поставку. Плюс смоленские купцы просят увеличить объемы. Нужно расширять промыслы.

Проходя мимо ряда с керамикой, где горшки и миски сверкали глазурью, Ярослав заметил:

– Мастерские Ильи Федоровича не стоят на месте?

Филимон рассмеялся:

– Да они уже на три года вперед заказы расписали! Твой стекольщик Илья с ума сходит – то окна для Новгорода, то эти твои лампы...

Вдруг их внимание привлек шум у мехового ряда. Группа степняков оживленно торговалась за партию беличьих шкурок.

Яромир, понизив голос:

– Те же, что в прошлом году нападали в Вороний Град. Теперь торгуют. Любопытная перемена.

Ярослав кивнул, наблюдая, как бывшие враги с азартом сбивают цену:

– Выгоднее торговать, чем воевать. Кстати, о выгоде – как там с рельсами?

Яромир тут же перешел к делу:

– Ждем поставок. В Краснограде теперь очереди…

Их разговор прервал мальчишка-разносчик, предлагавший попробовать свежий мед:

– По пробуйте мед дяди с нашей пасеки!

Филимон, не удержавшись, купил сразу три горшочка:

– Для переговоров пригодится!

Ярослав, глядя на оживлённую площадь, где вятичи, степняки и купцы с дальних путей вовсю торговались, не толкаясь, а словно в танце обмениваясь товарами, тихо усмехнулся:

– Вот она, новая Русь. Не война решает, кто сильнее, а то, что ты можешь дать этому миру.

Филимон, облизав ложку с густым мёдом, хитро прищурился:

– А ещё лучше – когда хватает одного взгляда на твои товары, и у воина в руке меч сам тяжелеть начинает. Потом опускается. А потом он спрашивает: А у вас чай с медом есть?

Они рассмеялись.

После инспекции Ярослав уединился в своем рабочем кабинете, на столе лежала развернутая карту. Ярослав стоял, опершись о резной дубовую столешницу, его пальцы неспешно вычерчивали невидимую линию вдоль извилистого русла Дона – вниз, все ниже, к синей капле Азовского моря. За окнами княжеских покоев осенний ветер шевелил пожелтевшие листья, будто перелистывая страницы грядущих походов.

Опять на юг... – прошептал он, и слова застыли в воздухе, смешавшись с дымом от лампады.

Каждый день прибывали новые люди – бледные от северных туманов новгородцы с мозолистыми руками ремесленников; владимирские пахари, чьи спины сгорбились под вечным неурожаем; псковские охотники с глазами, привыкшими высматривать добычу в сумраке хвойных лесов. Все они толпились на рязанском торжище, простирая руки за куском хлеба и клочком земли. И земля эта кончалась.

Карта под пальцами будто оживала. Вот излучина Дона, где можно поставить новую крепость – кирпичную, с круглыми башнями по византийскому образцу. Вот плодородные черноземы, где колосилась бы пшеница гуще, чем в самых щедрых владимирских угодьях. И там, в синеве нарисованного моря, уже мерещились корабли – настоящие морские ладьи с парусами, надутыми южным ветром.

Ярослав закрыл глаза, и перед ним вставали картины грядущего: весенний звон топоров на новой засечной черте; летний грохот первых повозок по только что проложенной узкоколейке; осенний караван стругов, груженых не только нефтью, но и зерном, медом, стеклом – всем, что так жадно покупали греческие купцы в устье Дона.

Но за этим видением вставали другие образы: степные орды, черные тучи стрел, вой волков, чующий добычу. Ярослав потрогал рукоять меча – холод металла вернул его к действительности. Теперь у него были не только мечи. Пушки, что разят на версту. Союзные племена, прикормленные зерном и железом. И главное – торговые пути, перерезать которые не посмеет даже самый отчаянный степной хан.

За окном пропел первый петух. Рассвет окрашивал восток в бледно-розовые тона. Ярослав свернул карту, затянул ее шелковым шнуром. Решение созрело, как спелый плод.

Он потушил лампу. В предрассветной синеве уже угадывались очертания нового дня – дня, когда начнется подготовка к последнему, решительному броску на юг.

Золотистые лучи осеннего солнца, пробиваясь сквозь оконца, рисовали на дубовых половицах причудливые узоры. Ярослав, только начавший пробуждаться от тревожных снов о южных походах, вздрогнул, когда дверь с грохотом распахнулась.

–Папа! Вставай! Солнце уже на середину неба взошло!

Святослав, его четырехлетнее отражение с румяными щеками и взъерошенными волосами, влетел в покои, потрясая деревянным мечом. На его подоле болталась двухлетняя Аннушка, упрямо цепляясь маленькими ручонками за братову рубашонку.

Ярослав, притворно застонав, ухватил сына за пояс и поднял в воздух, заставив визжать от восторга. Анна, не желая оставаться в стороне, тут же протянула ручки:

– И меня! И меня подними!

Князь, смеясь, посадил обоих на широкие плечи, и так, под детский смех, направился в горницу, где уже разливался аромат свежеиспеченных калачей.

Марфа, высокая и статная в утреннем свете, поправляла скатерть. Ее тонкие пальцы, привыкшие и к прялке, и к княжеским печатям, ловко расставляли глиняные миски.

Опять без сна ночь провел? – спросила она, бросая взгляд на синеву под глазами мужа.

Ярослав, усаживая детей, только махнул рукой:

– Карты да отчеты. Южные земли не дают покоя.

Святослав, набивая рот блинами, выпалил:

– Папа, а правда, что ты вчера целый обоз с солью привёз?

– Не с полным ртом, – мягко поправила Марфа, но глаза её смеялись.

Анна, старательно ковыряя ложкой в твороге, вдруг заявила:

–Я тоже хочу соль возить!

– Ну ты, смотри, – хмыкнул Ярослав, – соль – дело серьёзное. Не то, что игрушки таскать. За неё и князья бьются, и купцы дерутся.

– А я аккуратно! – выпалила она. – И платок на голову повяжу, как у тётки Анюты!

Все рассмеялись, а Марфа, покачав головой, добавила:

– Ну что ж, видно, в доме скоро будет целая купеческая династия.

Смех прокатился по горнице. Даже суровые няньки у дверей не смогли сдержать улыбок.

Когда дети убежали во двор, Святослав воевать, а Анна кормить голубей с нянечкой – Марфа налила мужу травяного чаю:

– Феодор вчера снова просил аудиенции. Говорит, ганзейцы предлагают доброе железо.

Ярослав задумчиво провел пальцем по краю чаши:

– Пусть приходит. Но сначала – к Яромиру на биржу. Пусть цену узнает.

За окном раздался визг Святослава – судя по всему, битва с учителем принимала серьезный оборот. Но здесь, в солнечной горнице, среди запахов свежего хлеба и детского смеха, все тревоги казались такими далекими...

Ярослав поймал руку жены, ощущая под пальцами тонкие узоры княжеских перстней.

– Завтра, – прошептал он, – завтра хоть на полдня все оставлю. Может, в баню сходим? Как в старые времена?

Марфа улыбнулась, и в этом утреннем свете она была все той же девушкой, которую он когда-то привез в свой терем.

– Как в старые времена – кивнула она, зная, что завтра будут новые отчеты, новые дела, новые походы. Но сейчас в этот тихий утренний миг был только их, ради которого стоило завоевывать целые миры.

Глава 27

Прошла зима, короткая и суровая, оставив после себя лишь воспоминания о трескучих морозах да, о долгих вечерах, проведенных над чертежами. С первыми ручьями, побежавшими по склонам оврагов, в Рязани закипела работа.

На специально отведенной площадке у реки, где еще год назад стояли лишь испытательные печи, теперь возвышались три огромные реторты – каждая в два человеческих роста, из огнеупорной глины, укрепленной железными обручами. Их устанавливали на массивные подъемные механизмы – систему блоков и лебедок, позволявших регулировать высоту над печами, тем самым регулируя температуру, чтобы разделять нефть на фракции.

Николаос, сын Исидора Царьградца, с утра до вечера крутился среди рабочих. Молодой, лет двадцати, смуглый, с вьющимися черными волосами, он унаследовал от отца не только греческие черты лица, но и острый ум инженера.

– Смотри, князь! – он ловко взобрался на леса рядом с одной из реторт. – Если поднять на третью метку – будет легкая фракция, для ламп. На вторую – тяжелая, для корабельной смолы.

Ярослав одобрительно качал головой.

Каждое утро Николаос собирал вокруг себя группу учеников – бывших углежогов, смоловаров, даже пару бывших воинов, проявивших склонность к ремеслу.

– Нефть требует аккуратного и внимательного подхода – объяснял он, проводя рукой по стеклянной трубке, по которой стекала уже очищенная жидкость. – Перегнал плохо – получишь мутную бурду. Сделал правильно и получай отличный товар, который всех озолотит.

Ярослав, наблюдая за работой учеников, строго предупредил:

– Запомните простое правило, нефть любит порядок. Один непотушенный факел, и вся ваша реторта взлетит на воздух. Проверяйте задвижки дважды, держите песок всегда под рукой, и если учуяли запах – не геройствуйте, зовите старшего.

Николаос, стоя рядом, добавил на практическом примере:

– Вот видите эту бочку? Вчера один болван решил починить её с горящей лучиной, хотел осмотреть дно. Теперь его брови будут отрастать до лета.

Ученики засмеялись, но стали внимательнее осматривать оборудование. Ярослав одобрительно кивнул:

– Кто аккуратен, останется цел. А кто останется цел тот и зарплату получает и тратит ей на себя и свою семью, а не на лечение. Вот и вся мудрость.

Рабочие дружно закивали – такая простая арифметика им была куда понятнее высокопарных речей.

Жаркое июльское солнце стояло в зените, когда Николаос вытер ладони о промасленный передник и крикнул:

– По местам!

Двадцать его учеников разбежались по заранее распределенным позициям. У печей стояли самые крепкие, с мокрыми тряпками на шеях. У подъемных механизмов были те, кто лучше всего считал в уме. Возле сборных резервуаров стояли девушки как самые аккуратные, с чистыми деревянными ковшами для отбора проб.

– Подать сырую нефть!

По желобу из бочки потекла черная, густая нефть. Она медленно заполняла первую реторту, установленную на средней высоте.

– Печь – разжигаем!

Снизу, через специальные воздуховоды, рабочие поддали жару. Огненные языки лизнули глиняное дно реторты. Николаос, стоя на деревянном мостике, внимательно наблюдал за термометром – стеклянной трубкой с подкрашенным спиртом, совместное изобретение Ярослава и Ивана.

– Первая ступень – держим!

Ярослав, стоя в тени навеса, молча наблюдал. Его пальцы непроизвольно сжимали деревянные перила – здесь и сейчас рождалось нечто большее, чем просто новый промысел.

Через полчаса из отводной трубки показалась первая капля.

– Легкая фракция! – крикнул один из учеников, подставляя медную чашу.

Жидкость была прозрачной, с золотистым оттенком, и пахла... странно чисто для чего-то, рожденного из такой грязи.

Через некоторое время Николаос, уже регулировал высоту подъемника:

– Здесь даем сильнее жар выпариваем остатки нужна смола для судов!

Ярослав подошел ближе. Его тень легла на деревянные мерные рейки, но никто не отвлекся – все были слишком заняты.

– Князь! – Николаос подбежал, вытирая пот со лба. – Смотрите? Работает! Три реторты смогут и три продукта сразу делать если нужно!

Ярослав взял пробу – каплю светлой жидкости растер между пальцами.

– Завтра запускаем остальные шесть. Подумай, может систему желобов или трубок сделать чтобы принимать бензин с нескольких реторт, и сделай расчет по производительности .

На лицах рабочих, почерневших от копоти, появились улыбки. Они еще не понимали, что стали первыми в мире нефтепереработками – но чувствовали, что участвуют в чем-то важном.

В этот же день где-то за полночь, когда дневной жар спал и над рекой лег туман, в кирпичном доме на княжеском дворе собрались ближние люди Ярослава. За столом, покрытым картами и чертежами, сидели трое – сам Ярослав, его друг с юности Ратибор – воевода и стратег, не раз водивший полки через степь, и молодой офицер из новой гвардии, вернувшийся из Воронежа: Мстислав, прозванный Чёрной Волной.

Он сидел чуть в стороне, вросший в темноту, и только бледное пятно его лица выделялось на фоне потёртой кожи его не то куртки, не то доспеха. Казалось, тень намеренно и щедро лилась ему на лицо, оставляя миру лишь размытый контур.

– Шестьсот человек, десять кораблей, готовы – говорил он, указывая пальцем на изгиб Дона у Калача. – Лёгкие, быстроходные, как вы и просили, княже. Паруса широкие, но больше для попутного ветра. Основная тяга на веслах. По двадцать на борт. Можем идти против течения без остановки дня три.

Ярослав слушал внимательно, время от времени переглядываясь с Ратибором.

– А экипаж? – спросил тот.

Мстислав чуть усмехнулся уголком рта:

– На каждом – по шестьдесят душ. Полсотни воинов, десяток гребцов и пара рулевых. Вооружены мечами, луками и арбалетами. Есть даже пара "огнемётов", как вы заказывали. Грек что-то там придумал с бутылками и смесью своего сына... Не уверен, что это не сожжёт нас самих, но проконтролирую лично как бойцы эти бутылки будут бросать.

Ратибор хмыкнул и откинулся на спинку стула:

– Ну что, пират, теперь ты капитан и приходится еще инженером становится? Грек с огнём возится – а ты ему помогаешь?

Мстислав чуть улыбнулся, поймав взгляд Ратибора. Он постучал пальцами по рукояти кинжала:

– Я не инженер, старый друг. Просто знаю, как зажечь пламя в нужное время и в нужном месте. А если ты начнёшь меня пиратом величать – первым же кораблём отправлю тебя и твоих людей на разведку в самое пекло.

Ратибор рассмеялся, покачав головой:

– Ладно, ладно, Чёрная Волна. Не обижайся так. Просто привыкли мы тебя видеть где угодно, только не за чертежами да расчётами, да и похож ты на брата князя, тебя даже зовут так же, ты нам как родной.

Ярослав, следивший за ними, слегка посмурнел при упоминании брата, сказал:

– Он, правда изменился, Ратибор. Помнишь, как он тогда пришел с Днепра, за пять лет сильно вырос, я рассчитываю на него.

Мстислав немного помрачнел, но в глазах мелькнуло тепло:

– Я не забуду того дня. Но вы дали мне шанс стать больше, чем я был. И я сделаю всё, чтобы не подвести вас. Обещаю.

– Хорошо, – сказал Ярослав. – Когда можно выступать?

– Через десять дней. Корабли готовы, провизия загружена. Но есть ещё один момент.

– Говори.

– Степняки знают, что мы строим флот. У них свои глаза в Воронеже. Их хан уже послал гонца вниз по Дону – к тем, кто живёт междуречии. Они могут нас встретить.

Ярослав задумчиво потер подбородок.

– Тогда тем более нельзя ждать. Если они начнут собираться, нам будет труднее. Значит, ударим первыми.

Ратибор кивнул:

– Думаю, стоит разделиться перед самым Калачом. Половина отвлечёт их основные силы, половина зайдёт с тыла через старое русло. Это если решат стоять на берегу.

– Согласен, – сказал Ярослав. – Только пусть командиры проверят снаряжение. Особенно новые легкие пушки. Старая добрая картечь, думаю тоже хорошо нам поможет. Посмотрим, прав ли я.

– А если правда взлетим на воздух, и порох и бензин все таки? – усмехнулся Ратибор.

– Тогда хотя бы полыхнет красиво, – ответил князь.

Все слегка улыбнулись

Мстислав встал:

– Передам приказ на пристань. Корабли будут готовы.

Когда он ушёл, Ярослав и Ратибор остались одни. Тихий плеск воды доносился из реки, где-то далеко в ночной тьме лаяла собака.

– Думаешь, справятся? – спросил Ратибор.

– Он уже прошёл огонь, воду и медные трубы – Ярослав усмехнулся. – Справятся.

Солнце только-только взошло над Рязанью, когда Ярослав, едва сомкнув глаз после ночного совещания, он вновь направился в кирпичную мастерскую. Его мысли всё ещё были там – за Доном, среди затонов Дона и засадных отрядов. Но сегодня нужно было вернуться к делам ближним: ведь ни один поход, ни одна победа не возможны без прочной опоры на хозяйства и ремёсла.

Мастерская уже проснулась: дымок из трубы, глухой стук молота о наковальню, запах гари и масла. В центре помещения, как чудовищный железный зверь, стоял прототип парового двигателя – ещё не до конца собранный, но явно живой. К нему были прикованы взгляды Никодима, старого кузнеца, и его сына Тихомира, который, несмотря на раннее время, был одет аккуратно, как и положено управленцу великого княжества.

– Смотри, Тихомир, – Ярослав указал на трубку термометра – простую стеклянную колбу с подкрашенной жидкостью. – Пар давит на поршень, тот двигается, и маховик получает импульс. Если настроить правильно – можно привести в движение станок, насос... даже повозку.

– Повозку? – Тихомир приподнял бровь. – На пару?

– Почему бы и нет? – сказал Никодим, поправляя рукава. – Давай, проверим золотники.

Тихомир вздохнул, но всё же наклонился, чтобы осмотреть предохранительный механизм.

– Ваша светлость, я не против прогресса. Да только деньги любят счет вы сами меня так учили, поэтому моя совесть не дает разорить казну ради ещё одной вашей машины.

Ярослав улыбнулся:

– Это не просто выдумка. Представь, что такое фабрика с десятью такими машинами. Не нужно ни рабов, ни рабочих, ни даже силы рук.

– Так было с каждым изобретением, – отозвался Никодим на сына. – Когда я первый раз сделал мехи с автоматическим ходом, он тоже говорил, что это бесполезно.

– Пока их сделали и до ума довели, не раз обожглись,а это все расходы – проворчал Тихомир, но уже без прежней уверенности.

– Ну ладно, – Ярослав кивнул. – Давайте попробуем. Подожги горелку, Никодим. Только осторожно – сегодня я залил новую смесь. От Николаоса получил.

– Опять этот грек? – Никодим недоверчиво принюхался. – Он мне уже масло испортил прошлый раз.

– Это не просто масло, – вставил Тихомир, понюхав. – Это нефтяная фракция. Легче, светлее и горит довольно ярко.

– Вот именно, пока не дизель, но уже близко! – Ярослав щёлкнул по рычагу. – Готов?

Никодим кивнул. Через двадцать минуту из котла повалил белый пар. Цилиндры заскрипели, маховик дрогнул... и вдруг резко закрутился, выбив искры из каменного пола.

– Работает! – воскликнул Ярослав.

Тихомир невольно отступил на шаг.

– Похоже, вы двое снова сделали невозможное.

– Не вы, – сказал Никодим, похлопав сына по плечу. – А мы трое.

Тихомир посмотрел на них – на своего отца, старого кузнеца, и на Ярослава, князя, который мог бы жить в роскоши, но предпочитал возиться с машинами, будто мальчишка.

Он вздохнул и сказал шутливо.

– Хорошо. Я дам вам ещё один месяц. Но если через это время вы не покажете что-то, что будет реально приносить доход… я забираю ваш котёл и делаю из него решётки на амбар.

Ярослав рассмеялся.

– За это я тебя ценю, Тихомир. Ты хоть и скуп, но умеешь видеть выгоду.

– Спасибо Княже, приму за комплимент– ответил Тихомир.

Пар тем временем продолжал клубиться, маховик вращался всё быстрее, и казалось, что в мастерской рождается будущее.

Солнце уже поднялось выше, и утренний туман над Окой растаял, когда Ярослав, всё ещё с запахом масла на руках, выслушивал доклад Тихомира о производстве кирпича. В помещении мастерской было душно – жар от котла смешивался с напряжённым молчанием.

Внезапно распахнулась дверь, и вбежал гонец. Лицо его было перепачкано пылью, на плечах болталась разорванная накидка.

– Ваша светлость! – выдохнул он, чуть не споткнувшись на пороге. – С юга… большое движение… степняки собирают орду!

Ярослав моментально напрягся. Он бросил взгляд на Тихомира, который уже начал считать что-то про себя, и на Никодима, чья рука потянулась к молоту, будто он мог защитить их всех одним ударом.

– Говори ясно, – приказал Ярослав, подходя ближе. – Что за племя? Откуда?

– Хан Куртук… – голос гонца дрожал. – Они двинулись с зимовий в степи. Тысячи три всадников, может больше. Идут к Дону. У них новые союзники – из глубин степи. Не просто набег, князь… это поход.

Тишина повисла в мастерской, будто пар замер в трубах.

– Значит, раньше, чем мы думали, – пробормотал Ярослав. – Они знают про наш флот. Знают про пороги.

Ярослав был неприятно удивлен этому факту, когда несколько лет назад узнал о наличие порогов на Дону, в будущем он о них ничего не слышал. Но после их изучения понял, что камни являются известняками, и скорее всего за сотни лет они просто сточились.

– И хотят перехватить инициативу, – добавил Тихомир, хмурясь. – Если они закрепятся на Дону до того, как мы пройдём пороги, ни один корабль не минует их заслоны.

– Нужно опередить их, – сказал он твёрдо. – Мы не можем позволить им взять контроль над водными путями. Это решает всё.

Он повернулся к гонцу:

– Свободен.

Гонец развернулся и вышел.

– Сколько времени у нас есть? – спросил Тихомир.

– Недели три. Может, дней пятнадцать, если они пойдут без отдыха – сказал Никодим.

– Тогда выступаем немедленно. По реке быстрее, чем по степи. Нам нужно первыми занять ключевые участки Дона, особенно у Большого Порога. Там можно устроить засаду.

Тихомир вздохнул, понимая, что его планы на бюджет и хозяйство снова отодвигаются на второй план.

– Прикажете передать в Воронеж?

– Да. Отправь двух гонцов. Один – к Мстиславу, чтобы готовил флот. Второй – Ратибору. Пусть собирает основной отряд. Через два дня мы должны быть на воде.

Тихомир попытался было что-то добавить, но Ярослав уже шёл к выходу.

– Подготовь коня, – бросил он одному из слуг. – Мне нужно видеть карту и говорить с офицерами. Сейчас же.

Через полчаса в княжеском доме собрались командиры. Стол был завален картами, свитками и чертежами новых кораблей. В воздухе стоял запах горячего парафина и натянутых нервов.

Ярослав быстро оглядел чертежи, развешенные на стене. Карта реки, от Воронежа до самого Калача, была покрыта метками: точки переправ, места для засад, обозначения старых русел и ключевых порогов.