Текст книги "Оболенский: петля времени I. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Волопас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Оболенский: петля времени I. Часть 1

Глава 1

1802 земной год, орбитальная станция КСЦ-0317.

– Капитан, приготовления завершены, – объявило антропоморфное существо женского пола. Ниже обычного человека, с бледно-зелёной кожей, сквозь которую смутно виднелись чёрные венки, и блестящими уплотнениями, напоминающими чешуйки, по всему телу.

Некто двух с половиной метров ростом, стоявший у иллюминатора, накинув капюшон на голову, кивнул и махнул рукой, давая говорившей известную только ей команду. Та кивнула – её тонкий палец коснулся одной из кнопок на полупрозрачном экране. Команда затихла, когда она начала вещать:

– Год тридцать семь тысяч восемьсот семьдесят седьмой, третье число седьмого месяца по суткам Кианиды. Испытуемая планета один галактики Млечный Путь. Начинается выброс вещества два ноль тринадцать «игнис» через три, два… один, – кто-то спешно дёрнул рычаг на панели управления. – Запущен процесс выброса. Завершаю запись.

В тот же момент из наружного отсека вылетело несколько тысяч капсул, стремительно бросившихся к поверхности Земли. Наблюдая за тем, как такие маленькие, но такие крепкие и способные выдержать приземление предметы готовятся заразить планету, фигура в капюшоне улыбнулась. Даже оскалилась – зубасто и хищно, как и подобает существу с острыми, как бритва, зубами.

– Теперь остаётся только ждать, – пророкотала фигура.

– Это может занять сотни лет, капитан, – ответила ему желтокожая женщина. – Игнис не попадает в тела разумных существ мгновенно и может спать в них десятилетиями. Вместе с этим сама суть нашего эксперимента – долгосрочное наблюдение. Начальство не ждёт, что мы вернёмся раньше, чем через пять сотен лет.

– Я знаю, Альма, – отмахнулся от неё капитан. – Но в наблюдении и есть прелесть этого процесса. Таким торопливым существам с короткой продолжительностью жизни, как ты, этого не понять. Но это сплошное удовольствие – видеть, как жалкая раса самоуничтожается.

– Эксперимент может увенчаться успехом. Как планета Каэр другого сверхскопления, – предположила женщина.

– Посмотри на них, Альма. Каэрцы прекрасны в своей любви к созерцанию и стремлению поддерживать друг друга всеми доступными способами. Земляне? У них нет потенциала. Готов поспорить, если бы их проверяли встречей с общим врагом, они бы не сплотились, а разделились на группы. Все против всех. С игнисом в венах они уничтожат друг друга, а мы покинем эту галактику ни с чем.

– Посмотрим, когда это произойдёт, капитан, – смело отозвалась Альма. – Великий был очень заинтересован в землянах. Или людях, как они обычно себя называют.

– Великий может ошибаться.

– Не говорите этого вслух.

– Раз уж так… хорошо, что ты закончила запись, Альма.

* * *

2248 год, Америка, Бриджпорт.

Я медленно вышагивал по тротуару, стуча единственным костылём. Он мне служил для страховки; в теории, на ужасном допотопном протезе ноги можно ходить и так, но рисковать я не решался. Даже спустя восемь лет это было страшновато. Помимо этого, если толкнут на улице, вставать будет тяжело. А это со мной случается часто: я глуховат, да ещё и одним глазом не вижу. Вкупе с ожогами почти по всему телу это составляет неприятную картину. Проще говоря, прохожие либо шарахаются, либо смеются и фотографируют. Чего смеются-то? Ну у нас и общество.

На самом деле, это не такой уж и плохой день. Восемь лет терапии дали свои плоды, и теперь, на радость моему психологу, я набрался смелости сделать заявку на новейшие роботизированные протезы и слуховой аппарат. Технологии в наше время продвинутые, и, если есть деньги, человек может напрочь забыть, что какой-то части тела у него нет. А денег у меня достаточно.

Но почему же я тянул восемь лет? Ответ на этот вопрос проще некуда: когда в метре от тебя взрывается андроид, ты волей-неволей начнёшь им не доверять. А если это случается во время теракта, который забрал у тебя семью и оставил тебя инвалидом, результат будет и того хуже. Тот день, восемнадцатое июля две тысячи сорокового года, запомнился мне на всю жизнь. Так сильно, что я покинул и Царьгород, и родную страну, лишь чтобы спрятаться от воспоминаний.

Но я боролся. Со своими чувствами, с синдромом выжившего и невероятным чувством вины… Беспомощность сопровождала меня везде и всюду. Я не просто неполноценный – я убил маму, Алису и даже своего отчима, этого несчастного американца. Годы терапии, клиники и врачи не помогли мне избавиться от всего, что меня гложет. Но они сделали мою жизнь капельку легче; когда-то роботы так меня пугали, что я сдал плод своих тяжёлых трудов, андроида N0vA в металлолом, не выдержав её нахождение рядом. А теперь вот собираюсь сделать себя киборгом.

Точнее, человеком с нормальными протезами. Не такая уж и большая разница.

Я остановился и посмотрел на небо – серовато-голубое, не такое чистое, как хотелось бы. Бриджпорт – не очень большой город, меньше Царьгорода в три раза, так что вполне естественно, что на первый взгляд экология здесь лучше. День сегодня ясный, даже чем-то намекающий на перемены. Впервые за долгое время я почувствовал неестественное умиротворение.

Я приближался к медцентру. Это одна из построек Скорпиона – точнее, их медицинская сеть что-то вроде дочерней организации. Сам Скорпион чем только не занимается, и на слуху он был даже когда я в последний раз был в Российской империи. В Царьгороде, как и в других крупных городах, были скорпионовские небоскрёбы: торговые центры, телестудии, офисы и закрытые помещения.

И когда-то моя мама работала в одном из них. И я собирался пойти по её стопам. Собирался, пока не…

Я мотнул головой. Плохо вариться в своём разочаровании. Но я буду честным с собой: тот теракт разрушил моё будущее, а мне не хватило сил, чтобы собрать его по кусочкам. Мне даже не для кого это делать – ни матери, ни сестры нет в живых, а больше я так ни к кому и не привязался.

Одинокая и пустая жизнь. Не так я представлял себе свои двадцать четыре года.

Медцентр был зданием, напоминавшим сплошной белый куб с большим логотипом Скорпиона. Лишь двери и выделялись на сплошном ровном пространстве, поблескивающем на солнце. К ним я и приближался – медленно, но уверенно. За восемь-то лет можно приноровиться.

Первым, что я заметил, были люди вокруг. Напряглись, глядя на здание, и начали о чём-то переговариваться. Мой слух не мог уловить ничего из этого – зато через костыль и здоровую ногу я почувствовал слабую вибрацию асфальта. К чему бы это?

Предчувствие было нехорошее. Реальность ещё хуже – пара секунд, и здание сотряс взрыв огромной силы. Повезло, что не прямо над входом. Но меня всё равно сшибло с ног, как и кого-то ещё. Люди закричали – так громко, что даже я услышал отголоски. Через пару секунд в ушах начало звенеть. Это было равносильно тому, чтобы совсем оглохнуть. Панически озираясь, я принялся крутить головой.

Тогда мой взгляд и наткнулся на это.

Это было парящим в воздухе чёрным шаром, окруженным красно-оранжевой, будто бы пламенной полусферой. Одна, две, десять… Все они вылетали из груды обломков, светясь в облаках пыли, как огромные зажжённые лампочки.

О нет, я вижу эти штуки далеко не впервые. Тогда, в роковой день моей жизни, они тоже были там.

Эти шары.

Этот эспер*.

* – человек, обладающий паранормальными способностями.

В тот момент, когда он выскочил на крышу медцентра так легко, словно ничего не весил, я застыл. Да, его лицо прочно врезалось мне в память. Этот шрам, оставленный огнём (как иронично!), бритая голова и смуглая кожа, наконец, высокомерный прищур глаз, будто он царь и бог, под ногами которого бегают жалкие букашки. Да, это был тот самый человек, который разрушил мою жизнь. Он почти не изменился – лишь немного состарился за восемь лет.

Я же очень изменился с нашей последней встречи – ведь тогда я был обычным, здоровым и довольным жизнью подростком, у которого всё было впереди.

Но как? Тот теракт в небольшом ресторанчике произошёл в Царьгороде, крупном городе в Российской империи, и именно там, насколько я помню, этот человек был захвачен и приговорен – конечно же, к смертной казни. Теперь же я был в Соединённых Штатах – и всё же, мой кошмар настиг меня. Почему? Почему он должен был появиться, когда я поверил, что смогу жить дальше⁈ Как он вообще избежал своего приговора?

Я ошалело смотрел, как этот сумасшедший бросает шары во все стороны. Эти летающие штуки не были простыми светлячками – они взрывались, стоило им с чем-нибудь столкнуться, будь то камень или человеческая плоть. Запах дыма, гари и жжёного мяса заполнил воздух. Я наблюдал за этим, будто в вакууме. В моей голове царила звенящая тишина, прерываемая раздражающим звуком, исходившим не снаружи, а изнутри.

Он снова передо мной. Снова всё рушит. Почему?

Почему он не может просто умереть? Почему я так беспомощен, что не могу убить его прямо сейчас? Почему, в конце концов, время нельзя отмотать назад, чтобы мы вообще не оказались в том месте в тот проклятый день⁈

Кто-то кричит. Кажется, меня пытались окликнуть – я заметил машущего человека где-то сбоку. Но стоило ему привлекать внимание. Уже через секунду он превратился в кучу обгоревшей, разлетевшейся по земле плоти. Как отвратительно – причинять людям боль, отвратительно смеясь где-то наверху, лишь потому что ты умалишённый. В чём смысл? В действиях психопата он вообще есть?

Взрывы. В глазах рябит. Воспоминания проносятся перед глазами: вот я падаю и сквозь шок понимаю, что мою ногу чем-то придавило. Вот кричу, зову маму и Алису, пытаясь убедиться, что они целы, но слышу что угодно, кроме их голосов. Затем чувствую характерный запах горящего заменителя кожи. Мой взгляд падает на андроида-официанта, лежащего в груде обломков в паре метров от меня…

Я сморгнул слёзы – хотелось бы думать, что они выступили от дыма. Костыль лежит где-то рядом. Я мог бы дотянуться до него. Я мог бы встать и попытаться уйти. Вон, сквозь мутную завесу виднеются огни полицейской машины. Должно быть, на месте с минуты на минуту появится какой-нибудь самопровозглашённый «герой»…

Я мог бы спастись.

Но я не хотел.

Смерть я всегда представлял какой-то… другой. Сначала, конечно, было очень больно. Затем была вспышка. Короткая, белая и очень-очень яркая. И, наконец, мне будто стало легче. Я почувствовал прилив энергии. Боль старых ран прошла. Значит, души всё-таки существуют, и я избавился от страданий земного тела? Но это уж очень старое представление о смерти. В наше время и верующих-то становится всё меньше и меньше. Как тут в бога поверишь, когда человек – сам себе бог.

А потом я услышал звук.

Это само по себе странно. Звуки я всегда слышал уж очень приглушённо – по крайней мере, последние восемь лет. Легко представить, будто в ушах всё время были затычки. А сейчас всё было таким непривычным, чёткие голоса, неприятная музыка где-то вдалеке…

Погодите-ка секундочку, у меня есть слух? Я же вроде умер – по-настоящему и насовсем! Мёртвым слышать не положено: ни хорошо, ни плохо – никак!

Я распахнул глаза. Что тоже было странно для человека, который годами распахивал только один. Головой я понимал, что происходит что-то странное, но это всё ещё было за гранью моего понимания.

Было. Пока надо мной не нависло знакомое, чудом не стёршееся из памяти лицо.

– Ваня? Как ты? И правда температура поднялась, – вздохнула мама, почти как живая. Я до сих пор не мог поверить в то, что вижу. Её холодная рука дотронулась до моего лба, и мама (настоящая или нет?) покачала головой.

– Дарлинг, как Эван? – послышался голос отчима с его ужасной манерой говорить; той самой, которая и была у него при жизни, сколько времени он бы ни прожил в Российской империи.

– Кажется, и правда плохо, – вздохнула мама и провела надо мной запястьем с простеньким белым браслетом. Я моргнул, завороженно наблюдая и пытаясь понять, оказался ли я в причудливом посмертном сне. Над браслетом загорелась голубоватая табличка, взглянув на которую иллюзия (а может и нет; я продолжал метаться в предположениях) заметно расстроилась. – Тридцать восемь и пять! Пусть лежит. Наверное, лучше вообще никуда сегодня не идти…

– Мы можем перенести на другой дь’энь, – пожал плечами отчим, стоявший в дверях.

Они продолжали говорить. Моя рука, лежащая под одеялом, потянулась в боку и сильно-сильно ущипнула его. Я поморщился – это было ощутимо. Всё вокруг слишком реальное. Я не сплю?

Я переместился назад во времени?

Что за чертовщина со мной приключилась?

Мои глаза закатились. Последним, что я услышал, был вскрик мамы:

– Ваня? Боже мой, он нагрелся до тридцати девяти!

* * *

2240 год, Российская империя, Царьгород.

Очнулся я уже под тяжестью. Нет, не бытия, а вполне живого, довольно увесистого тела. Растянулось оно прямо на моём животе, да так, что дышать было затруднительно. Зато это мгновенно меня разбудило. Я уставился в потолок, удивляясь тому, как удобно смотреть на что-то сразу двумя глазами. Затем пошевелил левой ногой. Целая. Не жалкий протез, который я даже не удосужился заменить высокотехнологичным вариантом. Нет, это совершенно здоровая нога!

Как же это… удивительно. Меня захлестнуло что-то странное, чего я не ощущал так давно, что и позабыл, что оно вообще существует. Это было счастье. Энергия. Энтузиазм. Это в самом деле не сон, не чья-то злая шутка?

Я в прошлом?

Я путешественник во времени? Да быть этого не может. Конечно, в наше время возможно многое, но есть вещи, которые науке пока неподвластны. Например, воскрешение мёртвых, телепортация или эти самые пресловутые путешествия.

Но ведь в последние годы развелось так много людей, владеющих самыми разными силами – ведь о создании взрывающихся левитирующих пузырьков тоже пока никто не слышал. Неужели я эспер? Если это так, страннее способности ни у кого нет. Почему не раньше, ни разу за все эти восемь лет? Почему я вернулся в прошлое сейчас?

Кстати, а в какое именно прошлое меня закинуло? Я даже не знаю, какой сейчас год! Если бы я мог предотвратить смерть всех моих родных…

– Ваня-я-я-я! – вдруг крикнули мне прямо в ухо. – Ты чего, научился отключаться, как Нова? Мы играем в андроида? Я же вижу, что ты не спишь!

Я и не заметил, что меня всё это время звали. С другой стороны, сюрреализм происходящего просто не даёт мыслить трезво. Теперь я наконец заметил развалившуюся на мне Алису. Такая же маленькая, какой я её помню, она погибла в какие-то жалкие шесть лет, даже не успев толком пожить.

Алиса – девочка маленькая для своего возраста, но вовсе не такая глупая, какой иногда хочет казаться. До боли похожая на маму, она заплетала свои золотистые волосы в два пышных хвоста с сиреневыми бантами. Сиреневый всегда был её любимым цветом; иногда нам приходилось часами искать пышные платья с рюшами такой расцветки, потому что маленькая мегера гордо заявляла, что «у неё свой стиль».

Разница в возрасте у нас ровно десять лет, да и, помимо прочего, Алиса (она же Элис), была дочерью Алана Уинтера. Какой подросток будет обожать отчима, да ещё и непонятного иностранца, мало того, что коверкающего имя, так ещё и полностью очаровавшего мать? Вот и я его недолюбливал. И Алису заодно – разве что, немного меньше. Требующая внимания маленькая девочка так раздражала мальчишку, которому совершенно не хотелось с ней возиться…

А потом и не пришлось.

Тогда я наконец понял, что совсем не дорожил тем, что у меня было. Алиса всегда тянулась ко мне, мама никогда не выбирала себе любимчиков, и даже Алан Уинтер всегда был так добр ко мне, что даже вписал меня в своё завещание, хотя у него были и другие родственники где-то на родине. Иначе откуда у травмированного подростка взялись бы деньги на дорогое лечение и переезд?

А теперь всё вернулось. Теперь передо мной была Алиса – живая, моргающая своими большими, почти кукольными янтарными глазами.

Расчувствовавшись, я хлюпнул носом. Кто меня осудит? Любой человек бы заплакал, увидев перед собой давно умершего человека, не так ли?

– Ты чего? – спросила Алиса. Затем достала из кармана платья свой маленький платочек с цветами, который расшивала сама – конечно, не без присмотра Новы. Она всегда была девочкой со странными увлечениями… Алиса прижала платок к моей щеке и принялась рассматривать меня, нахмурив свои маленькие бровки.

Я сглотнул.

– Ничего. Всё в порядке.

– Правда? – не поверила Алиса. – Что-то не похоже. Ты на меня даже не кричишь.

– Ага. У меня всё замечательно.

Глава 2

Пронесло.

Пронесло так, как ещё никогда в жизни не проносило. Почему же? Да потому что дата, услужливо подсказанная Алисой, была ничем иным, как девятнадцатым июля две тысячи двести сорокового года!

Это был следующий день после теракта – теракта, на который моя семья так и не попала!

На самом деле, причина, по которой мы там оказались, всегда была самым болезненным воспоминанием из всех, что у меня были. Подростки редко бывают умными, а я и вовсе был полным придурком. Посчитал, что если притворюсь больным, мне не придётся торчать со всеми в каком-то элитном ресторане, в котором был забронирован столик на годовщину свадьбы мамы и мистера Уинтера. Но всё вышло куда хуже: мама отменила бронь, и семья решительно осталась дома вместе со мной. В тот день даже Нова – N0vA, мой андроид, – умолчала о моём совершенно нормальном состоянии. Но, несмотря на это, в её взгляде мне мерещилась укоризна. Хотя казалось бы – разве может кусок железа её испытывать?

Тогда я не выдержал – прекратил цирк, чтобы не портить маме день. Совесть замучила. И что в итоге? Бронь в элитный ресторан уже была отменена, так что было выбрано место попроще.

И в это самое чёртово место попроще и заявился эспер-террорист!

Всю жизнь меня мучила мысль, что если бы я не вёл себя, как малолетний придурок, обиженный на отчима не пойми за что, ничего бы не случилось. Но было уже поздно думать, как бы я мог поступить. И всё же, теперь я вернулся назад во времени и реализовал другой сценарий – прошлым вечером перенапряжение и шок дали о себе знать, и я свалился в обморок, и, в конце концов, из дома никто так и не вышел.

И вот настало девятнадцатое июля, до которого должен был дожить только я. Происходящее не было иллюзией, и мир не разрушался от какого-нибудь временного парадокса, поэтому я позволил себе расслабиться. Алиса всё время крутилась неподалеку, а мама вызвала экстренного андроида-медика для осмотра.

Его заключение было таким: сначала у меня будто бы безо всякой причины поднялась температура, затем внезапно подскочило давление и сильно участился пульс. В конце концов, я потерял сознание в результате нервного перенапряжения, и в течение следующего часа моё состояние нормализовалось. На что это похоже? Конечно же, на обычное перечисление фактов. Медицинский андроид не смог установить причину; впрочем, это смог сделать я.

В прошлом (в предыдущей временной линии?) мне никогда не становилось плохо по-настоящему. Конечно же, я, как и любой человек, не смог бы вспомнить такую подробность спустя столько лет, если бы не то, что это была одна из причин, которые чуть не заставили меня свести себя в могилу.

Восемнадцатого июля я притворился больным, из-за чего погибла вся моя семья. Я сотни раз прокручивал воспоминания о том дне в своей голове и анализирован собственные действия, но не было ничего, что заставило бы меня снять с себя ответственность за произошедшее.

Эспер устроил теракт? Верно. А я, в свою очередь, заставил близких пойти туда, где это произошло.

Мысли об этом всегда причиняли мне боль. Я сглотнул и вернулся к тому, с чего начал: причиной моего плохого самочувствия точно стало использование способности. Осталось только узнать, как я это сделал. Смогу ли я снова отмотать время в случае чего?

Но об этом можно подумать и позже. Сейчас же, восстанавливаясь после периода слабости, я был в своей комнате в полном одиночестве. Прошло два дня. Два долгих дня, которые тянулись для меня, как целое столетие. И всё же, за них толком ничего не случилось. Жизнь в нашей маленькой семье Оболенских-Уинтеров была простой и спокойной. Казалось, мироздание не спешит исправить неполадку, наслав на нас другое происшествие со смертельным исходом.

Но я уже долго об этом размышлял. И в конце концов принял очень легкое для меня решение – кое-кто всё же должен уметь, и чем скорее, тем лучше. Эспер-террорист, из-за которого погибла моя семья и ещё сотни ни в чём неповинных людей.

Я отслеживал новости – вечером восемнадцатого июля действительно был взрыв и теракт, даже в том же самом месте, что и в прошлый раз. Но задержания не последовало – вот, что было странным. Неужели отсутствия четырёх гражданских было достаточно, чтобы эффект бабочки дал о себе знать таким странным образом?

Нет смысла в этом разбираться – стоило мне попытаться вспомнить, что было с тем эспером в первой временной линии, как голова начинала болеть. Не из-за внешних причин, вовсе нет: просто я не мог понять, почему он не был подвергнут смертной казни и творил беспредел в другой стране восемь лет спустя. В любом случае, теперь этого не произойдет – потому что этот мудак, чёрт бы его побрал, должен умереть так скоро, как это только возможно!

Убивал ли я когда-нибудь? Конечно, нет, и даже не собирался. Но если речь заходит об этом человеке, ни моральные устои, ни закон не имеют значения. Если бы я мог, я бы стёр само его существование, чтобы и одного жалкого упоминания не осталось.

Довольно несовершенный план. Над этим ещё предстоит поработать.

Я оглядел свою комнату. Давненько я здесь не был. Дом был продан, как только я вступил в наследство, только бы его никогда не видеть. В будущем я об этом пожалел; впрочем, в Царьгород мы переехали только в начале лета, и это здание только начало становиться родным и привычным местом.

Простой ремонт. Рабочий стол в углу, а над ним куча регулируемых ламп – всё для работы, требующей предельной осторожности и концентрации. Где-то под кроватью валяется альбом для анатомических и технических рисунков – если немного нагнуться, можно даже увидеть его корешок. Художник из меня, вообще-то, не очень, но если создаёшь что-то своими руками, лучше уметь хотя бы схематично это изобразить.

Впрочем, я почти уверен, что захочу сжечь эти рисунки, если хотя бы на них взгляну.

На тумбочке стоит маленький прямоугольник, не толще обыкновенного карандаша. Гладкий, серовато-белый без единого выступа; даже сейчас я помню, что если дважды стукнуть по его уголку, включится проекция фотографии. На первом месте всегда та, которую сделали не так уж и давно – ведь годы прошли только для меня. На ней мы всей семьей перед своим новым домом. Вот мама улыбается, а мистер Уинтер оскалился в типично американском стиле. Алиса немного смазана – смутные воспоминания подсказывают мне, что всё потому что она неустанно двигалась и подпрыгивала на носочках; снимок точно был сделан Новой, а её встроенные камеры, к сожалению, сильно уступают тем, на которые моих карманных в эти годы не хватало.

Я протянул руку. Палец привычно прикоснулся к холодному металлу. Свет заставил меня прищуриться, пока я листал старые – для меня по-настоящему полные памятных моментов, – снимки.

И это так заняло меня, что я даже не заметил, что в мою комнату кто-то зашёл.

Средний андроид весит не меньше человека – многие из них даже тяжелее, а модели с уменьшенным весом можно по пальцам пересчитать. И всё же, их ноги не издают громкого топота и лязга – отчасти это заслуга сделанного на основе силикона материала, чуть более плотного, чем стандартный заменитель кожи, которым обрабатываются деликатные места, вроде ступней и сгиба коленей. Он меньше изнашивается и смягчает шаг. Благодаря этому андроид даже может красться; хотя я готов поспорить, что на то, чтобы это делать, у Новы не хватит ни сознательности, ни каких-либо логических решений, соответствующих её ИИ. И всё же, она даже не дала о себе знать; светодиодные части её тела, как обычно ярко-бирюзовые, были будто бы специально приглушены.

Я подавил дрожь: в последний раз, когда я видел Нову, я сдал её в металлолом за какую-то копеечную сумму, потому что не мог смириться с андроидом в моём собственном доме. Со временем стало немного стыдно вот так избавиться от плода своих трудов; особенно когда я знал, что вероятность получить травму из-за Новы…

Сложно поверить, что она вообще есть.

– Что ты делаешь? – строго спросил я. Белые зрачки с камерами на жутковатых бирюзовых глазах без оформленной радужки сконцентрировались на мне. Нова медлила: что странно, когда её обработка информации была достаточно быстрой, чтобы иногда она перегревалась.

Наконец она сказала:

– Неполадки с кубом памяти.

Куб памяти – следующая ступень карт, предназначенная для ИИ. Я уже и не помню, как с ним работать. Все мои навыки немного заржавели. Я уже долго не делал ничего сложнее настройки браслета – какие тут продвинутые штучки?

– Какие неполадки?

– Занято больше места, чем должно быть. Не могу расшифровать новые файлы.

– Насколько много?

– Чуть больше, чем данных, собранных за последние два года.

Я нахмурился. Это должно было навести меня на какую-то мысль, но она раз за разом ускользала. В конце концов, я сдался. Чёрт с ним! Мне ещё есть, о чём подумать. Я махнул рукой.

– Надеюсь, это не вирус. Лучше удали, – буркнул я. Затем мне в голову пришла идея; Нова всегда была быстрее меня во всех отношениях. – Найди кое-что в сети. Новости, что-то необычное о нападениях или терактах с участием эсперов за последнюю неделю. Взрывы и захват преступников тоже сойдёт.

Нова снова уставилась на меня. Похоже, что-то подсказывало ей, что для меня это нетипичный запрос. Но приказы никогда не обсуждались – ведь чайник не спорит, когда ты нагреваешь в нём воду. Нова застыла на пару минут; процесс пошёл.

Браслет – тонкий, белый и плотно облегающий моё запястье, – мигнул бледно-голубым огоньком. Нова отправила мне сводку, которую я с нетерпением пролистал, развернув голографический экран.

Воры, какой-то нарушитель пдд, несколько неважных происшествий – и это всё, что произошло за неделю? Я скептично глянул на Нову.

– Ничего лучше не было?

– Всё, что я смогла найти, – ответила она. – Выйти за пределы новостных ресурсов Царьгорода?

– Давай, – согласился я. – Но сфокусируйся на чём-то более подходящем. Я ищу выходящие за рамки вещи, сверхсилы.

Нова кивнула. Я же вздохнул и откинулся на подушку. Куда подевался тот эспер? Не может быть, чтобы его не было в новостях – в прошлый раз его, по крайней мере, обсуждали!

– Кое-что есть, – наконец выпалила Нова. – Не могу дать объективную оценку.

На полупрозрачном экране развернулось видео какого-то неизвестного пользователя соцсетей. Сначала было темно. Съёмка была не слишком качественной и сильно тряслась – видимо, записывали на многофункциональный браслет. Кто-то кричал на иностранном языке, на фоне засвистели. Наконец я рассмотрел крышу здания, покрывавшуюся стремительно разраставшейся растительностью. Процесс был таким быстрым, что вскоре строение из пяти или шести этажей стало половину покрыто толстыми лозами и огромными листьями. Видео резко кончилось.

Похоже, ему была всего пара часов. На всякий случай я приказал Нове его сохранить – происходящее было уж очень похоже на то, что может сделать эспер. А за следующие восемь лет их станет очень много. Не сотня и даже не тысяча – жизнь в таком обществе станет опасной и беспорядочной…

Вдруг я почувствовал, как это знание навалилось на меня; я почти чувствовал тяжесть фигуральной горы на своей спине. Жизнь, особенно в крупных городах, будет невероятно опасной; а в наше время наличие сверхсил только окончательно избавит людей от любых ограничений, которые не давали им нарушать закон. Вдруг я понял, что убить первого – и последнего, – в моей жизни эспера-террориста будет недостаточно, чтобы кого-то защитить.

Я должен сделать больше. Стараться лучше. Всё вернулось ко мне, когда я на это даже не надеялся – но как не потерять это во второй раз?

– Всё не то! – прорычал я и хотел было ударить что-то со злости, когда экран вдруг свернулся сам собой и выдал ошибку.

Но я ничего не делал.

Я попытался вернуть то видео, что привело меня к неутешительному, но не неожиданному факту: оно было удалено. Конечно, никто не захочет, чтобы информация о сверхсилах распространялась, пока её ещё можно попытаться скрыть.

И если тот террорист не попал в ресторан и избежал захвата почти в самом центре города, где было бы сложно избавиться от доказательств самого его существования…

Он ведь должен был появиться где-то ещё?

Наконец-то я улыбнулся первой хорошей идее, которая пришла мне в голову за последние несколько суток. Нужно подключиться к сети городского видеонаблюдения.

* * *

Легче сказать, чем сделать. Ещё три дня и я, Нова, нагруженная кучей нужных и не особо вещей, которые я решил взять с собой, выбрались из дома. Не так-то просто убедить семью, что с тобой всё в порядке, после неожиданного и не имеющего причины обморока. С другой стороны, то, что обо мне есть кому беспокоиться, грело сердце; я уже давно не ощущал ничего подобного.

Я вскочил на ховерборд – старенькая штука, но быстрая, если уметь на ней балансировать. Доска у меня достаточно крупная, чтобы вмещать меня и Нову: это был мамин подарок того периода, когда меня, двенадцатилетнего мальчишку, пытались убедить, что я не стану лишним в семье из-за Алисы. Ах, глупые детские обиды… В этом возрасте я был ужасно ревнивым.

Должно быть, был расчёт на то, что я буду катать сестру, когда она подрастёт. Не вышло: Алиса не любительница любой активности вроде бега, полётов и разного рода аттракционов. Зато ховерборд весь мой: а это удобно, когда у тебя появляется достаточно денег, чтобы купить новые детали для андроида, которые просто невозможно таскать на своём горбу. А когда ты начинающий мастер, материалов нужно брать про запас.

Нова встала позади меня, крепко держа рюкзак. Ховерборд мигнул оранжевым, сообщая о значительном увеличении веса, и мы отправились в путь. Не слишком быстро, не привлекая к себе внимания.

Жила – живёт, – наша семья в одном из новеньких районов. Хотя, какие тут не новые? Царьгород совсем недавно основали, а разросся так быстро, что если количество жителей приблизится к пятнадцати миллионам, я даже не удивлюсь.

Народу очень много. На некоторых улицах в центральных районах есть камеры, так что лучше бы мне никого не сбить. Несмотря на то, что я в молодом теле, навыки езды совсем заржавели. Конечно, на одной ноге особо не покатаешься. И не побегаешь… Отказ от импланта во многом меня ограничил.

Я мотнул головой, прежде чем нырнуть в подворотню и прибавить скорость. Последние три дня заняли исследования – я узнал, где можно подключиться к сети и сбежать, прежде чем меня обнаружат. Видеонаблюдение прокладывали в одном из районов на другом конце города, на площади пред ещё не открывшимся торговым центром. Стройка была огорожена, и сейчас, почти в девять вечера, работы уже должны кончиться. По крайней мере, я должен умудриться туда пролезть.