Текст книги "(Не)случайная наследница чайной (СИ)"

Автор книги: Юэл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава девятнадцатая – Запах корицы и горечи.

Выпорхнув из пекарни дядюшки Эмиля, я чувствовала себя триумфатором! Сердце пело от предвкушения грядущей кулинарной революции. В животе порхали бабочки, представляя, как коричные булочки дядюшки Эмиля покорят весь город. Симар, молча наблюдавший за нашим увлеченным разговором, одобрительно кивнул с усмешкой.

– Похоже, ты нашла себе достойного союзника, – поддел он меня.

– Только союзника? – я игриво подтолкнула его локтем, чувствуя, как щеки заливаются румянцем. – Скоро вся округа будет восхищаться его булочками! И все благодаря мне!

Я промолчала о том, что в этой глуши корицу используют исключительно в медицинских целях, даже не представляя, насколько ее применение может быть безграничным.

Мы двинулись по тротуару, обсуждая детали завтрашней встречи с дядюшкой Эмилем. Мои мысли были полностью поглощены рецептами, начинками, представляла себе аппетитные булочки с самой разной начинкой. Готовила я редко, но, желая порадовать Андрея, порой могла проторчать на кухне весь выходной, стараясь его удивить. Какая же я была дура! Мужчины любят глазами, им наплевать на всю эту кулинарию. Им безразличны мысли, чувства, количество выстраданных рецептов в моей домашней книге. Я просто хотела любви и тепла…

Внезапно мой слух выхватил обрывок разговора. Две молодые девушки, стоявшие у витрины магазина платьев, оживленно шептались, хихикая, словно сговорившись. Я невольно замедлила шаг, стараясь не привлекать к себе внимания. Ох, это женское любопытство! Ничего с ним не поделаешь!

– Слышала про генерала? Говорят, он совсем голову потерял! – прозвучал звонкий голосок. В нем слышалось одновременно и осуждение, и нескрываемый интерес.

– Еще бы! А ты знаешь, кто она? – с любопытством отозвалась вторая.

– Да никто не знает толком! Какая-то приезжая. Говорят, он ее оберегает, как зеницу ока. С ней постоянно телохранители, а сам генерал ни на шаг не отходит. Прячет ее от всех, будто она сокровище!

– Сокровище? Наверное, она невероятная красавица! – мечтательно протянула первая.

– Не знаю. Но слухи ходят разные. Кто-то говорит, что она наследница знатного рода, скрывающаяся от врагов. Короче, тайна, покрытая мраком!

Я замерла, словно меня окатили ледяной водой. Генерал… Новая любовь… Девушка, которую он оберегает… Нет, этого просто не может быть! В голове все поплыло, земля ушла из-под ног.

Сердце бешено заколотилось в груди, словно птица, бьющаяся в клетке. Неужели… неужели это правда? И в памяти, словно кадры старой киноленты, всплыли болезненные воспоминания: открывающаяся дверь в квартиру, разбросанные по полу мужские и женские вещи, Андрей… целуется с Кирой! Предательство. Как я могла быть такой слепой?

– Эй, ты чего застыла? – Симар удивленно посмотрел на меня. В его глазах читалось беспокойство. – С тобой все в порядке? Ты вся побледнела!

– Да, все хорошо, – пробормотала я, стараясь скрыть бурю эмоций, разрывавшую меня на части. Голос дрожал, как осенний лист на ветру. – Просто… кое-что вспомнила. Нужно идти.

Я ускорила шаг, чувствуя, как слезы подступают к горлу. Предательство. Боль. Ненависть. Я уже и забыла, какую боль причинил мне Андрей.

Вечером следующего дня в чайной «Сплетница» было не протолкнуться. Воздух внутри был плотным от ароматов свежей выпечки, горячего чая. Дедушка Эмиль не обманул. Сделал все вовремя и принес с пылу с жару. Огромный чан, закрепленный между двух длинных палок, был внесен в чайную за пять минут до открытия. Два крепких мальчика пронесли его вглубь помещения и расположили возле камина. Один из них посмотрел на Симара и скомандовал: «Надо разжечь огонь».

Пока мой телохранитель пребывал в шоке от наглости мальчонки в два раза младше него, того и след простыл. Делать было нечего. Он пошел рубить дрова. А я что? Я же девочка.

К счастью, Симар – нет. Потому что без нужного тепла, наши десерты остыли бы. Любой, кто пробовал яблочный штрудель, знает: если корица не пахнет, это всего лишь булка. А вот запах… Запах создает волшебство.

Над полированными до зеркального блеска деревянными столами клубился пар, отражаясь в стеклах окон, за которыми сгущались сумерки. Празднично звенели ложки, и звучали голоса – звонкие, приглушённые, недовольные, восторженные.

Чайная успела стать местом, куда жители стекались не за вкусным чаем, но и за сплетнями, за историями, которые здесь же рождались, передавались, приукрашивались. Сегодня новое лакомство ненадолго отвлекло их от разговоров. Но лишь на время.

– Слыхала, Агафья? – громко шептала главная сплетница города, приглушая голос лишь затем, чтобы добавить драматичности. – Генерал-то наш… нынче с какой-то невероятной красавицей замечен. Влюбился, поговаривают.

– Тьфу ты! – хмыкнула вторая, сдвигая брови в мрачный домик. – Эх… была б я лет на двадцать моложе…

Я застыла возле прилавка, прижимая тряпку к груди. Внутри разбушевался ураган, а сердце замерло.

Отвернувшись от гостей, со рвением, начала протирать стойку бара. Плечи дрожали, но не от холода – от бешенства. Высокомерный индюк! Самовлюбленный болван. Эгоистичный хам. Да кому он сдался?! Уж точно не мне. А вот красавице он определенно подойдет. Красавиц все любят.

Тряпка скользила по дереву, уже вытертому досуха, но рука не останавливалась. Перед глазами всплывало лицо генерала. Как склонялся так низко, что сердце уходило в пятки. Как усмехался краем губ, будто знал больше, чем говорил. Как смотрел – долго, пронзительно, будто бы…

– Уи-и-и… – прошелестел шепот, заставив меня вздрогнуть и оглянуться.

– Да здесь мы, – последовало следом из-под барной стойки. Я обреченно присела. Там, в полумраке, застыли две наволочки. Ладно еще ворчуна Рамина я вытерплю, но Скит… Он же просто неуправляем, словно бес в юбке! Если решит напакостничать, я не знаю, что делать.

– Он говорит, – пояснил Рамин, вертя на краю наволочки лепесток чая, – что ты сейчас протрешь дырку в столе.

– У нас был уговор, что вы не спускаетесь вниз, когда в чайной гости, – напомнила я, сдерживая раздражение.

– У нас был уговор, что этот бугай не будет ошиваться в чайной, – тут же прилетела ядовитая ответка. Он прав, черт его дери! Мы действительно договаривались, что я минимизирую присутствие Симара. В тот единственный вечер, когда он великодушно согласился отлучиться, заявился пьяный генерал, и я… В общем, я свою часть уговора не сдержала.

– Ты же знаешь, это не в моих си… – прежде чем я успела закончить фразу, оба духа бесследно испарились.

– Ти, ты с кем там разговариваешь? – прозвучал голос Симара, и я подскочила, словно меня ужалили.

– Ни с кем! – Я так резко выпрямилась, что ударилась локтем о край стойки. Боль пронзила от локтя до самой макушки, но я не подала виду, лишь скривилась. – Слышал, о твоем боссе говорят?

– О ком? – удивился Симар, и я с досадой прикусила губу.

Постоянно забываю, что я больше не в своем мире. И не в своем времени.

– О генерале-нарциссе. – Да, я язва, и что? Имею право!

– Вранье все это, – отмахнулся Симар со смехом. – Этим бабам заняться нечем, вот и болтают всякое.

– Ш-ш-ш… – я прикрыла его рот ладонью, с тревогой оглядываясь. Мало ли кто услышит. – Ты чего? Мы приличное заведение, где никто никого не осуждает!

– Ага, – его улыбка стала еще шире, и во взгляде мелькнула насмешка. – Здесь просто все и всех обсуждают.

– Не было бы чего обсуждать, не обсуждали бы, – отрезала я, не желая, чтобы кто-либо обижал моих постоянных клиентов. Тем более, благодаря госпоже Марлин я всегда в курсе всего происходящего в городе.

– Они даже представить не могут, чем генерал занят, и насколько они далеки от истины, – продолжал Симар, и в его голосе послышались странные нотки.

– Конечно, – злобно прошипела я, не понимая, откуда во мне столько желчи. – Куда нам до великого и прекрасного!

Симар не поддался на мою провокацию, лишь пожал плечами. А я и сама не понимала, почему в моих словах столько яда. Какая-то нестерпимая обида и горечь терзали меня. Эх, в отпуск бы сейчас, к морюшку, а не чайную на ноги ставить, ломая голову, как клиентов привлечь и выгодные сделки заключить. Еще и с духами надо поговорить, утихомирить их. В одном Рамин прав, договоренности надо соблюдать. Надо придумать, как выпроводить Симара, пока кто-нибудь из них не слетел с катушек.

Глава двадцатая – Чашка чая.

Солнце едва пробилось сквозь мутные стекла чайной, а утро уже встретило меня ударом в нос. Нет, не бодрящим ароматом свежезаваренного чая, не уютным запахом свежей выпечки, а чем-то… отвратительным. Резкий, чуть кисловатый душок с отчетливым оттенком болотной тины расползался по помещению. Я поморщилась, стараясь не вдыхать этот кошмар, и с подозрением огляделась. Только бы призраки не учуяли «аромат» и не выскочили навстречу ценному грузу. Они в последнее время и так раздражительны до жути.

– Это что за вонь? – поморщился Симар, с сомнением разглядывая один из мешков, из которого исходил основной удар по обонянию. В его глазах плескалось явное отвращение.

– Чай, – постаралась я сделать серьезный вид, хотя внутри всё протестовало против этого зловония. – Вонючий, но полезный. Особенно для масок. Омолаживает, подтягивает и, говорят, помогает от сглаза.

Симар усмехнулся, оценивающе окинув меня взглядом.

– Ты и так красавица, зачем тебе все эти… извращения?

Я фыркнула, доставая из ящика маленький кирпичик, тщательно упакованный в пергамент. Поставщик, не теряя времени даром, перегружал коробки с какой-то маниакальной скоростью, косясь то на Симара, то на двери, словно был готов сию же минуту пуститься наутек.

– Лучше помоги, – буркнула я, стараясь не обращать внимания на жуткий запах.

– Помогу, конечно, – буркнул Симар, забирая у поставщика увесистую коробку. Его лицо выражало крайнюю степень недовольства.

Развозчик кивнул и мгновенно испарился, словно кто-то плеснул кипятком ему под ноги.

– Напугал бедолагу, – заметила я с усмешкой.

– Это не я, это твой адский чай, который, как ты говоришь, омолаживает, а пахнет, как болотный мох после грозы, – отрезал Симар, пытаясь сдержать тошноту.

Мы рассмеялись, и напряжение немного спало. С Симаром я чувствовала себя как с братом, с которым можно и поругаться, и помириться, и поговорить по душам, не боясь осуждения.

– Я пойду, – сказал Симар, облокотившись о дверной косяк. – Ты уверена, что справишься одна?

– Да ладно тебе, – отмахнулась я. – Чайная будет открыта всего два часа. На булочки я даже заказ не делала, хотя всю прошлую неделю их сметали подчистую. Дедушка Эмиль предупреждал, что все будут отмечать праздник с семьей или близкими.

Симар кивнул, соглашаясь.

– Хорошо. Вернусь к открытию.

– Да не за чем. Повидайся с кем-нибудь. Ты всё время со мной, в чайной. Отдохни.

– А если кто-то все же заглянет? – его бровь поползла вверх в немом вопросе.

– Справлюсь. Я же не хрустальная.

– Вот в этом-то я не сомневаюсь, – со смехом сообщил Симар, в которого я шутливо запустила тряпкой.

– Вернусь к вечеру, – пообещал он, уворачиваясь от моего «снаряда».

Он всё же ушёл, оставив после себя ощущение тепла и спокойствия. А может, это был не он, а первый чай, заваренный мной на рассвете, или духи, что спустились и сегодня были не так ворчливы, как последнее время. Да, видимо, моя жизнь начала налаживаться.

Наконец-то.

Проводив телохранителя, я решила порадовать призраков. Поднимаясь на второй этаж, я заметила неладное. Полуоткрытая дверь спальни шевелилась от сквозняка, и в проёме виднелись… платья. Точнее, хаос из них. Всё было разбросано: шифон на люстре, подол на дверце шкафа, корсет на подоконнике. На полу – разодранная подушка от старой обуви. В воздухе летал пух. В прямом смысле – тучи пуха от подушки, разорванной в клочья. И среди этого безумия под потолком завис Скит, болтая материализованными ногами и с довольной миной наблюдая за созданным беспорядком.

– Скит! – рявкнула она, как могла строго. – Вниз!

Из-под потолка послышалось недовольное фырканье, и призрачный шарик пыли начал медленно снижаться.

Остальные тоже появились. Асира – из зеркала, тонкая и бледная, как лунный свет. Рамис из пола, что вел в Чайную. Но ее не было.

– Где она? – голос дрогнул, хоть и зареклась показывать им слабость.

Молчание. Только Скит издал короткое «фрр», будто изображая звук падающего лепестка.

– Я спрашиваю, где Тейя? – настояла она.

Асира на этот раз ответила. Её голос был еле слышен, словно шелест шёлка:

– Её не удержать.

– Что значит – не удержать?

Снова тишина. Только пух летал в воздухе, кружась над кроватью. Духи отводили глаза в сторону. Понятно, сегодня я ничего не добьюсь. Я вздохнула. Всё это было нелепо, странно, но… как-то уже привычно. Эти призраки, скитальцы прошлого, ставшие неожиданной, сумасбродной, но всё же семьёй. И Генас, который пошёл к генералу и попросил защиты для меня. И именно из-за этого Симар оказался рядом. Как же я могла сердиться?

– Ладно. Вот вам чай. Успокойтесь. Приведите всё в порядок, – я кивнула в сторону кровати. – Скит, ты особенно. Из-за тебя мне придется спать без подушки. А я только ее купила.

Ответом мне было:

– Уи-и-и…

Махнув на них рукой, ушла приводить в порядок чайную.

Оставшись одна, я принялась за работу. Разложила кирпичики чая по полкам, стараясь не задерживать дыхание слишком надолго – головокружение было ни к чему. Открыла окно, надеясь, что свежий воздух хоть немного разбавит зловоние. Повезло, что праздник, иначе пришлось бы краснеть перед посетителями, объясняя странный «аромат». Чтобы задобрить призраков, я сделала заказ в три раза превышающий привычный, отчего сама и страдала.

Вечер подходил к концу. Чайная почти пустовала. Двое случайных прохожих выпили по чашке «Бодрости» и ушли, пожелав доброго вечера.

После захода солнца поняла, что уже никого не будет. Решив потратить время на себя, заварила чашку обычного, душистого чая с жасмином, чтобы перебить мерзкий привкус во рту. Присела за столик у окна, наблюдая за дорогой, ведущей в затихший город. Людей не было, город не сверкал сотнями свечей, скрытых от ветра внутри стеклянных лампад. В воздухе витала предпраздничная атмосфера – ожидание чуда, надежда на лучшее. И я, как ни странно, тоже поддалась этому настроению.

Несмотря на то что у меня не было семьи, я никогда не была одной из тех сиротских девочек, что боялась создания своей семьи. Желание стать матерью было так велико во мне, что я даже умудрилась не заметить, как мужчина, что был рядом, вовсе меня не любил. Да и я все чаще задаюсь вопросом, любила ли его.

С момента переноса в тело Тейи я вспоминала о нем всего три раза. В первый раз, когда сравнивала его с генералом и его командой, а во второй – раз, когда сравнивала его с генералом. И в третий раз, когда узнала о новой пассии генерала.

Тряхнула головой, отгоняя мысли. Сегодня день семьи, а значит, думать стоит о тех, кто близок сердцу, а не о всяких высокомерных индюках. Вот сейчас вернется Генас, мы с ним поужинаем остатками вчерашнего ужина и пирогом, который я попросила у дедушки Эмиля. Старик даже отказался брать за него деньги, сказал, что это подарок. В отличие от госпожи Саторин, он при высоком доходе оставался простым человеком. Надеюсь, наша коллаборация обеспечит ему рост дохода.

Я вернулась в чайную. Начало холодать. Уже собиралась запирать дверь, когда она приоткрылась – и в проем шагнул сапог.

Тяжелый. Массивный. Высокий мужчина в темном плаще, надвинутом на глаза, оглядел помещение и направился ко мне. Сердце ёкнуло. Незваный гость в праздник – это подозрительно. Инстинктивно сжала кулак под столом, готовясь к любому развитию событий. Лицо ей было незнакомо, но интуиция взвыла тревогу.

– Доброй ночи, – произнес незнакомец хриплым голосом, от которого по спине пробежал холодок. Казалось, я знала этого мужчину. – Я так полагаю, ты хозяйка?!– произнес он, оглядывая помещение.

– Я не за чаем, – прозвучал вкрадчивый ответ, от которого по спине пробежали мурашки. – Я – от друга. Стеклодува.

Он шагнул ближе, и я инстинктивно попятилась за прилавок. Руками нащупала чайник – горячий. Если что – можно плеснуть. Или разбить.

– Что случилось, красавица? Неужели не любишь обниматься? – мерзкая усмешка растянула его губы, обнажая нечто хищное.

– Она – любит, – голос, внезапно раздавшийся с порога, прозвучал как удар грома. – Только не с тобой. В качестве утешения могу предложить свои объятия.

Спокойствие тона было обманчиво. Каждое слово звенело сталью, от которой воздух в чайной заледенел. В дверном проёме стоял Ноа. Как-то до жути уверенно облокотился о косяк, словно всегда здесь был.

– Кто ты такой? – прорычал мужчина, наливаясь злобой.

Ответа не последовало. Лишь молниеносный удар. Один. Точный. Я даже не успела моргнуть, как Ноа оказался рядом. Хруст костей разнёсся по чайной, и мужчина, взвыв от боли, рухнул на колени, зажимая сломанный нос.

– Если хоть один волос упадёт с её головы… – голос Ноа был тихим, смертельно спокойным, – дело будешь иметь со мной.

Мужчина исчез так же внезапно, как и появился, словно его и не было. Ноа провожал его взглядом, полным презрения, а меня колотило от осознания произошедшего. От ужаса. Чтобы хоть как-то прийти в себя, я принялась готовить чай. Вспомнила, как в первую встречу Асира приготовила порцию транквилизатора. Надо узнать рецепт. Очень надо.

– Я… я приготовлю чай, – прошептала я, отворачиваясь от его широкой спины, словно от источника невыносимого напряжения. Если бы Ноа не появился на пороге…

– Да, – послышалось у меня за спиной. – Думаю, я заслужил чай.

Действительно, заслужил. Руки дрожали, как у наркоманки в ломке. Вода закипала, словно в адском котле. Чайные листья хаотично плавали в чашке, не принося ни капли успокоения. Пальцы не слушались, и чашка едва не выскользнула из рук. Ноа подошёл ближе, обхватил мои ладони своими, мягко сжал. Тепло его прикосновений обожгло.

– Всё хорошо, – прошептал он, глядя мне в глаза. – Я здесь.

Он обнял меня. Крепко, нежно. Словно собирал по осколкам. Словно знал, где болит. Миг слабости, который я позволила себе. Короткий миг, когда я слушала его сердцебиение и пыталась подстроить под него своё сбившееся дыхание. А затем, сделав глубокий вдох, оттолкнула его.

– Твоей возлюбленной это не понравится, – слова сорвались с губ тихо, почти обиженно.

– Какой ещё возлюбленной? – в его голосе прозвучало искреннее удивление.

Он вопросительно приподнял бровь.

– Той, которую ты так упорно прячешь. Оберегаешь как «зеницу ока». Хранишь как «драгоценный бриллиант», – процитировала я слова посетителей чайной, не в силах сдержать горечь.

Ноа расхохотался. Весело, искренне, громко. В его глазах не было и тени фальши. От этого смеха моё сердце болезненно сжалось.

– Ты… удивительная.

Он направился к двери, всё ещё смеясь.

– Симар скоро будет.

И только когда он исчез за дверью, я поняла, что меня всё ещё трясёт. Но уже не от страха.

От чего-то другого. Чего-то, что пугало меня гораздо больше.

*Глава двадцать первая – Один.

– Больше я от тебя ни на шаг.

Голос Симара был упрям и решителен, но я лишь закатила глаза, подперев щеку ладонью.

– Ну конечно. И в уборную тоже вместе? Или ты собираешься там караулить с мечом на изготовку?

Он прищурился, но ничего не сказал – явно подбирал аргумент посерьёзнее. Однако я уже знала: если он не перестанет таскаться хвостом, призраки меня сожрут – от скуки. Они терпеть не сидеть у меня в спальне.

Генас, наблюдавший нашу перепалку из-за стойки, усмехнулся и, заметив моё недовольное выражение лица, решил вмешаться.

– Я думаю, что теперь никто и не посмеет прикоснуться к Ти, – протянул он, потягивая травяной настой. – Кто станет спорить с безусловной властью генерала Ноа?

Я бросила на него благодарный взгляд, но Симар, напротив, помрачнел.

– Ноа сейчас в вылазке, – буркнул он, скрестив руки на груди. – Даже мы не знаем, куда он направился. Так что нет. Я больше ни на шаг из этой чайной. Вон, – он ткнул пальцем в угол возле камина, – туда я брошу свои кости после закрытия.

– Очень романтично, – пробормотала я. – Уж постарайся не мешать посетителям своим посмертным присутствием.

Ответить он не успел.

Наверху послышался грохот – резкий, злой, как будто кто-то с силой обрушил мебель. Призраки. Они явно давали понять, что их терпению пришёл конец. Воздух сгустился, как перед грозой, и я почувствовала, как по спине прокатилась волна холода.

«Прелестно, – подумала я, вскочив на ноги. – Вот теперь точно пора избавляться от няньки. Пока всех нас тут не утащили в призрачные дали разъяренные призраки».

Но прежде чем я успела озвучить план, дверь чайной распахнулась с характерным скрипом. В помещение ворвалась госпожа Марлин – вихрь в корсете и бархатной накидке, несмотря на то, что лавка была ещё закрыта.

– Голубчик, – обратилась она к Симару, стягивая перчатки с достоинством полководца, – а ты, что это вокруг нашей красавицы трёшься?

Симар поперхнулся воздухом, но Марлин не дала ему рта раскрыть:

– Ежели понравилась – женись. Ежели нет, держись от неё подальше.

Повисла пауза. Даже призраки наверху будто замерли, прислушиваясь.

Симар покраснел до кончиков ушей, я опустила глаза, изо всех сил стараясь не рассмеяться, а Генас тихо прыснул в платок.

– Я… это… – Симар явно не знал, куда деваться. – Я просто охраняю.

– Охранять – это хорошо, – кивнула Марлин, оглядывая его с ног до головы. – А жениться еще лучше. Вон какая Тейюшка у нас красавица. Просто загляденье.

Я всё-таки не удержалась и тихо хихикнула, когда Симар, бормоча себе что-то под нос, покидал пределы чайной. Мы-то с Асирой давно прознали, что ему по душе одна ткачиха. Красавица, умница, скромница. Точно не такая егоза, как я.

– Спасибо, госпожа, – пробормотала я.

– Спасибо, это хорошо. Но еще лучше, расскажи-ка мне, что у тебя с Ноа БарЭмом.

– Спасибо, госпожа, – пробормотала я, приглаживая выбившуюся прядь волос и надеясь, что Марлин не решит устроить допрос на месте.

– Спасибо – это хорошо. – Она сложила перчатки аккуратной змейкой и уселась в кресло у стойки, глядя на меня с прищуром. – Но ещё лучше – расскажи-ка мне, что у тебя с Ноа БарЭмом?

Я поперхнулась воздухом, словно меня ударили под дых. Чуть не выронила миску с кипятком, которым собиралась заварить чай. Горячая вода плеснула на руку, но я даже не почувствовала боли.

– С кем? – переспросила я, чувствуя себя полнейшей идиоткой. Как будто я не знала, кто такой генерал Ноа БарЭм. Как будто это не он вчера спас меня от мерзкого преступника. Как будто его взгляд – обжигающий и властный – не прожигал меня насквозь каждый раз, когда задерживался чуть дольше положенного.

– Ну не с этим же, дитя, – фыркнула Марлин, махнув рукой в сторону двери, намекая на бедного Симара. – С генералом. Слухи о вас ходят… ужас сколько. То он тебе с обустройством чайной помогает, то вмешивается в твои договорённости со стеклодувом, то спасает от всяких отморозков. Да что происходит, в конце концов?

Я была в шоке. Откуда она всё это знает? О вчерашнем инциденте не мог знать никто, кроме Симара и Генки, которым я впопыхах всё рассказала. Это какая-то фантастика!

Я вздохнула, ставя чашки на поднос. Надо как-то выкрутиться из этой щекотливой ситуации.

– У нас ничего нет. Абсолютно. Он просто… Тогда мэра не было, и ему пришлось разбираться. Один раз. По долгу службы.

– Хм, – Марлин с сомнением поджала губы. – По долгу службы, говоришь? А по долгу сердца? Что же, по-твоему, движет им?

А что – по долгу сердца? Этот сердцеед, наверное, уже не одно сердце разбил. Ходит надутым индюком, перья распушил и доволен, что на него вешаются все подряд. Нечего ему делать в моей чайной.

– Я слишком простая для такой значимой фигуры, – выдавила я, чувствуя, как щёки предательски алеют. – Я… я просто чай завариваю. У нас даже общих тем нет.

– Это ты так думаешь, – загадочно улыбнулась госпожа Марлин. В её глазах плясали чертята. – Сомневаюсь я, что Ноарис БарЭм стал бы тратить своё драгоценное время на ту, чьи слова его раздражают. Он, знаешь ли, не любит пустозвонов, подхалимов и глупцов, которые следуют за толпой. Ты отличаешься от всех, кто его окружает.

– Госпожа… – Я уже не знала, куда деваться, чувствовала себя мышкой, загнанной в угол. Ну не рассказывать же ей правду о том, что я вообще из другого мира и времени! – Может, чаю?

– Чай – это всегда кстати, – она подмигнула. – Но от ответа ты не ушла. Как пойдёте свадебные венки выбирать – зови!

Бедный Генас, как по команде, вдруг стал чрезвычайно заинтересован полкой со специями, делая вид, что ничего не слышит. Я поставила перед госпожой Марлин чашку чая, которую приготовила для себя.

– Я максимум могу выбрать веник для выметания самовлюблённых индюков из моей чайной, – съязвила я, чувствуя, как внутри меня закипает раздражение. – Поверьте, меня куда больше интересуют продажи, чем попытки строить отношения с главным хамом этого города.

– О, дерзость – добрый знак, – довольно кивнула она, словно мои слова её ничуть не задели. – Значит, и он тебе не безразличен. У него внутри столько льда, что без огня не растопить.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь чайной скрипнула, прервав меня. Симар заглянул внутрь, увидел, что сваха Марлин всё ещё здесь, и поспешно ретировался, словно спасаясь от чумы.

Бедный.

– А ведь я его помню, – вдруг произнесла она, словно погрузившись в далёкое прошлое. – Совсем ещё мальчишкой.

– Симара? – уточнила я, немного растерянно.

– Его тоже, но в основном Ноа, – ответила Марлин, и в её голосе прозвучали нотки нежности.

Я замерла, словно меня парализовало. Даже Генас, всегда такой невозмутимый, слегка повернул голову, удивлённый неожиданным откровением.

– Моя сестра, царствие ей светлое, управляла приютом на Верхней насыпи, – продолжила госпожа Марлин, и в её глазах отразились отблески воспоминаний. – Тогда времена были другие. Жёсткие. Голодные. Мы с ней редко виделись, но о своих подопечных она рассказывала много. Особенно – об одном.

Она замолчала на мгновение, словно собираясь с мыслями.

– О мальчике с чёрными, как ночь, глазами и белыми, словно первый снег, волосами. Смышлёный, молчаливый, тихий, как мышь в углу, – она кивнула своим воспоминаниям, и на её лице появилась едва заметная улыбка. – Хрупкий был, как тростинка, один ветер – и шрамы. Но сильным стал не тогда, когда вырос. Нет. Сильным стал, когда начал драться за других. За тех, кто слабее, чем он сам.

В чайной повисла тишина – звенящая и напряжённая, словно натянутая тетива лука. Я боялась нарушить её, боялась прервать этот поток воспоминаний.

– Его не били – он вставал между. Его кормили – он отдавал свою пайку младшим. А потом ввязался в драку с тремя старшими, заступился за девчонку из новеньких – и вот тогда, – она щёлкнула пальцами, – он стал настоящим. Потому что боль себе он перенёс. А боль другим – нет.

Я молча смотрела на неё, и в голове всплывали собственные воспоминания. Дети – самые жестокие существа на свете. Я знала об этом как никто другой. Выросшая в приюте, я не раз сталкивалась с подлостью, двуличием, не сдерживаемой агрессией. И тоже постоянно ввязывалась в драки, чтобы спасти тех, кто слабее. Меня ругали, наказывали, угрожали авторитетом старших педагогов, но я не поддавалась. Именно тогда я поняла: власть, основанная на страхе, – ничто.

– Он хорохорится, – продолжала Марлин мягко, – но в душе этого мужчины не хамство, не жестокость и не злость. Он соткан не из силы, не из славы. А из боли и преданности. Инстинкт защитника всегда был его движущей силой. И именно этот инстинкт доведёт его до беды, Тейя.

Она повернулась ко мне, и в её глазах я увидела тревогу.

– Потому что когда беда рядом – он идёт в бой один.

С этими словами госпожа Марлин ушла, оставив после себя тёплый аромат гвоздики и неожиданную тяжесть в груди.

Я стояла молча, переваривая услышанное. Столько информации – всего за одно утро. Была ли она мне полезна? Не знаю. Но вдруг стало страшно. Не за себя. Не за чайную. Не за призраков, которые устали сидеть наверху и готовы со дня на день показаться Симару. Мне стало страшно за него. «Ноа сейчас в вылазке. Даже мы не знаем, куда он направился».

Я была уверена: он отправился в одиночный бой с неведомым врагом. С тем, кого они все так долго ищут.

Один на один с опасностью.