Текст книги "(Не)случайная наследница чайной (СИ)"

Автор книги: Юэл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава двадцать седьмая – Маги, шаманы и суп.

– Я думаю, я нашёл его, – проговорил Ноа, и в комнате повисла звенящая тишина.

Мы с Асирой переглянулись. Даже Скит на миг перестал мерцать в воздухе. Я только что их познакомила и он пока вел себя прилично.

– Кого? – осторожно спросила я.

– Убийцу. Того самого. Он не человек. Или… не совсем человек.

Генерал выглядел измученным. Лицо бледное, глаза чуть затуманены – как будто он снова переживал встречу, которую описывал. Он опустился на край кресла и откинулся назад, тяжело выдохнув.

– Я шёл по следу. Он оставил труп без единой раны, но тело – вжато в землю, как будто изнутри выдавлено. Не зверь. Не оружие. Только следы сапог и… ничего. Пустота.

Он замолчал, будто собирался с силами, а потом продолжил:

– Я настиг его. Тёмная фигура, в плаще. Лица не видно. Он стоял прямо передо мной. Я потянулся к мечу – и вдруг… воздух стал вязким. Грудь будто сдавило невидимой хваткой. Меня подбросило в воздух. Он не подошёл. Не коснулся. Просто смотрел.

Он расстегнул рубашку и приподнял её. По боку тянулся кровоподтёк – чёткий отпечаток, как будто ладонь с когтями впилась прямо в плоть.

– Он это сделал… без оружия.

– Это… – начала я, но голос дрогнул. – Это магия?

– Конечно, и не обычная, – глухо отозвалась Асира.

Все взгляды обернулись к ней.

Сейчас она выглядела как старуха. Обычная, уставшая от жизни старуха. Только призрачная.

– Когда-то, в моём мире была магия. Чистая, как утренняя роса. Светлая, как солнечные лучи сквозь ветви. Мы называли её дыханием великого источника. Ей владели не все – лишь избранные. Целительницы, прорицательницы, шаманки.

Она говорила спокойно, но от её слов веяло стужей.

– Потом появились они. Чёрные маги. Их сила не шла от жизни. Она шла от искажения, от разрушения. Они принесли в наш мир тьму. Я видела, как гниют поля, как животные сходят с ума, как мать убивает ребёнка, не в силах сопротивляться. Чёрные маги искореняли свет. Нам пришлось отступать. Светлые проиграли первую войну.

Она замолчала на миг. Её взгляд ушёл в пространство.

– Во второй войне мы одержали верх. Много их пало. Но остатки… ускользнули. В наш мир пришла третья война – и она уничтожила почти всех. Белых. Тёмных. Даже тех, кто стоял между. Все думали – магия исчезла. Но магия… она не исчезает. Истинная магия просто прячется. До тех пор, пока не придёт время.

Скит сжался в воздухе тусклым шаром. Мы с Ноа слушали, затаив дыхание.

– Моя бабушка… она была одной из тех, в ком пробудился свет. Её магия перешла ко мне. А спустя много лет появился он. Мы не знали, кто он. Я спокойно жила, помогая нуждающимся, пока однажды не умерла. Тихо. Во сне. И поняла – мой дух не ушёл. Я не могла уйти. Потому что меня убили. Меня задушили.

– Он? – прошептала я.

– Да, – Асира кивнула. – Я не видела лица. Только силуэт. И… запах. Сырая земля. Как будто гнилой могильный перегной.

Ноа склонился вперёд.

– Ты хочешь сказать… он не просто убийца. Он маг. Тот самый, из древних?

– Один из немногих, кто смог пробиться в этот мир, – кивнула Асира. – Но они не могут открыть врата назад. Им нужен посредник. Шаман. Или душа, способная чувствовать грани миров.

– Как ты, – сказала я тихо.

Асира не ответила. Только посмотрела. Долго. Тяжело. В её взгляде не было страха. Только знание. И неотвратимость.

– Но если ему нужна ты, зачем он убивает молодых девушек? – проговорил Ноа. – Что ему нужно?

– На этот вопрос, – прошептала Асира, – у меня ответа нет.

Наступившую тишину нарушил весёлый детский голос:

– Ти, Ти! Я курицу принёс. Сделаешь суп?

Генас влетел в чайную, держа на вытянутых руках, видимо, только что убитую тушку курицы. Та болталась головой вниз, и капля крови, сорвавшись с клюва, упала прямо на пол.

– Ти, Ти! Я курицу принёс. Сделаешь суп?

Я заморгала. Ноа медленно отставил чашку с ромашковым чаем и посмотрел на ребёнка, не отрываясь. Выражение у него было – как у человека, не уверенного, не галлюцинация ли это.

– Я надеюсь, ты её не украл, – сказал он, приподнимая бровь.

Генас замер на пороге. Его глаза, серьёзные и колючие, впились в Ноа. Он изучал мужчину так, будто перед ним был не генерал, которого он просил о помощи, а самый опасный преступник.

– С тобой делиться не будем, – заявил он и тут же надулся.

Иногда мне казалось, что Генка – вовсе не бездомный мальчишка, а взрослый мужчина, случайно втиснутый в детскую оболочку. Но бывало, он вдруг вспоминал, что детство не вернуть – и превращался либо в капризного эгоиста, либо в сварливого старика. Что, по сути, одно и то же.

Ноа, видимо, знал его повадки. Он потёр переносицу.

– Неужели я не заслужил миску супа?

– Ты не смог защитить Ти от стеклодува, – важно загнул палец Генас. – Не смог защитить Ти, когда пришёл друг стеклодува. Не смог защитить Ти, когда она… когда она была расстроена!

Я метнула взгляд в сторону ворчуна, вернувшегося к привычному образу наволочки с дырками – мягко мерцающего в воздухе силуэта, от которого всегда пахло книгами, пылью и самодовольством.

– Твоё влияние, – прошипела я на духа-короля.

– Мой мальчик, – с гордостью произнёс он, не воспринимая мои слова как упрёк. Скорее как признание.

Я уже была готова поспорить, но Ноа неожиданно повернулся ко мне:

– Ти, я действительно не заслужил миску супа?

Он смотрел не как генерал. Он смотрел… как человек, который пришёл домой после тяжёлого рабочего дня – и впервые почувствовал, что дом может пахнуть бульоном, спорами, сильным мужчиной и капризным ребёнком. Чувство, которое я не испытывала никогда. Спасибо Тейе. Благодаря её жертве я узнала, что дом мог пахнуть ДОМОМ.

Я прищурилась. В Ноа снова заиграла эта дерзкая полуулыбка. Генерал с разбитым боком и лицом, от которого у придворных дам терялась речь. И снова – спасибо Тейе.

– Заслужил, – отозвалась я. – Но картошку чистишь ты.

Суп готовился с приключениями. Скит, продолжавший делать вид, что он тише воды, ниже травы, не уследил за кипящей водой, и мы дважды снимали крышку, чтобы сбить пену. Асира ворчала из-под потолка, что мы совершенно неправильно готовим – всё не в той последовательности, и слишком мало трав. А Рамин решил, что пришло время подкрепиться самыми отвратительными листьями чая на свете.

Но всё же – получилось. Простое, горячее, живое.

Мы ели на пледах, устроившись прямо на полу в чайной, возле печи. Разбросанные стулья и сдвинутые столы после того, как я обнаружила Ноа, все обходили стороной. Может, все чувствовали то же самое, что и я: страх потерять последнюю частичку её присутствия.

Миски скрипели от горячего бульона, хлеб был кособокий, но ароматный, а в воздухе висело нечто похожее на мир и спокойствие. И даже мелкий обмен «любезностями» не лишил этот вечер уюта.

– Я добавил чеснок, – гордо сообщил Генас.

– Потому что перепутал его с луком, – уточнила я.

– Но получилось же вкусно? – он прищурился.

– Получилось, – хмыкнул Ноа. – На удивление.

– Это домашний суп, – проворчал Генас. – Приготовленный с любовью.

Я чуть не поперхнулась. Он сказал это с таким надменным тоном, будто лично выиграл битву за ужин.

Когда миски опустели и даже Скит зевнул, свернувшись в нечто похожее на светящееся облачко, чайная снова наполнилась тишиной. Тёплой, ленивой – той самой, что приходит после еды, когда даже призраки не прочь прикорнуть. Они не спали, нет. Но как-то замедлялись, что ли. Другой формулировки я придумать не могла.

Асира растворилась с лёгким потрескиванием воздуха, как догорающий уголёк в очаге. Генас, прижимая к груди куриную кость, упрямо заковылял к лестнице, бормоча под нос что-то о приправах, которые я отказалась добавлять в суп. Рамин, кажется, тихо хихикнул ему вслед. Этот дух определённо плохо на него влияет.

Я осталась в чайной одна. Если не считать посуды, кое-где расплывшихся капель бульона и Ноа, который не уходил. Я чувствовала его за спиной – его присутствие было ощутимым, тёплым, как огонь в очаге, который ещё не угас.

Благодаря Тейе. Не существует слов, чтобы описать, как сильно я благодарна духу. Не за себя. Нет. За Ноа. За то, что он здесь. Что от него исходит тепло, и он дышит. За то, что он жив.

Медленно собирая миски, я думала, что вот именно такие вечера и бывают в книгах – те, где героям дают немного передышки перед тем, как всё снова рушится. Я не хотела говорить. Не хотела разрушать это ощущение тишины, уюта и покоя. Но знала, что надо.

– Я хотела с тобой поговорить, – сказала я, не оборачиваясь. Голос прозвучал чуть тише, чем я планировала. – О том, кто я. О том, что будет дальше. Об убийствах. О твоём ранении. Где…

Но договорить я не успела.

Он подошёл, и в следующий миг мир вдруг перевернулся – буквально. Я оказалась у него на руках, будто это было самое естественное, что можно сделать в ответ на разговор о смертях и ранах.

– Ноа! – я взвизгнула, хватаясь за его плечо. – Что ты…

– Тихо, – прошептал он, как будто боялся разбудить тишину. – Ты устала.

– Поставь меня. Я серьёзно! – я попыталась заёрзать, но он держал крепко. Не как пленника, не как раненую, не как драгоценность. Просто уверенно. Как человек, который не собирается отпускать.

– А я – нет, – усмехнулся он. – Я очень решительно не серьёзный.

Я замерла. Эта непосредственная, почти детская ухмылка, его голос – всё это так не вязалось с тем Ноа, которого я встретила в первый раз: холодным, закрытым, опасным, высокомерным. Генерал, чьё имя шептали на границах. Мужчина, для которого поле битвы – дом родной, а каждая женщина – телогрейка. Но он… нёс меня по скрипучей лестнице, будто я – не ноша, а драгоценность.

На повороте, где лестница изгибалась у старого окна, он остановился. Лунный свет прорезал полумрак, как меч, и на миг осветил его лицо. Не героя. Не воина. Человека.

– Я никуда не уйду, – сказал он глухо, но чётко. Словно давал клятву не мне, а себе.

– А как же все те, кто так нуждается в твоих объятиях? Телогрейки?

Я затаила дыхание, в ожидании ответа на язвительное замечание.

– Больше никого не будет. Я никуда не уйду. Никогда, – а после добавил, глядя вперёд: – С этим придётся смириться.

Смириться? Вопрос был не в смирении, не в принятии, а в страхе. Страхе обманутой женщины. Я попала в этот мир, потому что доверилась мужчине. Смогу ли сделать это снова? Не знаю. Но сопротивляться перестала. Только сжала пальцами край его рубашки.

Мы поднялись наверх. Он осторожно опустил меня на кровать, не спеша. Не говоря ни слова. Я почувствовала, как матрас мягко прогнулся подо мной, как затих дом.

Ноа не ушёл. Все мои переживания испарились в тот момент, когда он склонился надо мной – и прежде чем поцеловать так, что земля ушла из-под ног, прошептал:

– Ты – моя. Только моя.

Глава двадцать восьмая – Утро с запахом прощания.

Утро ещё не вступило в полную силу. Рассвет расползался по чайной тонкими лентами янтарного света.

Пахло сушёной мятой, облепихой и знаменитым отвратительным чаем. К счастью, я уже привыкла к этому запаху. Тишина была не мёртвой, а внимательной. Как будто сам дом затаился, слушая, что будет дальше.

Я спустилась босиком. Ступени под ногами казались прохладными, чуть шершавыми. Они мягко скрипнули, и этого звука хватило, чтобы внизу что-то изменилось. Чайная не ожила – она насторожилась. Затаила дыхание вместе со мной.

Внизу, за круглым столом у окна, сидели Ноа и Рамин в образе призрачного короля. Стол был завален бумагами и несколькими чайниками, над одним из которых всё ещё поднимался пар. Они говорили шёпотом – и тут же замолчали, как только я вошла. Рамин откинулся назад, будто внезапно вспомнил о срочных делах, а Ноа медленно поднял взгляд.

– Доброе утро, – сказала я, не спеша подходя ближе.

Он улыбнулся. Улыбка вышла натянутой, будто в ней пряталась тень недосказанности.

– Доброе. Ты… хорошо спала?

Спала? Ну, если тот остаток утра, когда он позволил мне поспать, можно назвать сном…

Ноа поднялся, обошёл стол и взял меня за руки. Свет касался его лица, выделяя скулы, делая глаза чуть ярче, теплее. Он притянул меня ближе и коснулся губами моих. Поцелуй был лёгким, почти нежным, но я ощутила – в нём было больше, чем просто приветствие. Словно он хотел стереть утреннюю неловкость.

– Фу-у-у… – протянул голос за спиной.

Я обернулась. На лестнице, зевая, стоял Генка – с сумкой наперевес и корзиной в руке. Его волосы торчали в разные стороны, будто он сражался во сне с подушкой.

– Доброе утро, Генас, – хмыкнула я.

– Надеюсь, вы не собираетесь всегда целоваться посреди чайной. Тут вообще-то священное место, – он сделал пафосный жест рукой и сел на стул у стены. – Здесь люди делятся самым сокровенным.

– Мы просто празднуем мир и согласие, – пожал плечами Ноа, всё ещё не выпуская меня из объятий. – А чайная ваша – место сбора всевозможных сплетен.

– Эй… – насупившись, я пнула его в плечо. Чайная может и не храм, но я потратила много времени и сил, чтобы сделать её местом, куда приходят с удовольствием.

– Всё, – Ноа примирительно поднял руки вверх. – Сдаюсь. Не чайная, а святыня.

За такое он получил ещё один удар в плечо. После этого мы оба расхохотались. Генка же, вновь бормоча себе под нос, сообщил, что идёт в лес. Когда дверь за ним захлопнулась, я перевела взгляд с Ноа на Рамина. Он, уже в образе наволочки с дырками, исчезал в потолке, рассыпая листья вонючего чая.

Я посмотрела ему вслед, ощущая странное беспокойство. Их разговор был не о погоде – это чувствовалось по интонациям, по слишком быстрой тишине, наступившей при моём появлении. Но я не успела спросить.

Ноа вновь притянул меня к себе и поцеловал. На этот раз – увереннее. Дольше. Чайная будто согрелась ещё больше – воздух стал тягучим, как мёд.

А потом я его увидела.

Скит стоял у окна, почти сливаясь с рассветным светом. Его очертания дрожали, как пар. Глаза были большими, круглыми – и очень печальными.

– Скит, – позвала я, не дыша.

Он не ответил. Растворился, как утренний туман.

– Ты видел? – прошептала я.

– Видел, – кивнул Ноа. – Что не так?

– Он всё реже появляется. Я боюсь, что он исчезает, – я сжала руки в кулаки. – Как Тейя.

Молчание. Ночью, после того как мы, измученные, лежали в объятиях друг друга, я рассказала ему всё. О том, как была предана почти-мужем. О том, как, погибнув, перенеслась в чужой для меня мир. Рассказала, что была перенесена призраками случайно – они просто пытались помочь Тейе. Но вместо её духа притянулся мой.

Поведала, как привыкала к этому миру, пыталась наладить быт, использовала знания Асиры и своей прежней жизни, чтобы хоть как-то начать зарабатывать. И рассказала, что Тейя начала таять на глазах после нашего первого поцелуя, а затем покинула этот мир, когда спасла его.

– Мы можем потерять его, да?

– Пока он приходит – он есть. Мы его не потеряли. Но не знаю, как долго ещё…

Ноа задумался.

– Тейя исчезла, потому что её сил не хватило меня удержать, лишь вернуть. Так?

Я кивнула в ответ.

– Король связан с тобой. И пока ты в безопасности, он не исчезнет?

И снова – кивок. Но уже не такой уверенный.

– Напомни, а почему Тейя начала испаряться?

Я попыталась вспомнить. В памяти всплыло лишь объяснение от Асиры. Смутилась, лишь сейчас осознав сказанное, но отвечать пришлось:

– Асира сказала… потому что я начала ощущать новое тело.

Ноа задумчиво кивал, пока не осознал, что именно я сказала. Его губы растянулись в хищной улыбке, а левая бровь поползла вверх:

– То есть, в тебе зародилось желание?

Очередной удар в плечо был перехвачен – и меня страстно поцеловали.

– Не переживай, кошечка. Я тоже тогда еле сдержался.

Как же этот мужчина целуется. Весь мир исчезает в одно мгновение. Появляется чувство полной уверенности, что кроме меня ему никто не нужен. И я таю в тёплых, сильных объятиях.

Когда Ноа отпустил, я села за стол и взяла его чашку. Чай остыл, но аромат всё ещё обволакивал. Горький, терпкий – будто сдерживал тревогу.

– Ладно. На сегодня много дел. Я иду искать поставщика.

Ноа, который только что тоже сел, поднял взгляд:

– Какого?

– Любого, – я сделала глоток и поморщилась. Генерал пил слишком крепкий чай. Встала и добавила кипятка. – Из-за тебя мне отказали все. Пойду по второму кругу. Буду ходить, искать, уговаривать, торговаться. Зима не за горами. Мне нужны ингредиенты. Без них чайная загнётся.

– Ты серьёзно? Кто это тебе отказал?

– Э-э-э, нет. Ты в это не вмешивайся.

– Но…

– Нет-нет, Ноа. Когда ты вступаешь в переговоры, все поджимают хвосты и прячутся по норам. Генерал – это сила, с которой они не могут тягаться. Я всё сделаю сама.

Он улыбнулся. Улыбнулся так, будто и гордился, и переживал одновременно.

– Как скажешь. Но если что…

– Я всё сделаю сама, – уверила я мужчину, в котором не сомневалась.

– Ты невозможная.

– А ты – самодовольный.

Он встал, подошёл, склонился к моему уху:

– И всё же ты моя.

Я ткнула его локтем в бок. Он хмыкнул.

– Ладно, ладно. Всё. Я согласен.

– С чем именно?

– С тем, что ты со всем справишься сама. Без угроз. Без давления. БЕЗ последствий.

На последней фразе его голос изменился. Ну да, был у меня опыт договора со стеклодувом, о котором я пожалела.

– Спешу напомнить, что он и тебя ослушался, – удачно вспомнила я.

– Спешу напомнить, что всё было под моим тотальным контролем и никаких последствий не было.

– В этот раз я не оплошаю.

– Тогда вперёд. А я займусь нашим преступником.

Впервые за утро я услышала в его голосе сталь.

– Ноа…

– А это моё дело, малышка, – на этот раз перебил меня генерал. – И им займусь я. – Он посмотрел в мои глаза и, видимо, увидев страх, добавил: – Я и моя команда.

Чайная комната словно замерла в янтарном свете утреннего солнца, пропитанная густой тишиной, которую можно было потрогать. Но под этой тишиной бурлил страх – ледяной и парализующий. Мой кивок, наверное, казался ему слабым и неуверенным. День только разворачивал свои мрачные крылья, обещая череду испытаний, где каждый вздох мог стать последним. Ноа хранил в себе план, наверняка выкованный в кузнице интриг с прошлым правителем, чей дух даровал мне возможность перенестись в чужое тело. Я пыталась унять дрожь в коленях, понимая, что, стремясь к свободе, не могу сковать его своими страхами.

Я понятия не имела, как выслеживают и ловят преступников, это было за гранью моего мира. Ноа, в свою очередь, скорее всего, не разбирается в рецептах чаев. Но этот страх, всепоглощающий и липкий, заставлял действовать.

Поднявшись, я подошла к нему, к мужчине, за чью жизнь была готова отдать свою. Мои пальцы коснулись его щеки, чувствуя легкую щетину, и я вложила всю свою тревогу, всю надежду и всю любовь в этот поцелуй. Поцелуй-мольбу, поцелуй-обещание ждать, поцелуй-прощание. Хотелось, чтобы он ощутил, как сильно я за него переживаю, как болезненно буду отсчитывать минуты до его возвращения.

– Забери Симара с собой.

Улыбка тронула его губы, но в глазах плескалась серьезность.

– Неужели мой верный друг тебя утомил?

В горле стоял ком, но я постаралась говорить спокойно, чтобы не выдать бурю, бушующую внутри.

– Так я буду меньше переживать. – Затем, стараясь разрядить гнетущую атмосферу, я попыталась пошутить, хотя голос предательски дрожал: – А ещё твой друг устал быть нянькой для меня, а мои призраки его на дух не переносят.

Утро неожиданно перестало пахнуть мятой. Я ощущала горький привкус прощания.

Глава двадцать девятая – Подозреваемый.

Я шла по дороге, утопая в сухих травах, шуршащих под ногами, словно перешёптывающиеся старушки, делящиеся сплетнями на закате дня. Узкая тропа петляла между редких деревьев, покрытых пожухлой листвой, и будто знала, куда ведёт – к забытой мельнице, старому зданию с перекошенной крышей и серым лопастным колесом, застрявшим навек между летом и дождями.

Воздух был свеж, с лёгким привкусом увядания. Где-то вдалеке каркала ворона. Солнце, невзирая на сентябрь, припекало, и небо делало вид, что осень ещё не на пороге. Я натянула капюшон, прячась от слепящего света, и ускорила шаг. Путь до ближайшего трактира был неблизким, но каждый шаг давался с облегчением – там, возможно, водились поставщики, и этот поход был мне как побег. От напряжения последних дней, от чьих-то взглядов в чайной, от собственного страха.

В этот раз я решила использовать другую стратегию.

«Меня, так или иначе, никто не тронет», – мелькнула мысль, принесшая неожиданное утешение. – «Все слишком боятся генерала. А это значит, можно пойти туда, где продавцы отдыхают, где можно словить их за кружкой пива. Там разговоры заводятся проще, честнее. Без масок».

Но радость длилась недолго. Уже у поворота, у самой мельницы, на фоне выцветших досок и паутины, натянутой между жерновов, я увидела первую пару знакомых лиц.

Купцы. Местные. Один – рослый, с острым взглядом, другой – с короткой бородкой и прищуром, вечно будто что-то взвешивающим. Они стояли, будто ждали кого-то. Увидев меня, замерли. Один прищурился сильнее, другой нахмурился – в их взглядах читалось раздражение, как будто я испортила им день.

– Опять ты? – буркнул первый без приветствий, будто каждый мой шаг уже давно всем надоел. – Мы уже сказали: не работаем с твоей чайной.

Я сглотнула, постаралась сохранить ровный голос:

– Почему?

– Потому что генерал, – отрезал второй, скрестив руки на груди. – Потому что баб много. Потому что слухи… Мы торгуем с теми, кто не привлекает внимания.

– То есть – с теми, кто безопасен? – уточнила я, хотя прекрасно знала ответ. Хотелось услышать хоть каплю совести, хоть тень объяснения, не завязанного на страх.

Они переглянулись. Помолчали. Потом пожали плечами – и этим движением будто стерли меня с карты.

– Мы не хотим неприятностей. А с генералом шутки плохи, – прозвучало это спокойно, почти беззлобно. Как приговор, как констатация факта.

Я смотрела, как они уходят, не оборачиваясь, растворяясь между серых деревьев и выгоревших кустов, и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не просто боль – бессилие. Как если бы меня связали, и всё, что я могла – только смотреть.

«С генералом шутки плохи… Я-то при чём? Я простая девочка с простыми запросами – поднять бизнес с колен», – горькая мысль вспыхнула, как искра, и тут же растаяла в груди, оставив после себя пустоту и злость.

Я глубоко вдохнула, стряхнула с плеч невидимую тяжесть. Выпрямилась. Расправила плечи, сжала кулаки – и заставила себя идти дальше.

– Ничего. Если пытаться снова и снова – обязательно всё получится, – прошептала я себе под нос, и шагнула за поворот, туда, где, возможно, всё только начиналось.

Следующие попытки шли одна за другой – и почти каждая заканчивалась тем же. Кто-то отказывал с натянутой вежливостью, словно извиняясь за свою трусость, кто-то – с испуганной торопливостью, будто я могла заразить их какой-то болезнью. Один даже чертыхнулся, глядя мне вслед, словно я была проклятием на его пути.

Я шла обратно, не злясь. Уже нет. Ощущение было иное – как будто кто-то незримо вывел меня за границу мира, отделил от всех. Как будто я – пятно на чистой скатерти, которое проще выбросить, чем попытаться отмыть.

Возле ручья я остановилась, набрала в ладони воды, умылась. Вода была ледяной, но приятной – она словно вымыла из меня усталость и вернула немного ясности. В отражении на поверхности я увидела себя. Не чужую. Не ту, кем была когда-то. Уже не ту.

– Я – это я, – твёрдо сказала я своему отражению. – С призраками. С ошибками. С любовью к мужчине, чья жизнь сегодня, а может, и не только сегодня, на краю.

– Я – Тейя. Больше не Тамара. Нет, – прошептала я, чувствуя, как во мне просыпается новая сила. – Она была слабой, неспособной стойко выдержать удар судьбы. А Тейя – нет. Я получила это тело от девушки, что без единого промедления приняла, что она останется призраком. Так же, как без промедления пожертвовала собой ради спасения практически постороннего человека. Она – сильная, искренняя, смелая и красивая. Я сделаю всё, чтобы её жертва не была напрасной. Всё, что в моих силах.

– И чайная – это не просто стены. Это не наследие. Это место силы. Моей силы. А значит, я обязательно найду способ договориться с поставщиками, – решила я, наполняясь решимостью.

К вечеру я вернулась. Тишина в доме встретила меня как старая подруга. Только в ней было что-то другое. Тревожное. Я всегда чувствовала тревогу, когда Скит затихал, прятал своё озорство. А после возвращения Ноа он и вовсе поник, словно тенью покрылся. Сейчас я бы многое отдала за одну маленькую проказу от этого шалунишки.

На кухне всё было как обычно. Пусто. Я сняла капюшон, сбросила плащ, аккуратно сложила корзину. И тогда услышала.

Глухой удар. Где-то в глубине дома. Или в кладовой?

Я замерла, сердце болезненно сжалось. Подождала. Второй удар – тише. Почти неуверенный, словно кто-то крался.

Сердце упало в пятки, по спине пробежал холодок. Я знала: Ноа ушёл утром.

«Значит, кто бы ни был – это не он», – промелькнуло в голове.

Я тихо, на цыпочках, вышла в коридор. Тень скользнула в дальнем конце. Резкая. Не моя. Не чья-то из «наших».

– Призрак? – подумала я, но тут же отмела эту мысль. – Нет. Слишком… плотная. Слишком настоящая.

Я нащупала под полкой нож для рубки корней – тот, что всегда держала под рукой после подслушанного разговора в лесу.

«Мало ли», – подумала я, сглотнув ком в горле. И пошла. Медленно. Осторожно.

Дверь в кладовую была приоткрыта. За ней – неизвестность.

Я толкнула её.

И – ничего. Пусто.

Лишь на полу – странная отметина. Словно коготь царапнул камень. И запах. Не чайный. Не древесный. Что-то гнилое. Тухлое. От него меня передёрнуло.

Я отступила на шаг, прижимая нож к груди.

– Не бойся, – раздался голос за спиной, от которого мурашки побежали по коже.

Я обернулась – слишком резко. Сердце кольнуло, застучало в висках.

Передо мной стоял Рамин. Его образ колебался, будто в нём не хватало сил, чтобы удержаться в этом мире.

– Что это было? – прошептала я, пытаясь унять дрожь в голосе.

– След. Он был здесь.

– Кто? – мой голос сорвался.

– Тот, кто охотится. Не на тебя. На Ноа. На нас.

Я прижала руку к груди, пытаясь выровнять дыхание, усмирить панику.

– Мы в опасности?

Рамин покачал головой:

– Ты – нет. Я думаю, что нет.

– Кто он? – я чувствовала, что должна знать.

– Не человек. И даже не дух.

Он исчез с громким хлопком, оставив меня в полном неведении, не дав ответа. Только чайная вдруг стала холодной. Слишком холодной, чтобы быть просто вечером. Страх сковал меня, как ледяные оковы.

Поздний вечер опустился на деревню медленно, как покрывало из золы. В чайной горел один фонарь – у входа. Я только-только убрала последние чашки, когда услышала негромкий скрип тележного колеса.

Развозчик.

Я вытерла руки о фартук и вышла на порог.

Всё тот же первый человек, которого я повстречала в этом мире. Неизменно невысокий, неправильно сгорбленный, с тонкими пальцами пианиста и глазами-пуговками.

И лишь сегодня я впервые по-настоящему рассмотрела его. Он был довольно молод. А тонкая полоска усиков над верхней губой придавала бы ему аристократическую элегантность – при другом наряде и в других обстоятельствах.

Тележка, запряжённая тонконогой лошадкой, стояла у калитки. От ящиков пахло свежими корнями, прелыми листьями и самым отвратительным чаем на свете.

– Добрый вечер, хозяйка, – кивнул он. – Вы заказывали чай чёрный и древесный?

– Да. Спасибо, что приехали так поздно.

– Работа есть работа. Всегда рад помочь.

Он улыбнулся – искренне, с усталостью в уголках глаз. И мне вдруг стало по-настоящему приятно. После всех отказов и отторжений – простой, тёплый разговор был как глоток мятного настоя.

– Проходите в чайную, – предложила я. – У нас тепло.

– С удовольствием. Только разгружу.

Мы таскали ящики, обмениваясь редкими фразами, и в какой-то момент я впервые спросила, как его зовут. Оказалось – Лайр. Раньше он работал в трактире, пока не понял, что ему приятнее вести диалоги с трезвыми людьми.

В какой-то момент я поставила ящик с чёрным чаем, откинула волосы со лба. На этой неделе у нас большой заказ. Я хотела попробовать новые рецепты – если вдруг с поставщиками ничего не получится. Должен быть запасной план. Мало ли что.

И тут я услышала это.

Шёпот. Почти неслышный, но отчётливый. Зовущий.

Я замерла и медленно обернулась.

Из-за лестницы, ведущей на второй этаж, выглядывал Рамин в образе наволочки с дырками. Он выглядел встревоженным. Почти… испуганным.

Я подошла к нему быстро, как будто просто иду за полотенцем.

– Исчезни, – прошептала я. – Я сейчас рассчитаюсь и приду. Подождёшь?

– Это он, – прошипел Рамин в ответ. – Тот, кого мы ищем. Подозреваемый.

Я резко повернулась. Лайр тем временем отряхивал руки и уже тянулся за кружкой на стойке.

– Уверен? – прошептала я, не отрывая взгляда от поставщика.

– Да… Мы с Ноа обсуждали его.

Я сделала шаг в сторону, чтобы пройти к прилавку. Лайр повернулся ко мне и с улыбкой спросил:

– Наличными?

– Наличными, конечно. У меня всё приготовлено. Сейчас…

Я достала мешочек с монетами, но в этот момент входная дверь за моей спиной резко захлопнулась. Дерево глухо стукнуло. Щелчок. Металлический. Сухой. Как зубы замка.

Я обернулась.

В чайной повисла тишина.

Невозможная. Густая.

Я медленно перевела взгляд на Лайра. Он всё ещё улыбался. Но в глазах что-то изменилось. Улыбка осталась – глаза стали пустыми. Гладкими. Бесчеловечными.

– Хозяйка, – протянул он. – А не поделитесь ли чем-нибудь горячим?

Сердце ударило раз. Потом второй.

Рамин не двигался. Я словно осталась одна. И человек, который, возможно, не человек, а маг. Тот, кто, вероятнее всего, убил Тейю. Подозреваемый в массовых убийствах.

Запертая в чайной. Один на один.