Текст книги "Оболенский: петля времени I. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Волопас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

И в конце концов, я эспер. Сначала тот террорист, затем близнецы Морозовы, которые, на минутку, не только скрывались как могли, но и до сих пор в опасности. Откуда мне знать, что следующей целью не окажусь я?

Иногда лучше проигнорировать предупреждение об опасности, понимая, что ты на мушке и тогда, когда никуда не лезешь. Ну и кто будет винить меня в том, что я хочу хотя бы избавиться об бродящей по городу псины и её хозяина?

Глава 13

Долго побыть смелым и решительным защитником семьи мне не дали. Я закрыл квартиру, тихонько покинул дом и медленно поехал прочь, думая, где бы остановиться, чтобы протестировать новые возможности моего маленького транспорта. Было довольно тихо; время вечернее, повсюду горели уличные фонари. В последнее время стало немного прохладно – довольно удивительно для Царьгорода; лето здесь обещали очень жарким.

Я тихо плыл по освещённым улицам, когда из-за угла метрах в двадцати впереди выскочило то, с чего вся эта история и начиналась. Животное. Какая-то женщина, которая была чуть ближе к нему, закричала и запрыгнула в круглосуточный магазин, дверь которого удачно оказалась рядом с ней. Я то же самое не проделал: всё равно эта тварь спокойно туда заберётся. Пора бы отвыкнуть от мысли, что если ты не на улице – ты в безопасности.

Иногда мне начинает казаться, что я не в безопасности нигде.

Мы встретились взглядами – глаза твари были какими-то пустыми, даже без хищного блеска. Она оскалилась. Я не стал ждал, а пригнулся, хватаясь рукой за часть ховерборда, чтобы меня с него не снесло, быстро развернулся и бросился прочь на огромной скорости.

Легко сказать, по чью душу пришла эта псина – но не застывать же, как олень в свете фар в ожидании своей кончины!

Я промчался мимо пары прохожих. Ветер свистел в ушах; я даже почти не слышал возгласов этих людей. А затем и криков при виде огромной собаки, несущейся за мной по пятам. Одно радовало: то ли ховерборд был быстрым, то ли животное медленным, но оно меня пока не достало.

Но это не значит, что не было близко.

Я пытался петлять, но мне это особо не помогло. А когда вырвался на центральную дорогу, и вовсе стало совсем плохо; это было глупое решение, и попытки никого не сбить и ни во что не врезаться только меня тормозили. А вот тварь нет – в отличие от меня, она была достаточно страшной, чтобы люди с визгами отскакивали и бежали прочь за какие-то доли секунды. Но пара человек всё же оказались неудачливыми жертвами; они выиграли мне немного времени.

Которого оказалось недостаточно.

Крики, громкие сигналы и лай не давали сосредоточиться. Мне казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди; где-то вдалеке послышались свист и сирены. Я выдохнулся, толком не понимая, что происходит, пока не увидел полицию.

А потом почувствовал острую боль в плече, падая с ховерборда. Я проехался по асфальту; ощущения были такими, словно с меня содрали кожу. Но почувствовать его хорошенько я не успел. Собака настигла меня, и всем, что осталось, были огромные зубы, яростно разбирающие мою шею.

И это меня убило.

Было бы странно, окажись всё иначе.

Я открыл глаза на улице, пока ветер слабо трепал мои волосы. Я медленно ехал на ховерборде. Шея была целой, но меня немного тошнило. Хорошо. Могло быть и хуже.

Какого хрена стреляли именно в меня⁈ Ну нельзя же было так просто промазать – я ведь и сам был довольно быстрым, что за случайность такая? Нет, это точно была не случайность. Что-то эта ситуация начинает нравиться мне всё меньше и меньше.

Я понуро потёр шею, думая, что делать дальше, когда приметил тот же самый магазин, возле которого всё началось. Не доезжая до него, я резко развернулся и бросился прочь.

В этот раз я должен придумать что-то получше. Паника – это проблема. Я уже знаю, какого это, когда тебя убивает эта тварь, и всё уже закончилась – так чего теперь бояться?

Тьфу ты! Пора отвыкать от всего этого. До добра точно не доведёт.

Только подрагивающие руки выдавали нервозность, от которой я старательно себя ограждал. Хорошо думать, что в критической ситуации у тебя должна быть холодная голова, но как добиться этого на самом деле?

Кто-то кричал. Сзади раздался топот животного. Одни удары этих тяжёлых лап по асфальту издавали такой громкий звук, что люди на соседних улицах должны заметить, что где-то носится чудовище. Я и без того выкрутил скорость на максимум – оставалось только лавировать между машинами и визжащими от ужаса людьми и надеться, что мой паникующий мозг ухватится хоть за какую-то идею.

Я осторожно глянул через плечо: она была там, собака вдвое больше обычной, но всё равно слишком похожая на уродливого, чересчур мускулистого добермана, чтобы быть волком. Едва заметив эти огромные щёлкающие зубищи и истекающую слюной пасть, я уставился на дорогу и понял, что едва в кого-то не впечатался. Умудрившись выровняться и удержаться на доске, я понял, что идея, вообще-то, есть. Разве я не хотел утопить эту тварь? Что ж, сейчас и попробуем.

Оставалось только претворить её в жизнь.

Пришлось немного сменить курс и при этом не быть пойманным. Собака бежала позади; я же нёсся по дорогам, стараясь избегать препятствий и высматривая стеклянные купола одного из крупнейших торговых комплексов Царьгорода.

И вот он, вдалеке, едва видимый после захода солнца. Я нёсся к нему, как будто от этого зависела моя жизнь – в основном, потому что это действительно было так. Больше десяти минут езды на высокой скорости стремительно высасывали энергию из ховерборда, и я понял, что остаток пути придётся преодолевать по прямой, чтобы не тратить лишнего. Если я упаду прямо сейчас, придётся начать всё заново, а я, чёрт возьми, даже не знаю, как срезать путь ещё больше.

И вот она, цель, до которой я добирался. Прямо перед торговым комплексом была довольно большая площадь, в центре которой выстроили искусственное озеро. Оно, конечно, небольшое, но в нём вполне возможно утонуть. И я очень надеюсь, что плавает собака так себе.

Не сбавляя скорости, я нажал кнопку новой функции, которая даже не была протестирована, и со всей дури влетел в озеро. Или на его поверхность – тут уж как поглядеть. Ховерборд действительно ехал, когда прямо под ним не было земли!

Послышался всплеск. Шумная попытка твари плыть не дала мне сосредоточиться на своей маленькой победе; поняв, что животное отстало, я замедлился и обернулся.

В тот момент, когда я увидел, как огромная, сильная, как чудовище, собака тонет, моё сердце наполнилось ликованием. Я не испытывал такого облегчения уде очень долгое время – даже возвращение к жизни не было таким радостным. Но вид того, как одна из моих проблем идёт ко дну не в силах всплыть снял гору с моих плеч; а ведь эта гора была такой тяжёлой, что теперь мне стало даже легче дышать.

И тут мой ховерборд отключился.

Я полетел вниз, прямо в воду. Плаваю я откровенно так себе, но тонуть за компанию с тварью что-то не хочется. Как назло, голова выбрала именно этот момент, чтобы наконец снова закружиться. Какой смысл возвращаться после смерти на такой короткий срок, чтобы так ужасно себя чувствовать? Настоящая несправедливость…

Вода оказалась холодной. Я тут же погрузился в неё с головой, затем понял, что всё-таки тону. Затем я принялся барахтаться, как проклятый, когда почувствовал, как меня хватают за шиворот и вытаскивают на поверхность.

Как следует рассмотрел своего спасителя я не раньше, чем почувствовал под собой твёрдую землю и хорошенько откашлялся от всей попавшей внутрь воды. Рядом упал ховерборд. Я едва удержался, чтобы не фыркнуть. Сначала спасти утопающего, а потом ещё и достать его транспорт, который и спасать-то не стоило?

Всё-таки глупо это, лезть в воду за такой неважной вещью. Но я уже благодарен – дорогой он, а работать после небольшого заплыва всё равно будет как миленький.

Я вытер воду, стекавшую по лицу, и глянул на своего спасителя. Им оказался мужчина лет тридцати, с блестящей лысиной, прищуренными глазами и шрамом, пересекавший бровь. Он был одет в очень даже хороший костюм, только без пиджака – тот валялся рядом, на земле, явно скинутый второпях. Мужчина глянул на меня будто бы с насмешкой, прежде чем обратить внимание на кого-то ещё.

Кем-то ещё оказалась ужасно высокая рыжеволосая девушка с ярко-красными губами. Одётая в короткое чёрное платье и туфли на каблуках, да ещё и с кричащим ярким макияжем, она могла бы выглядеть лет на девятнадцать-двадцать. Но некоторые черты лица, которые не скрыла косметика вкупе с телом, которое уже не было детским, но ещё не казалось до конца сформировавшимся, кричали о том, что ей от пятнадцати до семнадцати. Несмотря на рост, который превосходил бы мой даже без каблуков, как ни посмотри, это всего лишь пытающийся выглядеть старше подросток.

Девушка встала надо мной и осмотрела меня с едва скрываемым отвращением. Затем сказала мужчине:

– Все пялятся, поговорим в машине.

Тот повернулся ко мне, буркнул что-то про предложение подвезти меня и резко поднял с земли, потащив за собой. Во вторую руку уместился мой ховерборд – эту огромную доску я и сам таскаю с трудом, а ему хоть бы хны.

Я начал прикидывать пути отступления. Меня вроде пока не убивают, но ситуация всё равно так себе. Хорошо хоть, тварь утонула; вероятность того, что её хозяин нашёл ещё одну такую же, невероятно низка. С другой стороны, кем бы он ни был почему-то я чертовски хочу отправить его туда же, куда отправил и террориста.

В ад.

Меня затащили в машину раньше, чем я успел пискнуть. Девушка оказалась на переднем пассажирском сидении, я сзади; тем временем мужчина закинул смой ховерборд в багажник, прежде чем ожидаемо упасть на водительское место. Я почувствовал выступающий на спине пот, выискивая пути отступления. Чёрт, надо было кричать.

С другой стороны, знаем мы, как люди мне помогают, проходили. Да и моя пробежка с животным до самого озерца так всех напугала, что никто бы и не подошёл.

– Наверное, это было грубо, – заговорила девушка. – Искренне извиняюсь. Не каждый день у меня перед глазами происходит что-то подобное. Смотри.

Она достала свой телефон и показала запись на экране: сначала я несусь к воде и проплываю над ней с таким лицом, как будто у меня за спиной сама смерть, а потом псина несётся в воду, будто не понимая, что она не сможет плыть. Её отлично надрессировали преследовать добычу, но вот умом она тварь оказалась обделена.

– Что это было? – спросила девушка. Она остановила запись и ткнула наманикюренным пальцем прямо в морду собаки. – Что за животное? Отвечай!

Что за приказной тон? И вообще, на допросы я не соглашался!

– Говори. Хозяйка требует, – угрожающе произнёс мужчина. Какое давление! Ну давайте, ещё поугрожайте мне, убейте и прикопайте в лесу, и в следующей временной ветке я выплыву из озера сам да убегу – только пятки и будут сверкать!

– Кто эта ваша хозяйка? – закатил глаза я. – Я вас не знаю и отвечать не обязан. Спасибо за спасение и всё такое, но хотите узнать, что это было – дождитесь новостную колонку… Если она будет. Или надо было вытащить животное, а не меня.

– Да как ты смеешь⁈ – рявкнула девушка. – Тьфу, новости, да что туда пропускают? И вообще, я не плебейка, чтобы ждать! Ты хоть знаешь, кто я? Знаешь, червяк?

Что за истеричный ребёнок? Да Алиса в её худшие дни не такая раздражающая; а если она лет в пятнадцать будет вести себя вот так, даже наша добрейшая мама будет в первых рядах, чтобы дать ей такую сильную оплеуху, что та улетит.

Я внимательно посмотрел на лицо девушки. Красивая даже для кого-то с таким поведением, и она хотя бы не пытается вымазаться ярким макияжем, чтобы выглядеть как малявка, поигравшая в маминой косметичке. Наверное, я слишком мелочный, чтобы кидать камни в огород Риты Гейман, но и её использовать на мне способность я точно не просил. А люди, как известно, пожинают то, что посеяли.

Девушка передо мной в самом деле страшно хороша. Но это ей узнаваемости не прибавляет. Как раз напротив, понимал, кто она такая, я с каждой секундой всё меньше.

После недолгого неловкого молчания я наконец ответил:

– Честно говоря, я тебя никогда в глаза не видел. И называть первого встречного человека червяком довольно грубо. У меня-то есть своя сестра, чтобы её воспитывать, но ты хоть поберегись, что на моём месте кто-нибудь и по лицу тебе может прописать…

Не то чтобы я хотел над ней поиздеваться… но я хотел. Что это за сравнивание себя с плебеями? Тоже мне, как будто передо мной сама императрица.

Девушка аж побагровела от злости. Открыла рот, затем закрыла. Потом снова открыла – ну прямо как глупая рыбка. В конце концов она выдавила:

– Да ты… Да я… Да как ты только… Мне никогда такого не говорили!

– Всё бывает в первый раз, – пожал плечами я.

Будет ещё незнакомая девица меня запугивать.

– Перед тобой княжна Долгорукова, – подсказал мужчина со шрамом. – Её Высочество София Павловна Долгорукова.

Шестерёнки в моей голове закрутились с бешеной скоростью. Так, а сейчас, в две тысячи сороковом, Павел Долгоруков это…

Кажется, один из младших братьев императора.

Замечательно. Прекрасно. Никогда в жизни людей императорской крови не видел, да и не видел бы ещё сто лет, а тут на тебе. Ещё и нагрубил ей… Стоило догадаться да? С другой стороны, обычно князья просто так по городам не бродят и торговые центры не посещают! Почему я должен был этого ожидать?

И с этой стороны последовал удар. Девица-то молодая, а уже совсем скоро вступительный экзамен в Императорскую академию. У дворянки вроде неё выбор маленький: или учиться заграницей, либо поступать здесь, в Царьгороде. И выбор этой княжны очевиден.

Только вот как она протянет в среде подростков, многие из которых ей особо не уступают, в учебной среде, тот ещё вопрос. Но это не моя проблема; хотя, если кто-то надумает подпортить ей жизнь в академии, я, может, и посмеюсь. Злорадно.

– Так… Её Высочество, – медленно повторил я. Затем вдруг подумал: ну и что с того? Не сам же великий князь меня допрашивает, а всего лишь его дочка, у которой и права-то что-то от меня требовать нет. Не тысячу лет назад живём, в конце-то концов! – Тогда я перефразирую. Я Вам, Ваше Высочество, ничего рассказывать не обязан. Особенно когда меня называют червяком. Что за детский сад? И вообще, чего лезть в такие дела? Быть княжной в наше время скучно?

– Почему ты мне грубишь? Ты знаешь, кто я, верно? Племянница императора! Дядя если узнает, на лоскутки тебя порвёт! – прорычала девушка.

– Так Вы ему сначала объясните, что да почему произошло. Мы в каком веке, Ваше Высочество? По закону все дворянские отпрыски, кроме собственных детей и внуков императора в основном равны обычным людям. Вы даже сама не княгиня, а всего лишь дочь великого князя – что такого в том, что у Вашего отца есть деньги и власть? Это ведь его, а не Ваше.

Задним числом я понял, что переборщил. В голове даже появился тихонький пищащий голосок, нашёптывающий: «Она, конечно, наглеет, но и ты за языком не следишь. Мало ли что по закону, тебя вот полицейский недавно подстрелил. Придёт её папка, и всё, пиши пропало. Может ну его, сначала с моста, а потом попробуем заново? »

Этот голосок я запихал куда подальше. Этого ещё не хватало! Нет-нет-нет, больше никаких смертей – мне это даже не нравится!

Я прокашлялся и собрался извиниться, когда София всхлипнула. Вот же блять.

– Ты… – едва внятно произнесла она. – Почему ты говоришь, как папа? Ненавижу это! Да я тебя…

Она пробурчала что-то ещё. В глазах мужчины со шрамом промелькнуло веселье, прежде чем он спрятал его за маской бесстрастности. Я молча смотрел, как княжна вытирает лицом с чудом не растёкшимся макияжем. Увидь я княжну в антураже заплаканной панды, меня бы точно в живых не оставили…

– Извините, Ваше Высочество, – попробовал что-то сделать я. – Я погорячился. Знаете… Думал что помру и перенервничал.

Княжна зло на меня посмотрела.

– Ты серьёзно? Тьфу, ненавижу такое! У-у, ты сама ничего не добилась! У-у, иди сделай что-нибудь сама, а не вечно надейся на папу! У-у, что такого в том, чтобы быть княжной, если ты даже ничего не наследуешь? Достали! Как будто я ничего не делаю! Да я в сто раз лучше старшего брата, он и сам не подарок, но его все облизывают, потому что он будет князем, а я в лучшем случае за кого-нибудь выйду! И я всё равно буду ниже по статусу, потому что те кто выше наши родственники, а я в любом случае буду просто какой-то женой! Зачем тогда вообще стараться?

Я переглянулся с мужчиной со шрамом. Он пожал плечами. Что это за взрыв эмоций? Я рад, что не было никакого агрессивного допроса или убийства, но мне не нужно было выслушивать жизненную травму почти незнакомой девушки!

Можно я уже пойду домой?

Глава 14

– Ну, я пойду? – я попытался открыть дверь, но водитель её заблокировал. Неловкая ситуация. Княжна вообще собирается успокаиваться? – Я ничего плохого не имел в виду… Но хватать меня и допрашивать было довольно грубо. Тут не из-за чего расстраиваться, да?

– Да забудь, – девушка вытерла глаза и мазнула рукой. – Просто накопилось. Отправили сюда, хотя я могла бы учиться там же, где моя двоюродная сестра… Что мне делать в этом глупом Царьгороде?

На секунду я оскорбился.

– Императорская академия лучшая в стране. Если Вас так задевают чужие слова, могли бы хотя бы закончить её с отличием. И где же вы стараетесь?

– А вот возьму и закончу! – прорычала София. – А ты и дальше ходи в какой-нибудь колледж для бедных!

О, как сказала-то. Колледж для бедных. Ей вообще давали дворянское образование или так, с улицы подобрали? Да иная хулиганка с незнакомцами милее.

– Да мне-то что, бери и заканчивай… – пробурчал я себе под нос. – Ваше Высочество, а Вам зачем информация об этом несчастном животном? Да и рано или поздно оно должно всплыть… Наверное. Наймите кого-нибудь, и пусть Вам про него вообще всё расскажут.

– Да что ты понимаешь? – надулась княжна. – Его кто-нибудь заберёт, а мне, как всегда, ни слова. Никогда таких животных не видела. А тот пёс местами даже выглядел как металлический, будто робот! А когда тонул, казался очень живым. Я ведь никогда такого не видела, а если сейчас не узнаю, мне как обычно скажут: «Не ваше дело, княжна, спросите отца». Думаешь, со мной чем-то делятся? Конечно, нет!

– И почему из всех интересных вещей в мире Вас интересует собака-мутант? – задал я вопрос, мучающий меня уже пару минут.

– А почему не должна? Своими глазами увидеть и забыть что ли? – фыркнула княжна и гордо подняла голову.

– Тоже верно, – согласился я, вспоминая, как вообще ввязался во всё это. А мог бы просто притвориться, что никакой собаки никогда и в глаза не видел, и не было бы ни Риты Гейман, ни Багрова, ни этой погони… – Только мне, наверное, стоило сказать раньше, но я ничего не знаю. Вообще. Погналась за мной, я случайно пролетел над озером, она утонула. А выскочила тварь вообще из ниоткуда. Вот и всё.

– Да врёшь! – надула губки София. Мужчина со шрамом не вмешивался, но кивнул, чтобы морально её поддержать. – Ты ехал к этому прудику очень даже целенаправленно. Ты лицо своё видел вообще? Ты как будто знал, что оно утонет!

Я пожал плечами. Вообще-то, это была только теория; я надеялся, что псина утонет, потому что мне не хотелось умирать во второй раз за день.

– Вы видели, какое это существо большое и тяжёлое? Я просто предположил, что у него есть хоть какая-то слабость. А оно могло и спокойно поплыть, – наконец сказал я. – А Вы, Ваше Высочество, слишком интересуетесь этим. Это, может, какая-то жертва мутаций. Видели, как в наше время загрязнены водоёмы? Вот-вот, и родился этот уродец. Незачем так много об этом думать.

Княжна посмотрела на меня с сомнением. Кажется, хотела возразить. Она сделала такое лицо, будто её даже задело то, что я сказал. Что ж, меня не волнует, почему она в этот лезет, и я даже не собираюсь убеждать её, что то, что она видела, не имеет значения. Всё, что мне нужно – убедиться, что она знает, что так думаю я. Тогда я стану всего лишь удачливой убежавшей жертвой, которая ничего не знает, и вопросов ко мне не будет.

– Ладно… – протянула княжна. – Раз уж ты так хочешь, проваливай. Я и без тебя разберусь, что это такое, раз уж ты ничего не знаешь.

Не очень-то и хотелось оставаться.

По пути домой, пешком с ховербордом в обеих руках, потому что размер и вес у него не такие уж и маленькие, я ни разу не открыл браслет, даже если мне несколько раз приходили сообщения. Не было никакого желания останавливаться и что-то смотреть. Лишь единожды я подумал, что если на меня напали со вполне ясной целью убить, то дома могло что-нибудь случиться. Эту мысль я отогнал в пользу того, чтобы прибавить шагу. Идти быстрее всяко полезнее, чем переписываться посреди улицы.

Но, когда я вернулся, меня встретили уже в дверях. Мистер Уинтер собственной персоной, мама прямо за ним и Алиса у них под ногами. Семья в полном составе; сначала я выдохнул облегчения, а потом понял, что они уставились на меня, как будто увидели призрака.

– Что случилось? – первым делом спросил я.

Мама порывисто обняла меня, прежде чем подтолкнуть ко входу в гостиную.

– Ты мне скажи! Это я хочу знать, что случилось! Почему ты не отвечал на звонки? Я думала, у меня сердце остановится, – она упала в своё плюшевое розовое кресло и помассировала виски.

– Ты в беде, – услужливо сообщила Алиса, потянувшая меня за край футболки. – Папа хотел пойти тебя искать. Мама сказала, что ты постоянно никому не отвечаешь на звонки и сообщения, и надо подождать. Вот.

– Беда это мягко сказано, – немного истерично усмехнулась мама. – Это мой первый выходной за пару недель, и он заканчивается тем, что мой ребёнок чуть не умирает!

– Ну-ну, Энни, Эван выглядит хорошо, – указал на меня мистер Уинтер. Затем он подошёл ко мне и нагнулся, показывая изображение на своём голографическим экране. Или даже видео – почти как у княжны, только чуть хуже качеством и с другого ракурса. – Это прислал коллега с работы. Я реш’ил, что оно не должно распространят’сья, но из сети нельзя что-то удалить. Но нам уже приказали не отправл’ять это ни в какие новости. Мы очень волновались. Что это?

Приказали, да? Не хотел я, чтобы мой отчим это видел – он слишком любопытен. Ради его же блага нудно срочно что-нибудь выдумать.

– Я возвращался с работы, и из подворотни выскочила бешеная собака, – сообщил семье я. – В жизни она была не такой страшной! И со мной ничего не случилось, я просто немного промок. Правда, всё в порядке!

– Ты уверен? – спросила мама. – И это не выглядит, как собака.

– Я же говорю, в жизни она была не такой. Может, это какой-то монтаж, чтобы выглядело эффектнее? – я сделал вид, что меня и самого занимает вопрос, почему животное на видео такое ненормальное. Всё равно совсем скоро те, кто за этим стоит, попытаются замести следы; да и я сам не хочу, чтобы родные думали, что я в опасности. – Я только немного испугался, но это пройдёт. А собака вроде как утонула.

Кое-как сбежав в свою комнату, я запер дверь и сполз на пол, прислонившись к ней спиной. Как оказалось, убеждать близких, что всё в порядке, и я точно не ввязался ни во что опасное, было ужасно тяжело. Но я справился. Наверное. Алиса смотрела на меня хитрым взглядом, но пусть ещё кто-нибудь поверит соплячке – в её возрасте дети много выдумывают, так что их голословные заявления ничего не значат.

Мама так заработалась в «Скорпионе», что от неё было легко отделаться – у неё и так полно собственных проблем перед презентацией какой-то новой модели. Может, какой-то другой подросток на моём месте думал бы, что его не любят, раз уж работа занимает всё внимание человека, который уже давно не считает копейки. Но, во-первых, я уже давно не подросток (спорно; иногда мне казалось что юношеское тело берёт верх над разумом), а во-вторых, эта мамина черта, преданность работе вопреки всему, всегда была тем, что меня в ней восхищало. Я хотел стать таким же… Но, в конце концов, я не стал никем.

Что ж, теперь я могу это исправить.

Настоящей проблемой всё ещё был мистер Уинтер. Несмотря на его вечно нейтрально-дружелюбное лицо, было очевидно, что в мою историю он не поверил. В общем-то, начни кто заниматься таким вялым сочинительством, я тоже был бы не впечатлён; но если мой отчим полезет в это, кто знает, захотят ли избавиться и от него?

Благо, животные-эсперы, да ещё и с похожими силами, встречаются не так часто. Пока в Царьгороде не высовывалось ничего, кроме той псины. Чтобы найти или надрессировать, а то и всё вместе, кого-то ещё уйдет невероятно много времени; но не исключено что те, кто стоит за всем этим, просто сделают по-старинке. Как и все люди без сил: убьют своими руками.

А, значит, я должен ударить первым. Легче сказать, чем сделать, когда ты самый обычный подросток.

Через несколько дней бездействия и отслеживания новостей о смерти Багрова (исключительно из любопытства) я взял ещё один выходной. Наслаждаясь тем, что ощущение, будто кто-то смотрит мне в спину, исчезло, я прогуливался по рынку с утра пораньше. Михаил Морозов топал за мной, бодрый и свежий в каких-то восемь часов.

Почему Михаил со мной? Я и сам не понял: в один момент он позвонил спросить, свободен ли я, а в следующий он уже отправился со мной за покупками. Момент, когда нужно было сказать нет, я совершенно упустил, да и уже без разницы – будет лишняя рабская рабочая сила.

Конечно же, я не девица, отправившаяся за покупками. А рынком я обозвал улочку, заполненную маленькими магазинчиками всякой всячины; здесь всё гораздо дешевле, чем в каких-нибудь торговых центрах. Мама, не слушая отказов, дала мне немного ненужных вещей, оставшихся с её работы, но это было даже далеко не всё, что мне нужно. А цель великая: не просто поставить Нову на ноги, но и сделать из неё лучшую версию самой себя. И гораздо лучшую, чем ширпотребные роботы.

– А теперь нужно посмотреть камеры, – я сверился со списком, просматривая ассортимент очередного магазина. Глаза пробежались по стойке с микро-камерами, которые можно вставить в так называемые искусственные глазные яблоки. – Плохая, точно зернистая, эта сломается… А это что, неизвестный бренд? Точно нет.

Я бормотал себе под нос. Михаил рассматривал головы андроидов где-то сзади. Стойка выглядела жутко; в основном, потому что эти самые головы были так плохи, что их будто с пластиковых кукол оторвали. Бывает намного лучше! Какой смысл делать андроида, если он такой неприятный на вид и жуткий, что ты мечтаешь заменить его на обыкновенный робот-пылесос?

Михаил, как оказалось, в технике ничего не смыслит. Примерно как я в том, как он умудрился стать таким гигантом к шестнадцати годам. Несмотря на это, взаимодействовать мы всё равно умудрялись. Правда, чаще из-за того, что Морозов отчаянно цеплялся за возможность сопровождать меня во всех этих непонятных ему делах.

Оторвав от сердца кучу денег за пару хороших камер, я вытащил Мишу из магазина, прямо на светлую улочку со свежим асфальтом и редкими аккуратно постриженными кустами. И наконец я задал вопрос, который крутился на языке уже какое-то время:

– Ну что за представление ты разыгрываешь? Говори давай, что случилось. Хватит притворяться грустной тенью, которая ходит за мной по пятам.

Миша вздохнул. В который раз. Непривычно видеть его таким… неэнергичным.

– Всё нормально, – ответил он, вроде как, даже честно. – Просто сегодня приезжал отец… Забрал младших на день, и я просто решил развеяться. Я думал, что если отвлекусь и выберусь из дома, это поможет… Но теперь я просто беспокоюсь издалека.

Я хохотнул.

– В самом деле, скучающе ходишь за мной, занимаешься тем, чем не хочешь, аж тоска накрывает – естественно, ничем тебе это не помогло, – сказал я, как будто этот способ отвлечься был с самого начала провальным. – Ладно, давай сядем. Выговорись хоть, всё равно больше некому всё это вываливать, да?

Мне, в общем-то, тоже не с кем поделиться, в какой хаос превратилась моя жизнь. Так что Мише я даже сочувствую: не каждый день твои младшие оказываются эсперами, на которых ведётся охота. А других проблем мирового масштаба у него, вроде как, пока не намечается.

Надеюсь. Выслушивать, как его отшила какая-нибудь девочка, я точно не хочу и не буду.

– Ты такой добрый! – вдруг заявил Морозов. – Ты просто невероятно хороший, самый-самый лучший друг!

…а?

Чего?

Да с каких это пор? Мы едва друг друга знаем, какие ещё лучшие друзья? Да как у такого человека близнецов ещё из-под носа не забрали?

– Не слишком ли ты рано? Я бы сказал, мы приятели.

Миша разом сдулся. Я вздохнул про себя и поправился:

– О-очень хорошие приятели.

– Это тоже хорошо! – закивал парень. – У нас ещё есть время стать лучшими друзьями, некуда спешить!

Он человек или собака? У него есть вообще, ну… настоящие друзья?

Миша хотел было меня приобнять. Я к этому был явно не готов и поднял руки:

– Ни за что.

– Ну и ладно, – пожал плечами Морозов. – Мне всё равно как-то сказали, что я рёбра могу сломать…

Тогда тем более не лезь к людям обниматься!

– Я предпочитаю целые рёбра, – пробурчал я. – Ладно, что в твоей жизни стало настолько ужасным, что тебе пришлось ходить за мной с этим полным непонимания лицом? Это даже немного смешно.

– Я сам не знаю. Это первый раз за месяц, когда Снежи и Серёжи больше суток дома не будет. А я всё думаю, вдруг сейчас, пока меня рядом нет, что-нибудь случится? Нас вроде пока не трогали, да и вообще всё спокойно, а у меня такое чувство, что это затишье перед бурей. Ты же понимаешь?

– Конечно, – кивнул я. Мне тоже всё время так кажется.

– Ты извини, что я тебя нагружаю, – Миша отвернулся и уставился на большой рекламный баннер со счастливой семьёй. Что-то неудачно мы сели. – Я же понимаю, что это не твои проблемы. Ты, наверное, вообще хочешь поскорее об этом забыть.

Может, да. А может, и нет. Спорный вопрос: на самом деле я ведь никакой не обычный посторонний человек, а такой же эспер, как и младшие Морозовы. Да и сколько раз я за них умер… Такое так просто из головы не выкинешь.

– Вот что: прекращай киснуть, – заявил я. – Квашня уж точно на роль защитника не годится. А я никуда не денусь: сказал, что если что, помогу, значит, помогу. Какие ещё не мои проблемы? А чьи ещё, если больше никто не хочет их решать? Ты же сам распинался, что я твой друг, вот и не бери свои слова назад. Не от тебя одного так просто не отделаешься.

* * *

– Ну что, красавица, сделаем из тебя настоящее произведение искусства, – весело сказал я, надевая перчатки.

Затем я начал медленно снимать голову Новы. Это долгий и скучный процесс – все части тела скреплены между собой намертво, потому что легко ломающийся робот от бесполезной жестянки ничем не отличается. Затем дело было за малым: вскрыть саму голову и прикинуть, с чего стоит начать.