Текст книги "Оболенский: петля времени I. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Волопас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Девушка-андроид кивнула; совсем скоро мы рванули вперед по дороге. Ещё быстрее машина подобрала колёса, левитируя над дорогой на высоте около полуметра. Скорости это знатно прибавило, а водила Нова, как какой-то гонщик. Меня чуть не вырвало когда она сделала несколько крутых поворотов и чуть не сбила какого-то несчастного прохожего в процессе.

– Помедленнее! – воскликнул Миша, спешно пристегиваясь с младшим братом на руках. – Только аварии нам не хватало!

– Не будет никакой аварии, – попытался успокоить его я. – Я доверяю Нове больше, чем себе или тебе – вот мы бы сейчас точно во что-нибудь впечатались.

Морозов завертел головой.

– Ну так хоть мокрое место бы осталось, а теперь и его не буде-… О-ой, чуть в тополь не въехали!

Тут он был прав: миновав дерево не иначе, как чудом, Нова едва не задавила несчастную девушку на мопеде, но и тут умудрилась выкрутиться, толком не замедлившись. На секунду я подумал, что будь Нова человеком, думать о карьере бы долго не пришлось; впрочем, от робота меньшего ждать и нельзя. Вот ездила бы она хуже, так я бы и задумался, что собрал бесполезный кусок железа.

Через пару минут мы вылетели на полупустую дорогу, окруженную заборами маленьких частных домиков, и Нова отрапортовала:

– Приедем в Царьгород через четыре часа.

– Так долго, – вдруг подала голос вцепившаяся в меня Анна. – А нас точно больше никто не заберёт.

– Пусть только попробуют! Узнают, как со мной связываться, – пробурчал старший Морозов. – Но правда долго – мы же мчимся, как ракета!

– Это на поезде мы за сорок минут домчались, он же скоростной, – закатил глаза я. – Давно ты на машине не ездил.

– Так до Царьгорода никогда… – смущённо ответил Миша и вдруг выпалил: – Погоди, мы же машину угнали! А что с теми людьми будет? Полицию надо было вызвать! Боже мой, да их же Нова, прямо так…

Ах, старая добрая истерика.

Глава 19

Совершенно не думая, я отвесил Мише звонкую оплеуху. Я не психолог и не психиатр; несмотря на то, что этим несчастным приходилось какое-то время с моими приступами паники, сам я успокаивать других не умею, да и не хочу. Нечего трястись с Мишей, как с писаной торбой – привёл его в чувство, да и хватит.

А ведь и правда помогло: Морозов вылупился на меня под хихиканье Анны, этой маленькой чертовки, и тяжело вздохнул.

– Мы же закон нарушаем… Тебя в Императорскую-то после этого возьмут?

– Это именно то, что тебя волнует? – весело спросил я.

– Да первое, что в голову пришло, ляпнул, – парень ещё раз страдальчески вздохнул, убеждаясь, что я вижу, как ему тревожно. Каков актёр. – Ты будешь виноват, если меня хватит сердечный приступ! Что ещё случится, на нас нападёт Г*дзилла и разрушит Царьгород? Случится нашествие инопланетян? Я ничего не понимаю…

– Я тоже, – отозвался я. – Ну и что ты причитал про полицию? В прошлый раз нам это сильно помогло? Ты сам подумай, этих двоих в больнице держали, и ведь не какие-то безымянные преступники. Я сам теперь не знаю, что будет…

– Приедем, с тётей поговорю, – решил Миша. – Она у нас суровая, но своих не бросит. Она же не этот… отец несчастный. А дядя у нас вообще хороший! Он точно что-нибудь придумает!

Я пожал плечами, отворачиваясь к окну. Если Морозовы хотят верить в своих родственников, то это их дело. Только вот послужной список у этой семейки замечательный: продать своих детей за двести рублей! Пьяный он, что ли, был? Я не то что свою мать, мистера Уинтера на месте этого мужчины представить не могу. И сам бы на продажу не согласился, пусть Алиса хоть все мозги мне чайной ложечкой выест. Своя же, родная; это на чужого человека можно наплевать.

– Нова, – заговорил я, желая отвлечься, – Дай мне карту с маршрутом до Царьгорода.

Не отвлекаяь от дороги, Нова кивнула; в зеркале задлнего вида отразился проблеск сияющих голубых глаз. Она дала мне знак, что просьба выполняется, прежде чем развернулся экран моего браслета. Анна отвлеклась от заплетания кончиков своих снежно-белых волос в маленькую косичку, чтобы застенчиво посмотреть на раскрывшуюся карту.

Такая тихая девочка! На продажу сестры я, конечно, всё ещё не согласен, но об обмене мог бы подумать.

Я некоторое время рассматривал карту, прежде чем ткнуть в определённую точку.

– Вот здесь остановимся и попробуем въехать в лес. Мы, всё-таки, угонщики, с машиной надо что-то делать.

– Что? Где? – спросил Миша.

– Далеко от дома, – сказала Анна, вяло сравнивая расположение Царьгорода и выбранного мной места.

– В двух часах, – объяснил я. Пешком пройдёмся, потом попутку поймаем, нормально. Но сначала сбросим этого железного коня на дороге в Лесково.

– Мы прямо какие-то преступники в бегах, – выдохнул Миша. – а нам за это точно ничего не будет?

– Ну для этого кто-то должен заявить об угоне. Наверное, объяснить обстоятельства будет тяжело, – я усмехнулся, представляя, как бы это выглядело. – Но оставлять на виду бесхозное авто тоже нельзя. А на дороге к дому уж тем более – в Царьгород на нём въезжать нельзя.

– Я всё сделаю, – безжизненно сказала Нова.

Некоторое время мы молча неслись по дороге, обогнав несколько машин, водители которых возмущённо сигналили нам вслед. Анна смотрела в окно и не вертелась, а её брат-близнец и вовсе уснул, пока Миша нервно о чёт-то размышлял. Не оьращая внимания на его мельтешение, я ощупывал голову; не осталось и призрака боли, но я всё равно слепо искал какую-то рану или, может, остатки крови.

Конечно, там ничего не было. Я вздохнул, прикрыв глаза, и вспомнил, как мой организм чуть не избавился от моего же желудка через рот. Реакция казалась чрезмерной, а смерть на сегодня была одной-единственной. Знать бы ещё, с чем это связано. И почему из всех способностей я получил ту, у которой такие побочные эффекты? Однажды ведь не повезёт, и я после перемотки времени вообще не встану!

Жаловаться на бессмертие – грех, как ни посмотри, но и повышать пределы тоже надо. Только вот так? Не опытным же путём?

Успокоившись, я погрузился в сонное состояние, но выитащили из него меня довольно резко. Машину как следует тряхануло, и я чуть не впечатался в переднее сиденье – благо, ремень улержал. Анна пискнула, вцепилась в меня, как клещ, и с ужасом посмотрела в окно.

А сзади за нами уже неслись. Всего одна машина, точно такая же, как та, которую мы угнали.

– Нас что, преследуют⁈ – в ужасе повысил голос Миша.

– Нет, провожают, – сухо сказал я и дал ему знак не накалять обстановку. Да я никогда в жизни не участвовал в автомобильных погонях! Этого мне в жизни не хватало – уж в аварии умирать я точно не собираюсь! Не очень-то хочется собрать коллекцию самых разнообразных смертей.

– И что мы будем делать⁈ – Миша не промолчал и десяти секунд. – Придумай что-нибудь!

– Почему я⁈ – пришлось ещё раз авозмущённо дать Мише по голове.

– Ну среди нас умный ты!

– Умный, – фыркнул я. – Слушайте моё умное решение: Нова, гони!

Сцепив зубы, я снова открыл карту. Идей не было совсемя водить-то не умею, не то чтобы с одной ногой очень хотелось научиться; боевиков и гоночных фильмов толком не смотрю, да и не реалистично там всё. Что делать-то?

Взгляд сфокусировался на ответвлении дороги, которое было впереди; только ехать мы планировали не там, но эта парарезких поворотов выглядела уж очень соблазнительно. В отсутсвие человеческого фактора при вождении я чувствовал некоторую безопасность, поэтому сказал Нове:

– Сверни на следующем повороте и ускоряйся. Только справтся с управлением! И нас не убей… И постарайся, как следует.

– Что? Куда мы едем? – тут же сунул нос Миша.

– Да уймись же ты, – я цыкнул. – Давай, Нова, гони!

Вторая машина пристроилась следом, стремясь то ли протаранить нас, то ли вынудить остановиться. Способность Новы без проблем ехать на высокой скорости шла нам только на пользу; через полминуты мы съехали на меньшую дорогу и разогнались сильнее прежнего, вынуждая преследователей сделать то же самое. Меня снова затошнило; способность и быстрая езда, кажется,не очень сочетаются. Сдерживаясь, я схватил Анну покрепче жалея, что не посадил её отдельно, когда это ещё было возможно.

Сейчас оставалось только надеяться, что искусственный интеллект не подкачает. Странно это – доверять жизнь Нове, когда ещё недавно мне снилось, как рядом со мной горит и взрывается искусственная кожа и внутренние механизмы. Но и сомневаться больше нельзя; и надеяться, что сейчас я умру, вернусь во времени и придумаю другой выход из ситуации, было бы глупо и наивно.

Нельзя решать все проблемы банальной перемоткой назад. Нужно иногда отдаваться на волю судьбы.

Мы ехали всё быстрее и быстрее. Я опасался смотреть в окно, боясь, что попорчу волосы малявки, сидящей у меня на коленях; Миша тихонько причитал, но я его не слушал.

У Новы не было никаких сомнений.

У роботов их вообще не бывает.

Я успел только заметить, что наша машина начала снижать скорость, верно и почти незаметно. Поворот я едва уловил, прежде чем Нова повернула, и мы чуть не покатились куда-то кубарем прямо в этом железном гробу; благодаря технологии левитирования падение всё же не состоялось и, машина кое-как приняла нормальное положение и проехала по дороге ещё сотню метров.

Позади послышался жутчайший грохот и крик. Я не стал оглядываться, полагая, что преследователей у нас больше нет, но мой взгляд все же метнулся к зеркалу заднего вида; в нём отразилась часть безжизненного лицо Новы, на долю секунду озарившаяся чем-то вроде самодовольства.

Наваждение пропало, и мне оставалось только проморгатьтся пытаясь понять, не поплыло ли зрение.

Миша тяжело откинулся на сидение, поглаживая по голове испуганно затихшего брата.

– Охренеть… – выдавил он, пытаясь подобрать слова. – А те кто там, они что…

– Они хотели твоих малявок сдать на опыты, как каких-то лабораторных крыс, – безразлично сказал я. – Вот и всё. Будешь их жалеть?

– Я… – Морозов сглотнул. – Ну…

– Я не буду, – сказала Анна. Я повернулся к ней, отмечая, что её глаза немного покраснели. – Все эти люди злые. С ними тоже надо по-злому.

– Снежа! – возмутился Миша. – Что ты такое говоришь?

– Жестоко для ребёнка, но довольно правдиво, – я похлопал девочку по голове.

– Страшный ты, Ваня, – сдался старший Морозов. – Бояться мне тебя или что?

Как и было запланировано, чуть больше чем через два часа мы остановились на пустынной дороге. Переглянувшись со мной, Нова медленно повернула в сторону леса и кое-как проскользнула между деревьями. Повезло нам угнать внедорожник, хотя размер оказался недостаточно компактным для дикой растительности. Похоже, дорожка за нами будет заметная, хорошо хоть едем не на колёсах.

Через десять минут Нова снова остановилась, но я упорно скомандовал:

– Ещё дальше.

– А мы потом сами выйдем? – засомневался Миша. Он прямо воплощение голоса в голове: только не голоса разума, а того, который заставляет человека задавать себе тревожные вопросы и быть во всём неуверенным. – А вдруг мы в лесу потеряемся?

Я выразительно посмотрел на Анну и поинтересовался:

– И как вы вообще с ним живёте? Чтобы Нова да маршрут не запомнила – она же не кофеварка, у которой набор функций можно пересчитать по пальцам!

– Ну я не очень в роботах понимаю, – признался Миша.

– Да тебе и не надо. Ты только меня, как сборщика, не оскорбляй.

Наконец мы нашли подходящий овраг и вышли из машины, прежде чем Нова лихо свалила её туда и кинула сверху пару особенно крупных веток, покрытых густой листвой, чтобы прикрыть блеск стёкол и зеркал.

– Ну что ж, выглядит не так уж и плохо.

– Вань, – позвал меня Миша. – А ты случайно не тайный шпион?

– Шпион? – в замешательстве переспросил я.

– Ну я не знаю, мафиози? Гангстер?

Я прыснул от смеха, опираясь на подоспевшую Нову.

– А что, похож?

– Ну ты… Такой.

– Какой?

– Не спрашивай, я жить хочу, – покачал головой Миша.

– Брат трус, – прошептала Анна.

Мы пешком вернулись на дорогу и так же, на собственных ногах, поплелись вдоль неё, надеясь поймать попутку ближе к Царьгороду. Изредка мимо проезжали машины; движение здесь было не самым активным, но это и было хорошо.

Я передал Анну Нове, потому что сам измучился. Мышцы моментально не появляются, а руки-ноги у меня как были спичками, так и остались, так что вымотался я быстро. Через некоторое время было решено все же останавливать машину; оставалось только надеяться, что мы не нарвёмся на проблемы.

Сегодня их и без того вагон.

Остановилась небольшая белая машина, водителем которой бла женщина средних лет с сединой в волосах. Она поинтересовалась, как мы очутились одни на дороге, и я вдохновлённо наплёл всякого про прогулки на природе и юношескую энергию, прежде чем умело перевести тему.

Мы влезли в машину и сгрудились там, как кильки в банке. Внутри было так мало места, что я без зазрения совести уступил Нове и Мише места сзади и устроился спереди рядом с совершенно незнакомой, но чертовски болтливой женшиной. Её сочетание с Морозовым породило нечто страшное: они разговорились, энергично, весело, а главное, совершенно не затыкаясь, и я понял, что насупила худшая часть сегодняшнего дня.

А потом Серёжа звонко чихнул прямо в грудь Миши, покрывая и кожу, и футболку тонким, но безошибочно угадывающимся слоем инея.

Ну и ну.

Пытаясь абстрагироваться, я развернул экран браслета и смахнул уведомление, о двадцати новых сообщениях от Алисы. Она, как обычно, писала по слову за раз или пыталась достать меня, отправляя всякие глупости от скуки. Вместо того чтобы обращать на это хоть чуточку внимания, я открыл новости, подчиняясь навязчивому желанию следить за крупицами информации об эсперах.

Но там меня ждало что-то куда более интересное.

Исполнительный директор EmpNews убит в своём доме при загадочных обстоятельствах.

А Одуван-то оказался не промах!

* * *

Неделя пролетела быстро. Проблема Морозовых так и не была решена, потому что убедить их тётю, что происходит что-то страшное, оказалось сложнее, чем они думали. Отец, по словам Миши, и вовсе на связь не выходил, а через некоторое время им сообщили о его кончине.

По официальной версии, выпал из окна в пьяном угаре. На самом деле? Сложно сказать. А может, всё и правда так и было, как теперь узнаешь?

А вот никаких упоминаний аварии на дороге к Царьгороду найти не получилось.

В общем, не успел я я глазом моргнуть, как мне на электронную почту пришло письмо с результатами вступительного экзамена. Никакой торжественности момента я не чувствовал, не бежал сообщать семье и в целом не сомневался, быстрым движением руки открывая это самое письмо. Итоги были совершенно предсказуемыми: я попал в первую десятку по баллам, успешно принят и не обошёлся без рекомендации по вступлению в кружок и получению стипендии.

Отлично! Я в себе и не сомневался.

Когда я собирался написать матери, что прошёл, раздалась трель звонка. Имя Миши высвечивалось на экране таким предсказуемым образом, что я без раздумий сбросил звонок.

А потом сделал то же самое ещё четыре раза, потому что Морозов оказался тем ещё упёртым бараном.

На пятый он сдался и закидам меня сообщениями одинакового содержания:

!!!

!!!!!!!!

!!!!!!!!!!!

«Что за чушь,» – справедливо подумал я. Он даже не удосужился сразу перейти к делу, раз уж у него есть время названивать, как сумасшедшему!

Я поступил???????????

Я не знаю почему

Что-то типа какой-то программы социальной поддержки

У меня супер низкие баллы я ничего не понимаю

Раздражаясь из-за того, что Миша не мог написать всё это сразу, я задумался, с каких это пор Императорская академия принимает студентов, которые ничем не выделились и не заняли высокое место в экзаменационном рейтинге. Конечно, у них было много програм поддержки для учащихся: стипендия повыше некоторых зарплат, система баллов, о которой я сам ничего толком не знаю, отличные бесплатные общежития, кружки, стажировки и ещё куча всякой чепухи.

Но это… не слишком ли великодушно, учитывая то, как они расспрашивали Морозова после экзамена? И что это такое, скажите на милость, помощь сиротке из не самой богатой семьи за банальное «спасибо», или попытка обработать самого близкого к малолетним эсперам человека?

Я-то думал, после начала учёбы проблем поубавится, а теперь придется приглядывать, как бы в этой академии Мише мозги не запудрили. Он человек доверчивый: легко заметить, его достаточно поманить, как щенка, и он куда угодно пойдёт. Принесёт ещё им близнецов на блюдечке с голубой каёмочкой, и что будет?

А я и сам в них заинтерсован. Мало того, что ради них горбатился, так ещё и как представлю, каким мощным мог бы стать Серёжа в будущем: это же и безопасность, и перспективы! И доверия больше к тому, кого ты с малого возраста знаешь: со взрослыми эсперами мне связываться как-то не хочется. Вспомнить хоть девицу Гейман: ей скорее шею свернёшь, чем руку протянешь.

Немного подумав, я полностью проигнорировал сообщения Морозова в пользу того, чтобы продолжить своё интереснейшее занятие. А прямо сейчас я, скрючившись буквой зю, пытался понять, как сделать маленькое и незаметное устройство связи и слежение, которое нельзя было бы обнаружить ни металлоискателями, ни ручным обыском.

Получалось не очень. Я чувствовал себя как Нова, зависшая «синим экраном»; таком положении она бороздила интернет, запоминая самые разные программы самозащиты и нападения. Пока у меня нет своих мышц, ими побудет эта стальная красотка.

Глава 20

П. А: *впихивая фентезийно-анимешную академию в мир будущего* Я не могу? Нет, конечно, я могу всё.

* * *

Первый день в академии начался с подъёма в четыре часа утра. Я отказался от общежития, потому что хотел держать родных на виду, но даже так мне не нужно было подскакивать так рано. А вот матери – очень даже, ведь рабочий день в «Скорпионе» начинается в пять тридцать.

Чёртовы безбожники, уже после этого стоило понять, что с ними явно что-то не так.

Мама волновалась, будто собирала меня в первый класс в то первое сентября много лет назад. Её можно понять – не каждый день твой сын пробивается в лучшее учебное заведение страны. Так что я позволил ей посуетиться, постоянно поправляя сине-чёрную форму и делая несколько фотографий для семейного альбома. Сонная Алиса не понимала, откуда во мне столько важности, чтобы ради меня её наряжали в платье ещё до рассвета, а мне оставалось только посмеиваться над её недовольством.

Давно я не испытывал ничего настолько… домашнего, что ли. Аж в груди защемило. Вернуться к семье после восьми лет одиночества – настоящее благословение.

– Я должен идти на поезд, – проворчал я, пока мама пропихивала в мою сумку пачку печенья. В самом деле, каждый раз, когда она вырывается с работы, она будто пытается компенсировать все те часы, которые проводит вне дома. Странно снова быть настолько молодым.

– Поезд? Какой ещё поезд? Алан тебя подвезёт, – сказала мама, хлопая меня по голове со снисходительным видом. Ясно, в кого я отлично делаю такое лицо, будто все вокруг меня идиоты.

Я посмотрел на лукаво улыбавшегося мистера Уинтера, хлебавшего свою пакетированную бурду из чашки.

Ну уж нет.

– Сколько мне лет, чтобы меня подвозили? Да ни за что, – твёрдо отказался я. – На поезде и точка. Там от академической станции всего двадцать минут пешком. Вот и пойду. Утренние прогулки ещё никому не вредили.

– Если ты хоч’ешь гулять, я могу сам т’ебя из машины выкинуть, – весело предложил мистер Уинтер. – За пару килом’етров.

– Нет, спасибо, – проворчал я, хватая сумку и выскальзывая за дверь. – До вечера, я ушёл!

Утренний воздух был прохладным и немного влажным. Уходя куда-то без Новы, в полном одиночестве, я казался самому себе немного уязвимым, но быстро стряхнул это ощущение, пока не начал в нём вариться.

На станции я стоял в гордом одиночестве, потому что идиотов, несущихся в учебное заведение почти за два часа до занятий не так уж и много. Я глянул на часы и вздохнул. Надеюсь, меня хотя бы на территорию академии впустят.

Миша, наверное, сейчас дрыхнет без задних ног. Неизвестно, пересечёмся ли мы сегодня: он, всё-таки, в другой группе. А они то ли по оценкам разделяются, то ли по каким-то ещё критериям: вобщем, до выпуска мы явно будем разделены.

Ну и ладненько. Не то чтобы меня это беспокоило.

Я стоял в ожидании поезда, лениво посматривая на других людей, собравшихся на станции, когда заметил молодую девушку в такой же форме, как у меня. Она сидела на скамье сзади, поглядывая на меня исподлобья и быстро черкая что-то в блокноте.

Лицо у неё было бледное и немного испуганное, но толком и не разглядишь – волосы у неё длинные, иссиня-чёрные, с чёлкой, падающей на глаза. Мой взгляд причинял ей такой дискомфорт, что пришлось вежливо отвернуться и больше не оборачиваться.

Странная какая. Со мной всё ясно, а она-то зачем в такое время из дома вышла? И волосы на ней лежат плащом, лица не видно толком; держу пари, лицо бы открыла, оказалась бы очень и очень симпатичной.

Позади меня послышался тихий стук падения чего-то на землю и шуршание юбки. Я проигнорировал это, высматривая поезд, приближавшийся к станции.

Путь занял каких-то десять минут, а миновали мы аж полгорода. Далее предстояло двадцать минут пешком, и всё это время метрах в пятнадцати позади за мной следовала молчаливая девушка со станции.

И спину взглядом сверлила. Жуть-то какая.

Как оказалось, на территорию академии можно войти хоть в час ночи, хоть я пять утра, только бы пропуск был. Конечно, не в сами классы, зато по территории общежитий можно было бродить все учащимся.

Я осмотрелся, пока редкие студенты бродили вокруг, запомнил расположение всех зданий и вывешенное на большом стенде расписание и прочие вещи, и легко прожёг два часа, прежде чем академия начала наполнятьс подростками, которые галдели так, будто от издаваемого ими шума зависела их жизнь.

Аудитория оказалась гигантской, с большими окнами, дорогой мебелью и невероятных размеров электронной доской прямо позади трибуны. В общем, чувствовал я себя не просто маленьким, а самым настоящим муравьём. Я занял одно из верхних мест, наблюдая за другими студентами, суетившимися и знакомившимися друг с другом, когда кто-то положил руку мне на плечо и царапнул такими острыми ногтями, что я почувствовал их через ткань пиджака.

Чёрт возьми, я так ушёл в себя, что и не понял, когда ко мне кто-то подобрался!

Тошнотворно густой запах духов ударил мне в нос, и когда я поднял голову, почему-то даже не удивился, когда увидел знакомое лицо Риты Гейман.

Что, в моей группе? Отлично. Лучше не бывает. Просто за-ме-ча-те-льно!

Надеюсь, сегодня её собъёт машина.

– Приве-вет, Ваня, – протянула она приторно-сладким голосом, очевидно, зная моё имя. Оно и понятно: научишься у людей в головах копаться, что угодно будешь знать.

Я немедленно выдернулся из её хватки и применил единственное средство проти её способности, которое пришло мне в голову.

– Ну и голосочек, ты что, косишь под маленькую девочку? – выискал, к чему придраться, я, копаясь в сумке в поисках наушников. Что угодно, чтобы не слышать эту дрянь. Не поздно ли первестись в другую группу? – Поздоровались, и хорошо, ну а теперь до свидания. Пока-пока, я занят.

– Даже не разрешишь мне сесть рядом? – после секунды замешательства, спросила Рита.

Я в этот момент прокручивал в голове самую раздражающую песенку из рекламы, которую только мог вспомнить.

Скорее бы она свалила.

– А… Это… Извините, я тут сижу… – заговорил кто-то ещё.

За спиной Риты стояла девушка со станции; она выглядела так, будто даже сделать шаг к этой Гейман причиняло ей боль. Да и вообще казалось, будто девушка со станции того гляди хлопнется в обморок, но она стойко держалась, когда кто-то из стоявших неподалёку студентов возмущённо заропотал.

Решили, что их кумиру кто-то докучают. Тьфу, лучше бы забрали свою недоделаную промывательницу мозгов.

– Вообще-то, некрасиво влезать, когда люди разго…

– Ага, рядом со мной её место, иди куда-нибудь ещё, красавица, а то твоё нарисованное лицо скоро расплавится от ярости, – я мягко оттолкнул Риту Гейман, чтобы ещё не подумали, что я на бедняжку нападаю. Да эта сама на кого угодно нападёт!

Немного помявшись, она всё же ушла, а я отодвинулся, чтобы дать девушке со станции немного места. Она застенчиво устроилась рядом и, не поднимая головы, прошептала:

– И-извините… Мне казалось, что вы не хотели с ней говорить, вот я и…

– Чего это ко мне да на «вы»? А за помощь спасибо, я как раз думал, как бы от неё отделаться, – махнул рукой я.

– Да… Такие как она часто к кому-нибудь пристают… И делают странные вещи… Мне кажется, она думала о чём-то плохом? – предположила девушка. Затем всплеснула руками и нервно хихикнула. – Я имела в виду, я не знаю… Просто…

– Что, в школе издевались? – догадался я. – Ну да, богатым и именитым всегда проще, но школа, академия и любое другое место – тоже своего рода маленькое общество. Можно учиться с этим жить, можно этим пользоваться. Ты её не бойся, ты мне помогла, так что и я теперь тебя в обиду не дам. Первое знакомство в группе, как-никак.

А ещё надо бы мне хоть иногда разговаривать не только с железными представительницами противоположного пола. А то вторая молодость пойдет псу под хвост.

– Кстати о знакомстве, – снова заговорил я. – Мы же даже не представились друг другу. Я Иван Оболенский.

– Оч-чень приятно, – торопливо кивнула девушка. – Я Нина… Нина Росинина.

– И мне приятно, – отозвался я. Нечасто в наше время можно встретить Нину. И сама милая, и имя ей под стать. Юношеской поре быть!

Наверное. Это всё атмосфера первого учебного дня, да только и проблем у меня по горло, и сам я вроде как не из романтиков-ловеласов…

И умственно несколько старше: смотрю на Нину и думаю, ну в младшие сестрёнки мне годится.

Что-то даже думать об этом расхотелось. Так же быстро, как, собственно, это желание и появилось.

Где-то рядом со мной пискнула моя новая соседка по столу. Обернувшись, я заметил, что она сильно ткнула палец механическим карандашом. Ну и ну, какая беспомощность.

Медленно, но верно аудитория заполнилась двадцатью молодыми людьми, и никого из них, кроме пары девушек, я даже смутно не узнавал. На экзамене я ни с кем из этих людей не пересекался, да ине похоже, чтобы они мен интересовали. Я уже позволил себе подуматьо юбках, но стоит сосредоточиться на том, зачем я сюда пришёл.

За образованием, вообще-то. И, по возможности, информацией об эсперах. В наше неспокойное время попробуй сыскать что-нибудь полезнее!

Никто, кроме Гейман, странным не казался. Обычные энергичные подростки, пара тихих лошадок, вроде Нины, да и всё. Не стоило и надеяться, что концентрация эсперов на один квадратный метр станет ещё выше, чем сейчас.

Я и без того чересчур часто на них натыкаюсь, однажды мне должно было перестать вести. Но учитывая то, что академия провернула с Мишей, рано или поздно я найду кучу сверхлюдей в стенах этого несчастного здания.

Первая половина дня была занята лекциями, вторая – практическими занятиями в разных частях кампуса. Как оказалось в первый же день мы должны выбрать, где и чем будем заниматься, но при этом не забывать, что в любых групповых мероприятиях и проектах должны будем сотрудничать исключительно со своими одногруппниками.

Я был заинтригован, зная, что в Императорской академии есть какая-то собственная система обучения, но кроме того, что место походило на странный гибрид школы, колледжа и какого-то заведения из фантастических книжек, ничего выдающегося пока не было.

Пока куратор, оказавшийся уставшим, почти полумёртвым мужчиной с занимавшими половину лица мешками под глазами, не вспомнил, что надо раздать нам какие-то «удостоверения личности академии».

Или вроде того.

Это была полупрозрачная сиреневая табличка с фотографией, именем и номером группы, похожая на пропуск. Снизу высвечивалось количество академических баллов неизвестного назначения, в системе которых я так и не разобрался. Скромная цифра десять рождала недоумение: это стандарт для всех поступивших? И что теперь с этим делать?

Да уж, на хлеб виртуальную цифру, как говорится, не намажешь.

Как оказалось, если на баллы нажать, высветится история. У меня там гордо значилось:

+ 10 баллов за попадание в топ-10 по результатам вступительного экзамена

О как. Значит, у многих даже в этом классе будет совсем ноль?

– У меня есть пять баллов, – прошептала Нина рядом со мной. – Тут написано,что я п-попала в тридцатку…

– Здорово, – подбодрил её я. – А что с ними делать, не знаешь?

Можно подумать, что это я так плохо готовился к поступлению, что не удосужился узнать, какие в академии порядки. Но дело не во мне: значительной части правил этого замечательного заведения в откытом доступе просто-напросто нет, а выданный с формой буклетик, больше напоминавший маленькую книжку, я так и не дочитал.

– Кажется, оплачивать штрафы за нарушение правил, – неуверенно ответила Нина. – Но я… не уверена.

Некоторое время группа толпилась посреди аудитории, из-за чего пройти в коридор было невозможно. Затем подростки начали разбредаться; я пытался вспомнить, как найти здание, где кучковались классы кройки и шиться, искусства и дизайна, когда кто-то позвал меня издалека:

– Иван Оболенский? Выглядишь не совсем, как на фото, – это оказался парень чуть выше меня с фиолетовым галстуком вместо синего; видимо, это был своеобразный способ визуально разделить студентов разного возраста.

– Это я, – я кивнул. – А что не так с фотографией?

– Ну, – парень, жилистый и загорелый с хитрыми кошачьими глазами, выразительно указал на область под глазами на своём лице: – Мешки у тебя, Оболенский. И бледненький весь, тяжёлый выдался первый день? Ты погоди, с нами ещё хуже станет.

– А вы…? – поинтересовался я. Стоит заметить, уважительно – насколько я знаю, в Императорской академии «тыкать» старшим не принято. Особенно когда не знаешь, кем этот старший в итоге окажется.

– Анатолий Распутин, очень приятно, – представился незнакомец.

Я всех известных в нашей стране людей по лицам и именам не знаю, но Распутин – звучит как-то знакомо. То ли княжич, то ли ещё что-то такое; их поди всех разбери, этих дворян.

Мы пожали друг другу руки, прежде чем Анатолий улыбнулся и сильно хлопнул меня по спине.

– Ну ты не бойся так, я не кусаюсь, – снисходительно сказал он. – Меня сюда направили, потому что ты один из десяти лучших первогодок, да ещё и с таким недюжим талантом. Нам в класс инженерии, давай отведу.

– Прошу прощения, но нам не по пути. Я ещё не уверен, что хочу начать с класса инженерии, – я чуть было не фыркнул, но вовремя сдержался. – У меня выбор между дизайном и скульптурой, да и всё.

– Скульптура? Нет-нет, было заявлено, что ты, Иван, занимешься сборкой андроидов. Твоё эссе тоже было об этом. Любые другие классы исключены – инженерия и только инженерия, – твёрдо сказал Анатолий. Вид у него был такой, что лучше и не пикать, но то, что он говорил, тронуло меня за живое.