Текст книги "(Не)случайная наследница чайной (СИ)"

Автор книги: Юэл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава двадцать вторая – Волшебный чай.

Я шла по тропинке, усыпанной рыжими листьями, которые хрустели под сапогами. Дорога домой тянулась серой лентой меж покосившихся заборов и мрачных амбаров. Ветер рвал подол моего плаща и нёс в лицо запах сырости и гниющих яблок. Осень вступила в свои права, и деревья по обе стороны дороги напоминали огромные факелы – красные, охряные, золотые.

Но внутри у меня было всё иначе. Там – злость. Глухая, тяжёлая, не отпускающая ни на шаг.

– Всё из-за него, – прошептала я, больше себе, чем ветру.

Сжала сумку с покупками крепче. Она была почти пуста, несмотря на два часа, проведённые среди прилавков и криков. Ни склянок, ни сувенирных поделок, ни трав, ни обещаний. Только несколько морковок и мешочек проса.

День был препаршивый. Стоило мне задержаться у лавки подольше – и началось. Отвернулись. Замолчали. Сделали вид, что меня вовсе нет.

– Они боятся, – прошептала Асира. – Боятся тебя.

И она была права. Люди переглядывались, замолкали, а потом – сторонились. Одни отводили взгляд, другие – просто уходили, как только я пыталась заговорить. Меня обтекали, будто я – пятно на скатерти.

Только один старик с рыбой рискнул вымолвить то, что думали все:

– Генерал ясно дал понять, – сказал он, втыкая нож в щуку, – кто попробует выудить у вас лишнюю монету или, не дай бог, накинет цену, тому не жить. А мы, барышня, торговцы. Мы не можем без торга. А с вами – нельзя.

И тут всё стало на свои места.

Ноа.

Я кивнула и отошла. Не стала спорить. Не стала объяснять, что не просила никаких «ясных указаний». Не просила защиты. Не просила Ноа вмешиваться в мои дела. Ни тогда, ни теперь.

Свернула с главной улицы, шаг ускорился. По спине бежал холодок – не от страха, а от злости, злости, которую я не могла никуда деть. Казалось, ещё немного – и от неё начнут плавиться листья на деревьях.

– Я больше не нищенка, – говорила я сквозь зубы, обращаясь к своей спутнице, что незримо плыла следом. – Я могу платить. Деньги у меня есть. Есть имя, есть дело. Я никого не обманываю. Я просто… хочу работать.

И никто. Никто не рискнёт взять у меня заказ. Стеклодувы, у которых и заказов-то отродясь не было, лишь вежливо склоняли головы и говорили, что «все сроки заняты».

Генерал. Ноа БарЭм.

Я остановилась под старой ивой, затянувшей тропинку своими ветвями. Дышала тяжело, будто бежала весь путь. И только сейчас поняла – руки дрожат.

Я не просила этого.

Ни защиты, ни опеки, ни страшной тени у себя за спиной. Я не кукла. Я не пленница. Я – человек, привыкший сам договариваться, сам решать. А теперь?

Теперь все боятся даже прицениться.

Ветер пах гарью и прелыми листьями. Где-то вдалеке залаяла собака. А я стояла, вцепившись в сумку с бесполезными покупками, и думала: что дальше?

Зима близко. Лес уже зацвёл осенним пожаром, холод по утрам щекочет лодыжки, а воздух пахнет инеем. Запасы у меня почти на нуле. Продукты – на исходе. Морозильников в этом мире и времени нет. Запасов сделать не получится. Без поддержки, без поставщиков, без торга и сделок я не смогу держать чайную.

Я сделала ещё шаг. Пыль взвилась из-под сапога.

– Убью!

– Деточка, – услышала я голос Асиры, который сливался с ветром, – успокойся.

– Я больше не позволю какому-то мужчине рушить свою жизнь и отнимать у меня свободу, – прошептала я. – Я не какая-то его… пассия, которой он портит репутацию.

И всё же… всё же что-то внутри дрогнуло. Страх. Если и существует человек, способный отобрать у меня всё, что я выстроила, – это он. Ноа правда может. И никто не осмелится остановить.

Я снова пошла – быстро, упрямо, почти бегом, словно могла убежать от мысли, что, быть может, всё это он сделал не из высокомерия и желания доказать, что я беспомощная и глупая девочка, которой он в очередной раз показал свою силу…

Дверь со скрипом поддалась, и я, пнув её чуть сильнее, вошла в дом.

– Сволочь, – выдохнула я сквозь зубы.

Пахло сожжёнными травами и мокрой шерстью. Воздух внутри был тяжёлый, тёплый, но неприятный – как пар от испорченного настоя. Я ещё даже не сняла плащ, а уже ощутила, как по телу прокатилась волна раздражения.

Дом был… разрушен.

По-другому и не скажешь. На полу валялись скатерти, новые, только вчера купленные.

Ски-и-ит…

Мелкий вредитель раскидал их, как тряпки для вытирания сапог. Одна висела на дверной ручке, другая – ползла по полу, впитав в себя какую-то жижу из чайника, что опрокинулся прямо на кухонный стол.

А кастрюля – с заваренным утром облепиховым чаем – теперь бурлила какой-то зловонной жижей. Цвет у неё был болотный, с какими-то тёмно-серыми разводами. Пахло… плесенью и тухлым луком?

– Ты… издеваешься? – медленно прошипела я. – Ты СЕРЬЁЗНО?!

В ответ – тишина. Почти.

Где-то в глубине дома послышался еле различимый хихик. Я подалась вперёд, прищурилась.

Скит появился прямо у лестницы, болтая ногами – если угловато вытянутые подолы наволочки можно было так назвать – в воздухе, как ни в чём не бывало. Призрачные волосы топорщились, лицо вытянулось в карикатурную гримасу.

– Уи-и-и! – пропел он фальцетом. – Уи-и-и…

– Я… тебя… – не договорив, я схватила первую попавшуюся кочергу. Металл в руке был тяжёлым, успокаивающим.

– Тейя! – завопила Асира.

Я знала, что это не причинит призраку хоть какой-нибудь вред. Но это не остановило меня.

– Хватит! – Я рванула к нему и со всей силы замахнулась. – Сейчас ты у меня получишь!

– А-а-а! – завопил Скит и, словно лопнувший пузырь, растаял в воздухе, оставив за собой только слабый привкус серы.

Я замерла. Кочерга в руке, дыхание рваное. Пульс стучал в висках, в горле – ком.

– Он… – прошептала я. – Он исчез?

– Ой-ёй-ёй, – пронзительно запричитала Асира. – Да как так-то?

– Он исчез! Он исчез! – слёзы навернулись на глаза.

– Успокойся, – тихо сказал Рамин, зависнув передо мной. – Жди. Не спеши.

– Что – жди? – обернулась я к нему с кочергой в руке. Он резко отпрянул. – Я убила Скита.

– Он уже давно мёртв, – напомнил ворчун.

Я хотела ответить, но не успела.

С потолка донёсся странный треск, будто кто-то тащил когти по доскам. Потом – вспышка. И Скит, трясущийся, расплывчатый, материализовался прямо под балкой. Дырки, что служили глазами, были круглыми, губы дрожали. Он завопил, глядя на меня, и – шмыг! – исчез сквозь потолок, будто утянуло наверх.

– Скит! Подожди! – крикнула я, вытирая слёзы. – Я не хотела… То есть, я хотела, но…

Поздно. Тишина. Ни одного шороха. Призрак ушёл.

Я сделала шаг к лестнице, собираясь пойти за ним, поговорить, объясниться. Но Рамин остановил меня.

– Не надо, – сказал он тихо. – Сейчас не время. Он не готов тебя слушать. Не в том состоянии.

– Но я же просто… – Я осеклась. Руки сжались. – Я была зла. Я не хотела. Я…

Я опустилась на ступень, кочерга всё ещё была в руке. Дом снова наполнился тишиной, только где-то за печкой всхлипывала Асира, которая, видимо, как и я, испугалась до чертиков.

– Я просто хотела…

Я сидела на ступени, уткнувшись лбом в руку, и слушала, как где-то в углу хлюпает Асира. Тишина дома давила. Даже огонь в очаге потрескивал как-то осторожно, будто боялся потревожить.

Поднявшись, я бросила кочергу в угол – с глухим лязгом она отскочила от стены. Сердце колотилось, как птенец в клетке. Мне хотелось кричать, метаться, хвататься за что-то настоящее, но всё, что было – это пустой, разбросанный дом и чувство вины, как ворох пепла во рту.

Я вернулась в кухню. Чай… зловонная жижа всё ещё булькала в кастрюле. Куда девалась утренняя облепиха? Где мягкий мёд и тёплый, душистый пар? Осталось только болото и пара дохлых мух на краю крышки.

– Я думала, чай помогает вам быть в целости и сохранности, – прошептала я, обращаясь в пустоту, хотя знала, что они слышат.

– Не совсем так, – откликнулась Асира, показавшись из-за занавески. Голос её был сдавленным, будто она до сих пор всхлипывала.

Я резко обернулась, кулаки сами собой сжались.

– Тогда в чём СМЫСЛ в этом вонючем, бесполезном чае?! – выкрикнула я. – Я заказываю его пачками, нюхаю эту дрянь день за днём, а он НЕ РАБОТАЕТ!

Я смахнула со стола испорченные скатерти, и они упали с мягким хлопком. Страх и злость переплетались внутри, разрывали меня изнутри. Я была зла на Ноа – на его эгоистическое самоутверждение за мой счёт, из-за которого мне никто не продавал ни товара, ни надежды. Зла на себя – что сорвалась. На Скита – что он снова, по-детски, как всегда, сделал глупость. И теперь его нет. И я не знаю, вернётся ли он.

– Докатились, – пробормотала я. – Жрём отвратный чай, чтоб жить, и умираем от кочерги…

Я схватилась за спинку стула и начала раскачиваться вперёд-назад, как старая бабка у очага, ворча сквозь зубы:

– Не будет больше никакого чая. Хватит. Сами добывайте эту дрянь, если она такая чудесная. Смысл, спрашивается, нюхать это болото, если один раз махнёшь железом – и всё, духа как ветром сдуло! Лучше уж тогда…

– Не от кочерги, – раздался ворчливый голос Рамина из-под потолка. – От железа.

Я замерла.

– Что? – прошептала я.

Рамин завис под самой балкой, сверкая глазами. Он на мгновение замолчал, будто колебался, а потом буркнул:

– Не будь этого чая… ты бы была мертва.

Тишина. Настоящая, звенящая, как перед бурей. Дырки Асиры, что служили духам глазами, округлились. Мои губы приоткрылись, но ни одного звука не вырвалось.

– Что ты сказал? – чуть слышно спросила я.

Рамин закрыл глаза и, кажется, пожалел, что вообще открыл рот. Он скользнул по воздуху вниз и опустился рядом с очагом, разворачиваясь спиной. Ответа не последовало.

Сердце гулко билось где-то под горлом. Я смотрела на них – на Асиру, съёжившуюся в углу, на молчаливого Рамина и на пустоту, в которой должен был быть Скит, – и вдруг ощутила ужас. Леденящий, холодный, подступающий изнутри. Что он имел в виду? Значит ли это, что я тоже превращусь в дух?

Губы дрогнули.

– Расскажите. Сейчас же, – выдавила я. – Всё.

И ни один из них не ответил.

– Расскажите. Сейчас же, – повторила я, стараясь не дать голосу дрогнуть.

Никто не шелохнулся.

– Это не так просто, – осторожно проговорила Асира, выбираясь из своего угла и подбирая подол, будто хотела спрятаться в нём.

– Мне плевать, насколько это просто, – рявкнула я. – Мне нужна правда. Или вы говорите, или… – я осеклась, – или я ухожу. Оставляю вас, этот дом, чай, всё.

Асиру будто пронзило – её контур на мгновение стал слабее, прозрачнее, и она испуганно всхлипнула.

– Не пугай её, – пробурчал Рамин, но уже без прежнего ворчания.

– Расскажите, – раздался слабый, еле различимый голос. – Она всё равно узнает. Лучше – от нас.

Я обернулась. За моей спиной едва различимый призрак старался улыбаться.

– Узнаю что?! – я не выдержала.

И тогда Тейя – а это, бесспорно, была она – заговорила. Медленно, запинаясь.

Глава двадцать третья – Неприкаянная душа.

– Когда я только пришла в этот дом, он был практически разрушен.

Голос прозвучал тихо, но в нём была сила – такая, что всё внутри замерло. Ветер за окном стих. Даже пламя в очаге вдруг перестало плясать. Я затаила дыхание.

– Первое, с чем я столкнулась, – продолжал голос, – это отвратительный запах. Он просочился в стены, в пол, в воздух… в саму суть этого места. В нём был гниющий чай, плесень, сажа, заплесневелые скатерти. Дом был пропитан забвением.

Я не перебивала. Медленно опустилась на пол, скрестив ноги и поджав пальцы. В груди клокотало тревожное чувство – как будто сейчас мне покажут моё отражение, но в нём будет кто-то другой.

– Первым делом я привела в порядок спальню. Мне нужно было место, где можно закрыться ото всех, вытереть слёзы и… начать жизнь с чистого листа, – дух вздохнул, но звук был больше похож на шелест ткани. – А потом – чайная. Потому что даже отчаявшаяся девушка должна что-то делать, верно?

Я сглотнула. В том другом мире я решила утопить горе в красном полусладком, а не взяться за ум и, найдя в себе силы, двигаться вперёд. А Тейя выбрала бороться.

– С местными я пыталась поговорить. Мягко говоря, они не были доброжелательны. Косились, как на чужую, и притворялись, что не слышат. Я тогда думала, что всё из-за того, что я… чужая. Просто чужая.

В голосе появилась лёгкая усмешка – но с горечью под ложечкой.

– Но госпожа Марлен… она – да. И ещё поставщик чая – я так и не удосужилась узнать его имя, представляешь? Он просто появлялся раз в неделю и исчезал, как дым. Просто привозил чай. Чёрный, терпкий. Единственный, кто решился сотрудничать с чужестранкой. Эти двое – они стали моей опорой. Не друзьями, нет, но… приятелями.

Я видела это перед собой – не в образах, а как будто проживала. Узкий стол. Пустые полки. Женщина, похожая на меня – только бледнее – моет чашки, выставляет сушёную облепиху на окно, чтобы хоть кто-то заглянул.

– Денег было мало, – продолжала она. – Очень мало. Я думала: вот сейчас продам, накоплю, расширюсь. Может, добавлю что-то… ваниль, ромашку. Но всё, что я продавала, – это был чёрный чай. Чай для генерала. Его люди приходили каждый вечер, молча брали по кружке, оставляли деньги. Никогда не торговались. Не улыбались.

Я молчала. Внутри – тесно. Первое, что сделала Тейя – попыталась наладить связь. Первое, что сделала я – поругалась с единственными посетителями.

– К сожалению, – продолжала она, – в отличие от тебя, мне не пришло в голову, что лес рядом – это кладовая. Все мои продажи начинались и заканчивались на том, что привозили мне. Я не искала. Я ждала.

Я слушала. Пожирала каждое слово, как голодная. Мне казалось, я чувствую, как внутри что-то пересобирается – части мозаики, которых не хватало. Мы были такими разными.

– А потом началось странное. Я закрываю дверь – на засов, – а утром она распахнута. Убираю веник – нахожу его на полке. Книга, которую я читала ночью, оказывается в подвале. Я думала, что схожу с ума. Даже в обмороки падала. Что ни шорох – то страх, пробирающий до костей.

И тут голос стал тише, почти шёпотом.

Я перевела взгляд на Асиру – она сидела в углу, почему-то в образе призрачной старушки.

– Покупателей, конечно, как не было, так и не было. Только генерал и его люди. И теперь я почти уверена, что он просто помогал мне держаться на плаву. А затем… Затем я умерла.

Я не могла дышать. Горло сжалось, слёзы подступили. Мир вокруг будто подёрнулся дымкой.

Рассказ продолжила Асира.

– В тот день, как мы и говорили… произошло что-то странное, – её голос дрожал, но не от страха. От памяти. – Мы с Рамином и Скитом собрались на втором этаже. Планировали, наконец, поговорить с Тейей. Рассказать, кто мы такие, зачем на самом деле нужен чай и почему бестелесные обитатели – не просто суеверие. Мы… утомились. Устали прятаться, маскироваться, избегать света. Хотели быть увиденными. Услышанными.

Она сделала паузу, её призрачные пальцы теребили край призрачного же платка.

– Говорили громко. Даже Скит визжал, как чайник на плите. А потом…

Она подняла на меня глаза.

– Всё замерло.

По спине прошёл холодный ток.

– Я сразу поняла: в доме смерть. Её ни с чем не спутаешь. Воздух становится другим. Густым, как трясина. Холод вползает в стены. А кровь… стынет в жилах.

Я прикусила губу, но не стала перебивать, хотя первая мысль была в духе: «У духов-то нет крови». Но, услышав её дрожащий голос, поняла – это метафора. Глубокая, настоящая. Как будто смерть и правда проходит через них, оставляя след.

– Мы спустились, – продолжала Асира. – Тейя… лежала на полу. Красивая. Светлая. Но бездыханная. И над телом уже собирался туман – сгусток, который был не духом. Это была душа. И она не могла уйти.

– Почему? – прошептала я.

– Не был произведён обряд прощания, – тихо ответила она. – Чтобы дух смог перейти в иной мир, нужно, чтобы тело отпустило. А для этого нужно… прощание. Ритуал. Признание. Даже мёртвым нам нужны прощальные слова.

Я сжала пальцы. Сердце гулко стучало. В голове всё смешалось: страх, печаль, удивление.

– Тогда-то Рамин и предложил, – сказала Асира, отводя взгляд.

И как по команде все взгляды переместились на Рамина. Он завис у окна, будто и не слушал, но губы его поджались в тонкую, суровую линию. Выглядело бы довольно комично, если бы не трагичность истории.

– Что пялитесь? – рыкнул он, не изменяя себе. – Я всего лишь сказал, что можно провести обряд. Привязать одного из нас к неприкаянной душе. Смычка, так сказать. Тогда дух удержит душу в теле… и тело оживёт.

Я открыла рот… но не смогла вымолвить ни слова.

– Только, – продолжила Асира за него, мягко, но твёрдо, – чая придётся потреблять больше, чем обычно. Душа, вернувшаяся из грани, нуждается в постоянной подпитке. Это – первое. А второе…

Она сделала паузу. Я ощутила, как взгляд Рамина прожёг её насквозь.

– При гибели неприкаянной души… дух, связанный с ней, исчезнет вместе с ней. Навсегда.

Молчание рухнуло на комнату, как ледяной саван.

– Что… – голос мой дрогнул, и я с трудом справилась с першением в горле. – Что вы… имеете в виду?

Но я уже понимала.

И когда снова посмотрела на Рамина – всё стало ясно. Его глаза не были злыми. Они были уставшими. Он никогда не просил благодарности. Никогда не называл себя «спасителем». И вот теперь я знала почему.

– Ты… – прошептала я. – Ты не просто вытащил меня… Ты подписал себе посмертный смертный приговор?

Рамин фыркнул, но не посмотрел на меня.

– Не драматизируй. Не смерть это была. Просто… переход. Мы всё равно медленно исчезали. Просто я решил, что лучше исчезнуть за дело.

– Я вообще не тебя спасал, – пробубнил он, опуская глаза.

Оказывается, наш ворчун – герой. Да ещё и стеснительный. Вот обняла бы его, да только это физически невозможно.

– Мы призывали неприкаянную душу, что умерла, не прожив свою истинную жизнь. Кто ж знал, что притянется душа такой невоспитанной вредины, как ты.

Я широко улыбнулась. Он пожал плечами.

– Но ты знал, что погибнешь, если я… то есть, Тейя…

– Умрёшь? Да, знал, – его голос стал жёстким. – Поэтому будь осторожна, будь умной, не лезь, куда не просят.

Я села обратно на пол, глядя в костёр, который догорал в печи. Пламя отражалось в моих глазах, а внутри всё горело иначе.

Они не просто были моими соседями по проклятому дому. Они были частью меня. Моя вторая жизнь – плата за чью-то последнюю надежду. И если я сгорю… сгорит он.

Он хмыкнул коротко – с той сухой насмешкой, которую я уже начинала узнавать на слух – и, бросив через плечо:

– Пора поговорить со Скитом, – растворился в потолке, оставив за собой лёгкий, почти невесомый вихрь.

Я осталась стоять в полутьме кухни, пока костёр в печи дожёг последние языки пламени. Тишина внутри дома, наконец, обрела вес – плотная, как воск, и такая же липкая.

– Получается, я забрала твой шанс на жизнь, – тихо произнесла я, обернувшись к призрачной фигуре Тейи, которая уже стояла у окна. Её очертания чуть подрагивали в свете умирающего огня.

Она посмотрела на меня с мягкой, бесконечно усталой улыбкой:

– Ты получила свой шанс на жизнь.

И, не дожидаясь моего ответа, скользнула сквозь стену. Я почувствовала порыв ветра – или, может, воображения – и осталась одна.

Я встала с пола, прошла к столу и опустилась на скамеечку у печи, подперев подбородок ладонями. Мысль, как пульс, стучала в голове: а если бы не я? Если бы ей дали второй шанс – смогла бы она прожить? Снова доверять, любить, быть собой?

Но этого уже никто не узнает. А она не получила даже самого элементарного – справедливости. Ни суда, ни истины. Лишь забвение. И меня, живущую вместо неё.

Я выпрямилась. Приняла решение – не спонтанное, нет. Твёрдое. Холодное, как рукоять кочерги в руке.

– Асира, – сказала я, не оборачиваясь, – я хочу найти убийцу Тейи.

– Это не…

Её голос, чуть дрогнув, оборвался – потому что в ту же секунду в дверь с силой забарабанили.

Мы обе вздрогнули. Я вскочила, испуганно глядя на вход. Сердце взмыло куда-то в горло, забилось с такой яростью, что я едва не потеряла равновесие.

– Кто это приперся посреди ночи?! – пробормотала я, переглянувшись с Асирой.

Она, как и я, была насторожена. Обычно она плутала где-то у потолка или исчезала в пол, но сейчас плавно поднялась чуть выше пола и метнулась в сторону окна, словно хотела заглянуть наружу.

Я сделала шаг к двери, но, прежде чем успела коснуться ручки, воздух в доме дрогнул.

Сквозь стену, запыхавшись и дрожа, вернулась Тейя. Прозрачная, но пугающе яркая – она как будто не светилась, а горела изнутри.

– Там Ноа, – выдохнула она, – он… он умирает.

Мир, казалось, остановился.

– Что?! – я бросилась вперёд, но врезалась в туман её призрачного тела. Отметая все мысли, я дёрнула на себя дверь.

Окровавленное тело упало к моим ногам.